• Название:

    Вестник НИИ №4. 2015

  • Размер: 3.32 Мб
  • Формат: PDF
  • или

    В Е С Т Н И К
    НИИ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК
    ПРИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РЕСПУБЛИКИ МОРДОВИЯ

    № 4 (36)

    САРАНСК
    2015

    У ч р е д и т е л и:

    Научно-исследовательский институт гуманитарных наук
    при Правительстве Республики Мордовия
    Ученый совет Научно-исследовательского института гуманитарных наук
    при Правительстве Республики Мордовия
    Основан в  2006 году
    Главный редактор
    В. А. Юрчёнков — доктор исторических наук, профессор
    Заместитель главного редактора
    Г. А. Куршева  — доктор исторических наук, профессор
    Ответственный секретарь
    О. В. Зарубина
    Р е  д к  о  л  л  е г  и я:
    Андреев В. В.  —  доктор  исторических  наук,  профессор;  Бахлов И. В.  —  доктор
    политических  наук,  профессор;  Бикейкин Е. Н.  —  кандидат  философских  наук,
    доцент;  Бурланков С. П.  —  доктор  экономических  наук,  профессор;  Гусева Т. М.  —
    доктор исторических наук; Зубов И. В. — кандидат философских наук, доцент; Каторова А. М.  —  доктор  педагогических  наук,  профессор;  Келина А. Н.  —  кандидат
    филологических  наук,  доцент;  Кильдюшкина И. Г.  —  кандидат  исторических  наук,
    доцент; Ломшин В. А. — кандидат исторических наук, доцент; Минеева Е. К. — доктор  исторических наук, профессор;  Никонова Л. И. — доктор  исторических наук,
    профессор;  Поляков О. Е.  —  доктор  филологических  наук,  профессор;  Ставицкий В. В.  —  доктор исторических  наук,  доцент;  Тихонова А. Ю.  —  доктор  культурологии, доцент; Чернов А. В. — кандидат филологических наук, доцент; Юрчёнкова Н. Г.  —  доктор  философских  наук,  профессор
    В соответствии с решением Президиума Высшей аттестационной комиссии Минобрнауки РФ (ВАК) журнал включен в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов, выпускаемых в Российской Федерации, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора и кандидата наук.
    Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-39951
    выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий
    и массовых коммуникаций 21 мая 2010 г.
    А д р е с   р е д а к ц и и:
    430005 Республика Мордовия, г. Саранск, ул. Л. Толстого, д. 3, каб. 304,
    e-mail: vestnikniign@list.ru
    © НИИ гуманитарных наук при Правительстве
        Республики Мордовия, 2015

    СОДЕРЖАНИЕ
    ИСТОРИЧЕСКИЕ  НАУКИ  И  АРХЕОЛОГИЯ
    Минеева Е. К., Зыкина А. П.
    Народные училища Чувашского края в конце XVIII — начале XIX в.: 
    финансовые  и  хозяйственные  вопросы ............................................................................................ 7
    Артамонова Л. М.
    Самара  —  новый  губернский  центр  середины  XIX  в.:  изменения  социальнокультурной  среды  в  связи  с  повышением  административного  статуса ...................................... 14
    Чапланова М. А.
    Музейное  строительство  в  провинции  в  XIX  в.  (На  материале  Симбирской  губернии) ........... 27
    Востриков А. В.
    Иностранные компании на нижегородских ярмарках XIX — начала XX вв.:
    источники  исследования .................................................................................................................... 33
    Иванов А. Г., Филонов А. А.
    Лесное  хозяйство  в  Юринском  имении  дворян  Шереметевых  в  Васильсурском  уезде
    Нижегородской  губернии  во  второй  половине XIX  —  начале  XХ  в. ........................................... 38
    Анучин О. И.
    Благотворительность  и  милосердие  в  социокультурной  жизни
    Среднего Поволжья (вторая половина XIX в.) ................................................................................ 44
    Бибин М. А.
    Социальный состав Совета объединенного дворянства (1906 — 1917 гг.) ................................... 52
    Бикейкин Е. Н., Задкова Т. Ю.
    Трансформация  сознания  солдат  и  их  поведения  на  фронте  в  воспоминаниях
    участников  Первой  мировой  войны  —  уроженцев  мордовского  края ....................................... 66
    Юрчёнков В. А.
    Ф. К. Миронов как идеолог казачества и крестьянства .................................................................. 74
    Люкшин Д. И.
    Общинная  революция  в  контексте руральной  экспансии  первой  трети ХХ  в.:
    бифуркация  или  энтропия? ............................................................................................................... 83
    Хасянов О. Р.
    Организация  труда  и  бытовые  условия  советского  крестьянства  в  системе 
    послевоенного  колхозного  хозяйства ............................................................................................... 94
    Данилов П. С.
    Именной  перстень-печатка  с  базарной  площади  Царевококшайска ......................................... 103
    Салмин А. К.
    Финны  Волго-Камья  и  некоторые  вопросы  истории  чувашей ................................................... 105
    Бутылов Н. В., Саберов Р. А.
    Образ марийского жреца в исторической ретроспективе (XVIII — XXI вв.) ............................ 117
    Кондратьева Е. В.
    Роль  сельской  общины  в  проведении  праздников  Акатуй  и  Акаяшка ...................................... 120
    Шиженский Р. В.
    К  вопросу  об  источниковой  основе  русской  языческой  диаспоры
    (По  данным  полевых  исследований) ............................................................................................... 125
    Гусева Т. М.
    Историография  исследования  провинциальных  городов ............................................................ 132
    Федотова А. А., Асанова И. П.
    Вопросы  становления  и  развития  среднего  педагогического  образования
    в  мордовском  крае  в  региональных  исследованиях
    (вторая половина XIX — первая половина XX в.) ........................................................................ 141
    Десяев С. Н.
    О  создании  и  сохранности  аудиовизуальных  архивов .................................................................. 148

    ЭКОНОМИЧЕСКИЕ  НАУКИ
    Радайкин А. А., Киселева К. Г.
    Конкурентоспособность  Республики  Мордовия  и  ближайших  к  ней
    регионов  России  (Сравнительный  анализ  в  контексте  программно-целевого
    регулирования  социально-экономического  развития  территорий) ........................................... 152
    Володин В. М., Кильдюшкина И. Г.
    Матрица  современной  региональной  агропродовольственной  политики ............................... 161
    Бурланков С. П., Иванова Н. В.
    Оценка  конкурентной  среды  рынков  сельскохозяйственной  продукции
    (На  примере  Республики  Мордовия) ............................................................................................. 172
    Мозерова О. В.
    Место  индивидуального  жилищного  строительства  в  социальной  политике
    в 1990 — 2000-е гг. (На примере Республики Мордовия)............................................................. 177
    Рунков В. В., Самолькин К. Г.
    Развитие  ресурсосберегающего  механизма  в  жилищно-коммунальном  хозяйстве
    Республики  Мордовия ..................................................................................................................... 182
    ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ  НАУКИ
    Азизбекова Н. С.
    Исторические  коммутации  гендерного  типологического  ряда
    в российской журналистике (1779 — 1917 гг.) ............................................................................... 189
    Келина А. Н.
    Фразеологические  единицы  с  соматическим  компонентом  седи  «сердце»
    в  мокшанском  языке ......................................................................................................................... 196
    Цыплякова О. Ю.
    Сложноподчиненные  предложения  с  придаточными  цели  в  эрзянском  языке ........................ 209
    Гурьянова Л. А.
    Специфика  перевода  наречийно-изобразительных  слов  (На  примере  романа 
    «Баягань  сулейть»  («Тени  колоколов»)  А.  Доронина) ................................................................. 212
    Балашова Е. С.
    Выявление  когнитивной  роли  абстрактных  имен  существительных
    в англоязычных рекламных текстах ................................................................................................. 216
    НАШИ  ЮБИЛЯРЫ
    Елена Вячеславовна Глазкова (К 50-летию со дня рождения) ...................................................... 220
    Владимир Вячеславович Ставицкий (К 55-летию со дня рождения) .......................................... 222
    Валерий Александрович Каланов (К 60-летию со дня рождения) .............................................. 225
    РЕЦЕНЗИИ ......................................................................................................................................... 230
    СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ............................................................................................................. 237
    СОКРАЩЕНИЯ ................................................................................................................................. 243
    АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ МАТЕРИАЛОВ, 
    ОПУБЛИКОВАННЫХ В 2015 г. ................................................................................................... 244

    СОNTENTS
    HISTORICAL  SCIENCES  AND  ARCHAEOLOGY
    Mineeva E. K., Zykina A. P.
    Public Schools of the Chuvash Region in the Late XVIII — the Early XIX Сentury:
    Financial and Economic  Problems ........................................................................................................ 7
    Artamonova L. M.
    Samara as a New Center of the Governorate in the Middle of the XIX Century:
    Changes of Social and  Cultural Environment as a Result of  Higher Administrative Status ............. 14
    Chaplanova M. A.
    Provincial  Museum  Development  in  the  XIX  Century
    (Based  on  Materials of  the  Simbirsk  Governorate) ............................................................................. 27
    Vostrikov A. V.
    Foreign Companies in Nizhny Novgorod Fairs of the XIX — the Early XX Century:
    Sources  for  the  Study ........................................................................................................................... 33
    Ivanov A. G., Filonov A. A.
    Forestry in Yurino Estate  of the  Sheremetev Noble  Family
    in  the Vasilsursk  Uyezd  of  the  Nizhny  Novgorod  Governorate  in  the  Second  half
    of the XIX — the Beginning of the XX Century................................................................................. 38
    Anuchin O. I.
    Philanthropy and Charity in Social and Cultural Life of the Middle Volga Region
    (the Second Half of  the XIX Century) ................................................................................................. 44
    Bibin M. A.
    The Social Structure of the United Nobility Council (1906 — 1917) .................................................. 52
    Bikeykin E. N., Zadkova T. Yu.
    Transformation  of  Consciousness  and  Behaviour  of  Soldiers  at  the  Front  in  Memoirs
    of  Participants  of  the  First World War  —  Natives  of  the  Mordovian  Region ................................... 66
    Yurchenkov V. A.
    F.  K.  Mironov  as  an  Ideologist  of  the  Cossacks  and  Peasantry ........................................................ 74
    Lyukshin D. I.
    The Community Revolution in the Context of Rural Expansion of the First Third
    of  the  XX  Century:  Bifurcation  or  Entropy? ....................................................................................... 83
    Khasyanov O. R.
    Organization  of  Labour  and  Living  Conditions  of  the  Soviet  Peasantry
    in  the  Post-War  System  of  Kolkhoz  Economy .................................................................................... 94
    Danilov P. S.
    Personalized  Signet  Ring  from  the  Marketplace  of Tsaryovokokshaysk ........................................ 103
    Salmin A. K.
    The  Finns of  the Volga-Kama  Region and  Some Issues  of the  History
    of  the  Chuvash  People ....................................................................................................................... 105
    Butylov N. V., Saberov R. А.
    Image of a Mari Pagan Priest in Historical Retrospection (XVIII — XXI Centuries) ...................... 117
    Kondratyeva E. V.
    The  Role  of  Rural  Community  in  Celebration  of  Akatuy  and  Akayashka  Festivals ....................... 120
    Shizhenskiy R. V.
    On  the  Issue  of  Source  Base  of  Russian  Pagan  Diaspora  (According  to  Field  Studies) ................ 125
    Guseva T. M.
    Historiography  of  the  Study  of  Provincial  Towns ............................................................................ 132
    Fedotova A. A., Asanova I. P.
    Problems  of  Formation  and  Development  of  Pedagogiсal  Secondary  Education
    in  the  Mordovian  Region  in  Regional  Researches
    (the Second Half of the XIX — the First Half of the XX Century) .................................................. 141
    Desyaev S. N.
    On the  Formation and  Safety of Audio and Visual Archives ............................................................ 148

    ECONOMIC  SCIENCES
    Radaykin A. A., Kiseleva K. G.
    Сompetitiveness  of  the  Republic  of  Mordovia  and  the  Nearest  Regions  of  Russia
    (Comparative Analysis  in  the  Context  of  Special-Purpose  Program
    Regulation  of  the  Social  and  Economic  Development  of Territories) .............................................. 152
    Volodin V. M., Kildyushkina I. G.
    The  Matrix of  Modern  Regional Agricultural and  Food  Policy ........................................................ 161
    Burlankov S. P., Ivanova N. V.
    Evaluation  of  the  Competitive  Environment  of Agricultural  Markets
    (On the Example of the Republic of Mordovia) ................................................................................. 172
    Mozerova O. V.
    The Place of Individual Housing Construction in Social Policy in 1990s — 2000s.
    (On the Example of the Republic of Mordovia) ................................................................................. 177
    Runkov V. V., Samolkin K. G.
    The  Development  of  Resource-Saving  Mechanism  in  the  Housing
    and  Communal Services  of  the  Republic of  Mordovia ..................................................................... 182

    PHILOLOGICAL  SCIENCES
    Azizbekova N. S.
    Historical  Commutations  of  Gender Typological  Series
    in Russian Journalism (1779 — 1917) ................................................................................................ 189
    Kelina A. N.
    Phraseological  Units  with  the  Somatic  Component  of  Sedy  “Heart”
    in  the  Moksha  Language ................................................................................................................... 196
    Tsyplyakova O. Yu.
    Complex  Sentences  with Adverbial  Clauses  of  Purpose  in the  Erzya  Language ............................. 209
    Guryanova L. A.
    Specifics  of Translation  of Adverbial-Figurative  Words  (Based  on  the  novel
    “Bayagan  Suleit” (“Shadows  of  the  Bells”) by A.  Doronin) ............................................................ 212
    Balashova E. S.
    Identification  of  the  Cognitive  Role  of Abstract  Nouns
    in  English Advertising Texts .............................................................................................................. 216

    OUR  CELEBRANTS
    Elena Vyacheslavovna  Glazkova  (To  the  50th Anniversary) ............................................................ 220
    Vladimir Vyacheslavovich  Stavitskiy  (To  the  55th Anniversary) ..................................................... 222
    Valery Aleksandrovich  Kalanov  (To  the  60th Anniversary) ............................................................. 225
    REVIEWS ........................................................................................................................................... 230
    INFORMATION ABOUT AUTHORS ............................................................................................... 240
    ABBREVIATIONS ............................................................................................................................. 243
    ALPHABETICAL  INDEX  OF  MATERIALS 
    PUBLISHED  IN  2015 ....................................................................................................................... 244

    7

    ИСТОРИЧЕСКИЕ  НАУКИ  И  АРХЕОЛОГИЯ

    УДК 37(091):373.4(470.344)«17/18»
    Е. К. Минеева, А. П. Зыкина
    E. K. Mineeva, A. P. Zykina

    НАРОДНЫЕ УЧИЛИЩА ЧУВАШСКОГО КРАЯ
    В КОНЦЕ XVIII — НАЧАЛЕ XIX в.:
    ФИНАНСОВЫЕ И ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ВОПРОСЫ
    PUBLIC SCHOOLS OF THE CHUVASH REGION
    IN THE LATE XVIII — THE EARLY XIX CENTURY:
    FINANCIAL AND ECONOMIC PROBLEMS
    Ключевые слова:  народное  училище,  общеобразовательная  школа,  Чувашский  край.
    В статье раскрывается история малых народных училищ, ставших первыми светскими общеобразовательными  учреждениями,  находившимися  на  территории  современной  Чувашии;
    исследуются  материально-техническое  состояние  и  финансовая  деятельность  Алатырского,
    Чебоксарского  и  Ядринского  училищ;  определяются  их  основные  проблемы  и  причины  сложного  материального  положения.
    Key words:  public  school,  school  of  general  education,  the  Chuvash  region.
    The  history  of  small  public  schools  as  first  secular  institutions  of  general  education  in  the
    territory of modern Chevashia is disclosed in the article, as well as facilities and equipment, financial
    activities  of Alatyr,  Cheboksary  and Yadrin  public  schools  are  studied  and  their  main  problems  and
    reasons  for  difficult  economic  conditions  are  determined.

    В  наше  время  нередкими  являются  спорные  точки  зрения  по  поводу  качества  современного  образования,  работы  и  результатов  деятельности  школ,  статуса  учителей,  что подчеркивает,  с  одной  стороны,  важность  и  значимость  проводимой  в  настоящее  время  реформы  в  сфере  образования,  с  другой  —  ее  неоднозначную оценку различными слоями общества. Многие российские школы на
    современном этапе находятся  в  непростых материальных условиях,  что отражается на их оснащенности новыми учебными средствами и пособиями, оплате труда
    педагогов и т. п. Можно утверждать, что все эти трудности знакомы отечественной школе испокон веков.
    Состояние  российской  системы  образования  всегда  привлекало  внимание
    исследователей1.  Имеется  немало  трудов  педагогов  и  историков  Чувашии,  в  которых прослеживается не только прошлое, но и настоящее национальной школы 2 .
    Наиболее сложным аспектом в истории учебных заведений являлась финансовая
    © Минеева Е. К., Зыкина А. П., 2015

    8

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    сторона  их  деятельности.  Решение  вопросов  материального  благосостояния  отдельных  школ  на  разных  этапах  развития  страны рассматривалось  нами  в ряде
    статей3.  Следует  отметить,  что  накануне  революций  1917  г.  школьное  образование Чувашии в сравнении с общероссийскими показателями находилось на крайне низкой ступени развития4 .
    Источниковой базой исследования стали ведомости о состоянии училищ из
    отчетов  директоров;  формулярные  и  послужные  списки,  содержащие  фактические данные об учителях, сведения об учениках; описи книг и пособий; рапорты
    и  донесения  педагогов  или  директоров  на  имя  вышестоящего  начальства;  исторические записки и др., которые  хранятся в  фондах Национального  архива Республики  Татарстан  (далее  НА  РТ).  Благодаря  этим  материалам  раскрываются
    различные  стороны  жизнедеятельности  изучаемых  учебных  заведений,  начиная
    от  организации  учебно-воспитательного  процесса  в  школах  и  завершая  непростыми взаимоотношениями учителей с представителями органов местной власти.
    Государственная  общеобразовательная  школа  в  Чувашском  крае  возникла  в
    период правления Екатерины II как результат школьной реформы. В соответствии
    с  «Уставом  народным  училищам  Российской  империи»  1786 г.  (документ,  определявший содержание реформы), в каждом уездном городе империи государственные органы власти обязаны были открыть по одному малому народному училищу.  В  изучаемом  полиэтническом  регионе  находилось  четыре  города,  имевших
    статус столицы уезда: Чебоксары, Цивильск и Ядрин — относились к Казанской
    губернии, Алатырь — к Симбирской. В 1787 г. было основано Алатырское малое
    народное училище5, 1789 г. — Чебоксарское6 , в 1791 г. — Ядринское7 . В Цивильске  данная  работа  не  проводилась.
    В соответствии с уставом народных училищ, все финансовые и материальные вопросы возлагались на органы местной власти — приказы общественного
    призрения. Именно они должны были находить помещения для школ, выплачивать  жалованье  учителям  и  обеспечивать  их  жильем,  приобретать  учебно-методическую  и  научную  литературу  для  училищ  и  др. 8  Как  известно,  приказы,
    кроме  этой работы,  обременялись рядом  других задач,  решение которых  также
    требовало  средств.  То  обстоятельство,  что  государство  не  поддерживало  материально создаваемые школы, явилось основной причиной нахождения их в крайне
    сложном положении или быстрого закрытия. При учреждении Ядринского училища  в  1791  г.  забота  о  его  содержании  возлагалась  на  городское  общество9 .
    Не  всегда  местные  власти  могли  выделять  средства  в  достаточном  количестве. При открытии, например, Алатырского училища местные органы самоуправления отказались взять на себя соответствующие расходы10. Следует подчеркнуть,
    что  такая  практика,  как  отказ  местными  властями  выполнять  финансовые  обязательства по отношению к народным училищам, прослеживалась и в других регионах
    страны11. Обусловливалось это тем, что им, кроме образования, приходилось заниматься  рядом  других  вопросов  (здравоохранение, поддержка  предпринимательства,  строительство  дорог и  др.),  поэтому  сумма денежных  средств, направлявшаяся  на  открытие  и  дальнейшее  содержание  школ,  получалась  совсем  небольшой.
    Еще  одним  источником  поступления  денежных  средств  нормативная  база
    определила частные пожертвования. Государство старалось как-то стимулировать,
    подталкивать своих граждан на такой благородный поступок.

    Исторические науки и археология

    9

    Важным  обстоятельством  в  открытии  и  деятельности  училищ  являлось  положение самого города. Ситуация с финансированием складывалась более успешно, если училище находилось в крупном городе, экономически развитом регионе,
    где  немало  было  лиц,  имевших  возможность  сделать  финансовые  отчисления  в
    пользу школ. Совершенно иначе выглядела ситуация с городами, где в основном
    проживали  не  дворяне  и  купцы,  а другие, менее  зажиточные,  социальные  слои.
    Ожидать,  что  население  городов  Чувашского  края  сможет  пожертвовать  солидные суммы  средств  на  нужды народных  училищ,  не приходилось.  Тем  не  менее
    такая статья финансирования в истории малых училищ Чувашии существовала.
    Иногда  для  сбора  дополнительных  средств  на  развитие  училищ  привлекались не только состоятельные граждане, но и остальные группы населения. Этот
    источник,  хотя и являлся очень скудным, тем не  менее вносил свою  лепту. Для
    сбора  добровольных  пожертвований  населения  в  церквах  (местах  массового
    скопления людей) ставили специальные кружки и ящики, куда все желающие могли положить деньги в любом количестве12. Так, благодаря именно этому источнику
    финансирования  малое  училище в Алатыре с  сентября  по  декабрь  1789  г.  сумело  «набрать»  4  руб.,  еще  более  скромная  сумма  была  пожертвована  в  июне
    1792 г. — 15,5 коп. 13
    Отмечались  случаи,  когда  горожане,  наблюдая  за успехами  учебных заведений,  проявляли  высокую  гражданскую  ответственность,  по  мере  возможности
    оказывая школам финансовую помощь. Например,  по  инициативе жителей Алатыря  в 1810  г.  на  нужды  малого  училища  была  собрана  значительная сумма  —
    390  руб. 14   При  этом  внесшие  посильный  вклад  жители  города  приблизительно
    отметили,  на  какие  цели  следует  потратить  эти  средства.  Среди  статей  расхода
    называлось: содержание певческого хора из числа воспитанников училища, исполнявшего  песни  на  итальянском  языке;  материальная  поддержка  бедных  учеников, имевших хорошие успехи в учении (на одежду, питание для них); пополнение
    библиотеки  необходимой  литературой;  приобретение мебели.
    В конце XVIII в. Ядринское малое училище в среднем расходовало 170 руб.
    в  год15 .  Это  была  сумма,  необходимая  для  выплаты  заработной  платы  учителям и вспомогательному персоналу школы. Более подробное описание полученных денежных средств с характеристикой всех расходов Ядринского малого училища приводится по состоянию на начало 1818 г., когда от прошлого 1817 г. осталась  сумма  в  70  руб.,  внесенная  благотворителями  в  пользу  малого  училища.  В  январе  от  городской  думы  школа  получила  всего  25  руб.  Из  них  на
    выплату жалованья учителю М. Волынскому было израсходовано 12 руб. 50 коп.,
    сторожу Ф. Максимову — 4 руб., на покупку дров и свечей ушло соответственно 5 руб. и 3 руб. 50 коп. 16  До конца текущего учебного года (до августа) приход
    и расход денежных средств Ядринского училища из месяца в месяц являлись неизменными.  Исключением  стал  только  один  месяц  —  март,  когда  дополнительные расходы,  составившие 40  руб. 90 коп., пришлось понести в связи с ремонтными  работами 17 .
    На  содержание  Чебоксарского  малого  народного  училища  в  начале  XIX  в.
    было  выделено  185  руб.  в  год.
    Относительно прихода  и расхода  денег следует  отметить, что  учебные заведения  часто  располагали  средствами,  которые  к  концу  года  оставались  не-

    10

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    израсходованными, в первую очередь, по причине невыполнения нагрузки учителями,  что  приводило к вычитанию из  их  жалованья  соответствующих  сумм. На
    них  училища  приобретали ценные  бумаги,  которые,  в  свою очередь,  давали  дополнительный доход. Подробное описание таких случаев прослеживается в архивных  документах от  1815  г. 18
    О  материальном  состоянии  учебных  заведений  не  следует  судить  только  на
    основе ежегодных финансовых поступлений от органов местной власти, хотя этот
    показатель, несомненно, являлся самым важным. Так или иначе, анализ материального состояния учебных заведений показывает, что народным училищам, расположенным на территории современной Чувашии, катастрофически не хватало
    денег  на  их  развитие.  В  связи  с  этим  материально-хозяйственная  база  школ  не
    могла быть прочной и устойчивой.
    Наиболее  сложным  был  вопрос,  связанный  со  зданием  для  школы.  Даже  в
    Санкт-Петербурге  не  все  малые  училища  к  концу  1802  г.  имели  собственные  помещения. Из всех функционировавших в столице начальных школ такого типа 6 были
    обеспечены  собственными  зданиями,  одна  располагалась  в  доме  приказа  общественного  призрения,  одна  —  в  казенном  доме,  а  4  —  в  наемных  помещениях19.
    Исследователь  Л.  М.  Артамонова  подробно  раскрывает  проблему  поиска  подходившего для училища здания в Алатыре. Начиная с 1788 г. и до 1795 г. вопрос так
    и  оставался нерешенным.  В  дальнейшем  полностью справиться  со всеми  трудностями,  связанными  с  помещением,  также  не  удавалось20,  несмотря  на  то  что  администрация учебного заведения прилагала для этого все возможные усилия.
    Так  продолжалось  до  1810  г.,  когда  по  ходатайству  директора  Симбирской
    гимназии  коллежского  асессора  З.  Л.  Острожского  было  построено  деревянное
    здание, отвечавшее требованиям школьного помещения. 24 сентября этого же года
    ему  был  предоставлен  план  будущего  училищного  дома 21 .  Подробное  описание
    проекта  школьного  здания  содержится  в  рапорте  смотрителя  А.  Филиппова  директору  Острожскому.  В  нем,  в  частности,  говорится,  что  «согласно  плану  имеется  десять  жилых  комнат  и  при  них  чрез  сени  две  кухни»22 .  Сообщается,  что
    школа  должна  иметь  свой  сад,  двор  и  деревянное  ограждение,  приводятся  точные  их  размеры,  а  также  перечень  строительных  материалов,  их  количество  и
    сумма  предполагавшихся  затрат.  По  приблизительным  подсчетам  Филиппова,
    итоговая  сумма  должна  была  составить  2  024  руб.  22  коп. 23   26  октября  1810  г.
    Острожский  донес  попечителю  Казанского  учебного  округа  С.  Я. Румовскому
    буквально следующее: «…вновь отстроенный дом Алатырского училища… мною
    осмотрен и найден точно в таком виде, в каком и в представленном Вашему превосходительству  плане  значится…»24 .
    Таким  образом,  пройдя  через  значительные  испытания,  Алатырское  малое
    училище в 1810 г. получило собственное здание для проведения занятий с учениками,  с отдельными  комнатами для проживания учителя и  его семьи. Летом
    1811 г. во время посещения Алатырского малого училища директор З. Л. Острожский  отметил,  что  книги,  мебель  и  училищный  дом  находятся  в  хорошем  состоянии.  По  сравнению  с  прошлым  годом  были  построены  ворота,  из  теса  —
    забор и 2 погреба. За содержание училища в отличном состоянии, приумножение мебели и вещей, в целом за исполнение возложенных обязанностей на должном  уровне  смотрителю  А.  Филиппову  была  объявлена  благодарность 25 .

    Исторические науки и археология

    11

    В  течение  первых  двух  лет  существования  Ядринского  малого  училища
    оно также не имело своего здания. Его первое собственное помещение появилось в 1793 г., оно было деревянным, построено за счет  городских жителей и
    находилось в центре города на Троицкой улице. В одном здании размещались
    не только учебные классы, но и квартиры для учителей, как и требовалось по
    уставу  1786  г. 26   В  письме  С.  Я.  Румовского  от  25  августа  1804  г.,  адресованного  Главному  училищному  правлению,  сообщается,  что  в  результате  ревизии
    малых училищ Казанской губернии А. Лихачев выделил всего 2 школы, здания
    которых  соответствовали  требованиям.  Это  были  Ядринское  и  Чистопольское
    малые  училища 27 .  Следовательно,  данное  училищное  здание  по  многим  параметрам  отвечало  требованиям  школьного  помещения.  В  нем  училище  располагалось  до 1818 г.
    Чебоксарское малое училище долгое время вынужденно существовало без
    собственного  помещения.  На  момент  его  основания  усилиями  городской  думы был снят каменный дом, принадлежавший купцам Белогривову и Арбатову,  за  160  руб.  в  год.  Здание  находилось,  как  и  предписывалось  уставом  народных училищ, в центре города, рядом со Свято-Троицким монастырем, в нем
    имелись  4  комнаты,  из  них  2  отводились  под  классы,  а  2  под  квартиры  для
    учителей 28 .
    В  Чебоксарах  нерешенность  вопроса  здания  для  школы  в  скором  времени
    привела к конфликту между местным учителем М. Голосницким и Чебоксарской
    городской думой. В течение нескольких лет Голосницкий неоднократно обращался к местной администрации с просьбой найти более подходящий дом или квартиру  под  школу.  На  рубеже  XVIII  —  XIX  вв.  ходатайство  чебоксарского  учителя было  удовлетворено. В 1803  г. школа  разместилась в старом  здании, принадлежавшем  местному  купцу Спиридонову.  Дом  был  куплен  за 1  100  руб. 29
    В конце августа 1804 г. директор А. Лихачев ездил осматривать находившиеся в  его ведении  малые народные  училища  Казанской  губернии. В  своем  донесении он отметил, что «…в Чебоксарах нашел училище в худом положении… при
    обветшавшей крыше»30 . В связи с этим, сообщал Лихачев,  приказ общественного  призрения  выдал  чебоксарцам  план  училищного дома,  однако его  строительство не только не начиналось, но и каждый раз затягивалось местной администрацией.  Именно  поэтому  Лихачеву  пришлось  обратиться  к  казанскому  губернатору с изложением всех проблемных вопросов, начиная с плохого состояния училищного здания в Чебоксарах и завершая отсутствием подходящей квартиры для
    семейства  учителя31 .
    В такой ситуации продвижение в решении вопроса наступило только после того,
    как информацию о бедственном положении двух малых училищ, Чебоксарского и
    Козьмодемьянского, довели до министра  народного  просвещения П.  В.  Завадовского, который  обратился  к  министру внутренних  дел В. П.  Кочубею. После  соответствующих распоряжений министра губернатору, а от него — городской думе
    вопрос  сдвинулся  с  мертвой  точки 32 .
    Из рапорта  М. Голосницкого С. Я. Румовскому  от 26 февраля 1806 г. становится понятно, что Чебоксарское училище продолжало находиться в бывшем доме
    купца Спиридонова. По приказу губернатора,  в нем был  проведен капитальный
    ремонт33 . В этом здании  училище оставалось и  в  1808  г. 34

    12

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Вопрос о приобретении здания для Чебоксарского малого училища был возобновлен в 1815 г., когда профессор Казанского университета П. С. Кондырев и адъюнкт
    С. С.  Петровский в  своем донесении  на имя  попечителя Казанского  учебного округа М. А. Салтыкова дали подробную характеристику зданию35. Они остановили
    выбор на доме, построенном в XVIII в., принадлежавшем надворному советнику
    И. И.  Соловцову. В свое время это было одно из лучших зданий  в городе, в  нем
    останавливалась Екатерина  II в 1767 г. во время  путешествия по Волге.
    По мнению П. С. Кондырева, несмотря на необходимость проведения ремонтных  работ,  данное  здание  подходило  для  размещения  училища.  Таким  образом,
    один  из  самых  главных  вопросов  —  размещение  народных  училищ  и  школ  Чувашского края — постепенно разрешался,  несмотря на  значительные трудности.
    Устав  1786  г.  обязывал  каждую  школу  открывать  библиотеку.  Исходя  из
    имевшихся  в распоряжении  училищ денежных  средств,  справиться с  этой  задачей было крайне сложно. Относительно того, в каком состоянии находились училищные  библиотеки  в  первые  годы  развития,  имеются  только  обрывочные  сведения.  Тем  не  менее  следует  отметить,  что  с  момента  основания  администрация училищ заботилась о приобретении книг и закладывании основ библиотечного  дела.  Так,  Алатырское  малое  училище  с  1787  г.  до  начала  1791  г.  получило
    879 экземпляров учебных книг на сумму 145 руб. 8 коп., большинство из которых
    находилось на руках  учеников, пользовавшихся ими бесплатно,  поскольку родители учащихся не могли их оплачивать 36 .
    В библиотеках имелись только учебные книги и  пособия, так  как на  приобретение  художественной  литературы  школам  явно  не  хватало  средств.  В  ведомости  за 1806 г. отмечалось, что  в библиотеке,  кроме  учебной, другой литературы не было37. Аналогичная ситуация прослеживалась и в Ядринском училище, где
    хранились «…по части богословия 6 экз., философии — 4, истории — 26, географии — 10 экз., малые глобусы, 12 ландкарт, 4 атласа; по части математики —
    8 экз., физике — 5, механике — 1, архитектуре — 1, естественной технологии —
    14, по части Российской словесности — 22, иностранным языкам — 17 экз., продажных книг — 46 нумеров»38 .
    Школам учебные  книги  были  необходимы  также  для награждения  учеников
    за  успехи  в  учебе  и  примерное  поведение39 . Иногда местный приказ  общественного  призрения  не  находил  средств  на  покупку  литературы,  в  этом  случае  дети
    получали только  похвальные  грамоты.
    Таким  образом,  анализ  архивных  документов  позволяет  утверждать,  что
    материально-техническая  оснащенность  малых  училищ  Чувашского  края  в  рассматриваемый  период  оставляла желать большего. Выявленная  тенденция была
    характерна  практически  для  всех  школ  данного  типа  страны.  В  редких  случаях
    начальной школе удавалось улучшить свое материальное положение. Эта возможность зависела от экономической обеспеченности органов городского самоуправления, благосклонности частных лиц, которые могли внести пожертвования в казну
    училищ.  Основными причинами подобного состояния  дел являлись не до  конца
    продуманная и проработанная политика финансирования учебных заведений, а
    также отказ  центра от  выделения средств  из бюджета. Однако даже  при небольших средствах, имевшихся в распоряжении малых народных училищ Чувашского
    края,  наиболее  важные  вопросы  (развитие  библиотечного  дела,  покупка  зданий

    13

    Исторические науки и археология

    или аренда помещений) были решены. Если некоторые начальные школы в стране закрывались по причине недофинансирования, то чувашские малые народные
    училища с этим испытанием справились успешно.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Фальборк Г. А., Чарнолуский В. И. Народное образование в России. СПб., 1900.
    263 с.  ; Рождественский С.  В.  Очерки по  истории систем  народного просвещения  в России  в
    XVIII — XIX веках. СПб., 1912. Т. 1. 679 с. ; Чехов Н. В. Типы русской школы в их историческом
    развитии. М., 1923. 77 с. ; Константинов Н. А., Струминский В. Я. Очерки по истории начального
    образования в России. М., 1953. 272 с. ; Очерки истории русской школы и педагогической мысли
    народов СССР. XVIII — первая половина XIX в. М.,1973. 608 с.
    2
     См.: Никольский Н. В. Основы инородческого просвещения. Казань, 1919. 58 с. ; Степанов Н. С. Очерк истории чувашской советской школы. Чебоксары, 1959. 232 с. ; Ефимов Л. А.
    Школы Чувашского края в XIX — XX вв. М., 2003. 536 с. ; Арсентьева А. В., Петрянкина А. П.
    Учебные  заведения в  образовательном  пространстве Чувашии  конца XVIII  —  начала ХХ  века.
    Чебоксары, 2007. 504 с.
    3
     См.: Арсентьева А. В., Петрянкина А. П. Городские училища Чувашского края: характеристика  материального  состояния  //  История  народов  Поволжья  и  Приуралья:  исследовательские традиции и новации : сб. науч. ст. Казань, 2006. С. 315 — 324 ; Петрянкина А. П. Проблемы
    финансирования  и  материального  обеспечения  городских  училищ  Чувашского  края  в  конце
    XVIII — начале ХХ в. // Вестн. Чуваш. ун-та. 2010. № 1. С. 61 — 67 ; № 2. С. 78 — 87.
    4
      Об  этом  подробнее  см.:  Ретроспектива  процессов  модернизации  государственного  управления в Чувашии (60-е гг. XIX — 30-е гг. XX вв.). М., 2012. С. 377.
    5
     НА РТ. Ф. 92. Оп. 1. Д. 10. Л. 15 об. — 16.
    6
     Там же. Д. 133. Л. 1 об.
    7
     Там же. Ф. 977. Оп. Уч. кн. Д. 19. Л. 38.
    8
      См.:  Устав  народным  училищам  Российской  империи  (5  авг.  1786 г.)  //  Полное  собрание
    законов Российской империи : в 45 т. СПб., 1784 — 1788. Т. 22. С. 646 — 669.
    9
     НА РТ. Ф. 977. Оп. 577. Д. 19. Л. 38.
    10
     См.: Петрянкина А. П. История малых народных училищ Чувашского края // И. Я. Яковлев — просветитель народов Поволжья и Приуралья : ст. и материалы Межрегион. науч.-практ.
    конф., посвящ. 160-летию со дня рождения И. Я. Яковлева. Чебоксары, 2009. С. 108 — 114.
    11
     Там  же.
    12
      См.:  Артамонова  Л.  М.  «Заведение  собственным  иждевением  училища…»  :  Роль  священников в создании и поддержке школ Казан. учеб. округа первых десятилетий его существования // Центр и периферия. [Саранск]. 2012. № 1. С. 76 — 81.
    13
     См.: Артамонова Л. М. Общество, власть и просвещение в русской провинции XVIII —
    начала XIX в. Самара, 2001. С. 106.
    14
     НА РТ. Ф. 92. Оп. 1. Д. 314. Л. 33 — 34.
    15
     См.: Петрянкина А. П. История малых народных училищ… С. 110.
    16
     НА РТ. Ф. 92. Оп. 1. Д. 874. Л. 27 — 28.
    17
     Там же. Л. 28.
    18
     Там же. Д. 528. Л. 4.
    19
     См.: Воронов А. С. Историко-статистическое обозрение учебных заведений Санкт-Петербургского учебного округа с 1715 по 1828 год включительно. СПб., 1854. С. 78 — 79.
    20
     См.: Артамонова Л. М. Общество, власть и просвещение… С. 108, 169.
    21
     НА РТ. Ф. 92. Оп. 1. Д. 366. Л. 1 — 2.
    22
     Там же. Д. 314. Л. 29.
    23
     Там же. Л. 32.
    24
     Там же. Л. 28.
    25
     Там же. Д. 435. Л. 2 об.

    14

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)
    26

     Там же. Ф. 977. Оп. 577. Д. 19. Л. 38 ; Ф. 92. Оп. 1. Д. 134. Л. 3 об.
     Там же. Ф. 92. Оп. 1. Д. 134. Л. 2.
    28
     Там же. Д. 311. Л. 8.
    29
     Там же. Д. 134. Л. 3 об.
    30
     Там же. Д. 64. Л. 1.
    31
     Там же. Л. 8 — 8 об.
    32
     Там же. Л. 9.
    33
     Там же. Л. 12 об.
    34
     Там же. Д. 256. Л. 2 об. — 3.
    35
     Там же. Д. 528. Л. 18, 18 об., 19, 19 об., 29, 29 об.
    36
     См.: Артамонова Л. М. Общество, власть и просвещение… С. 148.
    37
     НА РТ. Ф. 92. Оп. 1. Д. 134. Л. 4.
    38
     Там же. Д. 775. Л. 22 об. — 23.
    39
     См.: Устав народным училищам в Российской империи. С. 653 ; НА РТ. Ф. 92. Оп. 1. Д. 4. Л. 7.
    27

    Поступила 27.03.2015 г.

    УДК 94(470.43):130.2«18»
    Л. М. Артамонова
    L. M. Artamonova

    САМАРА — НОВЫЙ ГУБЕРНСКИЙ ЦЕНТР СЕРЕДИНЫ XIX в.:
    ИЗМЕНЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ СРЕДЫ В СВЯЗИ
    С ПОВЫШЕНИЕМ АДМИНИСТРАТИВНОГО СТАТУСА*
    SAMARA AS A NEW CENTER OF THE GOVERNORATE
    IN THE MIDDLE OF THE XIX CENTURY: CHANGES OF SOCIAL
    AND CULTURAL ENVIRONMENT AS A RESULT OF HIGHER
    ADMINISTRATIVE STATUS
    Ключевые слова:  Среднее  Поволжье,  Самара,  провинциальный  город,  модернизация,  общественная  жизнь,  культура.
    В  статье  на  основе  архивных и  опубликованных  источников  раскрывается,  насколько  важное  значение  для  социально-культурного  развития  Самары  имело  придание  городу  статуса
    губернского  центра.
    Key words: the Middle Volga Region, Samara, provincial city, modernization, social life, culture.
    Based  on  archival  and  published  sources  it  is  described  in  the  article  that  higher  status  of
    Samara  as  a  center  of  the  Governorate  resulted  significantly  in  social  and  cultural  development
    of  the  city.
    *  Статья  подготовлена  при  финансовой  поддержке  РГНФ,  проект  «Трансформация  Сама-

    ры из уездного города в губернский центр накануне и в начале реформ середины XIX в.: архивные  материалы  и  печать  о  переменах  в  административной  сфере,  формировании  гражданского
    общества, развитии культурной среды», № 15-11-63002.
    © Артамонова Л.  М., 2015

    Исторические науки и археология

    15

    Обращение  к теме факторов, влияющих  на  изменение городской  социальнокультурной среды, обусловлено как ростом интереса к традиционным проблемам
    российской истории, в которой прошлое городов всегда занимало далеко не последнее  место,  так  и  применением  новых  современных  подходов  к  исследованиям русских городов. Имеются в виду концепции модернизации, локомотивами которой, несомненно, выступают города, и такие проявления «новой социальной истории», как локальная или микроистория.
    Российские  провинциальные  города  в XIX  в.  сохраняли  немало  особенностей  и  традиций  прошедших  эпох.  Вместе  с  тем  они  постепенно,  но  все  заметнее превращались в социокультурные центры нового времени, становились
    более открытыми к освоению зарубежных и столичных инноваций. Эти перемены  в  значительной  степени  поддерживались  общественным  и  хозяйственным подъемом, ускорившимся в ходе преобразований модернизационного характера, которые были порождены Великими реформами. Последние иногда предварялись  некоторыми  новшествами,  введенными  именно  в  провинции,  как  это
    произошло в Самарской губернии, где еще при Николае I был отменен паспортный контроль пришлых работников и торговцев, т. е., по сути, выявление среди
    них беглых1 .
    Проведение фактографических региональных штудий, поиск в местной истории корней и признаков общероссийских проблем опираются на расширение источниковедческой  и  методологической  баз.  Об  этом  свидетельствуют  публикации и диссертации последних лет о социокультурных факторах городской среды,
    в том  числе  сделанные  на  основе  поволжских материалов 2   и  учитывающие различия городов губернского3  и уездного4  статуса в этом регионе. Вопрос о последствиях  получения  губернского  статуса  рассматривался  в  отношении  городов,
    обретших  его  в  XVIII  в. 5
    Несмотря  на  наличие  исследований,  существует  достаточное  количество
    невостребованных источников, хранящихся в  архивах Самары, Санкт-Петербурга и Казани: Центральном государственном архиве Самарской области (ЦГАСО),
    Российском государственном историческом архиве (РГИА), Национальном архиве Республики Татарстан (НАРТ). Далеко не  полностью в предыдущих исследованиях использованы материалы периодики и другие опубликованные источники.
    Губернская  реформа  Екатерины  II,  начатая  в  1775  г.,  создала  весьма  устойчивое административно-территориальное деление страны. В целом оно сохранялось  до  конца  1920-х  гг.  Редким  исключением  для  Европейской  России  стало
    создание Самарской губернии в 1851 г. Изучение происходивших в Самаре событий дает возможность проследить, как повышение административного ранга города отражалось на локальных социокультурных изменениях.
    Наиболее заметный подъем испытали те звенья социокультурной инфраструктуры, за соответствие которых высокому административному уровню губернского  центра  непосредственно  отвечали  органы  власти.  Речь  идет,  прежде  всего,  о
    сферах  образования  и  здравоохранения,  в  которых  по-прежнему  ведущую  роль
    играли модернизационные устремления государства. Оно четко продемонстрировало их  еще в период петровских преобразований, подкрепило в эпоху просвещенного абсолютизма Екатерины II и Александра I, сохраняло в правление Николая I и усилило при Александре II.

    16

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Мероприятия  властей  в  области  образования  и  здравоохранения  находили  со
    временем все более адекватное понимание и поддержку в возраставших социокультурных потребностях местного населения. В первый же год существования Самарской губернии (1851 г.) городское общество подняло вопрос об открытии второго
    приходского  училища  в  добавление  к  уже  имевшимся  в  городе  двум  начальным
    школам: уездному  и  первому приходскому  училищам.  Купцы  и  мещане  «обязались
    принять на свой счет издержки по содержанию нового училища, для чего определили сбор»: с купцов 1-й гильдии по 2 руб., 2-й — 1 руб. 50 коп., 3-й — по 60 коп., а с
    мещан — по  3 коп. серебром6. Открытие  училища состоялось в январе  1852 г.
    Заметным  явлением  в  Самаре  стало  появление  учебных  заведений  более
    высокого уровня, как правило, не имевшихся в уездных городах. 5 августа 1856 г.
    была  открыта  мужская  гимназия —  первая  средняя общеобразовательная  школа
    в городе.  Число  учащихся  за  первые  20  лет  ее  существования  увеличилось  с 67
    до  424  чел.  и  росло  быстрее,  чем  население  города.  Это  доказывает  очевидное
    стремление к качественному образованию жителей разного социального положения. После 1873 г. доля учеников из семей купцов, мещан, разночинцев и крестьян превысила долю детей дворян и чиновников 7 .
    Исполнял обязанности директора при открытии гимназии, а затем официально  получил  эту  должность  А.  П.  Пономарев.  Следующим  за  ним  директором
    гимназии в Самаре стал В. Г. Варенцов, известный педагог, журналист, фольклорист и филолог, печатавший свои статьи в «Русской беседе», «Московских ведомостях», «Журнале Министерства народного просвещения». Наиболее известной
    его  публикацией  стал  «Сборник  песен  Самарского  края»,  в  работе  над  которым
    ему  помогали  другие  самарские  учителя  и  непосредственно  ученики 8 .
    Функции среднего общеобразовательного и одновременно специального учебного  заведения  для  подготовки  православных  священнослужителей  выполняла
    духовная семинария, открытая  9 сентября 1858 г. Еще раньше в  1852 г. в городе
    появилось духовное училище — начальная школа для сыновей лиц духовного звания. Первоначально в духовном училище и семинарии учились только дети священников и церковнослужителей, позже в эти учебные заведения разрешили поступать  мальчикам  и  юношам  других  сословий.  Епархиальное  училище для  дочерей лиц духовного звания было открыто 24 февраля 1864 г.
    В 1855 г. в Самарской губернии среди 1 012 учеников городских начальных
    школ (уездных и приходских училищ) на 991 мальчика приходилась 21 девочка 9 ,
    или 2 % от общего числа учащихся. Наличие девочек во 2-м приходском училище Самары побудило  искать  пожертвования на  оплату работы специальной «надзирательницы за обучающимися девицами». На эту просьбу откликнулся Б. П. Обухов, самарский и оренбургский помещик, почетный смотритель Самарского уездного училища, выпускник Царскосельского лицея10 .
    Наличие  в  одной  школе  детей  обоего  пола  не  всегда  делало  их  обучение
    действительно  совместным.  При  достаточно большом  количестве  учениц  в  приходских  училищах  организовывались женские  отделения,  которые  занимались  в
    одном  помещении  с  мальчиками,  но  в  разное  время11 .
    Однако  в  качестве  основного  направления  развития  женского  образования
    утвердилось  устройство  отдельных  школ  для  девочек.  В  1852  г.  Б.  П.  Обухов
    открыл в Самаре на свои средства отдельную женскую школу. Она просущество-

    Исторические науки и археология

    17

    вала 2 года, не  получив общественного  признания из-за недостаточного образования, которое в ней можно было получить12 .
    В 1858 — 1859 гг. при активном участии губернатора К. К. Грота и содействии
    общественности  состоялось  открытие  двух  приходских  училищ  для  начального
    обучения девочек в Самаре и подобных школ в уездных городах губернии. Примером  успешного  взаимодействия  губернских  властей  с  самарской  общественностью  явилось  также  открытие  7  августа  1859  г.  первой  средней  школы  для
    девочек — женского училища 1-го разряда (будущей женской гимназии). Конкурентные преимущества новых женских училищ сказались очень быстро. В отличие  от  частных  пансионов,  в  которых,  прежде  всего,  преследовались  коммерческие цели устроителей, посещение общественных школ более способствовало умственному и нравственному развитию девочек, снижало затраты на их обучение,
    не  отрывало  от  родителей  и  не  лишало  семейного  воспитания.  С  их  появлением
    частные пансионы  для девочек или  закрывались, или преобразовывались  в такие
    же  училища.  В  числе  первых  учениц  в  Самарское  женское  училище  1-го  разряда
    поступили воспитанницы пансиона г-жи Фланден, ставшей начальницей этого учебного заведения. Покинув вскоре училище  из-за недовольства общества ее деятельностью,  она  уже  не  смогла  возобновить  свой  пансион  в  Самаре.  В  1860/61  учебном году в этом училище обучались 45 учениц, в том числе 27 дочерей дворян и
    чиновников, 15 — купцов и мещан, 3 — лиц духовного звания 13 .
    К концу XIX в. в Самаре функционировали несколько средних общеобразовательных учебных  заведений. Казенная мужская и общественная женская гимназии дополнялись несколькими частными гимназиями, училищами и пансионами,
    преимущественно женскими, устроенными С. А. Шкот, М. А. и О. А. Харитоновыми, Н. А. Хардиной, А. С. Межак и др.
    Для значительной части горожан, не заинтересованной в классическом образовании  с  усиленным  вниманием  к  древним  языкам,  далеким  от  повседневной
    жизни, появилась достойная альтернатива в виде реального училища — средней
    школы,  нацеленной  преимущественно  на  естественнонаучную,  математическую
    и техническую подготовку. В 1877 г. Александр II дал соизволение на предложение  Самарской  городской  думы  открыть  такое  училище  и  присвоить  ему  имя
    Александра  I  Благословенного.  Самарское  губернское  земство,  бывший  губернатор К. К. Грот поддержали инициативу городского самоуправления учреждением  в  училище  стипендий  для  малообеспеченных учеников 14 .
    На выборах  в городской  думе, проходивших  2 мая 1880 г.,  был утвержден  в
    должности директора реального училища А. П.  Херувимов, а 7 сентября учреждение  было  торжественно открыто.  Среди  первых  учеников (101 чел.)  большинство составляли дети мещан (43 чел.) и купцов (20 чел.), а количество крестьянских детей было одинаковым с числом сыновей дворян и чиновников (по 16 чел.).
    При содействии губернатора А. Д. Свербеева было организовано общежитие для
    бедных учащихся.  Из-за  наплыва  желающих  пришлось разделить  первый  класс
    на две параллели, что не предусматривалось в смете. На помощь пришел почетный попечитель реального училища купец П. С. Субботин, взявший на себя финансирование этих дополнительных расходов 15 .
    Реальное училище  стало  одним из  лучших учебных  заведений  дореволюционной Самары. Его окончил ряд выдающихся выпускников, в том числе будущие

    18

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    академики Г. М. Кржижановский (разработчик плана ГОЭЛРО) и Н. Н. Семенов
    (нобелевский  лауреат),  писатель  А.  Н.  Толстой.
    В честь посетившего Самару Александра II было решено организовать Александровское ремесленное училище,  открытое в  1872  г.  Кроме  профессионального,  оно  давало  общее  начальное  образование.  К  капиталу,  который  местное  ремесленное  общество  ассигновало  на его  содержание,  мещанин  Д.  В.  Обозов  добавил 1 тыс. руб. Купец И. И. Смирнов предоставил в собственном доме на три
    года  помещение  училищу  бесплатно16 .
    Александровское  ремесленное  училище  закрылось  в  1882  г.,  когда  ремесленное  общество  прекратило  его  финансирование.  Необходимость  в  подобном
    заведении сохранялась, и в конце XIX в. по частной инициативе семьи Кирилловых было создано «ремесленное училище им. Е. И. Кирилловой», позднее —
    «низшая  ремесленная школа им. В. Д. Кириллова»17 .
    Были  также  открыты  учительская  семинария  (1871  г.),  техническое  железнодорожное училище (1879 г.), земские школы для подготовки сельских учительниц  (1872  г.)  и  фельдшеров  (1867 г.).  В  последней  с  1873  г.  подготавливали  и
    фельдшериц. Учебные заведения, несмотря на принадлежность разным ведомствам,  получали значительную помощь  от горожан. Так,  П. С.  Субботин  был
    почетным  блюстителем  по  хозяйственной  части  Самарского  епархиального
    училища. В 1877 г. он получил благословение Святейшего Синода  за пожертвование 500 руб. на нужды учениц этой школы, а в 1878 г. — благодарность
    Самарского  епархиального  съезда  за  700  руб.,  подаренных  «на  экипировку
    окончивших курс» воспитанниц училища. В 1880 г. Субботин дважды получал  монаршее  благоволение  по  представлению  министра  путей  сообщения:
    за 1 тыс. руб., пожертвованных на ученическую библиотеку при железнодорожном училище, и за  ту же сумму — на устройство  в этом училище физического
    кабинета 18 .
    Однако  особым  вниманием  общества  и  органов  самоуправления  в  деле  народного  просвещения  пользовались  учебные  заведения, находившиеся на  их  содержании. Так, например, П. С. Субботин  в 1879 г. стал почетным смотрителем
    Самарского  городского  четырехклассного  училища.  Под  этим  названием  было
    преобразовано  в  1878  г.  бывшее  уездное  училище,  которое  полностью  перешло
    на  содержание  Самарской  городской  думы 19 .
    Постоянно  росло  число  приходских  школ,  традиционно  содержавшихся  городом. Так, в 1865 г. открылось 3-е мужское приходское училище, а в 1867 г. —
    4-е и 5-е приходские училища. Последнее из них было устроено и несколько лет
    работало на средства купца Колодина, а потом принято на содержание городской
    думой. В  1870 г. открылось  3-е  женское приходское  училище. В  1871  г. частное
    училище  г-жи  Рихтер  было  преобразовано  в  4-е  женское  приходское  и  взято  на
    городское  содержание20 .
    Всеми городскими приходскими училищами заведовали в хозяйственном отношении попечители и попечительницы, избранные городской думой. Такое попечительство  считалось особенно  престижным  среди самарских дам, которые расценивали его как поле для общественной активности.  Так, в 1883 г. в городской
    думе прошли выборы попечительницы 4-го женского приходского училища. Представительницы двух  громких  самарских  купеческих фамилий  М. З.  Курлина и

    Исторические науки и археология

    19

    М. С. Головкина набрали одинаковое число голосов, после чего пришлось провести  жеребьевку, успешную  для  Головкиной 21 .
    К 1899 г. в Самаре число мужских приходских школ увеличилось до 12. В их
    числе было 9 городских училищ, а также училища Самарского уездного земства,
    Общества вспоможения приказчиков, Жигулевского пивоваренного завода. Количество городских женских приходских училищ достигло 8. Новым стало появление  двух  училищ  с  совместным  обучением  мальчиков  и  девочек22 .
    В сравнении с другими начальными учебными заведениями смешанные приходские школы показывали особенно быстрый рост.  В 1904  г. их было уже  10 23 .
    Доходы  Самары  как  губернского  города  позволяли  содержать  больше  учебных  заведений  и предоставлять  учителям более высокое  жалованье,  чем  в других
    начальных школах губернии. В 1894 — 1895 гг. учителя в 8 мужских и учительницы в 6 женских городских приходских училищах Самары получали по 500 руб. в год
    вне зависимости от пола, а помощницы учительниц — по 360 руб. В уездном городе Ставрополе по 360 руб. за год получали 3 учителя городского  приходского
    училища. В г.  Николаевске в  мужском  приходском  училище 2 учителя получали  от  300  до  350  руб.  в  год.  В  г.  Бузулуке  в  3  мужских  приходских  училищах
    жалованье  учителям  составляло  400  руб.  в  год.  В  г.  Бугульме  учитель  женского
    приходского  училища  получал,  как  и в  Самаре, 500  руб.,  но  там  же  в  мужском
    училище учителю платили 360 руб., а его 2 помощникам — по 250 руб. 24
    При необходимости учителя получали разовые выплаты. Так, 15 мая 1881 г.
    Самарская  дума  постановила  выдать  пособие  в  100  руб.  на  лечение  учителю
    приходского училища Тихвидову, приняв во внимание его болезненное состояние,
    бедность  и  8-летнюю  образовательную  деятельность 25 .
    Были  устроены  заведения  для  специальных  контингентов  воспитанников  и
    учащихся. Так, в Самаре на рубеже XIX — XX вв. это были Мариинский приют
    детей  воинов,  Николаевский  сиротский  дом,  приют  для  детей-сирот  духовного
    звания  имени  Преосвященного  Гурия,  Алексеевский  детский  приют  ведомства
    учреждений  императрицы  Марии,  ремесленный  приют-училище  того же  ведомства,  училище  для  слепых  детей 26 .
    Рост  школ  давал  уже  качественные  перемены  к  лучшему  в  состоянии  образованности  в  целом.  Несмотря  на  то что  в  1897  г.  грамотными  являлись  менее  половины жителей Самары, в разных  учебных заведениях училось уже более
    90  %  всех  детей  в  возрасте  от  8  до  11  лет27 .
    Уровень среднего и специального образования был предельным,  на который
    могли рассчитывать жители Самарской губернии у себя дома. Стремление местной  общественности  добиться  открытия  высшего  учебного  заведения  в  дореволюционной Самаре осталось безуспешным. Впрочем, университетов и других вузов
    не  было  тогда в  большинстве  губернских  центров России.
    Однако  нельзя  совсем  сбрасывать  со  счетов  поддержку  жителей  Самары
    стремлениям  молодежи к  высотам  знаний и  науки  или  считать ее  бесплодной.
    Так, например,  25  февраля 1873  г.  было  создано Самарское  общество  поощрения образования. Из собранных им средств оказывалась материальная помощь
    выпускникам различных школ, получившим право на поступление в высшие учебные заведения, но не могущим воспользоваться им из-за бедности; оказавшимся в затруднительном материальном положении студентам, ранее учившимся или

    20

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    проживавшим в Самарской губернии; нуждавшимся выпускникам высших учебных заведений, прибывшим на жительство в Самару28. Многие выпускники, окончившие  средние  учебные  заведения  в  Самаре,  благодаря  общественной  поддержке  продолжали  обучение  в  университетах  и  институтах  Санкт-Петербурга,
    Москвы,  Казани  и  иных  городов.  За  1877  —  1916  гг.  не  было  ни  одного  года,
    чтобы  среди  выпускников  Московского  университета  не  оказалось  уроженцев
    Самарской  губернии 29 .
    Развитие  общедоступной медицинской  помощи было  также напрямую  связано  с  созданием  Самарской  губернии,  поскольку  в  губернском  городе  предусматривалось появление новых учреждений здравоохранения и органов управления этой сферой. Общее руководство медицинским делом осуществляла созданная  21  августа  1851  г.  губернская  врачебная  управа.  Городская  больница  в
    момент принятия Самарой статуса губернского центра не имела своего здания,
    которое  сгорело  в  пожаре.  Было  решено  арендовать  помещения  для  медицинских целей. На частные пожертвования были выстроены деревянные бараки на
    окраине города. В них часть больных, главным образом с психическими расстройствами,  размещалась  летом,  а  после  капитального  ремонта  с  утеплением — и зимой. Штатная вместимость больницы достигла 140 коек, но реально в
    ней содержалось более 200 пациентов, в отдельные дни превышая 300 чел. Больничная  смета  со  временем  достигла  23,5  тыс.  руб.,  десятикратно  превысив  подобные расходы догубернского времени. Старшим врачом больницы, ставшей губернской, был Ю. Б. Укке, сделавший немало для развития медицины, санитарии
    и  гигиены,  награжденный  орденом  св.  Анны 2-й  степени.  После  перевода  Укке
    на должность инспектора врачебной управы старшим врачом губернской больницы стал Н. В. Постников. Он же считается организатором в 1858 г. первой частной кумысолечебницы,  где лечение  больных было поставлено на  научную  основу.  Вслед  за  ним  было  открыто  кумысное  заведение  Е.  Н.  Аннаева,  а  затем  кумысолечебницы  Журавлева  и  военного  ведомства 30 .
    Под  управлением  Н.  В.  Постникова  губернская  больница  была  приведена  в
    образцовый  для  своего  времени  порядок.  Результаты  инспекторской  проверки  в
    1860  г.  показали,  что больница  «содержится  во  всех  отношениях отлично», «содержание больных превосходно», «хирургические инструменты имеются почти для
    всех  операций»,  врачи  «знакомы  с  современным  состоянием  науки»,  «опытны»,
    «искусны», «внимательны к  своим больным»31. При больнице была библиотека,
    получавшая  специальные книги  и  до  13 наименований периодических  изданий.
    Вопросы обеспечения и деятельности больницы решал больничный совет, учрежденный  в  1851  г.,  под  председательством  исполняющего  должность  губернского
    предводителя  дворянства  А.А.  Путилова.
    19 октября 1857 г. было принято решение об учреждении в Самаре военного
    госпиталя. Для больных военнослужащих первоначально отвели отделение в городской больнице, их лечением занимался один из врачей-ординаторов, получавший жалованье  от военного  ведомства.
    Изменения  в  лечебном  деле, вызванные  сменой  административного  статуса
    Самары, вскоре переросли в его перестройку, обусловленную глубокими социально-политическими реформами 60 — 70-х гг. XIX в. Основные успехи здравоохранения связывались с развитием земской медицины в Самарской губернии, начав-

    Исторические науки и археология

    21

    шимся  в  1865  г.,  когда  больницы  Самары  и  других  городов  были  переданы  из
    управления приказа общественного призрения в ведение земств. Губернская земская  больница в  Самаре  и земская  больница для  душевнобольных  в Томашевом
    Колке не только стали образцовыми для провинции лечебными учреждениями, но
    и  отвечали  международным  стандартам  своего  времени.
    Кроме земства, к делу здравоохранения были привлечены другие ведомства.
    Так, например, имелась своя больница при тюрьме. В 1865 г. был устроен военный лазарет  в Самаре  на базе  отделения для  военнослужащих  в  бывшей  городской больнице. В 1866 — 1867 гг. его расширили за счет аренды более просторного здания, а к 1875 г. разместили в двух каменных зданиях. Свой лазарет имел
    и расквартированный в Самаре полк32 .
    В 1874 г. лазарет на 29 коек был открыт при строившейся Оренбургской железной дороге, затем он расширился. К началу официального движения поездов
    в 1877  г. медицинскую  службу  на этой  дороге возглавил С.  С. Станиславский.
    Были  устроены,  оснащены,  обеспечены  лекарствами  приемные  покои  на  станциях  Самара,  Батраки,  Безенчук  и  других,  налажено  медицинское  освидетельствование лиц, ответственных за безопасность движения. В 1893 г. частная Оренбургская  железная  дорога  была  выкуплена  в  казну  и  слилась  с  государственной  Самаро-Златоустовской.  Управление  этой дорогой  обосновалось  в  Самаре,
    в его состав входили врачебная часть, возглавленная в 1895 г. В. П. Строкиным,
    и  склад  медикаментов 33 .
    27 мая 1871 г. в Самарской губернии было введено обязательное оспопрививание,  хотя  на  практике  оно  не  было  полностью  осуществлено.  В  том  же  году
    губернатор  Г.  С.  Аксаков,  земство  и  городская  дума,  чтобы  предотвратить  распространение эпидемии холеры, приняли действенные меры, включавшие устройство инфекционного лазарета, разъяснение населению  санитарных правил  и др.
    Эта активность получила высокую оценку императора Александра II. Координация усилий органов власти и самоуправления в противоэпидемических мероприятиях стала хорошей традицией в Самарской губернии 34 .
    В период с 1873 по 1903 г. 11 лет были отмечены эпидемиями чумы, оспы,
    сыпного тифа, дифтерии  и холеры. Была создана  губернская санитарно-эпидемическая  комиссия,  а  на  железной  дороге  —  подобные  участковые  комиссии.
    На  станции  Самара  появилась  переселенческая  амбулатория  с  врачом,  фельдшером, дезинфекторами и санитарами. На этой и других станциях в тупиках стояли 39 вагонов, снабженные кроватями и медицинским оборудованием, строились
    временные холерные бараки, которые также обслуживались медиками и дезинфекторами 35 .
    В  1886  г.  в  Самаре  была  открыта  вторая  в  России  Пастеровская  станция  с
    бактериологической  лабораторией.  Это  позволило  развернуть  борьбу  с  таким
    опаснейшим инфекционным заболеванием, как бешенство36 .
    Организующую функцию в лечебном,  санитарном, ветеринарном и судебномедицинском  деле  выполняло  врачебное  отделение  губернского  правления  под
    управлением  врачебного  инспектора,  подчиненного  губернатору.  В ведении  врачебного отделения состояли уездные, городовые, ветеринарные врачи и их помощники  (фельдшеры).  Кроме  земских,  военных,  железнодорожных  медиков,  а  также  врачей,  работавших  на  гражданской  государственной  службе,  в  учебных  и

    22

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    благотворительных заведениях, в Самаре осуществляли свою деятельность вольнопрактикующие врачи, фельдшеры, акушеры, повивальные бабки, стоматологи,
    оспопрививатели, ветеринары; функционировали частные аптеки и санаторно-куротные  заведения.
    В 1882 г. было основано общество врачей Самарской губернии — профессиональная  общественная  организация37.  Его  создание  позволило  медикам  объединиться как для обмена научными знаниями и опытом лечения больных, так и для
    отстаивания корпоративных интересов.
    При массовом распространении опасных болезней  состав  медиков в  Самарской  губернии усиливался  врачами, фельдшерами,  студентами  медицинских  факультетов университетов и Военно-медицинской академии, слушательницами медицинских курсов и сестрами милосердия из столиц и других регионов. Для лечения и изоляции инфекционных больных строились или отводились дополнительные помещения. Так было во время эпидемии холеры в 1892 г. и борьбы с цингой
    в голодные 1898 — 1899 гг. 38
    Успехи  в  деле  просвещения  и  здравоохранения  в  Самаре,  ставшей  губернским  городом,  дополнялись  другими  достижениями  в  сфере  культуры.  Положительные  результаты  развития  местной  культурной  среды  станут  более  заметными, если учесть появление в городе фотографического заведения и губернской типографии (1851 г.), реализацию инициатив Ю. Б. Укке по проведению постоянных
    метеорологических наблюдений (1854 г.) и губернатора К. К. Грота по открытию
    публичной библиотеки (1860 г.).
    В губернском городе постепенно разворачивалась научно-просветительская
    и историко-краеведческая деятельность. Материалы по истории, этнографии, географии,  статистике  и  культуре  Самарского  края  публиковались  в  изданиях  губернского  статистического  комитета  —  первого  научно-практического  учреждения  в  регионе, сформированного  в  1854  г.,  а  также в  периодической  печати.
    От  жителей  Самары  шли  интересные  корреспонденции  в  Русское  географическое  общество39 .  В  числе  первых  исследователей  самарской  старины  и  современности, быта и фольклора были местные чиновники, учителя самарских школ
    и священники 40 .
    Эти  материалы  использовал  и  дополнил  видный  самарский  администратор,
    общественный  деятель,  краевед  П.  В.  Алабин.  Результатом  его  работы  стал  выход в  свет  обобщающих трудов по истории  и  статистике  Самары: «Двадцатипятилетие  Самары  как  губернского  города»  (1877),  «Трехвековая  годовщина  города  Самары»  (1887).  Усилиями  Алабина  был создан первый  в  городе публичный
    музей.  План  устройства  музея  был  выработан  в  1880  г.,  но  понадобились  годы
    на постепенное формирование его коллекций 41 .
    Первые периодические издания в Самаре появились вместе с органами светской и духовной власти новой губернии. При губернском правлении с 1852 г. выпускалась  газета  «Самарские  губернские  ведомости».  С  1867  г.  в  Самаре  выходил журнал  «Самарские епархиальные  ведомости»42 .
    В конце XIX в. под редакцией городского головы печатался «Самарский листок  объявлений»,  частным  независимым  изданием  была  «Самарская  газета».
    В начале XX в. количество периодических изданий в Самаре возросло. С 1904 г.
    стала  выходить  газета  «Самарский  курьер».

    Исторические науки и археология

    23

    Росла  популярность  публичной  библиотеки  у  горожан  разного  социального
    положения. В 1864 г. она имела 285 абонентов, в том числе чиновников и дворян
    119 чел., купцов и мещан — 59, учащихся — 93 чел. В 1893 г. книги и журналы
    на дом брали 1 203 чел., среди них дворян и чиновников — 308 чел., купцов, мещан
    и ремесленников — 317, крестьян — 56, духовного звания — 38, учеников и учениц — 125 чел. 43
    При этом публичная библиотека не охватывала полностью весь круг потенциальных  читателей. Наряду  с  ней в  городе в  конце  XIX —  начале  XX в.  работали
    частные библиотеки книготорговцев Н. М. Федорова и Н. И. Громова. Кроме того,
    свои библиотеки имели учебные заведения, Благородное, Коммерческое и Офицерское собрания, Собрание служащих в правительственных и общественных учреждениях, Общество вспоможения приказчиков, комитет о  народной трезвости44.
    Все большую роль в жизни города играл театр. Если уездная Самара была
    знакома только с любительскими постановками, то на первый же год в губернском статусе (1851 г.) приходится начало профессиональных театральных представлений в специально снятом для них доме. В августе 1855 г. началось строительство специального деревянного здания для театра на деньги, собранные самарской  общественностью  по  инициативе  губернатора  К.  К.  Грота.  В  1887  —
    1888 гг. на средства города по инициативе П. В. Алабина и тех гласных Самарской городской думы, которые представляли образованную часть общества, было
    построено  каменное  здание  театра 45 .
    Вокруг  этого  строительства  в  местном  обществе  закипели  нешуточные  страсти  и  споры.  Прогрессивной  части  гласных  удалось  одержать  верх  над  теми,  кто
    театр  не посещал  и  денег  на него  тратить  не хотел.  При  этом  был  принят  самый
    дорогой  проект  театра  на  1  300  мест,  варианты  на  800  или  1  тыс.  мест  были  отклонены. Строительство велось хозяйственным способом, хлопотливым для городской управы и  самой думы, но зато  оставлявшим без наживы подрядчиков и их
    думских покровителей. Вопреки интересам торговцев керосином и осветительным
    маслом, имевших немалый вес в городской думе, удалось добиться передового для
    своего времени  освещения сцены электричеством,  а  зала —  газовыми светильниками,  что  делало  помещение  более  чистым,  светлым  и  безопасным  в  пожарном
    отношении.  Впервые  в истории  самарского  театра  его  здание  и сцена  были  освящены по церковному обряду и окроплены святой водой, на что дал благословение
    епископ Самарский и Ставропольский Гурий. Такое отношение духовенства к актерам  было  столь  непривычным,  что  П.  А.  Стрепетова,  начинавшая  в  Самаре  восхождение к всероссийской известности, вспоминала это освящение театра как удивительное событие: «И вдруг капище идолослужения окропляется святой водой!»46.
    Профессиональный театр не  вытеснил из  жизни, а,  наоборот,  стимулировал театральное любительство, выходившее в ряде случаев на высокий уровень.
    В Самаре пользовался популярностью общедоступный театр при комитете попечительства  о  народной  трезвости,  при  котором  был  также  организован  музыкальный любительский кружок47 .
    Вообще  в  развитии  музыкальной  культуры  в  дореволюционной  Самаре  были
    достигнуты  значительные  успехи.  В  городе  имелись  капитальные  сооружения  для
    театральных и зрелищных представлений, которые по качеству акустики и сценическому оснащению вполне подходили для исполнения хоровой и инструментальной

    24

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    музыки: здание театра и Народный дом им. А. С. Пушкина, открытый 21 декабря
    1903 г. Немного позже к ним добавился театр-цирк «Олимп». К музыкально-драматическим и концертным постановкам хорошо подходили актовые залы в помещениях гимназий и других учебных заведений, Благородного и Общественного собраний, прочих сословных, деловых, профессиональных клубов и различных обществ. Летние открытые площадки для музыкальных спектаклей и концертов были
    оборудованы  в  Струковском  саду  —  любимом  парке  горожан.
    Наряду с традициями пения и музицирования в домах, храмах, на народных
    праздниках  и  гуляниях  источником  интереса  к  музыкальному  искусству  стала
    любовь  практически  всех  слоев  общества  к  театру,  повсеместно  охватившая
    провинциальные  города в  XIX  — начале  XX  в.  Одним  из  условий  успеха  у  самарской  публики  как  любительских,  так  и  профессиональных  театров,  трупп  и
    антерприз  было  включение  в  их  репертуар  музыкально-драматических  спектаклей. В наибольшем выигрыше оказывались антрепренеры,  не жалевшие средств
    на сопровождение этих музыкальных постановок настоящими оркестрами. Вслед
    за  водевилями  с  отдельными  легкими  вокальными  номерами  местная  публика
    осваивала  репертуар  оперетты  и  настоящей  оперы,  все  более  требовательно  относясь  к  мастерству  исполнителей-певцов 48 .
    В  Самаре  еще  не  было  кадров  и  средств  для  создания  собственного  музыкального театра или симфонического оркестра. Однако горожане охотно приветствовали концерты  классической  музыки,  устраиваемые  собиравшимися  во временные коллективы профессиональными исполнителями и искусными любителями,
    а также артистами, приезжавшими на гастроли. В Самаре побывали звезды мировой величины, в том числе труппа миланского театра «Ла Скала», великий русский бас Ф. И. Шаляпин, выдающийся композитор и пианист А. Н. Скрябин.
    Музыка  непременно  звучала  в  самарских  школах.  В  приходских  и  других
    начальных училищах ученики постигали азы не только грамоты, но и пения. Средние школы города, особенно реальное  училище, славились преподавателями музыки, талантливыми учениками и их музыкальной подготовкой, вокальной и инструментальной.  Обучение  музыке в  реальном  училище  было  введено  в  1889  г.,
    а уже 18 марта  1890 г.  в зале на квартире губернатора  было проведено  «литературно-музыкальное  утро»  силами  учеников-реалистов,  заслужившее  похвалу  в
    самарской  прессе49 .
    В  Самаре  было  открыто  отделение  Императорского  русского  музыкального общества (ИРМО). Кроме привычного домашнего и школьного обучения музыке, в 1902 г. при ИРМО были организованы музыкальные классы, дававшие
    профессиональное образование и превратившиеся впоследствии в музучилище.
    В Самаре появлялись возможности развивать и другие художественные таланты.  Кроме  музыки,  в  ряде  учебных  заведений  преподавалось  рисование.
    В  городе  на  рубеже  XIX  —  XX  вв.  работали  рисовальные  школы  художников
    Ф. Е. Бурова, где одно время учился будущий знаменитый живописец К. С. Петров-Водкин, а также  К. Н. Воронова и  В. А. Михайлова 50 .
    К. П. Головкин, Н. А. Храмцов и другие художники, постоянно жившие в
    Самаре,  не  только  устраивали  здесь  свои  выставки,  но  и  подарили  в  1897  г.
    ряд картин городскому публичному музею для организации в нем художественного  отделения,  положив  начало  будущему  Самарскому  художественному  му-

    25

    Исторические науки и археология

    зею.  Состоятельные  ценители  искусства  собирали  в  Самаре  собственные  коллекции. Одним  из  лучших  в городе  было  собрание  купеческой  семьи  П. И.  и
    В. Л. Шихобаловых, которых консультировал самарский художник, педагог и искусствовед В. В. Гундобин, получивший художественное образование в Москве
    и Париже51 .
    Город  не  раз  посещали  знаменитые  передвижные  художественные  выставки,  где  можно  было  увидеть  последние  работы  В.  Е.  Маковского,  В.  Д.  Поленова, К. А. Савицкого, И. И. Шишкина, Н. Н. Ге, Н. И. Крамского, В. И. Сурикова и других выдающихся живописцев. Некоторые произведения русского и зарубежного  искусства из  частных коллекций выставлялись на широкое обозрение  с
    благотворительной  целью,  как  это  было  в  1892  г.,  когда  подобная  экспозиция
    была  организована  в  здании  Благородного  собрания.  Предоставляли  место  под
    проведение различных выставок в своих домах и самарские жители, в том числе
    П. С.  Субботин и И. И.  Жильцов 52 .
    Тенденция к росту гражданской и культурной активности жителей Самары
    на протяжении второй половины XIX в. становилась все более очевидной. Свидетельством  тому  является  деятельность  многочисленных  обществ  просветительской, медицинской, научно-технической, творческой, спортивной и иной направленности 53 .
    Таким образом, рост административных и финансовых возможностей, расширение полномочий местной администрации и самоуправления, активизация общественных инициатив сыграли важную роль, прежде всего, в развитии образования, здравоохранения, в целом культуры Самары второй половины XIX — начала XX в. На ниве просвещения, медицины, искусства и творчества были заметнее,
    чем в иных сферах жизни, результаты политики модернизации страны и края.
    В условиях перехода от традиционного к индустриальному обществу, от крепостнических к рыночным отношениям не только на столичной, но и на провинциальной почве принимались и всходили ростки формировавшегося гражданского общества.  В  силу  политического  строя  и  порядков  управления  в  пореформенной
    России им легче было проявляться именно в социально-культурной жизни.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Смирнов Ю. Н. «Юрьев день» губернского масштаба : Отмена проверки паспортов
    в Самаре в начале 1850-х гг. // Центр и периферия. [Саранск]. 2012. № 1. С. 4 — 9.
    2
      См.:  Бирюкова  А.  Б.  Социокультурное  пространство  поволжских  городов  первой  половины XIX века : дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Самара, 2006. 353 с.
    3
     См.: Коннов И. С. Социокультурное пространство губернских поволжских городов в середине  XIX —  начале  XX в.:  на  примере Пензы,  Самары  и  Симбирска :  автореф.  дис. на  соиск.
    учен. степ. канд. ист. наук. Пенза, 2010. 22 с.
    4
      См.:  Гусева  Т.  М.  Городские  сословия  и  формирование  социокультурной  среды  уездных
    городов Среднего Поволжья во второй половине XIX — начале XX в. : дис. на соиск. учен. степ.
    д-ра ист. наук. Самара, 2012. 436 с.
    5
      См.:  Майорова  А.  С.  Открытие  Саратовской  губернии  в  1781  году  и  последствия  этого
    события  для  губернского  города  //  Известия  Саратовского  университета.  Новая  серия.  Сер.  :
    История. Международные отношения. 2007. Т. 7. № 1. С. 11 — 20.
    6
     РГИА. Ф. 733. Оп. 46. Д. 76. Л. 1 об.
    7
     См.: Алабин П. В. Самара: 1586 — 1886 годы. Самара, 1991. С. 71 — 72.

    26

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)
    8

     Там же. С. 71.
     НА РТ. Ф. 92. Оп. 1. Д. 7004. Л. 413.
    10
     Там же. Л. 420 об. — 421.
    11
     См.: Дашкевич Л. А. Городская школа в общественной и культурной жизни Урала (конец
    XVIII — первая половина XIX в.). Екатеринбург, 2006. С. 205.
    12
     См.: Алабин П. В. Указ. соч. С. 88.
    13
     Там же. С. 90 — 92, 100.
    14
     См.: Народное образование Самары: хроника событий. 1851 — 1917. Самара, 2002. С. 42 — 45.
    15
     Там же. С. 46, 48 — 49.
    16
     Там же. С. 31 — 32, 35 — 37.
    17
      Календарь  и памятная  книжка  Самарской  губернии на  1900  год.  Самара,  1899. С.  229  ;
    Адрес-календарь Самарской губернии на 1905 год. Самара, 1905. С. 36.
    18
     См.: Народное образование Самары… С. 42, 44, 46, 49.
    19
     См.: Годы и события: хроника (к 150-летию Самарской губернии). Т. 1. 1850 — 1920 гг.
    Самара, 2000. С. 81.
    20
     См.: Алабин П. В. Указ. соч. С. 66, 68 — 69.
    21
     См.: Народное образование Самары… С. 41, 50 — 51.
    22
     См.: Календарь и памятная книжка Самарской губернии на 1900 год. С. 225 — 228.
    23
     См.: Адрес-календарь Самарской губернии… С. 34, 36 — 41.
    24
     ЦГАСО. Ф. 153. Оп. 43. Д. 2. Л. 7 об., 8 об., 11, 13, 21 ; Д. 4. Л. 13, 29.
    25
     См.: Народное образование Самары… С. 49.
    26
     См.: Адрес-календарь Самарской губернии… С. 55 — 57.
    27
     См.: Самарская область : учеб. пособие. Самара, 2001. С. 395 — 401.
    28
     См.: Адрес-календарь и памятная книжка Самарской губернии на 1890 год. Самара, 1889.
    С. 150 — 151.
    29
     См.: Пушков В. П., Пушков Л. В., Завьялов С. М. Уроженцы Самарской и Симбирской
    губерний  —  выпускники  и  студенты  Московского  университета  (1877  —  1917  гг.)  //  Самар.
    земск. сб. 2009. № 1. С. 36 — 37.
    30
      См.:  Шерешевский  Г.  М.  Начало  самарской  медицины  //  Самарский  краевед.  Самара,
    1991. Ч. 1. С. 49 — 52, 60.
    31
     Там же. С. 52 — 53.
    32
     Там же. С. 59.
    33
     См.: Абрамов А. И. Медико-санитарная помощь в период строительства и эксплуатации
    Самаро-Златоустовской железной дороги // Краевед. зап. Самара, 2000. Вып. 9. С. 97 — 99.
    34
     См.: Тюрин В. А. Забота о здравоохранении в деятельности городских и губернских властей Среднего Поволжья в конце XIX века // Самар. земск. сб. 2005. № 3. С. 36 — 38.
    35
     См.: Абрамов А. И. Указ. соч. С. 100 — 101.
    36
     См.: Кабытов П. С., Стегунин С. И., Кузьмин В. Ю. Земский врач Вениамин Осипович
    Португалов (1835 — 1896 гг.). Самара, 2006. С. 45.
    37
     См.: Кузьмин В. Ю. Земская медицина России в мирное и военное время (1864 — 1917).
    Самара, 2000. С. 179 — 180.
    38
     См.: Путешествие в прошлое. Самара, 1992. С. 151 — 158, 170 — 172.
    39
     См.: Смирнов Ю. Н. Жители провинциального города. Самарские рукописи РГО // Центр
    и периферия. [Саранск]. 2014. № 1. С. 12 — 21.
    40
     См.: Смирнов Ю. Н. Материалы о самарском крестьянстве дореформенной эпохи в Русском
    Географическом обществе и их авторы // Вестн. Самар. гос. ун-та. 2013. № 8 — 2 (109). С. 65 — 73.
    41
     См.: Буркова О. С. Самарский городской публичный музей. 1880 — 1917. Самара, 2006.
    С. 10 — 27.
    42
     См.: Якунин В. Н. История Самарской епархии: историография проблемы // Карел. науч.
    журн. 2014. № 3. С. 18.
    43
     См.: Курмаев М. В. Книжная культура Среднего Поволжья (конец XVIII — начало XX в.).
    Самара, 2008. С. 192.
    9

    27

    Исторические науки и археология

    44
      См.:  Календарь  и  памятная  книжка  Самарской  губернии  на  1900  год.  С.  246  ;  Адрескалендарь Самарской губернии… С. 169.
    45
     См.: Годы и события… С. 29, 101, 105.
    46
     Смирнов (Треплев) А. А. Старый самарский театр и быт: очерки и материалы по истории
    театра и быта в провинции. Самара, 2008. С. 337.
    47
     См.: Календарь и памятная книжка Самарской губернии на 1900 год. С. 246.
    48
     См.: Мжельская М. В. Самара в музыкально-театральном процессе // Прошлое и настоящее музыкальной культуры в трудах самарских музыковедов. Самара, 2002. С. 37 — 64.
    49
     См.: Народное образование Самары… С. 62 — 63.
    50
     См.: Адрес-календарь Самарской губернии… С. 61.
    51
      См.:  Самарский  художественный  музей:  русская  живопись  XVIII  —  начала  XX  века.
    Самара, 1999. С. 3 — 6.
    52
     См.: Самара-Куйбышев : Хроника событий. 1586 — 1986 гг. Куйбышев, 1985. С. 68 — 69,
    71 — 72.
    53
     См.: Календарь и памятная книжка Самарской губернии на 1900 год. С. 240, 244 — 246 ;
    Адрес-календарь Самарской губернии… С. 53 — 60.

    Поступила 21.07.2015 г.

    УДК 42.351.852(470.42)«18»
    М. А. Чапланова
    M. A. Chaplanova

    МУЗЕЙНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО В ПРОВИНЦИИ В XIX в.
    (На материале Симбирской губернии)
    PROVINCIAL MUSEUM DEVELOPMENT IN THE XIX CENTURY
    (Based on Materials of the Simbirsk Governorate)
    Ключевые слова: музей,  музейное  строительство,  музеум,  губернская  выставка,  статистический  комитет,  экспонат.
    В статье прослеживается история музейного строительства в провинции в XIX в. на примере  Симбирской  губернии,  а  именно:  история  создания  Симбирского  губернского  музеума  первой  половины  XIX  в.  и  музея Симбирского  статистического  комитета  второй  половины  XIX  в.
    Key words: museum,  museum  development,  the  Museum,  governorate  exhibition,  statistical
    committee, museum  piece.
    The history of museum development in the province in the XIX century is analyzed in the article
    on basis of the Simbirsk Governorate, in particular the history of organization of the Simbirsk Provincial
    Museum in the first half of the XIX century and the museum of the Simbirsk Statistical Committee in
    the  second  half  of  the  XIX  century.

    Музей является особым пространством, наполненным «зримым и метафизическим прошлым, одушевленным трудом сподвижников и мыслями философов»1 .
    История музейного дела российских столиц (достаточно подробно исследована
    © Чапланова М. А., 2015

    28

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    в работах В. Е. Гурина, О. В. Морозовой, А. С. Панченко, Т. Ю. Юреневой и др.)
    нередко  позиционируется  как  история  музейного  дела  России  в  целом.  С  таким пониманием согласиться сложно ввиду обширности территории России, многообразия  субъектов  государства,  в  каждом  из  которых  в  разное  время  создавались музеи, отражавшие отличительные особенности природных и социально-экономических  условий, а  также  национального состава  населения. В связи с этим
    история музейного дела России — это история музеев не только столичных, но и
    провинциальных, которая, в свою очередь, изучена недостаточно. Только изучив
    историю развития музеев в отдельных регионах, определив отраженную в музейных экспозициях уникальность, можно выявить и проанализировать особенности
    становления  музейного дела  России.
    Вопросы создания, развития и деятельности музеев в отдельных регионах рассматривали такие  исследователи, как Е.  М. Акулич,  Н. Н. Будюкина,  А. А.  Змеул,  Ю.  С. Клюева,  И.  В.  Котлярова,  В.  В.  Петухов,  Е.  А.  Полякова, О.  Н.  Труевцева,  Е.  А.  Ячменев 2  и  др.  Так,  А.  Б.  Пермиловская,  изучая  историю  создания  музеев  под  открытым  небом  на примере  с.  Кимжа  Мезенского  района  Архангельской  области,  доказала,  что  и  в  современных  непростых  для  музеев
    условиях необходимо и возможно сохранение культурных ландшафтов сельских
    исторических  поселений  Русского  Севера.  Она  характеризует  живую  среду
    музея под открытым небом «как форму организации памяти в современной культуре России»3.   Однако Симбирско-Ульяновский аспект рассматриваемой проблемы  исследователями  изучен  недостаточно,  в  связи  с  чем  мы  ставим  перед  собой  задачу  осветить  начальный  этап  музейного  строительства  в  XIX  в.  на  исследуемой  территории.
    История музейного дела в российской провинции началась с появления императорского  указа  от  25  августа  1836  г.  об  открытии  в  губернских  городах  выставки  изделий.  Документ  свидетельствует  о  том,  что  Николай  I  высоко  оценил
    организованную в г. Смоленске выставку изделий, включавшую образцы фабричной, заводской, ремесленной и других изделий местной промышленности, в том
    числе земледельческих орудий и новейших инструментов. Император признал, что
    «учреждение подобных выставок в губернских городах не только могло бы удовлетворить любопытству, но и быть полезным для соревнования и усовершенствования изделий»4. Николай I, подчеркивая необходимость организации выставок для
    развития экономики губерний, в то же время понимал их значимость в образовании  как  населения,  так  и  цесаревича:  «…выставки  сии  могут  при  предстоящем
    путешествии по России Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Александра  Николаевича,  заслужить  особенное  внимание  Его  Величества»5 .  Известно, что Николай I, разрабатывая программу обучения для своего сына, будущего
    императора  Александра  II,  предусматривал  после  ее  окончания  поездку  по  России  с  целью ознакомления  со  страной  и  ее  жителями.  Губернские  выставки  давали  возможность представить  цесаревичу  каждую  губернию  наиболее  полно  и
    системно, так как экспозиции включали аккумулированные сведения о важнейших
    сторонах жизнедеятельности губерний. Согласно рекомендациям по устройству выставок, изложенным в анализируемом указе, экспозиции делились на 3 разряда:
    «произведения»  сельского  хозяйства,  садов и  полей,  искусств  и домашних  изделий 6 .  Особое  внимание  уделялось  предметам  сельского  хозяйства,  так  как  оно

    Исторические науки и археология

    29

    являлось основной отраслью экономики России в первой половине XIX в. и большая  часть  населения  проживала  в  селе,  занимаясь  сельскохозяйственным  трудом. Несмотря на общий рост числа промышленных предприятий в те годы, общий уровень развития производства оставался сравнительно невысоким. Большое
    значение для экономического развития страны имели крестьянские кустарные промыслы,  в  связи  с  этим  третье  отделение  выставки  посвящалось  им.  Собранные
    экспонаты выставок в дальнейшем послужили основой для создания многих краеведческих  музеев.
    В целом 1837 г. имел большое значение для развития музейного дела в российской провинции вообще и в Симбирской губернии в частности. Многие губернские выставки, как и было рекомендовано в руководстве по их созданию, оставили после себя каталоги, содержащие перечень выставленных предметов и их
    владельцев,  списки  заводов  и  фабрик,  а  также  общие  сведения  об  экономике
    края. Эти ценные сведения впоследствии заложили основы  губернской статистики.  Указ  1836  г.  стал  первым  государственным  документом,  в  котором  юридически был закреплен порядок организации и проведения промышленных выставок  в  России.
    Безусловно, подобные выставки «произведений природы, искусств и разного рода промышленности, достойных в каком-либо отношении особенного внимания»7 , музеями в современном понимании этого термина можно назвать лишь
    условно, однако именно они послужили базой, на основе которой в дальнейшем
    сформировались  первые  провинциальные  музеи  —  «музеумы».  Примером  может служить выставка, организованная в Симбирске в 1837 г. В приложении к
    Памятной  книжке 1868  г. отмечено,  что  цесаревич, будучи  в Симбирске,  посетил симбирскую губернскую выставку: «Старожилы наши помнят живо, как Его
    Высочество  <…>  осматривал  учрежденную  тогда  выставку  всех  произведений
    губернии и обратил внимание на древние остатки ископаемых, представленных
    известным  симбирским  геологом  П.  М.  Языковым,  и  на  чучелу  белуги  90  пудов весом, пойманной в водах Волги»8 .
    Таким  образом,  уже  в  то  время  на  симбирской  выставке  были  представлены  не  только  предметы,  рекомендованные  в  указе  Российской  империи,  но
    и экспозиции, характеризовавшие древнюю историю края. Так, по словам сына
    П. М. Языкова,  здесь,  кроме  главных  формаций  Симбирской  губернии,  можно
    было  увидеть  различные  окаменелости,  например,  рог  допотопного  оленя,  позвонок  ихтиозавра,  отлично  сохранившиеся  аммониты  и  белемниты 9 .  Следовательно, выставка выполняла традиционные музейные функции (образовательную, рекреационную, документационную, репрезентации, сохранности и учета).
    Выставку 1837 г. можно принять за отправную точку музейного строительства
    в Симбирской губернии, а Симбирский губернский музеум считать первым музеем в данной губернии.
    Имеющиеся  немногочисленные  документы  и  публикации  в  губернской  газете  «Симбирские  губернские  ведомости»  свидетельствуют,  что  многие  экспонаты выставки 1837 г. легли в  основу Симбирского губернского музеума, открытого  в  марте  указанного  года.  В  мартовском  номере  газеты  за  1838  г.  была  опубликована  заметка  «Об  открытии  в  городе  Симбирске  Губернского  Музеума»,
    в который поступили предметы с выставки 10 . Согласно публикации, начальство

    30

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    губернии,  «желая  поддержать  и  увеличить  это  общеполезное  учреждение»,  обратилось к жителям губернии с просьбой о пополнении музеума. Был опубликован список  предметов, которые  могли бы  войти  в состав  музеума, с  пожеланиями их более полного описания. Автор статьи (вероятно, редактор газеты Трубников) высказал предположение, что музеум со временем будет служить «…лучшим  средством  к  изучению  губернии  и  составит  общее  драгоценнейшее
    достояние  всех  ее  жителей»11 .
    Организация  деятельности  музея  и  сохранность  его  экспонатов  были  в  те
    годы  нелегким  делом, которое  к  тому  же  не  поддерживалось финансово  ни  государством,  ни  губернскими  учреждениями.  По  мнению  А.  С.  Полякова,  «своей организацией и коллекциями музеум обязан был главным образом Петру Михайловичу  Языкову»12 .  К  сожалению,  в  1851  г.,  когда  Петра  Михайловича  не
    стало, постепенно перестал существовать и музеум. Дальнейшая его судьба неизвестна.  По версии  А. С.  Полякова, музеум  уничтожил пожар  в 1864  г.
    Новая попытка организовать музей была предпринята Симбирским губернским  статистическим  комитетом  в  конце  60-х  гг.  XIX  в.  Как  известно,  губернские  статкомитеты  появились  в  России  в  30-х  гг.  XIX  в.  Занимаясь  сбором  и
    обработкой экономико-статистических данных, они приобрели к середине XIX в.
    значение  местных  научных  обществ.  Время  создания  Симбирского  губернского  статистического  комитета  точно  не  определено.  В  областном  архиве  не  сохранились подлинные протоколы его заседаний, большинство материалов было  утеряно  вследствие  пожара.  Однако  благодаря  постоянно  публиковавшимся
    отчетам  о  работе  статкомитета  в  «Симбирских  губернских  ведомостях»  есть
    возможность ознакомиться с его деятельностью. По мнению А. Ю. Тихоновой,
    «Симбирский губернский статистический комитет был создан в 1861 г., так как
    в  номере  от  22  декабря  1862  г.  упомянутой  газеты  можно  прочитать  о  втором
    заседании  Симбирского  губернского  статистического  комитета,  состоявшегося
    30 ноября 1862 г., а в Памятной книжке Симбирской губернии на 1861 г., изданной  в  Симбирске  в  1861  г.,  дается  список  статкомитета  в  количестве  десяти
    человек»13 .
    9  июля  1868  г. секретарь  Симбирского  статкомитета  В.  А.  Ауновский  озвучил на заседании идею о создании музея.  По  его  мнению,  «…музей  должен  носить характер выставки произведений природы, фабричной, заводской и вообще
    промышленной  деятельности;  быть  хранилищем:  различных  моделей,  образцов
    старинной утвари и монет, равно также современных и старинных одежд, уборов
    и разных других предметов из современного народного  быта, характеризующих
    как  население,  так  и  саму  местность  губернии»14 .
    Согласно замыслу В.  А.  Ауновского,  планировалось выделить  несколько  отделов:  сельскохозяйственный,  заводской  и  мануфактурный,  модельный,  отдел
    одежды и предметов домашнего обихода, животного царства, растительного царства и  минералогический 15 . Создаваемый  музей, кроме  традиционных  функций,
    должен был выполнять также научную функцию.
    На  заседании  комитета  предложение  В.  А.  Ауновского  одобрили  и  поддержали. Было принято решение «обратиться с просьбою ко всем лицам, имеющим
    возможность  помочь  делу  устройства  в  Симбирске  местного  музея»16 .  Данное
    обращение комитета явилось документом, направленным на организацию музей-

    31

    Исторические науки и археология

    ной  деятельности.  Обращение  содержало  список  представляемых  в  музей  предметов, а также  примеры их описания: «с суконных фабрик  необходимо было бы
    иметь:  1/4 фунта грязной шерсти,   1/4 ф. мытой,   1/4 ф. чесаной,   1/4 ф. ниткой;   1/2 арш.
    вытканного сукна, но не крашенного и не валенного, и   1/2 арш. совершенного готового  к  продаже,  с  обозначением  цены  на  месте  и  в  продаже»17 .  Авторы  обращения высказали также пожелание, чтобы все предметы сопровождались возможно  полным  их  описанием  с указанием  следующей информации:  «1)  где предмет
    находится в природе, в каком, примерно, количестве и на чьей земле; 2) употребляется ли в дело на  месте, или  вывозится и  куда; 3)  во  что обойдется его  добывание,  обработка  и  доставка;  4)  кем  и  когда  образец  взят  с  места  и  доставлен;
    5)  если  доставляется  предмет  промышленности,  то  с  какого  заведения,  в  каком,
    примерно,  количестве вырабатывается и  по какой цене  продается»18 . Так  появилась  традиция  составлять  легенду  музейного  предмета  и  формировать  картотеку. Предположительно, анализируемое обращение заложило основы музейного делопроизводства, определило многие из современных правил взаимодействия музея  со  сдатчиками  и  дарителями.
    Основное внимание уделялось сбору и сохранности предметов, поэтому исторически сложилось, что «в работе российских музеев функции хранения и изучения памятников природы, духовной и материальной культуры доминировали»19.
    Сбор  предметов  для  музея  проводился  активно,  об  этом  свидетельствуют  многочисленные заметки в «Симбирских губернских ведомостях» за 1870 — 1871 гг.
    Однако  сведений  о  созданном  музее  ни  в  архивных  документах,  ни  в  периодической  печати  не  обнаружено.  Вероятно,  музей  так  и  не  был  образован,  так
    как инициатор его создания В. А. Ауновский в 1872 г.  покинул Симбирскую губернию  в  связи  с  назначением  на  должность  директора  Порецкой  учительской
    семинарии.
    Таким  образом,  рассматриваемый  период  становления  музейного  дела  в
    Симбирской губернии явился начальным этапом музейного строительства на данной территории. Изначально при организации первых музеев предполагалась их
    значимость для государства и региона, закладывались  основы музейного делопроизводства, определялись традиционные музейные функции.
    Библиографические ссылки
    1

     Зеткина И. А., Волкова М. С. Музей в социокультурном пространстве образовательного учреждения // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 4.
    С. 209.
    2
     См.: Труевцева О. Н. Историко-краеведческие музеи Сибири во второй половине XX века  :  дис.  на  соиск.  учен.  степ.  д-ра  ист.  наук.  Томск,  2000.  328  с.  ;  Акулич  Е.  М.  Музей  как
    социальный  институт  :  дис.  на  соиск.  учен.  степ.  д-ра  социол.  наук,  Тюмень,  2004.  409  с.  ;
    Змеул А. А. Музеи в культурном пространстве города: комплексный анализ на примере Нижнего Новгорода 1985 — 2003 гг. : дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. М., 2004. 237 с. ;
    Будюкина Н.  Н. Общественные музеи в культурной  жизни Тамбовской области  в 1970 —
    90-е гг. : дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Тамбов, 2005. 260 с. ; Клюева Ю. С. Краеведческие  музеи  Западной  Сибири  в  современных  условиях  :  дис.  на  соиск.  учен.  степ.  канд.
    культурологии.  Кемерово,  2006.  205  с.  ;  Котлярова  И.  В.  Формирование  и  развитие  музеев
    Воронежского  края  в  региональном  культурном  контексте:  вторая  половина  XIX  —  первая
    треть  XX вв. :  дис. на  соиск.  учен. степ. канд. ист.  наук,  М., 2006.  226  с. ;  Полякова Е.  А.

    32

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Педагогические  музеи Западной  Сибири  как  учреждения  культуры  конца  XIX  —  первой
    трети XX вв. : дис. на соиск. учен. степ. канд. культурологии, Барнаул, 2006. 197 с. ; Ячменев  Е.  А.  Историко-мемориальный  музей:  проблемы  формирования  коллекции  и  создания
    научной  концепции  экспозиции  :  На  примере  Иркут.  музея  декабристов  :  дис.  на  соиск.  учен.
    степ. канд. культурологии, СПб., 2006. 275 с. ; Петухов В. В. Становление и развитие художественных музеев на юге Дальнего Востока России: 1930 — 1956 гг. : дис. на соиск. учен. степ.
    канд. искусствоведения. Владивосток, 2007. 220 с.
    3
      Пермиловская  А.  Б.  Проблема  сохранения  культурных  ландшафтов  сельских  исторических поселений Русского Севера // Регионология. 2011. № 2. С. 276.
    4
      Об  открытии  в  губернских  городах  выставки  изделий  :  Высочайшее  Его  Император.
    Величества  повеление  //  Полное  собрание  законов  Росийской  империи  (Царствование  государя Императора Николая Первого). СПб., 1837.  Т. 11. С. 888.
    5
     Там же. С. 888.
    6
     Там же. С. 889.
    7
     Там же. С. 890.
    8
      Сборник  исторических  и  статистических  материалов  Симбирской  губернии  :  Прил.  к
    Памят. книжке на 1868. Симбирск, 1868. С. 156.
    9
     Там же. С. 156.
    10
      См.:  Об открытии  в  городе  Симбирске  Губернского  Музеума //  Симбир.  губерн.  ведомости. 1838. № 11. С. 1.
    11
     Там же. С. 2.
    12
      Поляков  А.  С.  Симбирский  Губернский  Музеум  :  ист.  заметка  //  Зап.  Симбир.  обл.
    естественно-ист. музея. 1914 — 1915. Вып. 2. С. 7.
    13
      Тихонова  А.  Ю.  Уникальность  культуры  Среднего  Поволжья  в  культурологическом  измерении. Саарбрюкен, 2013. С. 357.
    14
     Памятная книжка Симбирской губернии 1869 : Стат. отдел. Симбирск, 1869. С. 37.
    15
     См.: Ауновский В. А. От Симбирского статистического комитета по устройству при нем
    местного музея // Симбирский сборник. 1870. Т. 2. Отд-е. 4. С. 93 — 94.
    16
     От Симбирского статистического комитета // Симбир. губерн. ведомости. 1871. № 35.
    С. 4.
    17
     От  Симбирского статистического комитета  по устройству при  нем местного музея  // Там
    же. 1870. № 51. С. 3.
    18
     Там  же.
    19
     Зеткина И. А., Волкова М. С. Указ. соч. С. 209.

    Поступила 29.04.2015 г.

    33

    Исторические науки и археология

    УДК 339:94(470.341-25)«18/19»
    А. В. Востриков
    A. V. Vostrikov

    ИНОСТРАННЫЕ КОМПАНИИ НА НИЖЕГОРОДСКИХ ЯРМАРКАХ
    XIX — НАЧАЛА XX в.: ИСТОЧНИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ
    FOREIGN COMPANIES IN NIZHNY NOVGOROD FAIRS
    OF THE XIX — THE EARLY XX CENTURY:
    SOURCES FOR THE STUDY
    Ключевые слова: Нижегородская  ярмарка,  культурное  взаимодействие,  иностранный  инвестор,  торговые  отношения.
    В  статье  проводится  анализ  источниковой  базы  с  целью  выявления  западноевропейского
    социокультурного  влияния  на  российскую  действительность  через  участие  европейских  инвесторов в нижегородских ярмарках XIX — начала XX в.
    Key words:  the  Nizhny  Novgorod  fair,  cultural  interaction,  foreign  investor,  trading  relations.
    The analysis of the source base is made in the article to reveal the Western European social and
    cultural  influence on  Russian  reality  as a  result  of  the participation  of  European  investors in  Nizhny
    Novgorod fairs of the XIX — the early XX century.

    На  протяжении  всей человеческой  истории  процесс  взаимодействия культур
    происходит постоянно. В современном мире культурное взаимодействие имеет как
    отрицательные,  так  и  положительные  стороны,  поэтому  важно  своевременное
    выявление  позитивного  опыта  и  использование  его  в  качестве  «культурного  ресурса»  для  модернизации  общества 1 .
    Культура России  в  последние  годы  изучается  научным  сообществом  разных
    стран, но пока еще остается много неясного в понимании этого феномена, а процесс  социокультурного  взаимодействия исследован  лишь  фрагментарно.  В  частности, требует анализа значительное количество событий и фактов, связанных с
    влиянием западноевропейского фактора на экономическое и культурное развитие
    России в XIX — XX вв.
    Несомненно, Россия в конце  XIX —  начале XX столетия являлась  одним из
    центров экономических и культурных контактов различного уровня. Нередко эти
    контакты переходили в особый вид непосредственных отношений и связей — взаимодействие2.  В  своих  работах  современный  ученый  В.  П.  Овсянников  отмечает,  что  «взаимовлияние  культур  происходит  через  систему  звеньев,  приводящих
    в действие взаимные связи явлений, то есть механизм взаимодействия»3, поэтому  вскрытие  такого  рода  процессов  актуально  для  общественных  и  гуманитарных наук.
    В  современном  динамично  развивающемся  мире  меняются  и  социально-значимые задачи, идет  активное изучение  и переосмысление прошлого  опыта совместно с выявлением и осознанием ценности ранее забытых его форм. Все большее
    значение приобретает изучение взаимодействия «традиции и новации», в котором
    особую роль  занимает феномен всероссийских  ярмарок и  выставок  в России.
    © Востриков А. В., 2015

    34

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Ярмарки на  Руси возникали как  места периодической торговли.  Их влияние
    в последствии  распространилось как  на  политические,  экономические,  так  и на
    культурные  связи  в  целом4.  К  XIX  в.  наиболее  значимой  из  них  стала  Нижегородская  ярмарка,  которую  и  сейчас  называют  национальным  достоянием.
    Нижегородская  ярмарка  была  крупнейшей  как  по  товарообороту,  так  и  по
    размерам занимаемой ею территории. Исключительное значение Нижегородской
    ярмарки в экономике России было обусловлено тем, что, являясь по срокам проведения  последней  среди  других  всероссийских  ярмарок  (с  15  июля  по  10  сентября), она подводила итоги за целый год работы всего народного хозяйства страны. На ней устанавливались цены на основные товары, такие как чай, мануфактура,  металл,  рыба,  соль, хлеб,  меха  и др. 5
    Международное признание Нижегородской ярмарки, ее огромное значение для
    экономического развития России явились причиной  того, что  Нижний Новгород
    стал единственным из нестоличных городов, избранным для проведения XVI Всероссийской промышленной и художественной выставки 1896 г.
    Эта выставка явилась одной из самых значительных выставок XIX столетия
    в мире и самой грандиозной в истории России. Именно эти факторы стали решающими для участия иностранных торговцев и производителей, продвигавших свои
    товары на территории Российской империи.
    Нижегородская  ярмарка  выполняла  важнейшую  функцию  «менового  двора
    Европы  с Азией»  и  находилась  в  центре  главной  водной  магистрали  России  —
    Волги, в непосредственной близости к Москве. Здесь сбывались товары, производимые в  самых отдаленных  регионах мира. Основная торговля шла  с Востоком:
    Китаем,  Персией и Средней Азией, именно поэтому ее называли «ключом торговли с Азией».  Тем не менее география  внешнеторговых связей Нижегородской
    ярмарки  с  европейскими  ее  участниками  с  середины  и  до  конца  XIX  в.  была
    достаточно  обширной  —  это  США,  Германия,  Голландия,  Швеция,  Болгария,
    Италия, Дания, Португалия, Бельгия, Турция, Греция и Персия.
    Представляет  интерес  вопрос  участия  европейских  инвесторов  на  нижегородских ярмарках XIX — начала XX в., а также то, имело ли оно продолжение
    в виде инвестиций в российскую экономику. Основными индикаторами этих процессов могли быть как прямые инвестиции, так и создание совместных предприятий. Отсутствие такой совместной экономической деятельности будет свидетельствовать  о  том,  что  все  ограничивалось  торговлей,  т.  е.  внешнеэкономическим
    взаимодействием.
    Первыми шагами в изучении потенциальных иностранных, в первую очередь
    европейских, инвесторов на нижегородских ярмарках XIX — начала XX в. стало
    изучение  фондов  Государственного  архива  Нижегородской  области  и  каталога
    Нижегородской областной научной библиотеки.
    Уже  предварительный  анализ  источников  показал,  что  особого  внимания  заслуживает ряд дел из 472 фонда — «Нижегородский ярмарочный комитет», содержащий документы, датированные 1821 — 1917 гг. Так, например, в деле 1414 представлена  переписка  с  брюссельской  фирмой  E. Vas  Nunes  (Вас  —  Нюнес)  о  поставках  продукции  ряда  фирм.  Участниками  переписки  являлись  E.  Vas  Nunes,
    Амстердам,  Голландия,  Контора  русского общества  электрических  дорог и  электрического освещения, администрация Нижнего Новгорода и Ярмарочный коми-

    Исторические науки и археология

    35

    тет (отдел  электрического освещения  и трамвая)6. В  связи с  этим  возникает  ряд
    вопросов: брюссельская фирма была только поставщиком или имела в России свой
    завод?  Имели  ли  в  данном  случае  место  инвестиции?
    Не  менее интересным  является  дело 1415:  переписка  с Акционерным  обществом  «Шестерня  Цитроэн».  В  описи  сказано,  что  АО  «Шестерня  Цитроэн»  —
    это механический завод, специально  оборудованный  для  изготовления  шестерен
    цилиндрических и конических всяких размеров с шевронными, фрезерованными
    зубьями.  Далее  представлены  юридический  адрес  и  адреса  для  отправки  телеграмм  и  грузов  с  указанием  телефона.
    В  фонде  472  содержатся  также  письма  АО  «Шестерня  Цитроэн»  к  Нижегородскому ярмарочному  комитету  об  исполнении  заказа  по  изготовлению 8  больших цилиндрических свертных стальных трамвайных шестерен прямыми зубьями и 13 — 21 малых цельных стальных трамвайных шестерен прямыми зубьями
    (письмо № 3673 от 15 окт. 1916 г.), письма об исполнении платежей за заказ; приводятся накладные, приложения и другая техническая информация. При этом «Шестерня Цитроэн»  просит подтверждение о том, что  данные заказы связаны  с государственной обороной, и торопит с оплатой, иначе заказ может уйти с аукциона. Другим участником переписки являлся АО «Сормов» — механические, чугунолитейные, судостроительные, паравозо- и вагоностроительные, сталелитейные
    и  металлургические  заводы7 .
    Важным источником в исследовании участия западноевропейских компаний
    на  нижегородских  ярмарках  XIX  —  начала  XX  в.  являются  каталоги  ярмарок,
    хранящиеся в региональной научной библиотеке Нижнего Новгорода. Их анализ
    приводит к выводу, что в период с 1890 по 1917 г. на ярмарке появлялись товары
    совместных предприятий, таких, например,  как Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры из Санкт-Петербурга, Русско-бельгийское предприятие и др. К этому времени возникали совместные фирмы, занимавшиеся оказанием  страховых  услуг,  например,  Общество  взаимного  страхования  «НьюЙорк», главное управление которого с 1872 г. находилось в Санкт-Петербурге, отделение  —  в  Москве,  а  агентство  —  в  Нижнем  Новгороде.  Ряд  участников
    ярмарки становился постоянным, что свидетельствует о возраставшем спросе на
    их продукцию и благоприятных условиях для торговли.
    Представляют интерес материалы, связанные с фирмой «Проводник» — русско-французским товариществом заводов резинового, гуттаперчевого и телеграфных производств. Она была единственной компанией с французским капиталом,
    ставшая  участником  выставки  в  Нижнем  Новгороде  в  1896  г.
    Еще  одним  из  источников,  по  которому  прослеживается  участие  европейских  компаний  в  Нижегородской  ярмарке,  является  «Альбом  участников
    Всероссийской промышленной и художественной выставки в Нижнем Новгороде  1896  г.».  Этот  альбом  был  составлен  А.  С.  Шустовым  и  выпущен  в  1896  г.
    типографией  Министерства  путей  сообщения  (г.  Санкт-Петербург).  В  нем  о
    фирме «Проводник» говорится следующее: «Товарищество Русско-Французскихъ
    заводовъ  резиноваго,  гуттаперчеваго  и  телеграфнаго  производств  под  фирмою
    „Проводникъ“  въ г. Ригъ было  Высочайше  утверждено 26 iюня 1888  года»8.  Далее  дается  краткая  характеристика  компании,  из  которой  следует,  что  первоначальный основной капитал  определялся в 600 тыс. руб.  Строительство  завода

    36

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    закончилась  в  1889  г.,  и  в  этом  же  году  было  запущено  производство  технических и хирургических резиновых изделий. В 1891 г. на заводе расширился ассортимент выпускаемых изделий, а также значительно вырос спрос на выпускаемую продукцию.  В  этом  же  году  уставной  капитал  производства  уже  составлял  2  млн
    500 тыс. руб. На Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде 1896 г. фирма «Проводник»  была  удостоена  золотой  медали.
    К  концу XIX  в. Нижегородская  ярмарка  превратилась в  крупнейший в  Европе торговый центр с 200-тысячным количеством участников и ежегодным оборотом  в  полмиллиарда  рублей.  Здесь  устанавливались  общероссийские  годовые
    цены на хлеб, текстиль, кожу и другие важнейшие товары. В течение всего XIX в.
    Нижний Новгород являлся крупнейшим в мире центром торговли зерном.
    Необходимо  отметить,  что  в  период  проведения  ярмарки  выпускались  газеты  «Нижегородский  ярмарочный  справочный  листок»  (1865  —  1872  гг.)  и «Нижегородская почта» (1883 — 1903 гг.), в которых печатались новости дня и разные рекламные объявления. В конце XIX — начале XX в. был издан ряд иллюстрированных  календарей,  путеводителей,  художественных  альбомов  и  открыток
    с видами  Нижегородской  ярмарки.
    География  внешнеторговых  связей  Нижегородской  ярмарки  в  конце  XIX  —
    начале  XX  в.  изменилась,  что  обусловливалось,  в  первую  очередь,  успешным
    развитием  отечественной  промышленности  и переменами  в  таможенной  политике (издание протекционистского таможенного тарифа 1891 г., увеличивавшего  таможенные  ставки для  иностранных  товаров  в  среднем  на 20  %  в  золоте).
    К концу XIX в. произошло сокращение прямых торговых связей Нижегородской
    ярмарки  с  рядом  таких  государств,  как  США,  Голландия,  Швеция,  Болгария,
    Финляндия, Италия, Дания, Португалия и Бельгия. При этом появлялись совместные предприятия.
    В этот же  период Нижегородская  ярмарка  установила  торговые связи  с Грецией, Израилем и Турцией, наладила более прочные связи с Германией и Персией. Однако общемировые негативные политические тенденции сказывались и на
    торговле.  Так,  общее  количество  иностранных  фирм-участников ярмарки  сократилось с 300 фирм в 1870 — 1880-е гг. до 145 в 1890-е гг., а к 1914 г. их осталось
    103,  или 4 %  от общего количества  торговавших 9 .
    Следует  также  отметить,  что  если  торговые  связи  Нижегородской  ярмарки  с
    восточными  странами  осуществлялись  напрямую  через  посредство  восточных
    купцов,  то с  западноевропейскими странами — большей  частью через посредников.  Особенно  эта  практика  распространялась  на  меховую  торговлю.  Скупщики мехов, шерсти и кожсырья, как правило, швейцарские и немецкие евреи,
    не имели на ярмарке ни собственных, ни арендованных лавок, а размещались в
    гостиничных  номерах,  где  заключали  многомиллионные  сделки  с  продавцами
    этих товаров.
    Главной причиной изменений в характере европейской торговли на Нижегородской  ярмарке  во  второй  половине  XIX  —  начале  XX  в.  стало  превращение
    ярмарки  во всероссийскую  биржу, что привело к уменьшению ввозимого  товара
    из Европы и сокращению числа участников торговли.
    В  советское  время  ярмарка  проводилась  в  1922  —  1929  гг.  В  эти  годы  она
    имела  еще  достаточно  большие  обороты:  с  1922  по  1928  г.  товарооборот  вырос

    37

    Исторические науки и археология

    почти в 10 раз — с 31 до 300 млн руб. 10  В советский период Нижегородская ярмарка  вновь  стала  налаживать  свои  международные  связи.  Она  приобрела  всесоюзный характер, став единственным в своем роде центральным рынком в торговле кустарными изделиями.
    Таким  образом,  к  концу  XIX  —  началу  XX  в.  в  России  увеличился  приток
    европейских товаров и значительно расширилась география стран-участниц Нижегородской ярмарки, появились новые совместные предприятия. Предварительный анализ исторических фактов и источниковой базы свидетельствует о том, что
    западноевропейское участие в выставках имело продолжение в виде инвестиций
    в  российскую  экономику  путем  создания  совместных  предприятий.  Такие  взаимоотношения, как правило, носили синергетический характер.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Алехина Н. В. Единство и противоположности региональных социокультурных функций женского костюма народов Среднего Поволжья (XIX в.) // Вестн. НИИ гуманитар. наук при
    Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 2 (30). С. 195 — 202.
    2
      См.:  Востриков  А.  В.  Взаимодействие  русской  и  французской  культур  в  российской
    городской среде (1701 — 1796 гг.) : автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Казань.
    2009. 22 с.
    3
      Овсянников  В.  П.  Философские  проблемы  социально-гуманитарных  наук:  механизмы
    взаимодействия культур // Запад-Россия-Восток. 2012. № 6. С. 105 — 112.
    4
     См.: Ворожейкина Е. П. Городецкая ярмарка XVII — XIX вв. и ее влияние на традиционные ремесла в Поволжье // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2015.
    № 1 (33). С. 7.
    5
      Нижегородская  ярмарка:  история.  [Электронный  ресурс].  URL: http://www.yarmarka.ru/
    content/fair/history.html  (дата  обращения:  05.06.2015).
    6
     ГАНО. Ф. 472. Оп. 287. Д. 1414.
    7
     Там же.
    8
      Шустов  А.  С.  Альбом  участников  Всероссийской  промышленной  и  художественной  выставки в Нижнем Новгороде 1896 г. : в 3 ч. СПб., 1896. 474 с.
    9
      См.:  Выборнов  А.  Ю.  Нижегородская  ярмарка  в  системе  международных  торговых
    связей России в XIX — начале XX веков : дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Н. Новгород.
    2004. 22 с.
    10
      Нижегородская  ярмарка:  история.

    Поступила 21.07.2015 г.

    38

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    УДК 630:94(470.341)«18/19»
    А. Г. Иванов, А. А. Филонов
    A. G. Ivanov, A. A. Filonov

    ЛЕСНОЕ ХОЗЯЙСТВО В ЮРИНСКОМ ИМЕНИИ
    ДВОРЯН ШЕРЕМЕТЕВЫХ В ВАСИЛЬСУРСКОМ УЕЗДЕ
    НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ
    ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — НАЧАЛЕ XX в.
    FORESTRY IN YURINO ESTATE OF THE SHEREMETEV
    NOBLE FAMILY IN THE VASILSURSK UYEZD OF THE NIZHNY
    NOVGOROD GOVERNORATE IN THE SECOND HALF OF THE XIX —
    THE BEGINNING OF THE XX CENTURY
    Ключевые слова:  лесное  хозяйство,  Юринское  имение,  Юринская  лесная  дача,  лесоустройство,  лесопромышленное  предпринимательство.
    В  статье  характеризуются  состояние  и  развитие  лесного  хозяйства  в  Юринском  лесном
    имении  дворян  Шереметевых  в  Васильсурском  уезде  Нижегородской  губернии  во  второй  половине XIX — начале XX в.
    Key words:  forestry, Yurino  estate,  Yurino  forest  cottage,  forest  management,  wood-processing
    enterprise.
    The  condition  and  development  of  forestry  in  Yurino  forest  estate  of  the  Sheremetev  noble
    family in the Vasilsursk Uyezd of the Nizhny Novgorod Governorate in the second half of the XIX —
    the beginning  of the  XX century  is characterized  in the  article.

    Во второй половине XIX — начале XX в. дворяне Шереметевы являлись крупнейшими землевладельцами на территории Марийского края. В Васильсурском уезде им принадлежало Юринское имение, включавшее несколько десятков тысяч десятин земли,  занятой преимущественно  лесом. Практически  все лесное  пространство  составляло Юринскую дачу. В  этой  связи особого  внимания заслуживает  вопрос о состоянии и развитии здесь лесного хозяйства, ранее не являвшийся предметом специального исторического исследования, несмотря на отдельные публикации1.
    Известно,  что  Юринская  лесная  дача  в  рассматриваемый  период  находилась в  с.  Юрино  Васильсурского  уезда Нижегородской  губернии на  левом  берегу р. Волги и  правом берегу р. Ветлуги. На даче преобладали песчаная и супесчаная почвы  с верхним  слоем чернозема  до 1  — 2  вершков (4,4  — 8,8  см),
    переходившие на высоких дюнных всхолмлениях в песчаную, сухую. В приветлужской части имения почва была смешанной: суглинистой, илистой или торфянистой. Покров песчаных и супесчаных почв включал зеленый мох, ягодные растения,  средней  густоты  злаки  и  траву.  На  сухих  песчаных  почвах  покров  состоял  исключительно  из  белого  (оленьего)  мха,  на  мокрых  торфяных  почвах  —
    из сфагнума, черники, брусники, осоки, багульника и голубики 2 .
    В 1883 г. заведующий Юринской дачей лесничий В. Н. Шуркин, лесной кондуктор  Н.  Н.  Васильев  и  землемер  Н.  В.  Архангельский  для  более  эффектив© Иванов А. Г., Филонов А. А., 2015

    Исторические науки и археология

    39

    ного управления лесным хозяйством разделили его на три части. За первую нес
    ответственность Н. Н. Васильев, вторую — лесничий С. Н. Захаров, третья находилась в распоряжении В. Н. Шуркина. Каждому из заведующих частью предписывалось хорошо знать свой участок, производить осмотр всех кварталов, наблюдать  за  правильностью  лесоразработок,  следить  за  целостностью  границ
    дачи, составлять акты их осмотра и др. При обнаружении самовольных пользований  и  других  нарушений в  черте  владений Шереметева  такие акты  следовало  представлять  в  контору  для  заведения  по  ним  судебных  дел  и  восстановления нарушенных границ 3. Крестьян, уличенных в вырубке господского леса или
    других лесоповреждениях, штрафовали или наказывали розгами 4 .
    В  1883  г.  защиту  дачи  от  нарушений  лесного  устава  назначалось  вести
    14 штатным лесникам и 2 объездчикам. Для предупреждения лесных пожаров они
    должны были следить за рабочими, останавливавшимися в лесу для отдыха или
    ночлега.  При  этом  особое  внимание  обращалось  на  ветлужскую  тропу,  где  планировалось организовать на летнее время 2 временных сторожевых пункта и построить 2 вышки на возвышенных местах для слежения за действиями рабочих.
    Лесная стража находилась в полном распоряжении заведующего участком, который,  в  свою  очередь,  всецело  отвечал  за  каждого  из  стражников  и  был  вправе
    наказывать  их в  административном  или судебном  порядке  в  зависимости  от  обстоятельств  дела 5 .
    Вырубку  лесосек  производили  сплошными  полосами  не  шире  60  саженей.
    Выборочная  рубка  велась  на  тех  участках,  где  молодняк  произрастал  вместе  с
    деревьями,  уже  достигшими  к  тому  времени  своей  «финансовой  и  технической
    спелости  и  мешавшими  его  росту».  Вырубка  осуществлялась  с  соблюдением
    условий для сохранения как молодого подроста, так и деревьев в возрасте от 10
    до 30 лет, находившихся в «спелых насаждениях». Продажа леса производилась
    с  торгов,  о  назначении  которых  по  всей  России  рассылались  объявления  за  месяц до их начала для «возбуждения соперничества» между лесопромышленниками.  Из лесных  работ  в  Юринском  имении  велась  уборка  валежника,  сухостоя  и
    поврежденного леса как для получения дохода, так и для защиты насаждений от
    вредных  насекомых  и  гибельного  действия  лесных  пожаров 6.  В  соответствии  с
    правилами,  установленными  в  1883 г.,  для возобновления  необлесившихся  вырубленных пространств, невозможного естественным образом из-за отсутствия
    на них семенников, планировалось около «оголенных мест» устроить временные
    питомники для выращивания в них 3 — 4-летних саженцев 7 .
    В 1891 — 1892 гг. с лесоустроительной целью производилась лесохозяйственная съемка дачи. При этом она была разбита на 92 квартала, площадь каждого из
    которых  в  среднем  составляла  около  452,0  дес.  В  последующие  два  десятилетия
    отведенные  кварталы были  разделены  просеками на  более  мелкие участки, площадь каждого из которых составляла в среднем около 125,0 дес. Лесоустройством
    1891 — 1892 гг. на Юринской даче было установлено два рода хозяйства — хвойное  с  оборотом  рубки  в  100  лет  и  лиственное  с оборотом  рубки  в  50 лет.  Величина «нормальной» лесосеки определялась для хвойных пород деревьев в 210,24 дес.
    в  год, для  лиственных  — 99,48  дес.  В действительности  же,  исходя из  оценки
    состояния насаждений, в хозяйстве с господством хвойных пород деревьев была
    назначена  к  отпуску  лесосека  в  вышеуказанном  размере,  а  в  хозяйстве  с  пре-

    40

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    обладанием лиственных насаждений на 1-е десятилетие — по 59,82 дес. ежегодно,
    а на 2-е десятилетие — «нормальная» лесосека. На Юринской даче велась сплошная рубка леса: в хвойных насаждениях черезполосная шириной лесосеки до 60 саженей, а в лиственных — прилегающими полосами шириной до 100 саженей.
    Всего  со  времени  лесоустройства  Юринской  дачи  и  до  момента  ее  съемки
    в 1912 г., т. е. за 20 лет, считая и лесозаготовки, произведенные в 1912 г., было
    вырублено в хозяйстве с господством хвойных насаждений 3 730,01 дес. и в хозяйстве с преобладанием лиственных пород  деревьев — 574,86  дес. Приведенные цифровые данные позволяют сказать, что отпуск леса не выходил из предметов назначений, причем хвойных участков за 20 лет было вырублено меньше
    на 474,79 дес., а лиственных — на 1 018,14 дес. по сравнению с назначенными к
    отпуску величинами 8 .
    В  1912  г.  под  руководством  лесовода  Бернацкого  была  произведена  новая
    съемка Юринской  лесной  дачи с  составлением  планшетов  и  лесохозяйственного
    плана.  Ее  площадь  составила  38  803,66  дес.,  из  которой  30  889,93  дес.  (80  %)
    занимало лесное пространство,  в том числе 28 058,71 дес. покрытой лесом площади и 2 831,22 дес. редин и пустырей; 1 197,54 дес. (3 %) угодий; 6 716,19 дес.
    (17 %) неудобных площадей, в том числе 6 001,79 дес. было занято под водными
    ресурсами, а 714,40 дес. —  под  песками и дорогами 9 .
    Примечательно,  что  хвойные  породы  деревьев  занимали  21  919,5  дес.,  или
    78,1 % всей покрытой лесом площади, в то время как под лиственными участками находилось только 6 139,21 дес.,  или 21,9 % территории. Самой распространенной в даче древесной породой являлась  сосна.  Она занимала  20 569,52  дес.,
    или 73,3 % от всей лесонасажденной площади, и произрастала преимущественно
    по суходолу и отчасти на мокрых торфянистых почвах. Ель  занимала пространство в 1 349,98 дес., или 4,8 % площади, и росла на суглинистых, супесчаных и
    торфянистых  почвах  как  на  «чистых  участках»,  так  и  на  смешанных  вместе  с
    березой,  осиной,  липой  и  сосной.  При  своей  малой  распространенности  ель  не
    имела  существенного значения и  использовалась в  том же  порядке, что и  сосна.
    Лиственные  породы  деревьев  произрастали  на  даче  преимущественно  на
    торфянистых почвах и в хозяйственном отношении до улучшения условий сбыта  играли  подчиненную  роль.  Береза  как  «господствующая  порода»  была  распространена на территории 3 169,65 дес., или 11,3 % от всей лесонасажденной
    почвы. Береза  хорошо росла  только на свежих  почвах. На  преобладавших торфянистых  сырых  и  мокрых  почвах  она  отличалась  тонкомерностью,  низкорослостью,  а  древесный  запас  ее  за  40  —  50  лет  едва  достигал  25  кубических
    саженей  на  десятине.  При  разработке  делянок  из  лучшей  по  качеству  березы
    изготовлялись оглобли и  дрючки, а  остальные деревья шли  на дрова.  Дуб  произрастал на берегу р. Ветлуги и вблизи нее на поемных местах в господствовавших насаждениях на площади 1 526,30 дес., или 5,4 % от всей территории. Дуб на
    таких почвах рано подвергался сердцевинной гнили и в основном использовался
    только  на  дрова.  Сравнительно  незначительную  площадь  среди  господствовавших насаждений  занимали  осина —  1  037,90  дес.  (3,7  %),  ольха  —  177,44  дес.
    (0,6 %) и осокор — 43,70 дес. (0,2 %). Липа и ива не имели существенного значения на даче. В хозяйственном отношении они были подчинены прочим лиственным  породам10 .

    Исторические науки и археология

    41

    В  1912  г.  оборот  рубки  в  Юринской  лесной  даче,  по  сравнению  с  лесоустройством 1891 — 1892 гг., был понижен для хвойных пород  деревьев до 80 лет,
    а  для  лиственных  —  до  40  лет.  В  этом  возрасте  лучше  обеспечивалось  естественное возобновление вырубок порослью. Оборот рубки в 40 лет был принят
    и для дуба, так как он, произрастая на поемных местах, рано подвергался сердцевинной гнили, делавшей дуб малопригодным для изготовления из него «ободьев и полозьев». В 1912 г. на даче по-прежнему существовало два вида хозяйства: с господством хвойных  пород деревьев площадью 21 919,50 дес. и с преобладанием лиственных насаждений пространством 6 139,21 дес. Делением этих
    площадей на соответственные обороты рубки получался размер ежегодной «нормальной» лесосеки  для хвойных  деревьев в  274 дес. (21  915,50 /  80) и  для лиственных — в  153 дес. (6 139,21  / 40) 11 .
    В  1912  г.  хвойные  насаждения  с  господством  сосны  назначалось  вырубать
    сплошными лесосеками шириной в 25 — 30 саженей черезполосно, оставляя полосы леса такой же ширины. Последние поступали в рубку через 5 — 7 лет после  «облесения»  смежных  вырубок.  Назначенные  к  отпуску  еловые  деревья  также вырубались сплошь 20 — 25-саженными полосами с примыканием последних
    через  5  —  7  лет.  Для  большей  успешности  лесовозобновления  оставляли  30  —
    50 штук сосновых семенников на десятине на тех участках, где имелась примесь
    сосны  в  ельниках.  Участки  с  преобладанием  лиственных  пород  деревьев  вырубались сплошными лесосечными полосами шириной  в 50 саженей.  Таким образом, в 1912 г., по сравнению с лесоустройством 1891 — 1892 гг., ширина лесосек
    была  существенно  уменьшена  для  более  успешного  хода  естественного  возобновления вырубок.
    В  тех  случаях,  когда  естественное  лесовозобновление  являлось  малоэффективным, преимущественно на сухих песчаных почвах, производилось взрыхление
    почвенного  покрова  с  посевом  хвойных  семян  и  посадкой  сосновых  сеянцев.
    Искусственное  лесовосстановление  производилось  на  Юринской  даче  с  1901  г.,
    причем закультивированная площадь за 1901 — 1905, 1910, 1912 — 1913 гг. составляла 543,66 дес. с денежным расходом на проведение этих работ в 9 459 руб.
    88 коп. или 17 руб. 40 коп. на десятину. За остальные годы площадь «культур» не
    регистрировалась,  а  сумма  расхода  составляла  4  217  руб.  96  коп.  Если  считать
    расход  на  лесовосстановление  в  той  же  сумме,  которая  определена  выше,  то  площадь  «культур»  составляет  242  дес.,  а  за  время  с  1901  г.  —  785,66  дес.  Искусственное лесовосстановление производилось осенью или весной посадкой 2-летних  саженцев  и  посевом  семян  на  вырубках  в  проведенные  борозды.  Ухода  за
    посадками и посевами не было и точной регистрации убыли саженцев не велось.
    В  целом  состояние  посадок  относилось  скорее  к  неудовлетворительному,  хотя  и
    встречались значительные площади с хорошо прижившимися саженцами 12 .
    Для охраны и защиты лесных массивов Юринская дача в 1912 г. была разбита  на  5  объездов  и  27  обходов.  Объездчики  получали  жалованье  от  300  до
    336 руб., а лесники — от 156 до 216 руб. в год в зависимости от величины объезда
    или обхода. Кроме того, стража пользовалась бесплатно сенокосными наделами:
    объездчики — по 1 дес., лесники — по  1 /2  дес. За период с 1911 — 1913 гг. на
    Юринской даче было зафиксировано 27 случаев самовольных вырубок. Незначительность  правонарушений  свидетельствовала  о  высоком  уровне  охранения,  в

    42

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    связи с чем на будущее время не предполагалось делать никаких изменений ни
    в распределении стражи по объездам и обходам,  ни в численности последних.
    Достаточное внимание уделялось защите лесных массивов дачи от пожаров.
    С этой целью к 1916 г. здесь имелось 8 пожарных вышек. На них было установлено  постоянное  дежурство  сторожей  в  засушливое  время;  проведена  телефонная  сеть,  соединявшая  вышки  с  местожительством  лесной  стражи  и  администрации. Это давало возможность быстро определить место возникновения пожара
    и потушить огонь в то время, когда он еще не успел принять угрожающих размеров. Пожарные случаи, несмотря на преобладание на даче хвойных насаждений,
    ограничивались обычно сравнительно незначительной площадью, поэтому убытки от пожаров были незначительными. Для сохранности и наблюдения за флорой
    и фауной леса, для проживания объездчиков и лесников на даче имелись 3 стражнических дома и 18 кордонов 13 .
    Выгодное природно-географическое положение Юринского имения Шереметевых,  наличие  удобных  путей  транспортировки  леса,  богатая  сырьевая  база,
    постоянный  спрос  на  лесоматериалы  способствовали  развитию  здесь  лесопромышленного  предпринимательства.  Характерными  были  такие  виды  деятельности, как продажа леса, частичная его переработка на собственных лесопильных заводах с привлечением труда местных крестьян и, в известной мере, приобретение леса и лесоматериалов с последующим сплавом в Казань и низовые
    поволжские  города 14 .
    Основная  часть  денежных  поступлений  шла  от  продажи  леса  и  лесоматериалов. В 1856 — 1860 гг. эта операция составила 12 163 руб. дохода, 1869 г. —
    23 тыс. руб., 1870 г. — до 40 тыс. руб., в 1872 г. — до 55 тыс. руб. Доход со всего
    имения  в  эти  годы  составлял  69  —  70  тыс. руб.15  За  1908  —  1913  гг.  в  среднем  в
    кассу поступало до 310 653 руб. 66 коп. ежегодно, в том числе от продажи леса —
    298 535 руб. 45 коп. (96,1 %); от сдачи в аренду угодий — 9 407 руб. 18 коп. (3,1 %),
    от  пастьбы  скота  —  1  070  руб.  74  коп.  (0,3  %),  от  взысканий  за  самовольную
    вырубку и другие нарушения лесного устава — 1 640 руб. 29 коп. (0,5 %). За тот
    же период средний годовой расход составил 101 755 руб. 69 коп. и распределялся  по  следующим  статьям:  на  хозяйственную  заготовку  леса  —  78  492  руб.
    86 коп. (77,0 %), содержание лесной стражи — 10 552 руб. 13 коп. (13,5 %),
    государственные и земские повинности — 5 459 руб. 48 коп. (5,0 %), постройку,
    ремонт и страхование лесных кордонов — 3 583 руб. 50 руб. (3,5 %), нарезку и
    таксацию лесосек — 772 руб. 98 коп. (0,7 %), «окопку» границ канавами и устройство дорог — 1 086 руб. 10 коп. (0,1 %), на искусственное лесоразведение —
    1  808  руб.  64  коп.  (0,2  %).  Если  вычесть  из  среднего  ежегодного  дохода  такой
    же расход, то сумма чистой ежегодной прибыли составит 208 897 руб. 96 коп.,
    или по 6 руб. 51 коп. с 1 дес. удобной земли 16 . Приведенные данные позволяют
    сказать, что  в начале XX  в.  доход от  лесного хозяйства Юринской  дачи значительно превышал поступления конца 60-х гг. XIX в.
    Подчеркнем,  что  ведение  лесных  операций  осуществляли  доверенные  лица
    или управляющие имением Шереметевых, которые, как правило, имели специальное образование. В начале XX в. одним из таких управляющих был Н. В. Фридлиб, получивший специальность по лесному делу и служивший лесным кондуктором  у  П.  В.  Шереметева  в  с.  Юрино.  Он  отвечал  за  все  хозяйство  Шеремете-

    43

    Исторические науки и археология

    вых,  вел  строительные  и  лесные  дела 17 .  К  числу  основных  партнеров  дворян
    Шереметевых,  с  которыми  заключались  дорогостоящие  контракты  на  продажу
    леса, относились торговый дом «А. Н. Лазуркин с сыновьями», «Товарищество
    лесопромышленности и торговли В. И. Шуртыгина», товарищество братьев Кузнецовых под фирмой «Лес», таганрогская фирма «Йоф», торговый дом «Наследники А. Т. Шульгина», «П. Е. Бураков с сыновьями» и др. 18
    Таким образом, во второй половине XIX — начале XX в. лес являлся главным  источником  дохода  в  Юринском  имении  дворян  Шереметевых.
    К началу XX в. хозяйственное использование лесных богатств заметно возросло, а доходы, получаемые от лесных операций, существенно увеличились. Вместе с тем в Юринском имении Шереметевых большое внимание уделялось развитию  лесного  дела.  Здесь  велись  лесоустроительные  работы,  целью  которых
    являлось принятие мер, направленных на повышение продуктивности, воспроизводство,  охрану  и  защиту  лесных  ресурсов  от  пожаров,  самовольных  вырубок  и  других  лесоповреждений.  Результатом  проведения  таких  работ  являлось
    изучение состояния лесного хозяйства, установление точной величины рубок, их
    направлений и способов лесовосстановления, что являлось большой редкостью
    для  частновладельческих  лесов,  хозяйство  в  которых,  как  правило,  велось  без
    учета  охраны  и  воспроизводства  лесных  ресурсов.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Тарасова В. М. Юринская вотчина Шереметевых в пореформенный период // Вопросы аграрной истории Среднего Поволжья: дооктябрьский период. Йошкар-Ола, 1978. С. 118 —
    127  ;  Муравьев  А.  В. Лесничие  в  Юринской  усадьбе  Шереметева  //  Мар.  архив.  ежегод.
    Йошкар-Ола. 2010. Вып. 10. С. 257 — 260 ; Иванов А. Г., Киселева Л. А. Описание Юринского имения дворянина П. В. Шереметева 1916 года // Мар. археогр. вестн. Вып. 24. С. 142 —
    186  ;  Филонов А.  А. Положение рабочих  на лесоразработках и лесосплаве в Марийском  крае в
    начале XX века // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2012. № 3 (23).
    С.  77  —  81  ;  Его  же.  Лесопромышленное  предпринимательство  в  Юринском  имении  Шереметевых во второй половине XIX — начале XX века // Вестн. Самар. гос. ун-та. 2013. № 2 (103).
    С. 53 — 57 ; Его же. Очерки по истории лесного хозяйства Марийского края второй половины
    XIX — начала XX века. Йошкар-Ола, 2014. С. 98 — 99, 139 — 142, 188.
    2
     ЦАНО. Ф. 55. Оп. 209. Д. 169. Л. 64 — 65.
    3
     Там же. Ф. 763. Оп. 608. Д. 3393. Л. 1, 1 об.
    4
     См.:  Шомина В. П. Документы государственного архива Республики Марий Эл о Юринской усадьбе Шереметевых // Мар. архив. ежегод. 2007. Вып. 7. С. 115.
    5
     ЦАНО. Ф. 763. Оп. 608. Д. 3393. Л. 2, 2 об.
    6
     Там же. Д. 3145. Л. 2, 2 об.
    7
     Там же. Д. 3393. Л. 4 об.
    8
     См.: Филонов А. А. Очерки по истории лесного хозяйства… С. 98, 139 — 140 ; ЦАНО. Ф. 55.
    Оп. 209. Д. 169. Л. 71, 71 об.
    9
     ЦАНО. Ф. 55. Оп. 209. Д. 169. Л. 65, 66 об.
    10
     Там же. Л. 68, 68 об.
    11
     Там же. Л. 72 об., 73.
    12
     См.: Филонов А. А. Очерки по истории лесного хозяйства… С. 98 — 99 ; ЦАНО. Ф. 55.
    Оп. 209. Д. 169. Л. 75 об., 76, 79 об., 80.
    13
     ЦАНО. Ф. 55. Оп. 209. Д. 169. Л. 78 — 79 ; Муравьев А. В. Указ. соч. С. 258 ; Филонов А. А.
    Лесопромышленное  предпринимательство  в  Юринском  имении…  С.  54.
    14
     ГА РМЭ. Ф. 75. Оп. 1. Д. 163. Л. 97, 97 об. ; Иванов А. Г., Киселева Л. А. Указ. соч. С. 257 ;
    Орлов П. А., Будагов С. Г. Указатель фабрик и заводов Европейской России. СПб., 1894.

    44

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    С. 131 — 136 ; Юринский район : сб. документ. очерков. Йошкар-Ола, 2007. С. 234 ; Янтемир М. Н. Описание Маробласти. Вып. 5 : Юринский кантон (с приложением списка населенных пунктов кантона). Краснококшайск, 1927. С. 72.
    15
     См.: Тарасова В. М. Юринская вотчина Шереметевых в первой половине XIX века:
    (из истории крепостного права в Марийском крае) // Тр. МарНИИ. Йошкар-Ола, 1959. Вып. 14.
    С. 77 ; Ее же. Проведение крестьянской реформы в Юринской вотчине Шереметевых (1861 —
    1870 гг.) // Там же. 1961. Вып. 16. С. 11.
    16
     См.: Филонов А. А. Очерки по истории лесного хозяйства… С. 140.
    17
     См.: Муравьев А. В. Указ. соч. С. 257.
    18
      Филонов  А.  А. Лесопромышленное  предпринимательство  в  Юринском  имении…
    С. 55 — 56.

    Поступила 15.05.2015 г.
    УДК 94(470.40/.43):364:130.2
    О. И. Анучин
    O. I. Anuchin

    БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ И МИЛОСЕРДИЕ
    В СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ
    (вторая половина XIX в.)
    PHILANTHROPY AND CHARITY IN SOCIAL
    AND CULTURAL LIFE OF THE MIDDLE VOLGA REGION
    (the Second Half of the XIX Century)
    Ключевые слова:  региональная  благотворительность,  традиционная  культура,  эмпатия,
    попечительство,  христианский  долг,  приют,  образование,  богадельня.
    В  статье  характеризуется  система  благотворительности  в  Среднем  Поволжье  во  второй
    половине  XIX  в.,  раскрываются  ее  региональные  особенности;  выявляется  значение  терминов,
    относящихся к  понятию «благотворительность», применяемых в  повседневности XIX  столетия;
    аргументируется  тесное  сотрудничество  благотворителей  с  социальными  институтами.
    Key words:  regional  philanthropy,  traditional  culture,  empathy,  guardianship,  Christian  duty,
    asylum,  education,  almshouse.
    The  charity  system  in  the  Middle  Volga  Region  in  the  second  half  of  the  XIX  century  is
    characterized in the article, as well as its regional features are described, meaning of terms used in the
    everyday  life  of  the  XIX  century  with  regard  to  the  concept  of  “philanthropy”  is  revealed  and  close
    cooperation  of  philanthropists  with  social  institutions  is  argued.

    Феномен благотворительности в последние годы вызывает все больший общественный интерес, и связано это, прежде всего, с процессом возрождения российских исторических социально-культурных традиций, определявших образ российской цивилизации. Особенности региональной благотворительности в полной  мере  проявились  в  XIX  столетии,  задав  высокую  планку  для  последующих поколений.
    © Анучин О. И., 2015

    Исторические науки и археология

    45

    Вместе  с  тем  роль  благотворительности  и  милосердия  в  общественной  и
    культурной  жизни  Среднего  Поволжья  требует  современной  оценки  и  осмысления  через  призму  постклассических  методов  исследования,  которые  позволяют
    учесть и переосмыслить коренные изменения повседневности в контексте с культурной историей страны и мира.
    Среднее Поволжье представляет собой исторически сложившуюся зону взаимодействия  различных  культур.  Эта  территория  позволяет  показать  культурную динамику региональной благотворительности, раскрыть ее этнические, нравственно-конфессиональные и  хозяйственные основы. Несмотря  на то  что установленные  нами территориальные  рамки носят  компромиссный характер  из-за
    их несовпадения в настоящем и прошлом времени, они приемлемы и позволяют
    проследить  всю  совокупность  исторических  событий,  связанных  с  феноменом
    благотворительности.
    В повседневности благотворительность в XIX в. имела множество значений.
    При  этом  в  исследуемой  нами  христианской  среде  использовались  отличные  от
    других культур понятия для характеристики бескорыстной помощи нуждающимся.  Человека-жертвователя  называли  «благодетелем»,  «милостивцем»,  а  сам
    процесс — «благодеянием». Применительно к жертвователям в пользу храма или
    монастыря  использовались термины  «вклад» и  «вкладчик».
    «Милостивцами» в христианской традиционной культуре считались особые
    люди, которые оказывали, как правило, постоянную помощь обездоленным. Главным было стремление к сопереживанию (эмпатии), а не размер помощи. В этот
    период большинство людей могло пожертвовать  грошовую милостыню. Их называли «христорадцами», так как они подавали в основном нищим на паперти
    храма.
    В  то  время  представление  о  благотворительности  в  народной  среде  вмещалось в одно слово — «подаяние» как наиболее универсальное из всех, обозначавших раздачу милостыни.
    Понятие  «милосердие»  в  исследуемый  период  не  являлось  синонимом  благотворительности,  как  его  нередко  используют  в  настоящее  время.  Милосердие
    в понимании того времени было глубоко духовным явлением, побуждавшим людей  к  сопереживанию  горя  страждущих  и  вызывавшим  стремление  облегчить
    участь людей, попавших в сложную жизненную ситуацию. Именно поэтому женщины,  помогавшие врачам выхаживать  раненых  и  больных, назывались  «милосердными  сестрами»  или  сестрами  милосердия1 .
    Во  второй  половине  XIX  в.  в  российском  обществе,  особенно  среди  нарождавшейся буржуазии, стала закрепляться традиция обязательной благотворительности.  Благотворительность  постепенно  превращалась  в  важную  сферу  общественной  деятельности  зажиточных  людей 2 .  Богатство  как  таковое  не  играло
    статусной роли, если не служило источником для помощи другим людям.
    Этот  взгляд  хорошо  согласуется  с  идеей  о  том,  что  основным  препятствием для дальнейшего развития цивилизации становится сам человек, достигший
    своего предела развития в современной социально-экономической системе. Опасения, прежде всего, связываются с  естественными потребностями людей. Эти
    потребности немногочисленны и удовлетворить их не сложно в условиях индустриального  общества,  если  бы  не  проблемы  духовно-нравственного  свойства,

    46

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    изменяющие  в  корне  трудовую  мотивацию.  Стремление  к  зарабатыванию  денег
    начинает  связываться  с  признанием,  которое  приносит  такая  деятельность 3 .
    Однако  в  конкретно-исторических  условиях  второй  половины  XIX  в.  лишь
    состоятельные  граждане  могли  претендовать  на  общественное  признание.
    С признанием связано еще одно понятие — попечительство, которое закрепилось  в  системе  благотворительности  со  второй  половины  XIX  в.  Суть  его  заключалась,  как  правило,  в  постоянной  коллективной  опеке  (корпоративное  благотворительство)  над  значимыми  для  общества  социокультурными  объектами
    (школами, приютами, богадельнями и др.). Членство в попечительском совете являлось почетным для лучших представителей общества. Это было признанием их
    заслуг, хотя и предполагало обязательные ежегодные денежные взносы. Кроме того,
    попечители вносили деньги для экстренной помощи учреждениям или населению в
    случаях эпидемий, наводнений, неурожая и т. д. В основном попечительство являлось атрибутом повседневности городов, в центре которого стояла интеллигенция.
    В XIX столетии, как и в прошлые века, богатые люди-меценаты продолжали
    оказывать поддержку талантливым художникам, артистам, писателям и ученым.
    Если в первой половине XIX в. меценатами в основном выступали помещики по
    отношению  к  своим  талантливым  крепостным,  то  во  второй  половине  столетия
    основными  жертвователями  на  творчество становились  купцы и промышленники. Особенностью развития форм помощи неимущим во второй половине XIX в.
    стало распространение их в сферу культуры целиком.
    Нарождавшийся новый класс, как правило, далекий от искусства, все же ментально  воспринял  духовно-нравственную  потребность  быть  чем-то  большим,  чем
    он сам. На этой основе многие купцы, промышленники, банкиры стремились обогатить жизнь людей изданием книг, выступали инициаторами создания художественных собраний, организаторами других начинаний в области просвещения и культуры,  оказывали материальную и другую поддержку людям творческих профессий.
    Простые  крестьяне  чаще  всего  жертвовали  деньги  на  храмы  и  монастыри,  а
    также на заведения социального призрения. Их благотворительность основывалась,
    в  первую  очередь,  на  религиозно-нравственном  начале.  Об  этом  свидетельствует
    то, что основными получателями помощи были школы, приюты и богадельни, которые открывали священники при церквах и храмах. При этом для служителей церкви
    труд по организации таких богоугодных дел также считался благотворительностью4.
    Такая  милосердная позиция  была естественной  в  крестьянской среде,  православной по своей сути. В этой конфессии благотворительность являлась своеобразной формой покаяния и искупления грехов. В православии бог есть источник  милосердия  в  самом  широком  смысле  этого  слова,  поэтому  помощь  верующих  нуждавшимся  считалась  богоугодным  делом:  «Блаженнее  давать,  нежели принимать»5 .
    Все значимые события в жизни общества, связанные с благотворительностью,
    как правило, осуществлялись общинами, приходами, при этом персональное участие  заметнее  проявлялось  среди  состоятельных  людей  (дворян,  купцов  и  др.).
    Вклад  крестьян  не  всегда  мог  измеряться  деньгами,  часто  благотворительность
    малоимущих прихожан выражалась в безвозмездном труде. Это называлось «странноприимничеством».  Исполнением  христианского  долга для  всех  сословий  считалась  подача  милостыни.

    Исторические науки и археология

    47

    Итак,  во второй  половине  XIX  в.  в целом  сложилось понимание  благотворительности, суть которого выражалась в широком спектре деяний, направленных на
    пользу  людей, т.  е. это  «любого  рода  добровольное служение  тому, кто  нуждается
    в  поддержке;  помощь  нуждающимся  деньгами,  имуществом,  советом  и  трудом»6 .
    Благотворительность  в  исследуемый  период  стала  одним  из  элементов  повседневной  культуры  Среднего  Поволжья.  Для  того  чтобы  осмыслить  феномен
    душевной щедрости, научиться творить благо, в первую очередь, необходимо уважать  благие дела других людей. Выделим  некоторые из них, обращая, в  первую
    очередь, внимание  на «духовное наполнение  самого процесса творения блага»7 .
    В  частности,  очень  уважаемым  в  саратовском  обществе  был  род  Вакуровых.  Вакуровы  отличались  честным  выполнением  гражданского  долга,  высокой
    нравственностью.  Благотворительность  являлась  одним  из  главных  моральных
    принципов  этого  рода.  Особенно  выделялся  благими  делами  Василий  Вакуров,
    жертвовавший  различные суммы  на образование. Так, например, при  открытии
    Александровского ремесленного училища он пожертвовал 2 тыс. руб. на стипендию имени своих родителей — Дмитрия и Олимпиады Вакуровых 8 .
    Однако за такими крупными пожертвованиями не видно самой личности, ее
    духовно-нравственных  основ.  Приведем  один  из  фактов  заботы  В.  Д.  Вакурова
    об  учениках  училища,  который  характеризует  его  с  этой  стороны.  Узнав,  что
    ученик  училища  не  имеет  отца  и  воспитывается  бабушкой  и  матерью,  он  передал два  отреза  ткани для  пошива  формы  и  на  платье  для  матери.  В  1871  г.  при
    непосредственном участии Вакурова в Сретенском мужском училище была организована первая елка. Это положило традицию проведения детских праздников в
    рождественские каникулы в Саратове. В это же время стали организовываться и
    другие  мероприятия  для  детей  на  средства  попечителей  и  пожертвования.  Другой пример связан с приобретением противодифтерийной сыворотки для учеников  народных  школ  на  личные  средства  Вакурова.  Список  благих  дел  Вакурова
    можно продолжать, но главной его заслугой как благотворителя, по нашему мнению, явилась организация системы адресной помощи малообеспеченным учащимся городских начальных школ в 1880-х гг. 9
    Ядром  этой  системы  стало  частное  Общество  пособия  нуждавшимся  ученикам  городских  начальных  училищ  с  пособием  от  городской  думы,  основанное в 1881  г. по инициативе В.  Д. Вакурова 10 . Денежный  фонд общества  складывался  из  членских  взносов,  сумм,  вырученных  от  благотворительных  спектаклей,  пособия от города и др. Ежегодно на пособия  бедным ученикам расходовалось  более  1,5  тыс.  руб. 11
    В 90-х гг. XIX в.  в Саратове насчитывалось уже несколько благотворительных организаций, поэтому в 1890 г. было принято решение о проведении собрания  представителей  всех  благотворительных  обществ  и  учреждений  под  председательством губернатора. Собрание заявило о координации и  объединении деятельности всех организаций, занимавшихся помощью нуждавшимся12 . В 1891 —
    1894 гг. саратовскую благотворительность успешно освещал журнал  «Братская
    помощь»  под  редакцией  П.  А.  Устимовича 13 .
    В этот период  наибольших  успехов добилось общество  призрения бедных семей  во  имя  св.  Алексея.  В  его  фондах  сосредотачивались  значительные  средства
    для решения важных для Саратова задач. Так, например, успешно осуществлялось

    48

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    попечительство раненых и больных воинов, обеспечение начальных училищ приборами  для  опытов  (с  целью  ознакомления  детей  с  электричеством);  учрежден
    «Дом  призрения  для бедных  сирот  обоего  пола»;  организовано  женское профессиональное училище с учебными мастерскими; регулярно пополнялись книжные
    фонды городской публичной библиотеки (по завещаниям) и др.
    Деятельность некоторых благотворителей носила уникальный характер для
    провинциальной жизни. Так, А. П. Боголюбов стал первым жертвователем различных  ценных  коллекций  для  музея.  Будучи  основателем  саратовского  художественного  Радищевского музея,  он  всесторонне поддерживал  Боголюбовское
    рисовальное училище (общая сумма пожертвований училищу и музею составила 46 800 руб.)14 .
    По  примеру  других  купеческих  семей,  Федор  Дмитриевич  и  Наталья  Петровна  Егоровы помогали  детским  приютам  и богадельням,  заключенным,  отбывавшим  наказание  в  тюрьмах.  Однако  Наталья  Петровна  нашла  особую  форму
    поддержки  нуждавшимся  —  она  устраивала  жизнь  девушек  из  бедных  семей,
    выдавая  их  замуж  за  достойных  молодых  людей  и  обеспечивая  необходимым
    приданым.  Кроме  того,  на  ее  средства  содержались  рукодельные  классы  при
    саратовской двухклассной городской  Кирилло-Мефодиевской школе. По завещанию  Егоровой  было  оставлено  10  тыс.  руб.  на  устройство  Дома  дешевых  квартир для  беднейших  жителей 15 .
    В  результате  переселенческой  политики  Екатерины  II  в  регион  начиная  с
    1763  г.  приезжало значительное  количество  немцев.  «Перед  ними  стояла  задача
    окультурить пустующие российские земли»16, поэтому они в основном занимались
    сельскохозяйственным трудом, проживая в отдельных колониях. Немецкие предприниматели занимали определенные ниши в экономике Среднего Поволжья. Источниками возникновения промышленных капиталов поволжских немцев, как
    правило,  было  их  участие  в  страховом  бизнесе,  торговле,  в  складской  и  жилищной аренде и др. В Саратове, например, фирма Зайферт торговала зерном.
    Немцы имели свои барки и пароходы на Волге (например, фирма «Борель и сыновья»,  владевшая  в  том числе  большой  паровой  мельницей  в  Саратове).  Предприниматели-скупщики стали главными капиталистами в Саратове, владельцами
    мельниц и заводов. Известными были фирмы Шмидт, Борель, Рейнике, Зайферт
    и др. 17 Большой  известностью как  благотворитель пользовался  выходец из  колонистов  Егор  Петрович  Губва.  Не  имея  детей,  он  в  конце  жизни  по  духовному
    завещанию отписал все свое состояние лютеранской церкви (16 тыс. руб.) и жителям  с.  Гололобовка  (16  тыс.  руб.)  —  своей  родины.  В  Саратове  это  был  самый значительный капитал, пожертвованный немцем на доброе дело. После этого  все  остальные  пожертвования  среди  немцев  считались  малыми.  Так,  в  источниках упоминается «о малой жертве богача миллионера покойного И. И. Зейферта,  который,  кроме  пожертвования  некоторой  суммы  в  сороковых  годах  на
    детский приют, построил за свой счет на дворе лютеранской церкви каменный двухэтажный дом»18. В 1876 г. в этом здании была организована 2-классная школа для
    бедных  («Зейфертовская  школа»).
    В исследуемый период Саратов считался провинциальным, глухим городом,
    в который ссылались за какие-либо провинности, как правило, политические преступники из столичных или крупных городов. Многие из них являлись состоя-

    Исторические науки и археология

    49

    тельными  людьми,  готовыми  к  состраданию,  помощи  нуждающимся.  Так,  например, в 30-х гг. XIX в. в Саратов был сослан герой войны 1812 г. генерал Рылеев, дядя  известного поэта К.  Ф. Рылеева. Он  и его семья  активно включились
    в благотворительную деятельность города. Особенно отличилась дочь Анна Александровна.  Она  открыла  при  женском  монастыре  школу  для  девочек.  Впоследствии большую часть своего капитала Анна Александровна отдала на строительство  Иоанно-Предтеченской  церкви 19 .
    Подтверждением  того,  что  система  милосердия  и  попечительства  в  регионе
    органично  вписывалась  в  социальные  институты,  служат  факты  деятельности
    благотворительных заведений Саратовской губернии второй половины XIX в.
    Естественно,  что  в  первую  очередь  благотворители  обращали  внимание  на
    попечение  нуждавшихся  детей,  помогая  создавать  и  поддерживать  в  регионе
    детские приюты. Так, в 1858 г. на средства потомственного почетного гражданина  Саратова   Тюльпина  было  открыто  убежище  св.  Хрисанфа  для  бедных  девочек; в 1869 г. открыт учебно-заработный детский дом братства Св. Креста. В благотворительных  целях  Е.  Я.  Горин  пожертвовал  детскому  дому  здание  и  провел
    его отделку  (стоимость  около  10  тыс. руб.).  Губернатор  Саратова М.  Н.  ГалкинВрасский в 1873 г. стал основателем детского приюта, получившего впоследствии
    его имя; в 1877 г. было открыто дополнительное отделение приюта Галкина-Врасского  —  «Ясли» (для  подкидышей);  в  1889 г.  на пожертвование  купца К.  Н.  Багаева  был  организован еще  один  детский приют;  в  1892  г.,  видимо,  на  средства
    М.  А.  Мещерской, открылся  временный  сиротский  приют для  призрения  детей,
    чьи  родители  умерли  от  холеры20 .
    Другой сферой деятельности благотворителей, где  осуществлялось  особенно
    тесное сотрудничество с социальными институтами, было образование. Так, например, начальное училище в с. Князевка Петровского уезда Саратовской губернии частично содержалось на  средства, пожертвованные княгиней Голицыной.
    В  Березовской  волости  Петровского  уезда  начальная  школа  была  полностью  на
    содержании  землевладельца  Васильчикова.  Земская  школа  в  с.  Хмелевка  Саратовского уезда  была  построена  и  оборудована  на  средства А.  М.  Масленникова.
    В 1872 г. благодаря значительной сумме пожертвований А. В. Столыпина был основан физический кабинет Саратовской Мариинской женской гимназии. Существенные пожертвования на образование региона поступали от влиятельных российских чиновников и от корпораций. Так, главный инженер РУЖД Б. А. Риппас пожертвовал  9,5  тыс.  руб.  (1894  г.)  на  постройку  мастерских в  городском  Александровском училище, открытом в 1870 г. по инициативе саратовского купца Т. Е. Жегина.
    Училище  было  организовано  на  купеческие  средства,  учились  в  нем  в  основном
    дети-сироты  и  дети  малоимущих  родителей.  В  1868  г.  строители  Саратово-Тамбовской  железной  дороги  пожертвовали  на  устройство  народных  ремесленных
    школ  очень  значительную  по  тем  временам  сумму  денег  —  25  тыс.  руб. 21
    Список  можно  продолжить,  в  целом  из  617  школ  Саратовской  губернии  к
    1899  г.  51  школа  (8,3  %)  содержалась  на  средства  благотворителей 22 .
    Большинство  крестьян,  как  уже  отмечалось,  осуществляло  свои  пожертвования через приходы, а церковь уже распределяла их по нуждавшимся или создавала какие-либо благотворительные учреждения. В основном организовывались богадельни  (от  слов  «бога  дела»,  т.  е.  для  бога),  например,  богадельня  Сретенской

    50

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    церкви, Покровской, Михаило-Архангельской, Крестовоздвиженской, Князе-Владимирской  церквей,  католическая  богадельня  на  католическом  кладбище,  приходская Иоанно-Предтеченская богадельня, богадельни  при Саратовской Духосошественской и при Казанской церквах и др. Эти заведения давали приют для
    престарелых и инвалидов, неспособных к труду. Верующие люди охотно жертвовали  на  эти  заведения,  считавшиеся  особенно  богоугодными.  Были  богатые
    прихожане, которые содержали богадельни исключительно на личные средства.
    В  Саратове,  например,  существовали  богадельня  Курбатова  (саратовского  купца) на Воскресенском кладбище; Николаевская богадельня (содержалась на средства  И.  Г.  и  В.  И.  Кузнецовых);  богадельня  Сигаль  (содержалась  на  средства
    саратовского купца Сигаль). Открывались и совместные богадельни: нижегородских купцов Х. А. Блинова и Бугрова, Общества купцов и мещан г. Саратова, общества  ремесленников  и  др. 23
    Представленная  система  благотворительности  в  Саратовской  губернии  во
    второй половине XIX в. являлась типичной для всего региона. Подтверждает это
    пример из Чувашии, в частности, деятельность по оказанию помощи нуждавшимся
    купцами Ефремовыми. Эта купеческая семья оказывала всестороннее содействие
    бедным,  погорельцам,  другим  людям,  испытывавшим  нужду.  Со  слов  старожилов,  их  деятельность  на  этом  поприще  являлась  бескорыстной.  Примером  служит помощь семье жителя г. Чебоксары Истопленникова. При пожаре у них сгорел дом. Однако помощь  от купцов они не приняли.  Тогда была найдена другая
    форма  поддержки  пострадавшей  семьи  —  купцы  стали  принимать  кирпич  от
    Истопленникова по рыночной цене24 .
    Нередко Ефремовы оказывали существенную помощь деньгами и строительными  материалами  молодоженам.  Например,  И.  Т.  Шихматову  накануне  свадьбы  П.  Е.  Ефремов  не  только  предоставил  двухмесячный  оплачиваемый  отпуск,
    но  и  выделил  деньги  на  проведение  торжества,  свадебным  подарком  от  купца
    стали  лесоматериалы  на  строительство  дома.  Другим  примером  участливого
    отношения  Ефремовых  к  страждущим  было  попечение  сирот,  некоторых  из  них
    они принимали в свою семью и опекали до совершеннолетия25 .
    Одним  из основных  направлений  благотворительной деятельности,  как  уже
    отмечалось,  являлось  оказание  помощи  школьным  и  просветительным  учреждениям. В этом направлении Ефремовы показали лучшие примеры милосердия.
    Так,  в  1896  г.  Чебоксарская  городская  дума  постановила  открыть  4-классную
    женскую прогимназию и купцы Ефремовы активно включились в работу по сбору средств и организации этого учебного заведения. С открытием прогимназии
    Екатерина  Васильевна  и  Нина  Ивановна Ефремовы  вошли в ее попечительский
    совет.  Супруга  П.  Е.  Ефремова  содержала  за  свой  счет  около  10  учениц  из  бедных  семей 26 .
    До сегодняшнего дня принцип коллективной взаимопомощи и поддержки людей, попавших в трудные ситуации, является важной духовно-нравственной опорой в России и  Среднем Поволжье.  Преемственность  в  духовном  измерении  играет  одну  из  главных  ролей в  становлении  системы  ценностей  «социальной  ответственности».  Без  эмпатии  мотивированные  социальные  действия  невозможны. Только духовно-нравственно развитое общество активно вкладывает средства,
    помогая  страждущим  и  малоимущим.  Помогая  им,  благотворители  сами  стано-

    51

    Исторические науки и археология

    вится  чище,  добрее,  милосерднее,  а  без  сострадания  оказываются  неспособными  к  самосовершенствованию.
    Таким образом, основы благотворительности как добродетели закладывались
    в российском  обществе  в XIX  в.,  а во  второй  половине XIX столетия в Среднем
    Поволжье сформировались все ее элементы, присущие современному государству.
    Благотворительность в регионе носила повсеместный характер, охватывая все сословия и являясь составной частью повседневности, социально-культурной нормой.
    Библиографические ссылки
    1
      См.:  Бахмустов  С.  Б.  Благотворительность  в  мордовском  крае  как  феномен  культуры
    повседневности: (на материалах XVII — начала XX в.). Рузаевка, 2008. С. 6.
    2
      См.:  Житаев  В.  Л.  Благотворители  мордовского  края  //  Центр  и  периферия.  [Саранск].
    2012. № 1. С. 70 — 75.
    3
      См.:  Овсянников  В.  П.  Россия  и  Запад  в  контексте  глобальных  перемен  //  Вестн.  НИИ
    гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 2 (30). С. 224 — 231.
    4
     См.: Артамонова Л. М. «Заведение  собственным  иждивением училища…» :  Роль  священников в создании и поддержке школ Казан. учеб. округа первых десятилетий его существования // Центр и периферия. [Саранск]. 2012. № 1. С. 76 — 81.
    5
     Деяния Святых Апостолов. Деян., 20. 35.
    6
      Православная  энциклопедия  :  Свод  знаний  по  православию  и  истории  религии.  [Электронный ресурс]. URL: www.pravenc.ru (дата обращения: 02.01.2015).
    7
     Бахмустов С. Б. Указ. соч. С. 12.
    8
      См.:  Саратовский  областной  музей  краеведения  :  История  рода  Вакуровых.  Саратов,
    2013. С. 2.
    9
     Там же.
    10
      См.:  Саратовский  областной  музей  краеведения  :  Саратовский  край.  Саратов,  1893.
    Вып. 1. С. 90, 309, 319, 104.
    11
      История  рода  Вакуровых.
    12
     См.: Саратовский край.
    13
     См.: Весь Саратов на 1900 г. Саратов, 1899. С. 44.
    14
     См.: Братская помощь. Саратов, 1891 — 1894.
    15
      См.:  Исполнение  духовного  завещания  Н.  П.  Егоровой  :  объясн.  зап.  :  Об  управлении
    домами  призрения бедных  и  дешевыми квартирами  для беднейших  жителей  г. Саратова  имени
    Ф. Д. и Н. П. Егоровых // Изв. Сарат. город. думы. 1907. № 5. С. 545.
    16
     Диалект Екатериненштадта: истоки и развитие. Саратов, 2014. С. 3.
    17
     См.: Савченко И. А. Россия — Германия: история взаимоотношений. Тольятти, 2005. С. 195.
    18
     Саратовский край. С. 90.
    19
      См.:  Саратовский  областной  музей  краеведения  :  Буклет  Саратов.  обл.  музея  краеведения. Саратов, 2011. С. 1.
    20
     См.:  Братская помощь.
    21
     Там  же.
    22
      См.:  Доклады  Саратовской  губернии  земской  управы  по  народному  образованию.  Саратов, 1899. С. 17, 103.
    23
     См.:  Братская помощь.
    24
     См.: Орлов В. В. Купцы Ефремовы : Предпринимат. и обществ.-полит. деятельность купеч. династии. Чебоксары, 2012. С. 318, 320 — 321.
    25
     Там  же.
    26
     Там  же.

    Поступила 17.02.2015 г.

    52

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    УДК 94(470+571):35«1906/1917»
    М. А. Бибин
    M. A. Bibin

    СОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ СОВЕТА
    ОБЪЕДИНЕННОГО ДВОРЯНСТВА (1906 — 1917 гг.)
    THE SOCIAL STRUCTURE
    OF THE UNITED NOBILITY COUNCIL (1906 — 1917)
    Ключевые слова:  социальный  состав,  Совет  объединенного  дворянства,  дворянство,  Постоянный  совет,  Государственный  совет,  Государственная  дума,  Русское  собрание,  партия,  земля,  фракция,  десятина,  комиссия.
    В  статье  анализируется  состав  Совета  объединенного  дворянства  и  его  комиссий,  численность  съездов  уполномоченных  губернских  дворянских  обществ;  рассматривается  деятельность Совета в представительных учреждениях, министерствах и других ведомствах Российской
    империи.
    Key words:  social  structure,  the  Council  of  the  United  Nobility,  the  nobility,  the  Permanent
    Council,  the  Council  of  State,  the  State  Duma,  the  Russian Assembly,  party,  land,  fraction,  tithing,
    commission.
    The  structure of  the Council  of the  United  Nobility and  its commissions,  number of  congresses
    of authorized provincial noble societies are analyzed in the article. The activities of the Council in the
    representative  institutions,  ministries  and  other  government  departments  of  the  Russian  Empire  are
    considered.

    Стратегический и тактический курс Объединенного дворянства определял
    его  центральный исполнительный  орган  —  Совет  объединенного  дворянства
    (Постоянный  совет  объединенного  дворянства).  В  связи  с  этим  очень  важным
    и весьма показательным является рассмотрение его социального состава. С мая
    1906  г.  по  октябрь  1917 г. в  него  входили  36  чел. —  потомственные дворяне,
    крупные и средние землевладельцы, представители высших  слоев  российского общества.  Из 36  членов 20  входили в высший законодательный  орган Российской  империи  —  Государственный  совет. В числе  назначенных  верховной
    властью (царем) были граф А. А. Бобринский, С. С. Бехтеев и А. Д.  Самарин;
    9  человек  были  выбраны  от  земств  —  В.  И.  Гурко,  М.  Я.  Говорухо-Отрок,
    Г. В. Калачов, В. И. Карпачев, князья Н. Ф. Касаткин-Ростовский и Н. Б. Щербатов,  М.  И.  Миклашевский,  А.  Б. Нейдгарт,  граф  Д.  А.  Олсуфьев;  7  избирались от дворянских обществ — В. М. Андреевский, В. И. Карпов, А. И. Мосолов,  А.  А. Нарышкин, А.  П.  Струков,  А. А.  Чемодуров  и  О. Р.  фон  Экеспарре;
    от  землевладельцев  был  выбран  барон  Г.  Ф.  Розен.
    По  своим  политическим  взглядам  члены  Постоянного  совета  в  основном
    принадлежали к правоконсервативному и умеренно-консервативному направлениям российского дворянства. «Умеренность» представителей второго направления
    была относительной, поскольку по многим вопросам общественно-политической
    жизни страны и внутренней политики они занимали различные позиции –– от от© Бибин М. А., 2015

    Исторические науки и археология

    53

    кровенно «правых» до прогрессивных. Если при возникновении и на протяжении
    почти всего периода деятельности Постоянного  совета его политику определяли
    представители правоконсервативного направления, то к завершению его существования, в связи с изменением общественно-политической ситуации в стране, особенно накануне Февральской революции и в ходе ее, эта роль перешла уже к представителям умеренно-консервативного направления.
    В правоконсервативную фракцию от Государственного совета входили граф
    А. А. Бобринский, С. С. Бехтеев, М. Я. Говорухо-Отрок, князь Н. Ф. КасаткинРостовский,  В.  И. Карпачев,  М.  И.  Миклашевский,  А.  И.  Мосолов,  А.  А.  Нарышкин,  А.  Д. Самарин,  А.  П.  Струков  и  А.  А.  Чемодуров  —  всего  11  чел.,
    ранее в этой же фракции находились В. И. Гурко  и граф Д. А. Олсуфьев, которые позже перешли в другие фракции. Группу правоконсервативного центра представляли В. М. Андреевский, В. И. Карпов, А. Б. Нейдгарт и князь  Н. Б. Щербатов.  Фракцию  центра  составляли  граф  Д.  А.  Олсуфьев,  барон  Г.  Ф.  Розен  и
    О. Р. фон Экеспарре. Кружок внепартийного объединения представляли В. И. Гурко  и Г.  В.  Калачов.
    Другой высший законодательный орган империи — Государственную думу
    в  Постоянном  совете  представляли  графы  А.  А.  Бобринский  и  В.  В.  СтенбокФермор, Г. Н. Глебов и барон Г. Ф. Розен (депутаты III Думы); князь В. М. Волконский и барон А. Е. Фелькерзам (депутаты III и IV Дум); К. М. Струков (депутат IV Думы); князь А. Б. Куракин (депутат II Думы). В правую фракцию от
    Государственной думы входили А. А. Бобринский и К. М. Струков; фракцию националистов и умеренно-правых представляли В. М. Волконский и В. В. Стенбок-Фермор, во фракции октябристов находились Г. Н. Глебов, А. Б. Куракин и
    А.  Е.  Фелькерзам.
    Большинство членов Постоянного совета были сторонниками правоконсервативного направления. Более конкретно об их  политических пристрастиях  говорят следующие данные:  В.  М. Андреевский,  А.  А. Бобринский,  С. С.  Бехтеев,
    В. И. Гурко, М. Я. Говорухо-Отрок, А. И. Мосолов, А. А. Нарышкин, А. П. Струков,  А.  А.  Чемодуров  и  Д.  Н.  Цертелев  были  членами  Русского  собрания;
    С.  С.  Бехтеев,  Н.  Ф.  Касаткин-Ростовский,  В.  И.  Карпачев  и  А.  А.  Чемодуров
    входили в  Кружок дворян, верных присяге; С. Б. Мещерский, А. Д.  Самарин  и
    Н.  Б.  Щербатов  принадлежали  к  Кружку  москвичей;  М.  Я.  Говорухо-Отрок,
    Н.  Ф.  Касаткин-Ростовский  и  В.  М.  Волконский  имели  непосредственное  отношение  к  деятельности  «Союза  русского  народа»;  А.  А.  Бобринский,  Н.  Ф.  Касаткин-Ростовский,  А.  П.  Струков  были  в  числе  организаторов  Отечественного  союза;  Н.  А.  Павлов  был  членом  Всероссийского  союза  землевладельцев;
    А. А. Бобринский являлся членом Совета совещания монархистов 21 — 23 ноября 1915 г. в г. Петрограде; С. Б. Мещерский был членом Постоянного совета всероссийских съездов монархических организаций.
    Представителей  правоконсервативного  и  умеренно-консервативного  направлений объединяло ясное понимание своих интересов, трезвая оценка положения,
    вполне определенная позиция по вопросам общественной и государственной жизни  и  воля  ее  отстаивать.
    Семнадцать  членов  Постоянного  совета  были  бывшими  или  настоящими
    уездными предводителями  дворянства (В. М.  Андреевский, А.  А. Бобринский,

    54

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    С.  С.  Бехтеев,  В.  М.  Волконский,  В.  И.  Гурко,  Г.  Н.  Глебов,  Н.  Ф.  КасаткинРостовский,  Г. В.  Калачов,  В.  И. Карпачев, М. И.  Миклашевский, С. Б.  Мещерский,  Д.  А. Олсуфьев,  Н.  А.  Павлов,  К. М.  Струков,  А.  Д.  Самарин, А.  А.  Чемодуров  и  О.  Р.  фон  Экеспарре); 12  членов  Совета  были  губернскими  предводителями  дворянства  (В.  М.  Андреевский,  А.  А.  Бобринский,  А.  И.  Зыбин,
    А. Б. Куракин, Г. В. Калачов, М. И. Миклашевский, А. Б. Нейдгарт, Г. Ф. Розен,
    А.  Д.  Самарин,  А.  П.  Струков,  А.  А.  Чемодуров  и  Н.  Б.  Щербатов).
    Десять  членов  Постоянного  совета  были  связаны  (большей  частью  в  прошлом) с местным самоуправлением в качестве гласных земских собраний, городских  дум  или  председателей  управ:  одни  из  них  (В.  И. Гурко,  Г.  В.  Калачов,
    В.  И.  Карпачев,  В.  В.  Стенбок-Фермор  и  Н.  Б.  Щербатов)  были  гласными,  а
    другие (А. А. Бобринский, М. Я. Говорухо-Отрок, А. И. Мосолов, А. А. Нарышкин  и  Д.  А.  Олсуфьев)  в  разное  время  работали  председателями  уездных  и
    губернских земских управ, городским головами, членами земских и городских
    управ.
    Членами  Постоянного  совета  были  5  бывших  земских  руководителей  —
    М. Я. Говорухо-Отрок,  А. И.  Мосолов, А.  Б. Нейдгарт,  Д. А.  Олсуфьев и  А. Д.  Самарин.  Эта  служба  не  предопределяла  политической  позиции,  но  основательно
    знакомила  с  жизнью крестьянства и  с  аграрно-крестьянским вопросом  в  целом.
    Значительная  часть  членов  Постоянного  совета  активно  участвовала  в  общественно-политической  жизни  страны.  Так,  А.  Д.  Самарин  неоднократно  участвовал  в  работе Собора  Русской  православной  церкви,  был  основателем  общедворянской организации помощи больным и раненым воинам; А. П. Струков состоял членом Общества ревнителей русского исторического образования в память
    Александра  III,  активно  работал  в Русском  окраинном  обществе;  А.  А.  Бобринский  являлся  президентом  Вольного экономического  общества  и вице-президентом  Академии  художеств,  а  также  членом  Сельскохозяйственного  общества  и
    сельскохозяйственного  комитета  Министерства  земледелия;  А.  И.  Мосолов  был
    уполномоченным Главного управления Российского общества Красного Креста и
    членом  Особого  совещания  по  обороне;  А.  Б. Нейдгарт  являлся  председателем
    Комитета великой княгини Татьяны Николаевны; Д. А. Олсуфьев был членом ЦК
    «Союза 17 октября» и одним из основателей газеты «Волга», а также уполномоченным  Главного  комитета  Всероссийского  земского  союза  помощи  больным  и
    раненым; Н. А. Павлов относился к публицистам консервативного направления,
    активно сотрудничал в «Московских ведомостях» и «Гражданине», где подписывался «дворянин Павлов», неоднократно выступал в Русском собрании и принимал  участие  в  ряде  съездов  «правых»;  М.  И.  Миклашевский  был  старшиной
    Английского  клуба  и  директором  Нового  клуба.  Имена  членов  Постоянного  совета  встречаются  в  списках  учредителей  членов  Клуба  общественных  деятелей
    и Всероссийского национального клуба.
    Многие  члены  Постоянного  совета  занимались  публицистикой.  Среди  них
    были весьма популярные авторы  (А. А. Бобринский, С. С.  Бехтеев, В. И. Гурко,
    Д. А. Олсуфьев, А. Д. Самарин), освещавшие разные вопросы современности —
    земельный, национальный, финансовый, военный, религиозный и др.
    По имущественному положению члены Постоянного совета разделялись на
    две категории: землевладельцы, имевшие недвижимое имущество (дома в уезд-

    Исторические науки и археология

    55

    ных и губернских городах, дачи, промышленные предприятия и др.), и не имевшие его.  Члены  Совета сильно разнились  по количеству  принадлежавшей им
    земли.  Следует  отметить,  что  за  все  время  существования  Совета  в  его  составе не  было ни  одного члена,  владевшего землей  в пределах  100 дес.  Члены
    Совета, имевшие до 500 дес. земли,  представляли небольшую  группу из 4  чел.
    (В.  М.  Волконский  имел  300  дес.,  А.  А.  Нарышкин  —  346,  В.  И.  Карпачев  —
    500 и А. Д. Самарин — 175 дес.). У всех земля была родовая, доставшаяся им
    по наследству. Однако здесь следует пояснить: А. Д. Самарин относился к этой
    категории  членов  Совета  только  по  формальному  признаку.  По  известным  документам, прежде всего формулярным спискам, за А. Д. Самариным числилось
    земли  более  500  дес.  Скорее  всего,  записанные  за  ним  175 дес.  земли  в  Богородском уезде Московской губернии требовались ему как необходимый ценз для
    службы по  дворянским и  земским выборам,  реальное же  владение землей  составляло  70,2  тыс.  дес. 1
    Члены  Постоянного  совета,  владевшие  землей  от  501  до  1  тыс.  дес.,  составляли  также  небольшую группу  из 5  чел.  (Г.  Н. Глебов  —  700  дес.,  С.  Б.  Мещерский — 639, С. А. Панчулидзе — 571, К. М. Струков — 520 и М. Я. Говорухо-Отрок  —  750  дес.).
    Большинство членов Постоянного совета были владельцами земли от 1,0  до
    5,0 тыс. дес. В 1907 г. их численность составляла 6 чел., в 1917 г.  — 11. Земля  была  родовой  собственностью  у  В.  И.  Гурко  (3,2  тыс.  дес.),  Г.  В.  Калачова
    (1,3 тыс. дес.), В. И. Карпова (2,8 тыс. дес.), М. И. Миклашевского (3,8 тыс. дес.),
    Н. А. Павлова (1,1 тыс. дес.), В. В. Стенбок-Фермора (2,2 тыс. дес.), А. Е.  Фелькерзама (1,1 тыс. дес.); у О. Р. фон Экеспарре (3,2 тыс. дес.)  земля была приобретенной;  у  С.  С.  Бехтеева  (3,6  тыс.  дес.)  —  родовой  и  приобретенной;
    у  Н.  Ф.  Касаткина-Ростовского  (3,1  тыс.  дес.)  и  А.  Б.  Нейдгарта  (3,4  тыс.  дес.)
    земля  была  родовой,  а  также приобретенной  членами их  семей 2 .
    Весьма  малочисленной  была  группа  членов  Постоянного  совета,  владевшая от 5,0 до 10,0 тыс. дес.: В. М. Андреевский (7,2 тыс. дес.), А. И. Мосолов
    (7,0 тыс. дес.), Г. Ф. Розен (7,0 тыс. дес.) и А. А. Чемодуров (5,9 тыс. дес.); землевладельцами  от 10,0  до  25,0  тыс.  дес.  были  Д.  А. Олсуфьев  (11,6  тыс. дес.)  и
    Н.  Б.  Щербатов  (11,8  тыс.  дес.);  более  25,0  тыс.  дес.  земли  было  у  А.  А.  Бобринского  (56,3  тыс.  дес.)  и  А.  П.  Струкова  (41,6  тыс.  дес).
    Последнюю  группу  среди  членов  Постоянного  совета  составляли  землевладельцы, размеры владений которых выяснить не удалось. У 5 из них (П. П. Волков, А. И. Зыбин, А. Б. Куракин, Х.  Н. Сергеев и Д. Н. Цертелев) значились родовые имения. В личных делах членов Государственной думы, в списках выборщиков членов Государственного совета от дворянства и в списках уполномоченных на съезды объединенных дворянских обществ отмечено, что недвижимого
    имущества у них или «нет», или о нем «нет сведений». Выяснилось, однако, что
    А.  Б. Куракин личным  имущественным  цензом  не владел, но его  отец имел  в
    Малоархангельском уезде Орловской губернии 2,6 тыс. дес. земли; имущество
    Х.  Н. Сергеева  оценивалось  в  сумме  86  134  руб.  Члены  Постоянного  совета
    И.  Н. Лодыженский и  Н. Н. Янушкевич не имели  недвижимого  имущества.
    Таким  образом,  представительство  дворян-землевладельцев  в  Постоянном
    совете было весьма значительным; из них владельцы латифундий (свыше 1,0 тыс.

    56

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    дес.) составляли подавляющее большинство на протяжении всего периода его существования.
    За  1907 —  1917  гг.  в составе  Постоянного  совета  насчитывалось 9  владельцев промышленных  предприятий.  Большая  часть их  была владельцами  винокуренных, сахароваренных или лесопильных заводов, мельниц, сыроварен (М. И. Миклашевский,  А.  Б.  Нейдгарт,  Н.  Б.  Щербатов  и  др.).  Так,  например,  А.  А.  Бобринскому принадлежало 5 сахарных и 2 винокуренных заводов с 2 798 рабочими и годовой производительностью 8 218,2 млн руб.; А. П. Струков вел крупное
    многоотраслевое  хозяйство.  В  его  имении  «Выше-Тарасовская»  в  Екатеринославской губернии (16,0 тыс. дес.) было хорошо развито полеводство, скотоводство (800 голов), овцеводство (21 тыс. голов мериносов), свиноводство (150 голов),  пчеловодство,  плодоводство,  виноградарство,  лесоразведение.  Вместе  с
    тем  3,0  тыс.  дес.  сдавалось  в  аренду.  Предпринимательская  деятельность  некоторых членов Постоянного совета выходила за рамки традиционной помещичьей
    промышленности. Так, например, В. И. Карпов владел каменноугольной шахтой;
    А. И. Мосолов имел чугунолитейный завод с 333 рабочими и годовой производительностью  в  288,0  тыс.  руб.;  М.  И.  Миклашевский  владел  полуантрацитовым  рудником.
    Граф А. А. Бобринский и М. И. Миклашевский были тесно связаны с акционерным капиталом  в  промышленности,  торговле  и  транспорте. Первый  являлся
    председателем  правления  общества  «Лысьвенский  горный  округ  наследников
    графа  П. П. Шувалова»,  второй  — членом правления товарищества  Березинского свеклосахарного и рафинадного заводов.
    Четыре  члена  Совета  представляли  интересы  банковского  капитала,  будучи  председателями  или  членами  советов  и  правлений  различных  банков.  Так,
    граф  А.  А.  Бобринский  был  председателем  совета  Русско-английского  банка;
    В.  И.  Карпов  —  членом  правления  Одесского  купеческого  банка  и  членом  совета  Союзного  банка;  Г.  В.  Калачов  являлся  членом  совета  Крестьянского  поземельного  банка;  граф  Д.  А.  Олсуфьев  входил  в  совет  Петроградского  частного  коммерческого  банка.
    Некоторые  члены  Постоянного  совета  активно  занимались  общественнопредставительской  деятельностью  в  торгово-промышленной  сфере,  возглавляя
    советы съездов промышленников, общества винокуренных заводчиков и т. п. Так,
    граф  А.  А.  Бобринский  был  товарищем  председателя  совета  съездов  представителей промышленности и торговли; В. И. Карпов являлся членом администрации  торгово-промышленного  товарищества  «Пташникова  В.  Г.  наследники»,
    А.  И.  Мосолов  был  членом  совета  съезда  горнопромышленников  Замосковского района.
    Возраст  членов  Постоянного  совета  свидетельствовал  о  том,  что  это  были
    люди как молодые, до 40 лет (В.  М. Волконский, И.  Н. Лодыженский, К. М. Струков, Н.  Б.  Щербатов), среднего  возраста  (М. Я. Говорухо-Отрок,  Г.  Н. Глебов,
    А.  И.  Мосолов,  А.  Б.  Нейдгарт,  Д.  А.  Олсуфьев,  Н.  Н. Янушкевич  и  др.),  так  и
    преклонных  лет  (С.  С.  Бехтеев, В. И.  Карпачев,  А.  А.  Нарышкин,  С. Б.  Мещерский, О. Р. фон Экеспарре).
    Со дня возникновения и до конца 1916 г. основной состав Совета практически не менялся, хотя его перевыборы происходили каждые три года. К тому вре-

    Исторические науки и археология

    57

    мени  лидеры  Совета  существенно  повзрослели  и  постарели:  А.  А. Бобринскому
    исполнилось 64 года, А. П. Струкову — 59, А. А. Нарышкину — 77, С. А. Панчулидзеву  — 60,  Х. Н. Сергееву  —  53,  В.  И.  Карпову —  57,  А.  И.  Мосолову  —
    53, А.  Б.  Нейдгарту  — 53,  Д. А. Олсуфьеву  — 53,  М.  Я.  Говорхо-Отроку  —  48.
    Преклонный  возраст  лидеров  Постоянного  совета  производил  удручающее  впечатление на их современников. Последнее обстоятельство, конечно, не было случайным.  Во-первых, тут  как в части проявились  черты целого  — всей  системы:
    «Основная язва нашего старого бюрократического строя, — свидетельствовал его
    большой знаток С. Е. Крыжановский, — засилие на вершинах власти старцев»3 .
    Во-вторых,  к этому сознательно  стремились. Дело  в  том,  что надежды,  возлагаемые на Совет, могли оправдаться при том непременном условии, что его состав
    будет  максимально  консервативным.  Столь  почтенный  возраст  членов  Постоянного  совета не  мог,  естественно,  не сказаться на их  действиях  и правоконсервативных взглядах, когда в конце лета 1915 г. они поддержали откровенно правый
    внутриполитический  курс  царизма.  Однако  изменившаяся  общественно-политическая ситуация в середине Гражданской войны и наступивший системный
    кризис царизма накануне Февральской революции должны были привести к существенным изменениям  и в составе Постоянного  совета, тем более, что накануне XII съезда и на самом съезде социально-экономическая и политическая деятельность прежнего состава Совета была подвергнута резкой критике и практически не получила  одобрения со стороны уполномоченных. Действительно, значительная  часть  старого  состава  Совета  ушла  в  отставку и  казалось,  что  на  его
    смену  придут  прогрессивно  мыслящие,  молодые  и  талантливые  представители
    российского  дворянства.  Однако  этого  не  произошло,  и  радужные  ожидания  не
    оправдались. Всем  требованиям, предъявляемым  со стороны дворянства членам
    Постоянного совета, и духу времени соответствовал только вновь избранный его
    председатель  —  А.  Д.  Самарин,  которому  к  тому  времени  исполнилось  48  лет.
    Одиноким среди его членов оказался племянник А. П. Струкова, депутат IV Думы от правой фракции К. М. Струков, которому к моменту избрания шел 32-й год;
    ближе  всех  к  нему  находился  49-летний  М.  Я.  Говорухо-Отрок; остальным членам  Совета  было  больше  50  лет  (А.  Б.  Куракин,  Г.  В.  Калачов,  А.  Б.  Нейдгарт,
    Д. А. Олсуфьев, В. В. Стенбок-Фермор, Х. Н. Сергеев, В. И. Карпов, В. М.  Андреевский,  А.  Е.  Фелькерзам,  В.  И.  Карпачев,  С.  Б.  Мещерский и  др.).
    В  списках  уполномоченных  съездов  объединенного  дворянства,  в  личных
    делах членов Государственной думы и в формулярных списках членов Государственного совета национальность не фиксировалась, поэтому при анализе национального  состава  Постоянного  совета  не  остается  ничего  другого,  как  исходить  из  данных  о  вероисповедании.  Исследователь  П.  А.  Зайончковский  справедливо  полагал,  что  национальность  «устанавливается  с  большей  степенью
    точности на основе данных о вероисповедании» и находил возможным при характеристике  высших  бюрократических учреждений  дореволюционной  России
    отождествлять православных с русскими, лютеран с немцами, католиков с поляками 4. Конечно, в нашем случае, более позднем по времени и более сложном, о
    полном тождестве не может быть речи; поэтому следует, взяв за основу вероисповедание, принять во внимание все, что так или иначе указывает на национальную принадлежность.

    58

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Национальный состав Постоянного совета был предопределен национальным
    составом  высшего  чиновничества  и  тех  губернских  дворянских  обществ,  которые изъявили желание участвовать в работе съездов  объединенного дворянства.
    Дворянские общества девяти западных губерний  были ограничены в своих правах и  не участвовали  в  работе съездов,  поскольку  в  составе  Совета  не  было  поляков.  Однако  в  работе  съездов  принимали  участие  дворянские  общества  трех
    прибалтийских губерний: Курляндской, Лифляндской и Эстляндской, а также острова  Эзель.  Все  представители  вышеназванных  губерний  были  по  происхождению немцами с той лишь разницей, что барон А. Е. Фелькерзам и О. Р. фон Экеспарре имели вероисповедание евангелическо-лютеранское, а барон Г. Ф. Розен —
    лютеранское.  Остальные  члены  Постоянного  совета  по  вероисповеданию  были
    православными и, естественно, русскими.
    По  образованию  члены  Постоянного  совета  распределялись  следующим  образом:  высшее  имели  33  чел.,  незаконченное  высшее  —  2,  среднее  —  1.  Небезынтересны  данные  о  соотношении выпускников различных высших учебных
    заведений. Окончили привилегированные Училище правоведения и Александровский лицей 2 чел. Выпускников университетов было значительно больше. Так, в
    1906 — 1917 гг. их было 12 чел., из них 3 чел. окончили Петербургский университет,  6 — Московский,  1— Юрьевский,  1 — Галльский и  1  —  Базельский. Высшее юридическое образование получили 10 чел., 2 — А. Д. Самарин и Д. А. Олсуфьев — закончили историко-филологический и факультет естествознания. Один
    член  Совета  был  выпускником  Академии  генерального  штаба;  3  закончили  Пажеский  корпус;  1  получил  высшее  образование  в  Политехническом  институте  в
    Карлсруэ;  7  членов  Совета  связали свою  судьбу  с  военной  карьерой.
    Большую  часть  членов  Постоянного  совета  составляли  чины  первых  пяти
    классов: 4 сенатора, 1 обер-гофмейстер, 5 гофмейстеров, 3 шталмейстера, 1 егермейстер, 1  церемониймейстер, 9 камергеров,  17 действительных  статских советников, 3 тайных советника, 1 действительный тайный советник, 1 статский советник, 1 титулярный  советник, 1 надворный советник;  титулы князя имели 6 чел.,
    графа  —  3,  барона  ––  2,  двое  были  без  чина;  военные  чины  составляли  меньшинство: 1 был генералом от инфантерии, 2 — отставной гвардии поручик, 3 —
    гвардии  ротмистр  в  отставке.
    За  1906  —  1917  гг.  из числа  членов  Постоянного совета  2  были  назначены
    на должность министра, 1 был главноуправляющим, 1 — обер-прокурором, 4 —
    товарищами министров, 1 — управляющим делами Совета министров. В разное
    время  2  члена  Совета  были  губернаторами,  1  —  начальником  Академии  Генерального штаба и Ставки Верховного главнокомандующего.
    Постоянным советом для предварительного обсуждения вопросов подготовки по ним докладов для съездов уполномоченных были образованы 6 комиссий:
    экономическая, судебная, по народному образованию, по еврейскому вопросу, по
    делам  западных  губерний  и  по  делам  дворянства.  Большинство  членов  постоянных комиссий были потомственными дворянами и представляли высшие слои
    российского общества. Из 53 членов 26 входили в Государственный совет. Среди
    назначенных  высшей  властью  были  14  чел.:  граф А.  А. Бобринский,  Л.  А.  Георгиевский,  С.  Н.  Гербель,  барон  Р.  А.  Дистерло,  Р.  Д.  Еропкин,  Н.  А.  Зверев,
    А. Д. Зиновьев, барон Ю. А. Икскуль фон Гильденбандт, С. А. Куколь-Яснополь-

    Исторические науки и археология

    59

    ский,  А.  Б.  Нейдгарт,  Н.  Н.  Покровский,  С.  М. Сомов,  А.  П.  Струков,  барон
    М.  А.  Таубе;  7  чел.  были  выбраны  от  дворянских  обществ:  С.  Е.  Бразоль,
    В. И. Карпов, князь А. Н. Лобанов-Ростовский, А. И. Мосолов, А. А. Пиллар фон
    Пильхау, А. К. Рачинский,  Н. Ф. Сухомлинов; 4 чел. были выбраны от  земств:
    Н. И. Булычов, М. Я. Говорухо-Отрок, С. И. Зубчанинов, князь Н. П. Урусов;
    1  член  комиссии  (Я.  Н.  Офросимов)  был  выбран  от  землевладельцев.
    В правую фракцию от Государственного совета входили 14 чел. — А. А. Бобринский, Л. А. Георгиевский, М. Я. Говорухо-Отрок, С. Н. Гербель, Р. А. Дистерло, Р. Д. Еропкин, Н. А. Зверев, С. А. Куколь-Яснопольский, А. Н. Лобанов-Ростовский, А. И. Мосолов, А. К. Рачинский, С. М. Сомов, А. П. Струков, М. А. Таубе; 5  членов Государственного  совета  составляли фракцию  правого центра,  так
    называемых  нейдгартовцев  —  С.  Е.  Бразоль,  С.  И. Зубчанинов,  В.  И.  Карпов,
    А.  Б. Нейдгарт,  Я. Н. Офросимов;  фракцию  центра  представляли  А.  Д. Зиновьев, А. А. Пиллар фон Пильхау и Н. Ф. Сухомлинов; в кружок внепартийного объединения входили Н. И. Булычов и Н. Н. Покровский; внепартийным был Ю. А. Икскуль фон Гильденбандт.
    Государственную думу в комиссиях Постоянного совета представляли 10  его
    членов: Н. И. Антонов, С. Т. Варун-Секрет, Б. А. Голицын, Я. А. Львов, Н. Е. Марков,  В.  М.  Пуришкевич,  А.  Г.  Ратьков-Рожнов,  К.  М.  Струков,  А.  Е.  Фелькерзам, Г. А. Шечков; из них 5 (Б. А. Голицын, Н. Е. Марков, В. М. Пуришкевич,
    К. М. Струков и Г. А. Шечков) входили во фракцию правых; 3 (Н. И. Антонов,
    С.  Т.  Варун-Секрет,  А.  Е.  Фелькерзам)  были  членами  «Союза  17  октября»;
    Я.  А.  Львов  входил во  фракцию националистов  и  умеренно-консервативных;
    А. Г. Ратьков-Рожнов представлял фракцию центра. Четверо из них (Н. И. Антонов, Н. Е. Марков, А. Г. Ратьков-Рожнов и К. М. Струков) участвовали в работе  бюджетной  комиссии,  при  этом  2  (Н.  Е.  Марков  и  К.  М.  Струков)  одновременно участвовали в  работе финансовой комиссии; Б. А.  Голицын, Н. Е.  Марков и В.  М. Пуришкевич  работали в комиссии  по военным и морским делам;
    Я.  А.  Львов  и  Г.  А.  Шечков  —  в  комиссии  по  направлению  законодательных
    предположений;  С.  Т.  Варун-Секрет  и  Б.  А.  Голицын  представляли  комиссию
    по  местному самоуправлению;  А. Е.  Фелькерзам участвовал в работе  земельной  комиссии,  Я.  А.  Львов  —  о  путях  сообщения  и  А.  Г.  Ратьков-Рожнов  —
    по  судебным  реформам.
    Большинство  членов  комиссий  Постоянного  совета  было  сторонниками
    правоконсервативного направления (А. А. Бобринский, М. Я. Говорухо-Отрок,
    Л.  А.  Георгиевский,  Р.  А.  Дистерло,  А.  Н.  Лобанов-Ростовский,  Н.  Е. Марков,
    А. И. Мосолов, В. М. Пуришкевич, А. П. Струков  и др.). Их объединяло неприятие  революции,  отрицание ее как  абсолютного  зла.  Видя в  революции  прямую
    угрозу существованию дворянства как правящего сословия, они связывали с ней
    все  современные  беды  России.  Манифест  17  октября  «правые»  восприняли  как
    антинациональный акт. Однако возвращаться к старому режиму они также не собирались.  Понимание  невозможности  и  нецелесообразности  возврата  к  дореволюционному строю, равно как и неприятие парламентского, было, по-видимому,
    общим  для  «правых».  Однако  их  планы  не  простирались  далее  преобразования
    Думы  в законосовещательный  орган. Неприятие  столыпинского  курса не  только
    характеризовало, но и сплачивало представителей консервативного направления.

    60

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    От сторонников других политических течений их отличали ясное понимание своих  интересов, трезвая  оценка положения,  вполне определенная  позиция по всем
    вопросам общественной и государственной жизни и  воля ее  отстаивать.
    Основные воззрения представителей умеренно-консервативного направления
    (Н. И. Антонов, Н. И. Булычов, С. Е. Бразоль, С. Т. Варун-Секрет, А. Д. Зиновьев,  С.  И.  Зубчанинов,  В.  И. Карпов,  А.  Я.  Львов,  А.  Б.  Нейдгарт,  Я.  Н.  Офросимов,  Н.  Н.  Покровский,  А.  А.  Пиллар  фон  Пильхау,  А.  Г.  Ратьков-Рожков,
    Н. Ф. Сухомлинов, А. Е. Фелькезам) сводились к выполнению следующих задач:
    осуществление, охранение и закономерное развитие конституционно-монархических начал; сохранение целостности и неделимости государства при условии признания равноправия и уважения культурных особенностей племен и народностей;
    развитие начал самоуправления и его распространение по всей империи; широкое
    насаждение народного просвещения всех ступеней на основе религии, нравственности и любви к отечеству; проведение экономических реформ для подъема благосостояния  всех  слоев  общества;  наведение  в  государстве  внутреннего  мира  и
    порядка, основанного на законе и уважении  свободы личности и прав собственности каждого гражданина.
    В аграрном  вопросе сторонники  умеренно-консервативного направления  ратовали за развитие мелкого крестьянского хозяйства, правда, высказывались при
    этом  и  за  сохранение  частновладельческого  хозяйства,  так  как  оно  «обслуживает экономические интересы страны, является рассадником улучшенной культуры,
    обеспечивает наивысшую производительность земли и служит источником постоянных  заработков  для  крестьянского  населения»5 .
    Не  предлагая  насильственного  разрушения  общины,  умеренные  консерваторы  высказывались  за  постепенный  переход  к  личному  владению  через  предоставление  крестьянам  права  свободного  выхода  из  общины,  признание  их  права
    собственности  на  землю,  облегчение  выдела  их  земель  отрубными  участками,
    сопровождая это отменой законоположений, стеснявших личную свободу крестьян и право распоряжения ими своими землями.
    Вместе  с  тем  для  представителей  умеренно-консервативного  направления
    была  характерна  вера  в  то,  что  «никакая,  вызванная  требованием  времени  реформа, не должна приводить к внезапному разрыву между прошлым и настоящим,
    а  должна  быть  произведена  постепенно,  чтобы  стать  понятной  народу  и  не  носить  характера  опасного  эксперимента»6 .  Входящие  в  эту  фракцию  октябристы
    оказывали  поддержку  П.  А.  Столыпину  в  проведении  третьеиюньского  политического  курса.  Однако по  мере  отступления  Столыпина под  давлением  черносотенцев  и  камарильи  от  своей  первоначальной  программы  октябристы  все  чаще
    выражали недовольство правительственной политикой. С обострением кризиса
    третьеиюньской  политической  системы  и  все  более  обнаруживавшимся  провалом столыпинской политики,  на которую  октябристы делали ставку, начался  обратный процесс их «левения» и постепенного перехода в лагерь оппозиции.
    Пятнадцать  членов  комиссии  Постоянного  совета  были  бывшими  или  настоящими уездными предводителями дворянства: из  них 9 (А. А. Бобринский,
    С. Е.  Бразоль, Н. И.  Булычов, Р. Д. Еропкин,  А. Д. Зиновьев, С. И.  Зубчанинов,
    Я. Н. Офросимов, А. К. Рачинский, С. М. Сомов) были членами Государственного
    совета; 5 (Н. И. Антонов, Б.  А. Голицын, Я. А. Львов,  К. М. Струков, Г. А.  Шеч-

    Исторические науки и археология

    61

    ков) были одновременно членами Государственной думы; 1 (А. В. Муравьев) был
    Львовским уездным предводителем дворянства Курской губернии. Четырнадцать
    членов  комиссий  (А.  А.  Бобринский,  С.  Е.  Бразоль,  Н.  И.  Булычов,  Р.  Д.  Еропкин, А. Д. Зиновьев, С. И. Зубчанинов, А. Б. Нейдгарт, А. А. Пиллар фон Пильхау, С. М. Прутченко, А. К. Рачинский, А. П. Струков, С. М. Сомов, Н. Ф. Сухомлинов,  Н.  П.  Урусов)  были губернскими  предводителями.
    Шестнадцать  членов  из  состава  постоянных  комиссий  Совета  (большей
    частью в прошлом) были связаны с местным самоуправлением  в качестве земских  начальников,  гласных  земских  собраний,  городских  дум  или  председателей
    уездных и губернских земских собраний: из них 12 (Н. И. Антонов, С. Е. Бразоль,
    Н. И. Булычов, М. Я. Говорухо-Отрок, С. Т. Варун-Секрет, С. И. З убч а н и нов ,
    А.  Н.  Лобанов-Ростовский,  Я.  А.  Львов,  Н.  Е.  Марков,  В.  М. Пуришкевич,
    А. Г. Ратьков-Рожнов, Г. А. Шечков) были  гласными уездных и губернских земских собраний; 3 (С. Е. Бразоль, С.  Т. Варун-Секрет, М. Я. Говорухо-Отрок) ранее  работали  председателями  уездных земских  управ; 2  (М.  Я.  Говорухо-Отрок,
    С. И. Зубчанинов) были председателями губернских земских управ; 1 (Н. Е. Марков) был членом губернской земской управы; 6 (М. Я. Говорухо-Отрок, С. И. Зубчанинов, А. Н. Лобанов-Ростовский, А. И. Мосолов, А. Б. Нейдгарт, Я. Н. Офросимов)  ранее  работали  земскими  начальниками.
    Для работы  в  составе постоянных  комиссий Совета  привлекались люди,  занимавшие  высокие  государственные  посты  и  должности.  Всего  их,  по  нашим
    подсчетам, было 23. Один из них, Н. Н. Покровский, занимал в разное время посты
    товарища министра финансов, государственного контролера и министра иностранных дел; 3 были бывшими и настоящими товарищами министров: Л. А. Георгиевский — министра просвещения, С. А. Куколь-Яснопольский — министра внутренних дел, а А. К. Рачинский — министра народного просвещения. Один из членов
    комиссии,  И. Н.  Лодыженский, занимал должность управляющего делами  Совета  министров,  Ю.  А.  Икскуль  фон  Гильденбандт  —  пост  государственного  секретаря; 2 из членов комиссий были начальниками главных управлений: С. Н. Гербель  —  по  делам  местного  хозяйства  Министерства  внутренних  дел,  Н.  А.  Зверев  —  по  делам  печати;  3  занимали  посты  губернаторов:  А.  Д.  Зиновьев  был
    петербургским;  А.  Б.  Нейдгарт  —  екатеринославским  (раньше),  а  Н.  П. Урусов
    вначале  занимал  пост  владимирского  вице-губернатора,  затем  должность  гродненского  губернатора  и  позже  —  полтавского;  2  служили  вице-губернаторами:
    А.  Н.  Лобанов-Ростовский  —  варшавским,  М.  А.  Черкасский  —  ярославским.
    Чиновники рангом ниже распределялись следующим образом: А. П. Даев был действующим  вице-директором  Департамента  общих  дел  Министерства  народного просвещения;  П.  В.  Гурьев  —  управляющим  канцелярией  Священного  синода;  А.  С.  Лукомский  —  начальником  канцелярии  Военного  министерства;
    М.  Н. Головин ––  статс-секретарем Государственного  совета;  В. М. Дерюгин  —
    обер-секретарем  1-го  департамента  Правительствующего  сената;  Г.  Э.  Блосфельдт  —  помощником  статс-секретаря  Государственного  совета;  С.  А.  Панчулидзев  — управляющим  архивом  Государственного  совета;  Г.  А. Кондратьев  —
    чиновником особых поручений при Министерстве внутренних дел; Х. Н. Сергеев — чиновником особых поручений при Министерстве земледелия и А. Л. Ященко  —  чиновником  особых  поручений  при  собственной  Его  Императорского

    62

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Величества канцелярии. Государственная дума в составе комиссий была представлена  старшим  товарищем  председателя  III  и  IV  Думы  С.  Т.  Варун-Секретом.
    По  имущественному  положению  члены комиссий  подразделялись  на две  категории: не имевшие и имевшие недвижимое имущество. Первую группу составляли  14  чел.:  А.  А.  Георгиевский,  М. Н.  Головин,  П.  В.  Гурьев,  Р. А.  Дистерло,
    А.  П.  Даев,  Ю.  А.  Икскуль  фон  Гильденбандт,  Г.  А.  Кондратьев.  С.  А.  КукольЯснопольский, С.И. Кутейников, Я. А. Львов, А. С. Лукомский, Н. Н. Мансуров,
    М.  А. Таубе  и А.  Л.  Ященко.  Они  не  владели  землей,  дачами  и предприятиями,
    но  имели  служебные  квартиры,  государственные  дачи  и  получали  заработную
    плату как государственные служащие и чиновники. Источником средств существования  для  них  была  государственная  служба.
    Землевладельцы  в  составе  комиссий  Постоянного  совета  были  представлены  больше  других.  Без  учета  членов  Совета  в  этой  группе  насчитывалось
    24 чел. По количеству принадлежавшей им земли они существенно различались
    между собой. Владельцем земли в пределах 100 дес. был только В. М.  Пуришкевич.  Имевшие  до  500  дес.  земли  представляли  небольшую,  но  все  же  заметную группу из 6 чел.: Б. А. Голицын имел 200 дес., В. М. Дерюгин — 305,
    Н. А. Зверев — 250, Н. Е. Марков — 368, Н. Н. Покровский — 430, А. Г. Ратьков-Рожнов  —  245  дес.
    Члены комиссий Совета, владевшие землей от 501 до 1,0 тыс. дес., составляли  небольшую  группу  из  4  чел.:  Н.  И.  Антонов  имел  600 дес.,  С.  Т.  ВарунСекрет  —  1,0  тыс.,  С.  Н.  Гербель  —  0,9  тыс.,  Г.  А. Шечков  —  1,0  тыс.  дес.
    Также немногочисленной была группа, владевшая землей от 1,0 до 5,0 тыс. дес.:
    Н.  И.  Булычов  имел  3,3  тыс.  дес.,  С.  Е.  Бразоль  —  2,9  тыс.,  Р.  Д.  Еропкин  —
    2,0 тыс.,  С.  И.  Зубчанинов — 2,1  тыс., Я. Н. Офросимов  — 1,8  тыс., С.  М.  Сомов — 1,7  тыс. Сведения  о хозяйственной деятельности этих членов комиссий
    отсутствуют.  Один  из  них —  С.  Е.  Бразоль  —  владел  небольшим  винокуренным  заводом,  другой  —  Я.  Н.  Офросимов  —  водяной  мельницей,  третий  —
    С.  М.  Сомов  —  5  домами  в  г.  Петербурге  и  1  в  г.  Воронеже.
    Также малочисленной была группа, владевшая землей от 5,0 до 10,0 тыс. дес.:
    А. Д. Зиновьев имел 7,9 тыс. дес., А. К. Рачинский — 7,4 тыс., Н. П. Урусов —
    5,4  тыс.  дес.  А.  К.  Рачинский  и  Н.  П. Урусов  занимались  хозяйственной  деятельностью: один имел винокуренный завод, другой владел паровой мельницей;
    А.  Д.  Зиновьев  имел  дачу  в  Петергофе.
    Группа  землевладельцев  в  составе  комиссий  Совета,  имевшая  от  10,0  до
    25,0  тыс.  дес.,  насчитывала  всего  2  чел.:  А.  Н.  Лобанов-Ростовский  имел
    19,6 тыс. дес., С. М. Прутченко — 13,5 тыс. дес. А. Н. Лобанов-Ростовский имел
    2 винокуренных  и 1 крахмальный  заводы, владел 4 домами  в  Петербурге.
    Крупнейшим  землевладельцем  в  составе  комиссий  Совета  был  Н.  Ф.  Сухомлинов,  владевший  46,8  тыс.  дес.  На этих  землях  развивалось  многоотраслевое
    хозяйство:  виноградарство,  полеводство,  лесоразведение,  скотоводство,  соляной
    промысел;  кроме  этого,  у  него  было  3  хлебных  магазина  в  г.  Одессе.
    Для  большинства  землевладельцев,  членов  комиссий  Совета,  государственная  служба  по  сравнению  с  земельной  собственностью  являлась  основным  источником средств  существования, и это  было  характерно не только  для  государственных служащих, но и для членов представительных учреждений. Ни один из

    Исторические науки и археология

    63

    них не занимался общественно-представительской деятельностью в торгово-промышленной сфере, не возглавлял биржевые комитеты и советы съездов промышленников, а также общества винокуренных заводчиков и т. п.; более того, они даже
    не  являлись  членами  вышеназванных  комитетов,  советов  и  обществ  (исключение  составлял  князь  Н.  П.  Урусов,  являвшийся  членом  совета  Русско-английского  банка).
    Возрастная категория членов постоянных комиссий Совета была следующей:
    самыми  молодыми  (30  лет)  являлись  члены  Государственной  думы  —  князь
    Б.  А. Голицын,  Я. А.  Львов  и К.  М. Струков;  в  возрастную группу  от 40  до
    44 лет входили С. Т. Варун-Секрет, Р. Д. Еропкин, И. Н. Лодыженский, Н. Е. Марков, В. М. Пуришкевич, А. К. Рачинский и барон М. А. Таубе; возрастная группа от  45 до 49 лет  была самой многочисленной,  в нее  входили Н.  И.  Антонов,
    С. И. Зубчанинов, С. А. Куколь-Яснопольский, князь А. Н. Лобанов-Ростовский,
    А.  И.  Мосолов,  А.  С.  Лукомский,  А.  Б.  Нейдгарт,  Я. Н.  Офросимов,  Н.  Н. Покровский,  С.  А.  Панчулидзев,  Х.  Н.  Сергеев,  князь  Н.  П.  Урусов;  к  возрастной
    группе от  50  до 54 лет относились  С.  Н. Гербель,  Л.  А. Георгиевский, П. В.  Гурьев, А. П. Даев, барон Р. А. Дистерло, В. И. Карпов, С. М. Прутченко, А. Г. Ратьков-Рожнов  и  Г.  А.  Шечков;  наиболее  известной  была  возрастная  группа  от  55
    до  59 лет,  в которую  входили граф А. А.  Бобринский, С.  Е. Бразоль,  Г. Э.  Блосфельдт,  Н.  И. Булычов,  А.  Д.  Зиновьев,  Н. И.  Зверев,  С.  М.  Сомов,  А.  П.  Струков и Н. Ф. Сухомлинов, бароны Ю. А. Икскуль фон Гильденбант, А. А. Пилларфон-Пильхау и А. Е. Фелькерзам. Возраст остальных членов комиссий Постоянного  совета выяснить, к сожалению,  не  удалось.
    Главная роль в определении экономической и политической программ, вырабатываемых  членами постоянных комиссий, безусловно, принадлежала старшей
    возрастной  группе. Однако это  не  умаляет  значения  и влияния  средней  возрастной группы, которая также играла важную роль в определении стратегии и тактики политики Постоянного совета. Почти одинаковый количественный состав различных  возрастных  групп  Совета  представлял  собой  сплав  молодости,  ума,  таланта и опыта.
    Большинство членов комиссий Совета были православными, и только 4 были
    лютеранами (бароны Ю. А. Икскуль фон Гильденбандт, А. А. Пиллар фон Пильхау,  М.  А.  Таубе  и  А.  Е.  Фелькерзам).
    По  образованию  члены  постоянных  комиссий  распределялись  следующим
    образом: высшее имели 52 чел., незаконченное высшее — 1, среднее — 0. Окончивших привилегированные  учебные заведения было  4, из  них С. М.  Сомов и
    В.  И. Карпов  окончили  Училище  правоведения,  а  А.  Г. Ратьков-Рожнов и  князь
    Н.  П.  Урусов  —  Александровский  лицей.  Выпускниками  университетов  были
    26 чел., из них 10 окончили Петербургский университет (Н. И. Антонов, Н. И. Булычов,  барон  Р. А.  Дистерло,  В.  М. Дерюгин,  А.  Д. Зиновьев,  барон Ю.  А.  Икскуль фон  Гильденбандт, Я.  А. Львов,  А.  П. Струков,  К. М.  Струков  и  барон
    М.  А. Таубе);  9 —  Московский (князь Б. А.  Голицын,  Р. Д. Еропкин,  Н. А. Зверев,  С.  А.  Куколь-Яснопольский,  князь А.  Н.  Лобанов-Ростовский,  Я.  Н.  Офросимов, Н. Н. Покровский, А. К. Рачинский, Г. А. Шечков); 3 — Юрьевский, или
    Дерптский, (барон А. А. Пиллар фон Пильхау, С. М. Прутченко, барон А. Е. Фелькерзам);  2  —  Новороссийский  (Н.  Ф. Сухомлинов  и  В.  М.  Пуришкевич);  1  —

    64

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Харьковский  (С.  Е.  Бразоль)  и  1  —  Базельский  (Х.  Н.  Сергеев).  Юридический
    факультет окончили 24 чел., 1 — историко-филологический (В. М. Пуришкевич)
    и 1 — физико-математический (князь А. Н. Лобанов-Ростовский). Один окончил
    духовную семинарию (Л. А. Георгиевский); 3 — Пажеский корпус (Н. Н. Мансуров,  А.  И.  Мосолов  и  А.  Б. Нейдгарт);  1  —  Академию  Генерального  штаба
    (А.  С.  Лукомский);  4  были  выпускниками  кавалерийских  училищ  (С.  Т.  ВарунСекрет,  С.  Н.  Гербель,  М.  Я. Говорухо-Отрок  и  С.  А. Панчулидзев);  2  окончили
    институт гражданских инженеров (С. И. Зубчанинов и Н. Е. Марков).
    Фактически не имел высшего образования только 1 из членов комиссий —
    А.  А. Бобринский,  который  обучался  1,5  года  на  юридическом  факультете  Петербургского  университета.  Среди  членов  комиссий  были  люди  высокой  научной квалификации — профессора Н. А. Зверев и М. А. Таубе, сведущие в различных вопросах современности (земельном, национальном, финансовом, военном и  др.).
    Большую часть членов комиссий составляли чины первых пяти классов. Им,
    прежде  всего,  были  члены  Государственного  совета,  а  также  чиновники,  работавшие  в  государственных  и  правительственных  учреждениях.  Среди  них  высшие титулы империи имели 10 чел.: А. А. Бобринский –– граф; А. Б. Голицын,
    А. Н. Лобанов-Ростовский, Н. П. Урусов и М. А. Черкасский — князья; Р. А. Дистерло, Ю. А. Икскуль фон Гильденбандт, А. А. Пиллар фон Пильхау, М. А. Таубе
    и  А.  Е.  Фелькерзам  —  бароны.
    Высший придворный чин обер-гофмейстера имел только граф А. А. Бобринский; в чине гофмейстера служили С. Е.  Бразоль, Н. И. Булычов, С. Н. Гербель,
    А. Б. Нейдгарт, С. М. Сомов, Н. Ф. Сухомлинов и А. П. Струков; шталмейстерами были Р. Д. Еропкин, И. Н. Лодыженский, А. Д. Зиновьев, князья А. Н.  Лобанов-Ростовский и Н. П. Урусов; в звании камергера — М. Н. Головин, С. М. Прутченко,  А.  К.  Рачинский,  Х.  Н. Сергеев;  в  должности  церемониймейстера  —
    Н. Н.  Мансуров и А.  В.  Муравьев; 25 чел. были  действительными статскими  советниками; 10 –– тайными советниками; 1 –– действительным тайным советником;  1  —  статским  советником;  4  —  титулярными  советниками;  2  —  надворными советниками; 7 чел. были сенаторами (Л. А. Георгиевский,  бароны
    Р. А.  Дистерло  и М. А. Таубе,  Н. А. Зверев,  И.  Н.  Лодыженский, князья  А.  Н.  Лобанов-Ростовский  и  Н.  П.  Урусов);  1  —  генерал-майором (А.  С.  Лукомский);
    1  — полковником в отставке  (Н. Н. Мансуров); 2 —  отставными гвардии  штабротмистрами (А. И. Мосолов и С. А. Панчулидзев); 1 — отставным гвардии поручиком  (М.  Я. Говорухо-Отрок).
    Значительная  часть  членов  комиссий  Совета  активно  участвовала  в  общественно-политической жизни. Так, по нашим подсчетам, 7 из них были членами
    Русского  собрания  (граф  А.  А.  Бобринский,  Л.  А.  Георгиевский,  М.  Я.  ГоворухоОтрок, князь А. Н. Лобанов-Ростовский, А. И. Мосолов, А. П. Струков и В. М. Пуришкевич); 1 принимал участие в Кружке москвичей (Г. А. Шечков); 1 — в Кружке дворян, верных присяге (М. Я. Говорухо-Отрок); 1 был членом совета Русского окраинного общества и членом совета Общества ревнителей русского исторического  образования  в  память  Александра  III  (Н.  А.  Зверев).  Были  среди  них
    руководители и члены патриотических партий. Так, Н. Е. Марков, В. М. Пуришкевич  и  Г.  А.  Шечков  состояли  в  «Союзе  русского  народа»;  Я.  Н.  Офросимов

    65

    Исторические науки и археология

    был членом Главного совета Всероссийского национального союза; Н. И. Антонов,
    С. Т. Варун-Секрет, бароны А. А. Пиллар фон Пильхау и А. Е. Фелькерзам входили
    в партию октябристов.
    Личный состав Постоянного совета и его комиссий во многом определял как
    сильные  и  позитивные,  так  и  слабые  и  негативные  стороны  его  деятельности.
    Блестящая профессиональная подготовка сановников, их огромный жизненный и
    служебный опыт, хорошее знание различных сторон местной жизни предопределили всестороннее  и компетентное  рассмотрение обсуждаемых  вопросов. Развитое чувство долга, привитая с юности  привычка к строгой дисциплине и точности, сформировавшаяся с годами ответственность определили внимательность и
    тщательность  обсуждения,  исключали  случайные  решения.  Иногда,  правда,  это
    оборачивалось излишним затягиванием процесса прохождения рассматриваемых
    вопросов  через  сам  Совет  объединенного  дворянства.
    Воспитание,  традиции  многолетней  службы,  весь  предшествующий  образ
    жизни  обусловили  строго деловую  атмосферу заседаний  как  в  комиссиях,  так  и
    на заседаниях Совета. Вместе с тем вековые традиции канцелярии должны были
    обеспечить  высокий  уровень  технической  стороны  дела,  точные  формулировки
    принимаемых решений  и тщательную  шлифовку  каждого  вопроса, однако  этого
    достичь  удавалось  не  всегда  и  не  везде.
    В то же время социальное происхождение, национальность, вероисповедание,
    имущественное положение,  принадлежность  к разным политическим  партиям  и
    фракциям  членов  Совета  и  его  комиссий,  обусловив  соответствующую  шкалу
    ценностей и политическую ориентацию, неизбежно сказывались на их позиции
    при решении важных вопросов государственной и общественной жизни России
    начала XX в. и тем во многом предопределили роль общедворянской организации  в  ее  судьбе.
    Библиографические ссылки
    1
      Подробнее  об  этом:  Бибин  М.  А.  Организационно-правовые  основы  формирования  Совета объединенного дворянства в 1906 — 1907 гг. // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2012. № 4 (24). С. 53 — 62.
    2
     См.: Минарик Л. П. Экономическая характеристика крупнейших земельных собственников России конца XIX — начала XX в. М., 1971. С. 17.
    3
     Там же.
    4
      [Крыжановский  С.  Е.]  Воспоминания  :  Из  бумаг  С.  Е.  Крыжановского,  последнего  гос.
    секретаря Рос. империи. Петрополис, [б. г.]. С. 47.
    5
     См.: Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в.
    М., 1978. С. 130.
    6
     Бородин А. П. Государственный Совет России (1906 — 1917). Киров, 1999. С. 71.
    7
     Сазонов С. Д. Воспоминания. Берлин, 1927. С. 346 — 347.

    Поступила 20.03.2015 г.

    66

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    УДК 159.923-057.36:94(470.345)«19»
    Е. Н. Бикейкин, Т. Ю. Задкова
    E. N. Bikeykin, T. Yu. Zadkova

    ТРАНСФОРМАЦИЯ СОЗНАНИЯ СОЛДАТ И ИХ ПОВЕДЕНИЯ
    НА ФРОНТЕ В ВОСПОМИНАНИЯХ УЧАСТНИКОВ ПЕРВОЙ
    МИРОВОЙ ВОЙНЫ — УРОЖЕНЦЕВ МОРДОВСКОГО КРАЯ*
    TRANSFORMATION OF CONSCIOUSNESS
    AND BEHAVIOUR OF SOLDIERS AT THE FRONT IN MEMOIRS
    OF PARTICIPANTS OF THE FIRST WORLD WAR —
    NATIVES OF THE MORDOVIAN REGION
    Ключевые слова:  мемуары,  Первая  мировая  война,  психология  солдата,  кризисное  сознание, солдатский фатализм, слухи и паника на фронте, оптимизм и героический порыв на войне.
    В  статье  исследуютcя  психология  солдата,  трансформация  его  ценностных  ориентиров  и
    поведения  в  условиях  войны.
    Key words:  memoirs,  the  First  World War,  soldier  psychology,  crisis  consciousness,  soldier
    fatalism, rumors and panic at the front, optimistic and heroic impulse in the war.
    Psychology  of  soldiers,  transformation  of  their  values  and  behaviour  in  war  conditions  are
    studied  in  the  article.

    Первая мировая  война привела к огромным изменениям и сдвигам  в массовом и индивидуальном сознании солдат. Война, по сути, представляет собой кризис, но кризис особой остроты, связанный с такими факторами, как отрыв от малой
    родины, дома, семьи, друзей и привычного образа жизни, кризис, несущий в себе
    кровопролитие, потерю боевых товарищей, угрозу смерти и прочие сверхэкстремальные нагрузки для психики.
    Вот, например,  как описал свои  чувства поэт З. Ф. Дорофеев (в то время —
    прапорщик 10-го финляндского стрелкового полка), столкнувшись лицом к лицу с
    умиравшим  после  боя  от  ран  солдатом:
    «Спустился вечер. Из землянки
    Гулять на волю выхожу,
    Осколки стали, сумки, склянки
    Швыряю палкой на межу.
    Победоносно  улыбнулся,
    Взглянув на вражеский уступ,
    Вдруг неожиданно наткнулся
    Я на живой солдатский труп.
    Из раны кровь еще сочилась,
    Вздымалась грудь, чуть-чуть дыша,
    * Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    © Бикейкин Е. Н., Задкова Т. Ю., 2015

    Исторические науки и археология

    67

    В предсмертных муках тихо билась
    Осиротелая душа.
    Закат ликующий вечерний
    Спокойно, ласково пылал,
    А он среди кустов колючих
    Безмолвно, тихо умирал.
    Чело его покрылось потом,
    И вышли из орбит глаза.
    Мне стало страшно, как под гнетом,
    А где-то с бурей шла гроза...» 1.

    Продолжительное  нахождение  человека  в  условиях  кризиса  формирует  такой
    феномен,  как  массовое  и  индивидуальное  кризисное  сознание.  Оно  является  переходным состоянием и может проявляться в различных формах, например, в превалировании  у человека отрицательных психических  состояний, реализуемых посредством  негативизма.  Негативизм  характеризуется  преобладанием  у  личности
    отрицательных реакций, утратой положительных контактов. Негативизм приводит
    к ситуационной оппозиции личности, т. е. к резко отрицательной оценке отдельных
    лиц, их поведения и деятельности, агрессивности по отношению  к ним.  Недостаточность  энергетической  обеспеченности  поведения  приводит  к  мучительному
    отчаянию  от  нерешенных  задач,  принятых  обязательств,  своего  долга.  Мироощущение  таких  людей  становится  трагичным,  а  поведение  пассивным.  В  периоды кризиса люди подвержены росту эмоциональной и аффективной нестабильности, раздражительности, депрессивных настроений. Такие реактивные состояния,
    как  стресс,  страх  и  депрессия  становятся  постоянными  спутниками  человека,
    вовлеченного в кризисные события. Главными же последствиями нахождения индивида  в  подобных  реактивных  состояниях  являются  так  называемое  сужение
    сознания и ценностный кризис2 .
    В условиях кризиса в целом и войны в частности нередко возникает информационный вакуум, который обостряет кризисные проявления. В этих условиях
    важнейшим информационным регулятором становятся слухи. В солдатской среде
    были  распространены  слухи  различного  толка,  но,  судя  по  имеющимся  у  нас
    материалам, в  основном негативного  для царской  власти и  армии характера.
    Мемуарист  Ф.  Г.  Матюшкин  вспомнил  весьма  примечательный  эпизод  по
    этому поводу. Он привел один из монологов солдата Самсонова, служившего в
    его  взводе,  уроженца  Орехова-Зуева,  говорившего  о  возможном  предательстве
    командования  русской  армии:  «…больше  всего  армиями  командуют  генералынемцы или же шкурники, которые наживаются за счет солдатской крови. Вот я
    был  на  фронте,  где  командующим  армией  был  генерал  Эверт,  он,  наверное,  и
    сейчас командует армией. Про него не только солдаты, но и офицеры говорили,
    что он связан с германским командованием. Его армия с начала войны не имела никакого успеха, кроме поражения и неисчислимых человеческих  жертв. Но
    им  доверяют  и  даже  награждают  высшими  наградами,  а  это  все  происходит
    потому, что сама Алиса (царица) немка»3 . Другой пример связан со слухами относительно смерти Григория Распутина: «…некоторые солдаты говорили, что Распутина убил сам  царь  из-за ревности  к  царице,  другие  говорили,  что его  убили

    68

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    придворные князья, якобы он ухаживал за их женами, третьи говорили, если Распутина убили, значит, скоро кончится война. Все эти слухи о Распутине доходили
    до  солдат  через офицерских  денщиков»4 .  Носившиеся  в  воздухе  слухи  о  грядущем  переделе  земли  «подогревали»  бегство  солдат  с  фронта.  Воспоминания
    Р. Гуля содержат обращение солдата к офицерам на одном из митингов: «Вот ты
    говоришь о Расее и мы, конешно, с тобой силидарны, а говоришь ты се-таки неправильно! И вот я спросю тебя по-своему, пачему ты затростил об ей, о Расее?!
    У тебя фабрики,  да заводы, да именья, вот у тебя  и  Расея, ты  и голосишь, чтоб
    воевать. А  у  меня, к  примеру,  где они  мои именьи-то?  Где?! —  с  остервененьем
    закричал  солдат.  —  Кады  они  у  меня  были?!  У  меня  и  земли-то  всей,  что  вот
    под ногтями...  вот она  моя  Расея! Да чем  я  ей,  Расее,  виноват,  раз  я  всю  жизнь
    на господов работал, раз у меня в ей ничего не имеется! А по-нашему, по-неученому, раз слободно для всех, то кому надо, поди да воюй, а меня не трожь, повоевали  и  будя!»5.  Подобного  рода  слухи  также  отрицательно  сказывались  на  морально-психологическом состоянии и боевом духе солдат, усиливая антивоенные
    и антиправительственные настроения.
    Кризисное сознание, в свою очередь, влияет на поведение человека. В условиях войны проявляются такие психологические явления и феномены, как психология  боя  и  солдатского  фатализма;  героического  порыва  и  паники;  психология
    фронтового быта  и др.
    Находясь  на  фронте  в  качестве  командира  роты,  З.  Ф.  Дорофеев  написал  в
    1916 г. стихотворение, ярко и образно иллюстрирующее феномен солдатского фатализма:
    «Мой друг! Зачем так много силы
    Во мне кипит в борьбе со злом?
    Я буду биться до могилы,
    Не буду никогда рабом...
    Собой средины не означу
    Я не в раю, и не в аду.
    Я засмеюсь, или заплачу,
    Я  поборю,  или  паду»6 .

    Однако  для  солдатского  фатализма  было  характерно  и  присутствие  надежды  на  то,  что  смерть  будет  ненапрасной.  Об  этом  свидетельствует  другое  произведение  З.  Ф.  Дорофеева,  датируемое  1916  г.:
    «Ты знаешь ли, мой друг, на битву
    Мы смело вызовем врага?
    Твори последнюю молитву,
    Целуй родные берега.
    Не будет после боя многих,
    Возьмет их мать-земля в приют,
    А всех безруких и безногих,
    Как хлам ненужный, подберут.
    Быть может, капля нашей крови

    Исторические науки и археология

    69

    На эту землю упадет,
    И в этом месте, в пышной нови
    Цветочек скромненький взойдет»7 .

    В  ходе  боевых  действий  проявлялись  прямо  противоположные  качества  их
    участников  —  трусость  и  героизм,  шкурничество  и  самопожертвование.  В  воспоминаниях участников войны имеются свидетельства как возвышения, так и падения  человеческого  духа  и  морали.  Например,  испытываемые  солдатами  материальные трудности приводили к  упадку  их боевого настроя.  «Обмундирование
    солдат изнашивалось до такой степени, что негде было положить заплатку. Некоторые  солдаты  были  полураздетые  и  полубосые.  А  как  обстояло  с  питанием?
    Чечевичную  похлебку солдаты  называли  „иваново-вознесенские  быки“»  —  вспоминал Ф. Г. Матюшкин 8 . Бедственное положение с  продовольствием вынуждало
    солдат в ночное время уходить на далекие расстояния от передовой линии воровать на полях крестьян картофель и кукурузу. Мемуарист привел еще один показательный пример, когда обстановка на фронте для солдат резко ухудшилась после
    июльских  событий в  Петрограде:  «Воинские  части  переживали большие  продовольственные затруднения, приближались к полному развалу. Дезертирство было
    обычным явлением.  Были случаи, когда отдельные солдаты уходили  с передового охранения. Для борьбы с революционно настроенными солдатами и дезертирством в прифронтовой полосе свирепствовали корниловские ударные батальоны,
    эти батальоны выставляли на железнодорожных станциях и других  пунктах карательные  отряды.  Без  суда  и  следствия  расстреливали  рабочих  и  солдат.  Разоружали  армейские  полки,  отказывавшиеся  от  выступления  на  передовой  линии
    фронта»9. О дезертирстве писал и Р. Гуль, прибывший летом 1917 г. на Юго-Западный фронт: «…на утро у Днестра,  в  солнечном  местечке Залещики, солдаты
    замитинговали. Мы довезли из Пензы только половину батальона, другая повыпрыгивала на станциях в темноте ночей. Но вот и привезенные, почувствовав, что
    потянуло сыростью окопов, боями, смертной тоской, сошлись на митинг в местном  театре  и  отказываются  идти  дальше»10 .
    В экстремальных условиях  войны особую роль играет  массовая психология.
    Под влиянием опасности, трудностей, постоянного физического и нервного напряжения действие эмоционального фактора приобретает особенно интенсивный характер. При этом в боевой обстановке с одинаковой вероятностью могут проявиться прямо противоположные коллективные настроения: с одной стороны, чувство
    боевого  возбуждения,  наступательный  порыв,  экстаз  атаки, а с  другой, —  групповой страх, уныние, обреченность, способные в определенной ситуации привести к возникновению паники. Особенно ярко страх и паника проявлялись при отступлении  войск.  «Это  был  не  планомерный  отход  частей  на  новые  рубежи,  а
    паническое бегство царской старой армии на Юго-Западном фронте. Лавину отступления задержать  не могла никакая сила.  Солдатам выходить на дорогу ни в
    коем  случае было нельзя,  а шли по обочинам  дорог. По  дорогам  бешеным  галопом  отступала  артиллерия,  которая  мяла,  давила  своими  колесами  пароконные
    повозки и двуколки. Везде и всюду валялись брошенные ящики со снарядами, с патронами, с  ручными гранатами,  валялось также  брошенное летнее обмундирование,
    тогда  как  солдаты  были  одеты  в  зимнее,  рваное  обмундирование.  Все  эти  беспо-

    70

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    рядки, чинимые работниками интендантов, порождали  еще  больше ненависть
    так называемых новых порядков Временного правительства и высшего командования.  На  произвол  судьбы  оставляли  тяжело  раненных  солдат.  Противник
    постоянно наседал на нас, и мы вынуждены были без оглядки бегать. Местами
    были  выставлены заградительные  отряды из  казаков, но  когда противник  подходил на близкое расстояние и открывал по отступающим артиллерийский огонь,
    то казаки сами удирали. Им, конечно, было легче удирать, а вот пехота-матушка
    топай на своих ногах», — вспоминал Ф. Г. Матюшкин 11 .
    О хаосе на Юго-Западном фронте свидетельствовал Р. Гуль: «Над нами высокое  беспощадное  небо  с  нестерпимым  жидкорасплавленным  солнцем.  Вороты
    рубах  расстегнуты,  лица матовы-пыльны, на  губах  соль,  пот, песок,  и  нет краю
    этому  ползущему  галицийскому шоссе  с  копошащимися  на  нем игрушками-солдатиками,  конями,  орудиями,  передками, зарядными ящиками,  обозными  повозками,  двуколками,  верховыми,  мотоциклетами.  Все  движется  сплошной  лавой,
    конница, пехота, артиллерия; движенье то и дело закупоривается живой пробкой;
    с треском сцепляются колеса орудий, друг на друга наезжают упряжки; над шоссе  повисла  матерная брань  ездовых,  храпят  под хлещущими нагайками,  бьются
    лошади.  А  надо  всем  темным  облаком  поднимается  пыль,  и  под  сумасшедшим
    солнцем  мы  задыхаемся  в  этой  пылающей  пыли.  Губы  ссохлись,  пересмякли;
    усталость, голод, жажда; на остановках люди мгновенно засыпают тут же в пыли,
    в канавах, у дороги, но это не сон, это тяжкое забытье. На деревенских улицах у
    одиноких  колодцев  солдаты  сгруживаются  пить,  сюда  же  с  ведрами  бегут  кавалеристы  поить  лошадей;  но  на  походе  от питья  только  тяжелее.
    Сколько  дней  мы  идем?  То  ночуем  в  развороченных  гранатами  халупах,  то
    на дворах под нежно шелестящими ветлами. В походном снаряжении люди спят
    в странных вывернутых позах; если б они не вскрикивали, не стонали во сне, можно
    было  бы  подумать,  что  это  забытые  на  дороге  трупы.
    <…>  На  шоссе  под  Коломыей  общее  столпотворение  дошло  до  отчаяния.
    Теперь уж  все движется  хаосом  в  двух  направлениях: отступая и  наступая.  Нам
    навстречу по смятому кукурузному полю лавой промчалась конница. Какие-то растерзанные,  до  последнего  усталые,  только  что  вышедшие  из  боя,  как  из  чертова пекла, пехотные части идут прямо по полям, и колеблется на солнце неровная
    щетка  их  сверкающих  штыков»12 .
    Разумеется,  наряду  со  страхом  существовало  и  бесстрашие,  проявлявшееся
    в разнообразных эмоциональных формах. Один из таких примеров бесстрашия и
    героизма привел  Ф. Г. Матюшкин: «Приказом  по  полку была поставлена  задача
    захватить „языка“ (пленного противника), где указывалось, что за выполнение этой
    задачи солдаты будут награждены георгиевскими крестами. Согласно этому приказу,  задача  была  возложена  на  нашу роту.  Командир роты возложил  эту  задачу
    на  меня.  Я  подобрал  себе  группу  боевых  солдат,  в  числе  которых  был  и  Забиров. <…> Задача была нелегкая, особенно при позиционной войне, когда воюющие
    стороны  зарывались  в  землю  и  все  подступы  к  противнику  были взяты  им  под
    перекрестный  огонь,  а  в  особо  опасных  местах  противник  выставлял  пулеметы
    для флангового и кинжального огня.
    <…>  В  течение  трех  суток,  днем  и  ночью  производили  тщательное  наблюдение  за противником,  изучали  местность, где  можно скрытно  подползти  к рас-

    Исторические науки и археология

    71

    положению часовых противника. <…> Главным образом, нужно было найти места  расположения  часовых  и  засечь  время  их  смены.
    Наблюдения дали  хорошие результаты.  В ночь с  5-го на  6-е января  1917 г.
    <…> …мы вышли на выполнение боевого задания. <…> В 23-00 часов мы выступили.  Как  только  доползли  до  проволочного  заграждения  немцев,  открыли
    огонь  бомбометы  и  стрелки.  Спустя  некоторое  время  было  выпущено  несколько  снарядов  из  трехдюймовых  орудий,  их  снаряды  разрывались  в  том  месте,
    где располагались немецкие часовые, на которых было намечено нападение. Мы
    думали,  что наши артиллеристы сорвут выполнение боевой задачи.
    Во время обстрела немецких позиций мы сделали себе проход под проволочным заграждением противника. <…> Нужно признаться, мы очень волновались,
    нам казалось,  что противник  следит за нами  и вот-вот схватит  нас  в  плен. Но
    артиллерийская и ружейная стрельба подняла наше настроение. Пройдя  шагов
    50 — 70 вдоль проволочного заграждения, по направлению немецких часовых,
    мы  спрятались  под кустарник,  лежали как  мертвые.  <…>
    <…> После  этого  мы  подползли  до расположения немецких  часовых. Один
    из часовых наблюдал в сторону расположения наших окопов, а другой что-то делал
    в окопчике. Мгновенно мы поднялись на ноги и направили винтовки на них, они
    не оказали никакого сопротивления, подняли руки вверх, а один из них шепнул:
    — Русс  плен,  не  стреляй.
    Забиров  быстро  обыскал  их,  затем  забрали  их  оружие  и  ручные  гранаты  и
    мы вернулись в расположение роты. Пленных увели от нас в расположение штаба
    полка.
    За выполнение боевой задачи мы были награждены георгиевскими крестами
    четвертой  степени»13 .  Таких  примеров  множество.  Георгиевским  крестом  были
    отмечены 1,5 млн чел., 33 тыс. стали полными кавалерами георгиевских крестов
    всех  четырех  степеней.
    Кризисное сознание, выражая переходное состояние сознания, имеет большой
    диапазон вероятностных путей развития: от деградации и гибели до формирования качественно иной личности. Развертыванию позитивного исхода способствуют позитивные элементы, находящиеся в структуре кризисного сознания, в частности,  чувства  оптимизма,  надежды  на  лучший  исход,  помогающие  выжить  в
    критических ситуациях.
    В условиях  войны чувство  оптимизма  у  солдат поддерживали  не  только  боевые успехи армии и грамотная работа офицерского состава по поднятию боевого духа, но и психологическая связь с малой родиной. Война отрывала солдат от
    дома,  семьи,  близких,  и  это  становилось  важнейшим  фактором  формирования
    психологического самочувствия бойца. Вот как поэтически описал это состояние
    З.  Ф.  Дорофеев:
    «Настало время роковое...
    Не умирать, я жить хочу...
    Приняв крещенье боевое,
    К семье любимой  полечу.
    Жена вдали по мне тоскует,
    И плачет маленькая дочь;

    72

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    По ним душа моя горюет,
    И ноет сердце день и ночь»14 .

    Правда, к новобранцам иногда приезжали родственники, привозившие немудреные гостинцы и вести с родины. Ф. Г. Матюшкин в своих воспоминаниях приводит  два  таких  случая.  «Однажды  во  время  обеденного  перерыва  дневальный
    сообщил  одному  солдату,  что  к  нему  приехала  из  деревни  жена  и  ждет  его  у
    сторожевой  будки.  Тот,  не  знаю  с  радости,  не  знаю  с  испуга,  забыл  надеть  на
    голову  фуражку  и  побежал  к  жене.  Не  доходя  до  сторожевой  будки,  навстречу
    ему  шел  фельдфебель  Ласточкин,  который остановил  солдата  и спросил  его:
    —  Ты  куда  без  головного  убора бежишь,  как  ишак?
    —  Господин  фельдфебель,  ко  мне  приехала  жена  и  ждет  возле  сторожевой
    будки,  —  ответил  солдат.
    —  Я  тебе,  сволочь,  дам  такую  жену,  что  ты  и  не  очухаешься.
    И  ударил  солдата  по  лицу.  Жена  заметила  это  издевательство  над  мужем  и
    крикнула:
    —  За  что  вы  бьете  его?
    И  сама  со  слезами  на  глазах  хотела  броситься  на  фельдфебеля,  но  тут  ее
    задержал дневальный,  стоявший  на  посту  у  сторожевой будки»15 .
    Мемуарист  весьма  красочно  описал  приезд  своей  матери  к  нему.  Спеша  на
    свидание с ней, он побежал на вокзал по центральной улице. По пути ему встречалось много прогуливавшихся офицеров, которых приходилось приветствовать,
    иначе  грозила  гауптвахта.  «…На  вокзал  пришел  уже  вечером,  разыскал  свою
    мать. Она, бедная, как увидела меня, так и заслезилась. Поздоровались мы с ней,
    я взял ее узелок,  где были подарочки (сухари) для сына  и ушли в расположение
    полка»16 .  Встреча  с  родственниками  была  своеобразной  отдушиной  для  уставшего  солдата.  Даже боязнь  наказания  за  «самоволку»  их не  останавливала.  Таким образом, общение с родными и близкими посредством личных встреч, а также
    писем,  являлось  важным  средством  выживания  в  тяжелых  условиях  военной
    службы.
    О том, что чувство оптимизма сохранялось и продуцировалось даже в условиях войны, красноречиво свидетельствует разговор офицеров, вчерашних студентов, приведенный Р. Гулем: «После обеда солдаты, лежа на дне окопа, спят, а на
    лугу, у  землянки отдыхаем мы:  я, капитан Лихарь, прапорщик Дукат  и пулеметчики-поручики Юрко и Фатьянов.
    <…> Я говорю  о  том, что война  явление  неоднородное, что  у  нее кроме  тяжелого быта и  страшной  были  есть  и  своя  увлекательная  литература.  Фатьянов
    молча  перевертывается  со  спины  на  живот  и  неодобрительно  смеется.
    —  Ты  не  смейся,  Петр,  это  совершенно  верно,  —  говорит  петербургский
    студент, поручик Юрко, на смуглом лице его играют живые угли монгольских
    глаз,  —  вот  мы  лежим,  курим,  смотрим  на  этот  лес  и  никто  сейчас  в  Москве
    иль  Петербурге  не  мог  бы  так  понять,  до  чего  он  хорош,  этот  лес,  и  до  чего
    хорош весь этот сегодняшний пушкинский осенний день. А мы можем, потому
    что на войне наши восприятия гораздо резче и живем мы, так сказать, сильней,
    ускоренней. Только надо суметь сохранить это наше, на войне нажитое уменье
    остро  чувствовать  и  остро  жить...

    73

    Исторические науки и археология

    <…> Война — это великолепная школа для понимания полноценности жизни,
    ведь  люди  умеют  ценить  только  то,  чего лишаются,  чего уже  почти  у  них  нет  и
    этим-то война и хороша, что учит по-иному видеть и ценить жизнь»17 .
    Это  говорил  человек,  неоднократно  смотревший  смерти  в  глаза.  Само  отношение  к смерти на войне иное, чем в мирное время. Впрочем, на войне возникает проблема психологического привыкания не только к виду чужой, но и к
    мысли о возможности  своей смерти, результатом  чего  становится притупление
    чувства  самосохранения.
    В экстремальных обстоятельствах войны и, особенно, в ситуациях крайнего напряжения физических и моральных сил ее участников, наиболее отчетливо
    реализуются и проявляются сложные механизмы рационального и иррационального в человеческой психологии. Паника, равно как и массовый героический порыв,  —  часто  явления  одного  порядка,  отражающие  психологию  толпы.  Этим
    во многом объясняются и феномен коллективного героизма, и сила героического
    примера. В целом же следует  согласиться с мнением Е.  С. Сенявской  о том,  что
    «именно в  период 1914 — 1918 гг. „рыцарский  кодекс“ в соблюдении законов и
    обычаев войны постепенно уходит в прошлое, открывая дорогу оружию массового уничтожения, задавая зловещую „программу“  грядущим войнам XX века»18 .
    Библиографические ссылки
    1
     Дорофеев З. Ф. Собр. соч. Т. 1 : Стихотворения и песни 1908 — 1920 гг. Саранск, 1964.
    С. 202.
    2
      См.:  Бикейкин  Е.  Н.  Феномен  кризисного  сознания  //  Регион:  контуры  безопасности  и
    развития : материалы Всерос. науч.-практ. конф. : в 4 ч. Саранск, 2001. Ч. 2. С. 8 — 12 ; Его же.
    Кризисные  состояния  в  развитии  социокультурных  систем:  философско-методологические
    аспекты.  Саранск,  2008.  170  с.  ;  Его  же.  Выхода  нет?  :  Проявления  и  последствия  массов.
    кризис. сознания // Центр и периферия. [Саранск]. 2009. № 1. С. 34 — 43.
    3
     Великая война и российская провинция. 1914 – 1918 гг. : сб. науч. ст. и док. Саранск, 2013.
    С. 189.

    Там же. С. 198.
    5
     Гуль Р. Конь рыжий [Электронный ресурс]. URL: http://lib.ru/ RUSSLIT/GUL/horse.txt_withbig-pictures.html (дата обращения: 07.11.2014).
    6
     Дорофеев З. Ф. Указ. соч. С. 183.
    7
     Там же. С. 199.
    8
     См.: Великая война и российская провинция. С. 225 — 226.

    Там же. С. 233.
    10
     Гуль Р. Указ. соч.
    11
     Великая война и российская провинция. С. 222.
    12
     Гуль Р. Указ. соч.
    13
     Великая война и российская провинция. С. 195 — 197.
    14
     Дорофеев З. Ф. Указ. соч. С. 191.
    15
     Великая война и российская провинция. С. 177 — 178.
    16
     Там же. 176 — 177.
    17 
    Гуль Р. Указ. соч.
    18 
    Сенявская Е. С. Противники России в войнах ХХ века: эволюция «образа врага» в сознании армии и общества. М., 2006. С. 71 — 72.

    Поступила 15.06.2015 г.

    74

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    УДК 94(470+571)355.081«19»
    В. А. Юрчёнков
    V. A. Yurchenkov

    Ф. К. МИРОНОВ КАК ИДЕОЛОГ
     КАЗАЧЕСТВА И КРЕСТЬЯНСТВА*
    F. K. MIRONOV AS AN IDEOLOGIST
    OF THE COSSACKS AND PEASANTRY
    Ключевые слова:  казачество,  крестьянство,  Донской  корпус,  Саранск,  Рабоче-крестьянско-казацкая  партия.
    В статье анализируются взгляды Ф. К. Миронова как идеолога казачества и крестьянства в
    условиях Гражданской войны; сопоставляются тексты его выступлений лета 1919 г. на митингах
    в  г.  Саранске,  где  он  формировал  Донской  кавалерийский  корпус,  и  программы  Рабоче-крестьянско-казацкой  партии,  написанной  им  в  это  же  время.
    Key words:  the  Cossacks, peasantry,  the  Don  Corps, Saransk,  Worker-Peasant-Cossack party.
    The views of F. K. Mironov as an ideologist of the Cossacks and  peasantry under conditions of
    the Civil War are analyzed in the article, the texts of his speeches in summer of 1919 at rallies in the
    town of Saransk, where he formed the Don Cavalry Corps, and of the Worker-Peasant-Cossack party
    programme, he wrote at the that time, are compared.

    В истории российского казачества фигура Филиппа Кузьмича Миронова занимает  особое место не  только  своими деяниями  в  защиту  «тихого» Дона, но
    и вполне осознанным стремлением выразить взгляды казаков в условиях социального перелома 1917 г. и последовавшей за ним Гражданской войны. Именно  поэтому  о  нем  написано  и  издано  немало  исторических  исследований 1 ,  а
    также историко-публицистических и художественных произведений 2. Опубликован и фундаментальный  том документов, ответственными составителями которого  стали  В.  П.  Данилов  и  Н.  С.  Тархова 3 .  Ими  был  сделан  принципиально
    важный вывод о совпадении идеологических установок казачества и  крестьянства  в  ситуации  1917  —  1920  гг.  и  об  его  отражении  в  комплексе  документов
    Ф. К. Миронова 4 .
    Важнейшим этапом идеологической эволюции Ф. К. Миронова было время
    его пребывания в Саранске, где формировался отдельный казачий корпус Южного фронта. 17 июня 1919 г. РВС Южного фронта издал приказ о назначении
    Ф. К. Миронова командующим корпусом на правах командарма, 2 июля ему был
    выдан мандат, подтверждавший полномочия 5. 4 июля главком И. И. Вацетис подписал директиву, определившую место дислокации корпуса в районе Саранска,
    Инсара и  Инзы6 .  7 июля  Ф. К.  Миронов  участвовал в  заседании Казачьего  отдела  ВЦИК  Советов,  а  8  июля  встречался  с  В.  И.  Лениным.  В  ходе  встречи  с
    вождем он заявил: «Гражданин Владимир Ильич, мне поручено формирование
    * Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    © Юрчёнков В. А., 2015

    Исторические науки и археология

    75

    корпуса.  Прошу  оказать  мне  всемерную  поддержку,  чтобы  я  мог  в  самое  короткое  время  создать  ту  силу,  которая  передаст  нам  инициативу  на  Донском
    фронте,  и  головою  ручаюсь,  что  через  полтора  месяца  мы  выбросим  деникинские банды из советской России. Кто бы что бы про меня не лгал, чтобы не клеветал, я  торжественно заверяю  пред  лицом  пролетариата,  что  делу его  не  изменял и не изменю»7 .
    После встреч в Москве Ф. К. Миронов выехал в Саранск. С. П. Вернер, очевидец  пребывания казаков  в Саранске  и  первый исследователь  их выступления,
    писал: «Как только Миронов прибыл в Саранск, он остановился на станции, в своем
    вагоне, основал там штаб-квартиру и расставил вокруг вагона усиленную охрану.
    С самого приезда он поставил себя в рамки не зависящего ни от кого командира
    корпуса  и  начальника  гарнизона,  начал  работать  самостоятельно,  абсолютно  не
    считаясь  с  политотделом  и  даже  с  реввоенсоветом  корпуса.  Не  терпел  никаких
    противоречий,  всегда  отдавал  короткие  жесткие  приказания  и  требовал
    беспрекословное  исполнение.  К  местным  властям  отнесся  недоброжелательно  и
    также не считался с ними,  как и со своим  политотделом»8 . Сам  Ф.  К. Миронов
    характеризовал  положение  дел  в  Саранске  следующим  образом:  «Здесь  „работники“ проявили себя вовсю. Отобрали у крестьянина все, что можно было взять.
    Перевели  во  владение  Совета  дома,  не  считаясь  ни  с  чем,  и  люди,  не  умевшие
    лениться  и  громадным  трудом  добывшие  себе  кусок,  лишены  его.  Фруктовые
    сады  поделены  между  соседями,  считавшими  неблагородным  для  себя  достать
    ведро воды и вылить на дерево. Люди обложены разными налогами и буквально
    стонут  под  гнетом»9 .
    Формирование  корпуса  шло  медленно,  фактически  вместо  него  создавалась
    дивизия из двух конных полков, одного стрелкового и спецчастей. Первый конный  полк,  пулеметные  части  и  большинство  интендантских  складов  размещались на северной окраине города около Тихвинского кладбища. Второй конный
    полк занял казармы бывшего Виндавского полка императорской армии, а пехотный  полк  разместился  рядом  с  Саранском,  в  с.  Посоп,  которое  отделялось  от
    города р. Инсар. Там же расположился артиллерийский дивизион, состоявший из
    четырех  трехдюймовых  орудий 10 .
    22 августа 1919 г. в  Саранске состоялся митинг казаков  и горожан, в котором
    приняло  участие  около  5  тыс.  чел.  В  речи  Ф.  К.  Миронова  прозвучал  призыв  к
    выступлению против советской власти. Был выдвинут лозунг: «Долой коммунистов!»11 . По воспоминаниям саранского увоенкома Г. Ф. Кузнецова, лозунгами мироновцев были следующие: «Долой комиссаров-коммунистов и жидов», «Да здравствуют Советы рабочих, крестьянских и  казачьих депутатов — без коммунистов
    и  жидов»12 .  Фактически  это  было  начало  мятежа.  24  августа  казаки  покинули
    город, выступив, как заявил их командир, на фронт борьбы с А. И. Деникиным.
    По  воспоминаниям  политкомиссара  Коковцева,  перед  выступлением  Ф.  К.  Миронов  заявил: «Сейчас все  внимание  сосредоточено на  прорыв Мамонтова.  Под
    этот шумок я уведу корпус из Саранска и если вздумают остановить, мы попробуем  избежать столкновений,  и  в  крайнем  случае прорвем  любую  преграду,  любую цепь из жалких коммунистов… 23-я дивизия Красной армии уже ожидает меня,
    а  там…  мы  очистим  сперва  Донскую  область  от  белых,  создадим  Донскую  республику,  а  потом  возмемся  очищать  Россию  от  комиссаров»13 .  По  сообщениям

    76

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Саранского уисполкома, ближайшими целями Ф. К. Миронова были «пробраться на Пензу, подойти к Южному фронту и, разбив Деникина, восстановить свою
    власть,  освободив  население  от  коммунистов» 14 .
    Ф. К. Миронов, таким образом, находился в Саранске с середины июля по
    24 августа 1919 г. Оценивая этот отрезок его жизни, В. П. Данилов и Н. С. Тархова  отмечали:  «Собиравшаяся в  Саранске  казачья  среда в  июле-августе  1919 г.
    кипела переживаниями и раздумьями о расказачивании, расстрелах, реквизициях
    имущества,  о  восстании  на  Верхнем  Дону  и  судьбе  восставших.  Миронов  оказался в  самом центре этих разговоров.  Только теперь он узнавал, что  происходило во время его „изгнания с Дона“, очень болезненно переживал и приходил
    ко все более резким и отрицательным оценкам современной советской политики  и  практики.  Движение  к  большевизму оборвалось,  возник глубокий  раскол  с
    коммунистами в понимании революции и социализма, путей и средств создания
    нового общества»15 . Комиссар одной из казачьих сотен формировавшегося корпуса Щепетнев докладывал: «Все мои старания лопаются. Как только начинаю
    говорить о коммунистической партии, не слушают и уходят, а большинство относится  недоверчиво  не  только  к  коммунистам,  но  и  к  советской  власти.  Среди
    казаков царит невежество, особая какая-то кастовая психология и подозрительность ко всему не казачьему. Коммунистические принципы для них совершенно
    не понятны»16 .
    На ситуацию в формировавшемся корпусе и умонастроения казаков влияли
    многолетние противоречия между иногородними и потомственными  казаками.
    В  этом  плане  весьма  показательны  слова  писаря  2-й  роты  стрелкового  полка
    Потапенко,  сказанные  в  беседе  с  саранским  военкомом:  «У  иногородних  земли
    мало,  а  казаки  большинство  середняки  с  достатком,  а  многие  богатеи.  На  нас,
    на  иногородних  крестьян, смотрят  как  на  мужиков, на  своих работников,  мы де
    живем и их землей пользуемся. Посмотрите, наш полк из города за речку выслали,  потому  что  казаки  не  доверяют  нам.  Они  все  вооружены,  а  нам  в  полк  ни
    винтовок, ни пулеметов не дают, потому они не уверены, пойдем мы с ними или
    нет.  Вроде,  как  на  правах  неблагонадежных»17 .
    Именно в этих условиях Ф. К. Миронов составил программу Рабоче-крестьянско-казацкой партии, являвшуюся центральным документом при характеристике  его  идеологических  установок.
    В центре размышлений Ф. К. Миронова летом 1919 г. находились оценка сложившейся в России ситуации и причин, ее вызвавших. Текущий момент характеризовался им как «самодержавие комиссаров» и «бюрократизм коммунистов»18 .
    Он писал очень образно и доходчиво: «Потемнел революционный горизонт к нашим дням. Сквозь густую мглу, опускаясь все  ниже к закату, виден только бледно-красный круг когда-то огромного красного революционного русского солнышка. Уже  не  брызжет  оно  своею прежнею яркостью. Точно  поняло  оно, что  тяжело,  не  радостно  на  душе  у  русского  крестьянина  и  преступно  его  дальше  обманывать фальшивым блеском, манить его к благам, которые ускользнули из рук и
    ускользают  окончательно  с  каждым  движением  генерала  Деникина  и  каждым
    шагом  коммунистического  строительства»19 .  Он  выделил  основные  черты  возникшей системы, причем данная им характеристика очень точна и служит доказательством проявления  незаурядного  природного ума:

    Исторические науки и археология

    77

      «Замерло  по  всей  Руси  свободное  слово»;
      «Смертная  казнь  восстановлена  в  таких  размерах,  каких  не  видело  правительство  свергнутого  царя»;
     «Страшный произвол царит по всей стране: обыски, аресты, расстрелы, конфискации и реквизиции наводят одинаково смертельный ужас и на буржуя, и на
    среднего  крестьянина,  и  на  бедняка.  Дышать  становится  трудно»;
     «Фабричная жизнь замерла: промышленность убита»;
      «Заградительные  отряды  отнимают  последний  фунт  муки  у  труженика  на
    всех станциях»;
     «…в этом мраке, в этом царстве произвола и насилия хорошо, сытно и уютно живется только одной современной опричнине — коммунистам»;
    «Надежды  трудового  крестьянства  на  землю  и  волю  в  той  мере,  на  какую
    оно рассчитывало и имеет право,  не оправдались»20 .
    Далее  он  сделал  вывод:  «Свободы  —  нет.  Земли  —  нет…  Братства  —
    нет. Равенства  — нет. Правды — нет. Любви  — нет» 21 . Ф.  К. Миронов  написал и сказал очень образно: «Постройка наша похожа на ту постройку, о которой Христос сказал, что подули ветры, раздули песок, сваи-столбы упали  —
    и дом рухнул. Он рухнул потому, что не было фундамента, были лишь подведены
    столбы» 22 .
    Причины создавшегося положения Ф. К. Миронов видел в деятельности коммунистов —  «кучки  людей, вообразивших  себя  в своем  фанатизме  строителями
    социальной  жизни  по  невиданному  до  сих  пор  способу:  огнем  и  мечом»;  «Под
    прикрытием социалистических фраз и слов коммунисты ведут политику узкопартийных интересов и надругиваются над классовыми интересами революционных
    трудящихся масс… Они не стараются залить пожар гражданской войны, а всеми
    своими приемами как бы намеренно его разжигают, что мы в этом глубоко убеждены,  подтвердит  беспристрастная  история»23 .
    Ф. К. Миронов представил обобщенный портрет коммунистических агитаторов, полный  едкой иронии, называя их  доморощенными коммунистами,
    «на  губах  которых  у  большинства  еще  не  обсохло  молоко,  большинство  которых в прошлом представляли общественные подонки, не в силу условий, а в силу
    преступной своей природы, и большинство которых не может отличить пшеницы  от  ячменя, хотя с  большим апломбом  во  время митингов  поучает  крестьянина ведению сельского хозяйства»24. Он обвинял рядовых коммунистов в непонимании,  незнании  общей  политики  партии.  Выступая  на  открытии  Саранского
    гарнизонного клуба 3 августа 1919 г., он говорил следующее: «Вы, коммунисты, — слепые и не знаете какую политику ведет центр по отношению к казачеству. Центр  производит эксперименты, не жалея  жизни трудящихся во  имя какого-то  будущего»25 .
    Ф. К. Миронов указывал на утопизм коммунистических экспериментов. Он
    считал, что власть смотрит «на народ  как  на материал для опыта при проведении своих утопий, по крайней мере в ближайшем будущем, хотя бы и отдающих раем»26. Он отмечал, что «весь народ и все им нажитое  рассматривается как
    средство  для  целей  отдаленного  будущего,  абстрактного»27.  Ф.  К.  Миронов  спрашивал:  «А  разве  современное  человечество  —  не  цель,  не  человечество,  разве
    оно  не  хочет  жить,  разве  оно  лишено  органов  чувств, что  ценою  его  страданий

    78

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    мы  хотим  построить  счастье  какому-то  отдаленному  человечеству»28 .  И  заявлял:  «Нет,  пора  опыты  прекратить.  Почти  двухгодовой  опыт народных  страданий должен бы уже убедить коммунистов, что отрицание личности и человека
    есть  безумие»29 .
    По  убеждению  Ф.  К.  Миронова,  «коммунисты  зашли  в  тупик,  они  сами  не
    знают, что они  хотят и где конец  их утопических мечтаний. Не  имея пред собой
    ясно поставленной и определенной цели, хватаясь за все, за что хвататься нужно
    было бы подождать, они, естественно, совершают ошибку за ошибкой»30. В приказе-воззвании по Донскому корпусу от 22 августа 1919 г. он писал: «Кольцо вокруг русской революции после страшных человеческих жертв, принесенных на ее
    алтарь,  суживается.  Земле  и  воле  грозит  смертельная  опасность,  которой  не
    миновала  венгерская  революция…  Причину  гибели  нужно  видеть  в  сплошных,
    злостных деяниях господствующей партии, партии коммунистов, восстановивших
    против  себя  общее  негодование  и  недовольство  трудящихся  масс»31 .
    Обращаясь  к  В.  И.  Ленину,  Ф. К.  Миронов  писал:  «Вся  деятельность  коммунистической  партии,  Вами  возглавляемой,  направлена  на  истребление  казачества,  на  истребление  человечества  вообще» 32 .  Он  с  болью  констатировал:
    «Коммунистам  не  прекращение  борьбы  нужно,  а  ее  продолжение  —  с  целью
    уничтожения  всего  зажиточного,  даже  с  крестьянской  точки  зрения»33 .  С  гневом  и  известной  долей  сарказма  отмечал:  «За  Красной  Армией  шла  другая
    армия,  армия  политических  работников,  армия  коммунистов,  под  различными
    наименованиями: ревкомов, особых отделов, политотделов, политических комиссаров, чрезвычайных комиссий,  ревтрибуналов, и каждый из  них был наделен
    правом расстреливать, казнить, резать и жарить… Все это шли строители коммунистической жизни, коммунистического рая»34 . В другом месте читаем: «они
    (коммунисты. — В. Ю.) хотят построить рай; рай же не выходит, а ад — налицо.  Мы  полагаем,  что  коммунисты  рай  построить  могут  и  этой  способности  у
    них  не  отнимешь,  но  для  этого  им  нужно  опуститься  в  ад:  черти,  завидя  их,
    разбегутся,  а  грешники,  за  отсутствием  мучителей,  перестанут  мучаться  и
    обретут  покой,  райское  бытие.  Искренне  рекомендуем  коммунистам  это  новое
    поле  деятельности  и  уверяем  заранее:  радости  русского  крестьянства  не  будет
    конца.  Мы  же  в  дальнейшем  строительстве  социальной  жизни  обойдемся  без
    них»35 . Утверждения Ф. К. Миронова порой безапелляционны: «Коммуна — зло:
    такое  понятие  осталось  там,  где  прошли  коммунисты»36 .  Кстати  говоря,  лидеров коммунистов В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого Ф. К. Миронов называл «вампирами, проливающими невинную народную кровь»37 .
    Особо  стоит сказать  об  антисемитизме Ф.  К.  Миронова, который  замалчивается  большинством  исследователей.  Так,  в  его  записке  от  1  августа  1919  г.
    идет призыв-констатация: «Долой беспощадное истребление казачества, объявленное  евреем  Троцким-Бронштейном!»38 .  В  его  выступлениях  порой  звучали
    призывы:  «Долой  жидов  бронштейнов!»  (митинг  17  августа  1919  г.) 39 ,  «Долой
    коммунистов, жидов, заливших кровью Россию, долой вандалов Ленина, Бронштейна, Нахамкеса…»  (митинг  в  конце  августа  1919  г.)40 .  22  августа  1919  г.
    на  митинге  в  Саранске  Ф.  К.  Миронов  высказал  сожаление  о  том,  что  ранее
    выступал  против  еврейских  погромов:  «Жалею,  что  написал  воззвание  против
    погромов, надо уничтожать жидовское засилье не только здесь, на местах, но и в

    Исторические науки и археология

    79

    центре, где засели Бронштейны, Нахамкесы и т. п. сволочь»41 . Сам  Ф. К. Миронов на  допросе  21  сентября 1919  г.  в  г.  Балашове,  объясняя свои  слова, заявил:
    «На митингах в Саранске я мог говорить о еврейском засилье вообще; на митингах я Троцкого жидом не называл, возможно, что в частном разговоре в возбужденном состоянии и допустил это выражение»42 .
    Ф.  К.  Миронов  предстает  сторонником  парламентаризма,  считая  народное
    представительство  насущной  потребностью  развития страны.  Он  писал:  «Политическое состояние страны властно требует созыва народного представительства,
    а  не  одного  партийного.  Такой  шаг  возвратит  симпатии  народной  толщи  и  она
    охотно  возьмется  за  винтовку  спасать  землю  и  волю.  Не  называйте  этого  представительства ни Земским Собором, ни Учредительным собранием; назовите как
    угодно,  но  созовите.  Народ  стонет»43 .
    Ф. К. Миронов не был противником революционного  преобразования общества.  По  его  убеждениям,  коммунизм  неизбежен  и  желателен,  но  «коммунистический строй  —  процесс  долгого  и  терпеливого  строительства,  любовного,
    но не насильственного»44. Он — результат социальной революции, принципы которой  казачий  лидер  провозглашал  и  отстаивал:  «Социальная революция  —  это
    переход власти из рук одного класса в руки другого класса. До революции власть
    была  в  руках  царя,  помещика,  генерала,  капиталиста,  в  руках  буржуазии,  а  теперь она перешла в руки рабочего, в руки крестьянина (тут-то, конечно, уж врешь).
    За  это  теперь  идет  борьба.  Вместе  с  властью  в  руки  трудящихся  перешли  земля, фабрики, заводы,  железные  дороги, пароходы и капитал,  и  вообще все  средства  производства, какие были  в  руках  капитала орудием  угнетения  трудящихся
    масс 45. По  его мнению,  социальная  революция  сводилась  к  уничтожению  частной собственности на землю и переходу ее в руки народа без выкупа; уничтожению частной собственности  на  фабрики,  заводы и другие  промышленные  предприятия, где применялся наемный труд; переходу железных дорог и богатств земли
    в распоряжение  трудового  народа;  уничтожению эксплуатации человека  человеком. На этих принципах строится, «коренится народное благополучие»46 .
    Ф.  К.  Миронов  представлял  себя  как  выразителя  интересов  всего  народа:
    «Я стоял и стою не за келейное строительство социализма по узко партийной программе,  а  за  строительство  гласное,  в  котором  бы  народ  принимал  живое  участие. Тут, конечно, буржуазию и кулацких элементов не имею в виду. Только такое
    строительство  вызовет  симпатию  крестьянской  толщи  и  части  истинной  интеллигенции»47 . Однако наиболее полно он  смог  выразить интересы  казачества,  которые, по его мнению, должны были учитываться при проведении политики на Дону
    и на территории  других казачьих войск (Оренбургского, Забайкальского и т. п.).
    Он  предлагал  следующее:
    «Считаться  с  историческим,  бытовым  и  религиозным  укладом  жизни  казачества»;
    «В революционный период борьбы с буржуазией, пока контрреволюция не задушена  на  Дону,  вся  обстановка повелительно  требует,  чтобы  идеи  коммунизма проводились  в  умы  казачьего  и  коренного  крестьянского населения  путем
    лекций, бесед, брошюр и т. п., но ни в коем случае не насаждались бы и не прививались бы насильственно, как это „обещается“ теперь всеми поступками и приемами „случайных коммунистов“»;

    80

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    «Предоставить  населению  под  руководством  опытных  политических  работников  строить  жизнь  самим,  строго  следя  за  тем,  чтобы  контрреволюционные
    элементы не проникли к власти»48 .
    С целью реализации провозглашенного Ф. К. Миронов предлагал созвать окружные  съезды  для  выбора  окружных  советов  и  передачи  всей  полноты  власти
    исполнительным  органам этих  съездов 49 .
    Ф.  К.  Миронов  заявлял:  «Лично  я  и  борюсь  пока  за  социализацию  средств
    производства,  т.  е.  за  укрепление  этих  средств  производства  за  трудящимися
    массами,  за  рабочими  и  трудовым  крестьянством.  Лично  я  убежден,  и  в  этом
    мое коренное расхождение с коммунистами, что пока мы не укрепили этих средств
    производства за собою — мы не можем приступать  к строительству социальной
    жизни. Это  укрепление  я называю фундаментом,  на  котором и  должен  быть  построен потом социальный строй, строй коммуны»50 .
    На этой основе Ф. К. Миронов сформулировал основную задачу социальной
    революции: «устранение всех препятствий и преград и создание благоприятных
    условий для мирного (эволюционного) развития и достижения высших идеальных форм социалистического строя, лучших форм человеческого бытия. Помня,
    что социальный (т. е. общественный) и культурный прогресс (т. е. движение вперед)  человечества  безграничен,  т.  е.  никаких  конечных  целей  не  имеет  и  не
    может иметь и быть уложен в рамки какой-либо, даже максимальной, программы (а коммунисты решили, что идеальнее формы ими придуманной нет, а потому  и  гонят  весь  народ  в  рамки  своей  программы)  и,  сознавая  невозможность
    достижения идеального  социального строя путем  революционного переворота,
    мы  задачею  социальной революции  ставим  не  то,  что нам желательно  устроить, а  то, что возможно и  что должно быть  осуществлено революционным
    путем»51 . При этом необходимо считаться с традиционным укладом жизни 52 , сложившимися  веками  обычаями  и  бытом:  «Русский  народ,  по  словам  Льва  Толстого,  в  опролетаризации  не  нуждается. Социальная  жизнь  русского  народа,  к
    какому принадлежат и казаки, должна быть построена в согласии с его историческим,  бытовым  и  религиозным  мировоззрением,  а  дальнейшее  должно  быть
    предоставлено  времени»53 .  25  июля  1919  г.  в  плане-программе  своего  доклада
    Ф.  К.  Миронов  отметил:  «Далее  строительство  коммунальной  жизни,  полагая,
    что это дело — дело мирного  времени. Сейчас необходимо покончить с контрреволюцией»54 .
    Программа социального переустройства общества, по Ф. К. Миронову, должна была опираться на народ. Неслучайно он писал: «Я нахожу необходимым участие всего народа, а не одной партии»55. И далее: «Со мною вся беднота, середняки и, безусловно, часть мелкой буржуазии»56. Разумеется, своей опорой  он считал
    и казачество. Полемизируя  с коммунистами, Ф. К. Миронов заявлял: «С Вами  —
    нет  середняка,  а  за  ним  тянется  и  беднота,  ибо  партия  сейчас  не  может  дать
    орудий производства,  а  без них  беднота  не может  создать  ценностей»57 .  Закономерной он считал политику РКП(б), направленную на размывание социальной базы
    реализации мироновской программы: «Сшибают лбами казака и крестьянина, казака и рабочего. Боятся, чтобы эти люди не столковались и не примирились, что
    не  в интересах  тех, кто  наметил адский  план уничтожения  казачества, план,  который теперь так грубо обнаружил свой скелет…»58 . В связи с этим интересно и

    81

    Исторические науки и археология

    отношение  Ф.  К.  Миронова  к  дезертирству:  «Дезертирство  —  это  не  что  иное,
    как ответ крестьянства на насильственное строительство коммун»59. Давая оценки,  он  афористичен:  «В  лесах  не  дезертиры  скрываются,  а  жалобы»60 .  Именно
    поэтому и закономерны строки воззвания Ф. К. Миронова, обнародованного накануне выступления: «Я  не одинок. Подлинная исстрадавшаяся по правде душа
    народа за мной  и в этом залог  спасения Революции.  Все так называемые  дезертиры,  зеленоармейцы,  присоединяйтесь ко мне  и  мы  составим  ту  грозную  силу,
    перед  которой дрогнет Деникин и преклонятся коммунисты. Зову всех любящих
    правду и подлинную свободу в ряды корпуса»61 .
    Одной  из  идей  Ф.  К.  Миронова,  связанных  с  его  стремлением  расширить
    социальную  базу  противостояния  большевикам,  явилось  утверждение  об  отсутствии  противоречий  между  иногородними  и  казаками.  Уже в первом  своем воззвании  он  обратился  ко  всем  без  исключения  «беженцам  Донской  области»  с
    призывом  «спасти  родные  хаты».  Показательны  используемые  при  этом  слова:
    «граждане казаки и крестьяне», «граждане-изгнанники с гражданской, а не обывательской  душой»62 .
    Ф. К. Миронов был, несомненно, одним из наиболее талантливых идеологов
    крестьянской  революции  в  России.  Он  умел  не  только  рубиться  шашкой,  но  и
    глубоко  осмысливать  происходящее  —  осмысливать  с  точки  зрения  многомиллионного  российского  крестьянства,  сражавшегося  против  старых  и  новых  господ за  землю  и  волю.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Берз Л. И., Хмелевский К. А. Героические годы : Октябр. революция и гражд. война
    на  Дону.  Ростов  н/Д,  1964  ;  Бабичев  Д.  С.  Донское  трудовое  казачество  в  борьбе  за  власть
    Советов. Ростов н/Д, 1969 ; Венков А. В. Донское казачество в Гражданской войне (1918 — 1920).
    Ростов  н/Д,  1992  ;  Таболина  Т.  В.  Возрождение  казачества.  1989  —  1994  :  Истоки.  Хроника.
    Перспективы. М., 1994. Т. 1.
    2
     См.: Трифонов Ю. В. Отблеск костра. М., 1966 ; Его же. Старик. М., 1978 ; Душенькин В. В.
    Вторая конная. М., 1968 ; Медведев Р. А., Стариков С. П. Жизнь и гибель Филиппа Кузьмича
    Миронова.  М.,  1989  ;  Гольцев  В.  П.  Командарм  Миронов  :  документ.  повесть.  М.,  1991  ;
    Лосев  Е.  Ф.  Миронов.  М.,  1991  ;  Его  же.  Трижды  приговоренный…  //  Москва.  1989.  №  2  ;
    Знаменский А. Д. Красные дни. М., 1989.
    3
     См.: Филипп Миронов : Тихий Дон в 1917 — 1921 гг. М., 1997.
    4
     Там же. С. 18.
    5
     Там же. С. 212, 233 — 234.
    6
     Там же. С. 235 — 236.
    7
     НА НИИГН. И-6. Л. 25 — 26.
    8
     Там же. Л. 27.
    9
     Филипп Миронов. С. 258.
    10
     НА НИИГН. И-6. Л. 6.
    11
     ЦГА РМ. Ф. Р-37. Оп. 2. Д. 8. Л. 21.
    12
      Кузнецов  Г.  Ф.  Воспоминания  о  революции  и  Гражданской  войне  //  Юрчёнков  В.  А.
    Власть  и  общество:  российская  провинция  в  период  социальных  катаклизмов  1918  —  1920  гг.
    Саранск, 2010. С. 374.
    13
     НА НИИГН. И-6. Л. 29.
    14
     ЦГА РМ. Ф. Р-37. Оп. 2. Д. 8. Л. 21.
    15
     Филипп Миронов. С. 18.

    82

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)
    16

     НА НИИГН. И-6. Л. 13.
     Там  же.
    18
     Филипп Миронов. С. 272.
    19
     Там же. С. 282.
    20
     Там  же.
    21
     Там же. С. 283.
    22
     Там же. С. 267.
    23
     Там же. С. 283.
    24
     Там же. С. 269.
    25
     НА НИИГН. И-6. Л. 31.
    26
     Филипп Миронов. С. 256.
    27
     Там же. С. 270.
    28
     Там  же.
    29
     Там  же.
    30
     Там же. С. 283 — 284.
    31
     Там же. С. 317.
    32
     Там же. С. 264.
    33
     Там же. С. 268.
    34
     Там же. С. 279.
    35
     Там же. С. 284.
    36
     Там же. С. 260.
    37
     Там же. С. 396.
    38
     Там же. С. 272.
    39
     НА НИИГН. И-6. Л. 32.
    40
     См.: Филипп Миронов. С. 344.
    41
     Там же. С. 372.
    42
     Там же. С. 404.
    43
     НА НИИГН. И-6. Л. 23.
    44
     Филипп Миронов. С. 256.
    45
     Там же. С. 266 — 267.
    46
     Там  же.
    47
     НА НИИГН. И-6. Л. 23.
    48
     Там же. Л. 24 — 25.
    49
     Там же. Л. 25.
    50
     См.: Филипп Миронов. С. 267.
    51
     Там же. С. 285.
    52
     Там же. С. 262.
    53
     Там же. С. 270.
    54
     Там же. С. 253.
    55
     Там  же.
    56
     Там  же.
    57
     Там же. С. 254.
    58
     Там же. С. 263.
    59
     Там же. С. 284.
    60
     Там же. С. 269.
    61
     НА НИИГН. И-6. Л. 44.
    62
     Там же. Л. 15.
    17

    Поступила 09.07.2015 г.

    83

    Исторические науки и археология

    УДК 316.334.55.42«19»
    Д. И. Люкшин
    D. I. Lyukshin

    ОБЩИННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В КОНТЕКСТЕ РУРАЛЬНОЙ
    ЭКСПАНСИИ ПЕРВОЙ ТРЕТИ ХХ в.:
    БИФУРКАЦИЯ ИЛИ ЭНТРОПИЯ?*
    THE COMMUNITY REVOLUTION IN THE CONTEXT
    OF RURAL EXPANSION OF THE FIRST THIRD OF THE XX СENTURY:
    BIFURCATION OR ENTROPY?
    Ключевые слова:  Великая  война,  вторая  русская  смута,  крестьянство,  крестьяноведение,
    общинная  революция,  Россия.
    В  статье  ставится  вопрос  о  перспективных  направлениях  историко-аграрных  исследований; подводятся итоги усилий исследовательского сообщества рубежа ХХ — XXI вв. в деле изучения  второй  русской  смуты;  раскрывается  содержание  понятия  «общинная  революция»,  осуществляется его операционализация  в дискурсе аграрной истории  России; высказывается гипотеза  о  решающем  значении  общинной  революции  для  формирования  советского  общества.
    Key words: the  Great  War,  the  second  Russian  Time  of  Troubles,  peasantry,  peasantry  study,
    the  community  revolution,  Russia.
    A  question  about  promising  directions  of  historical  and  agricultural  researches  is  put  in  the
    article;  efforts  of  the  research  association  of  the  turn  of  the  XX  —  XIX  centuries  in  studying  the
    second  Time  of  Troubles  in  Russia  are  summarized;  the  content  of  the  concept  of  “community
    revolution” is revealed  and its operationalization in the  discourse of the agrarian history  of Russia is
    realized;  the  crucial  importance  of  community  revolution  for  the  formation  of  the  Soviet  society  is
    hypothesized  as  well.

    То обстоятельство, что российская деревня выступила основной площадкой
    драматических коллизий второго  десятилетия ХХ  в., известных  как  «Гражданская  война  в  России»,  представляется  сегодня  очевидным,  равно  как  и  то,  что
    единственным серьезным оппонентом большевиков на пути к диктатуре могло бы
    стать  крестьянство.
    Между  тем  значение  аграрного  сюжета  второй  русской  смуты  недооценивалось,  да  и  сама  смута  долгое  время  представала  в  образе  революции.  Политическая  конъюнктура  большевизма, безапелляционно  помещавшего  смыслы в хронологии «светлого будущего», определяла и логику исследовательских
    интерпретаций. Лишенные полемического тонуса, они интенсивно «обрастали»
    атрибутами схоластики, важнейшим из которых явилась «Книга книг» большевизма 1,  выводы  которой  по  сей  день  довлеют  над  дискурсивной  формацией  отечественной истории. Помимо конъюнктурных причин, снятых в начале 1990-х гг.,
    для  этого  есть  объективные  основания:  сталинская  версия  «Октябрьской
    * Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    © Люкшин Д. И., 2015

    84

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    социалистической революции, в ходе которой возглавляемый партией большевиков,  рабочий  класс,  в  союзе  с  крестьянской  беднотой,  при  поддержке  солдат  и
    матросов,  свергает  власть  буржуазии,  устанавливает  власть  Советов,  учреждает  новый  тип  государства  —  социалистическое  советское  государство,  отменяет
    помещичью  собственность  на  землю,  передает  землю  в  пользование  крестьянству,  национализирует все  земли в  стране, экспроприирует капиталистов,  завоевывает  выход  из  войны  —  мир,  получает  необходимую  передышку  и  создает,
    таким  образом,  условия  для  развертывания  социалистического  строительства»2 ,
    до сих пор остается фактически единственной логически непротиворечивой версией  событий  Октября  семнадцатого  года  и  последующих  драматических  перипетий гражданской войны. Фиаско попыток ревизии сталинской версии обнаружилось в рамках дискурса «Истории СССР» и родственной «Истории КПСС», фактически сразу же после того, как они были инспирированы взыскивавшим власти  Н.  С. Хрущевым.  При  этом,  пожалуй,  единственная  проблема  с  «Кратким
    курсом»  состояла  в  том,  что  жертва  логике  со  стороны  исторической  фактуры
    оказалась в данном издании чрезмерной. Однако ревизия «Книги книг», хотя бы
    и на базе ленинских догматов, не заладилась — добросовестные усилия лучших
    представителей  советской  исторической  школы  неизменно  завершались  констатацией политической и экономической отсталости России, что одновременно противоречило  и  идеологическим  постулатам марксизма (в  отсталой стране,  производительные  силы  которой  еще  не  были  готовы  к  обобществлению,  не  могла
    произойти социалистическая революция*), и исторической фактуре (в рамках которой  наиболее  мощным  мобилизующим  инструментом  компартии  оказались
    чувство патриотизма и конфессиональная идентичность, дополненная измысленным, но не раскрученным в годы Первой мировой  войны, мифом о некоей русско-российской этно-конфессиональной самости, корреспондирующимся со столь
    милой сердцу имперских идеологов идеей богоизбранности России).
    Это возвращение  на стезю  М. Н. Покровского обусловило  стагнацию исследовательского потенциала отечественной истории, начавшуюся в 1970-х гг. и продолжавшуюся до конца 1990-х гг. Михаил Николаевич Покровский — создатель
    Института красной профессуры и Комакадемии, решительно исправив в марксистско-ленинском духе дискурс русской истории, к началу 1930-х гг. обосновал тезис
    о России как  об «отсталой  стране —  тюрьме народов», который блокировал  индоктринацию сталинского концепта пролетарской социалистической революции в
    октябре  1917  г.  как  ключевом  условии  возможности  построения  социализма  в
    одной  стране.  Несмотря  на  то  что  версия  Покровского  «чрезвычайно  понравилась»3   В.  И. Ленину,  «школа  Покровского»  в  первой  половине  1930-х  гг.  была
    уличена  в антимарксистских  извращениях  и  вульгаризаторстве, в  том,  что  она
    «толковала исторические факты извращенно, вопреки историческому материализму»,  искажала действительную  историю4 .

    *  Этот  вывод,  к  которому  приходили  все  добросовестные  марксисты,  полностью  выбивал
    легальную  основу  из  под  большевистской  диктатуры,  зверства  которой  со  времен  Красного
    террора  оправдывались  необходимостью  удержаться  в  стремнине  исторического  потока,  обещавшего  вынести  все  человечество  в  коммунизм.

    Исторические науки и археология

    85

    Начав, с  подачи нового лидера, «очищать» В. И. Ленина от И. В. Сталина,
    шестидесятники и их духовные наследники добросовестно пытались приложить
    учение  Маркса-Ленина  к  отечественной  истории,  каждый  раз  получая  все  тот
    же  результат:  отсталая  страна  —  тюрьма  народов *.  Для  отечественного  сообщества  историков сработала  ловушка «оттепели»:  отвергнув заведомо  ложную,
    но логичную сталинскую версию, они получили доступ к не менее лживой, но
    менее логичной концепции  М.  Н. Покровского, которая выступила  под псевдонимом ленинской.
    Крах  Советского  Союза,  сопровождавшийся  отказом  от  так  называемой
    сталинской  версии истории,  обусловил рецепцию  в историческом сообществе
    идей  М.  Н. Покровского.  Логически  вытекая  из  марксистско-ленинской  догматики,  этот  дискурс  по-прежнему  блокирует  процедуру  исторической  верификации, препятствуя появлению теорий с более развитым объяснительным потенциалом.  При  этом  патологический  дуализм  профессионального  исторического  сообщества,  продолжающего  самоопределяться  по  отношению  к  этим
    двум мифологическим концептам, представляющим равную — нулевую — ценность для реализации заглавной интенции истории в ипостаси науки, остается
    открытым, а сам факт сохранения подобного оселка выступает симптомом неполноценности отечественной версии концептуализации истории первой четверти ХХ  в.
    Впрочем,  утверждать,  что  мировое  научное  сообщество  преуспело  в  решении загадки Октября, тоже не приходится: наиболее популярная на Западе теория
    тоталитаризма, представляя собой, по существу, зеркальное отражение формационной теории, рухнула вместе с ней; модернистские дискурсы, ориентированные
    на  поиск  конца  истории  здесь  и  сейчас,  через  призму  чего  объясняется  и  все
    прошлое, оказались малоэффективными в ситуации, когда хеппи энд становится
    промежуточной точкой. В издаваемых академических «новеллах» ставится больше
    вопросов,  чем  предлагается  ответов,  при  том,  что  трендом  является  презентация событий начала ХХ в.  в России  в  качестве  трагедии,  а не  праздника  трудящихся  масс.  Представленная  на  российской  площадке  М. Малиа 5  эта точка  зрения  политкорректно,  хотя  и  без  особого  блеска,  поддерживается  представителями  евроатлантического  сообщества:  так,  в  легендарной  работе  О. Файджеса 6 ,
    считающейся хрестоматийной для изучения природы советского режима, но не
    переведенной  на  русский  язык **,  делается  вывод  об  изначальной  порочности
    советской  системы  и  фатальной  неизбежности  советского  пути.  У. Розенберг7
    пришел  к  выводу,  что  в  ситуации  трагедии  соперничающих  невозможностей
    «даже  синод святых признал бы, что эта сцена создана для трагедии,  где соревнующиеся между собой устремления и потребности озлобленных, надеющихся и
    отчаивающихся людей невозможно примирить без насилия»8. Даже «ревизионист»

    *  Своего  рода  индикатором  шизоидности  постсталинской  истории  стала  история  с  защитой докторской диссертации казанского историка А. Х. Бурганова, который 20 лет после защиты
    дожидался  решения  ВАК  о  присуждении  степени  доктора  наук.
    ** Что вызывает определенные проблемы в ходе диалога с западными коллегами. О. Файджеса  вообще  не  очень  любят  переводить  в  России.

    86

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    С. Коэн не обошелся без упоминания «трагедии»9 . Категория трагедии, предполагающая наличие трансцендентной воли, или объективных условий, также помогает изящно обойти главные русские вопросы «кто виноват?» и «что делать?».
    Однако  последовательное  истолкование  второй  русской  смуты  без  исследования потока воль неэффективно, поскольку, как становится понятно в последнее
    время, объективных причин для свержения Романовых, октябрьского переворота с превращением его в национальную драму Гражданской войны в общем-то
    и  не  было.  Экономика  достигла  небывалого  роста;  стали  удовлетворяться  потребности  фронта;  уровень  жизни  населения  едва  ли  не  вырос,  а  главное  —
    оппоненты империи находились на пороге истощения своих ресурсов и, как следствие, — военного поражения. В дефиците — разве что два миллиона трупов и
    бурное развитие самогоноварения. Однако по поводу второго еще князь Владимир предупреждал, а потери — на то и война… Кстати, поговорка  «Кому война,  а  кому  —  мать  родна!»  появилась  как  раз  в  те  годы,  чтобы  подчеркнуть
    неоднозначность  социального  тренда  Первой  мировой  для  российского  социума. Более того, в формате позитивной презентации социокультурный фон Великой войны  не улавливается, точнее — последовательная попытка концептуализации оборачивается оксюмороном или злой буффонадой вроде общинной революции, семидесяти процентов наибеднейшего крестьянства или драгунов смерти,  что,  с  точки  зрения  гносеологии,  является  индикатором  либо  дефицита
    фактуры,  либо  ущербности  методологии.  Самое  печальное,  что  хотя  в  последнее  время  открыт  доступ  к  архивным  материалам,  восстановлена  и  детализирована  хронология,  ответ  на  вопрос  о  месте  Великой  войны  в  отечественной
    истории  не  складывается.
    Именно поэтому единственным объяснением состояния исторического дискурса  Великой  войны  являются  недостатки  методологии.  Однако  и  здесь  все
    вроде бы  хорошо: в распоряжении современных  жрецов Клио — новейшие методы инструментального и  логического анализа, доставленные из-за  «железного занавеса». Только вот выходит «что-то нехорошо». Действительно, современные  методы  исторического исследования  позволяют  если  и не  получить  достоверный  ответ  практически  на  любой  вопрос,  то  хотя  бы  провести  историческую  реконструкцию,  однако  сам  способ постановки  вопроса,  на  что  обращали
    столь пристальное  внимание представители постпозитивного  дискурса, далеко
    не  всегда  соответствует  содержанию  исторического  контента.  В  итоге  исторический  месседж  либо  деградирует  из-за  трудностей  перевода,  либо  вообще
    читается  неверно.
    Кстати, в рамках самого постмодернистского подхода концепт второй смуты вполне позволяет сформировать единое историографическое пространство и
    добиться  широкого  консенсуса  в  болезненных  вопросах.  Однако  у  этой  версии  тоже  есть  два  существенных  недостатка:  во-первых,  она  мало  интересна
    неспециалистам и с трудом популяризируется, во-вторых, задача постновейшей
    историографии состоит в том, чтобы представить именно позитивную историю
    советского режима, поскольку отредактированной сталинской версией автобиографии Советского Союза (речь идет о дискурсе «История СССР») пользоваться уже невозможно, а «соорудить» логичное повествование о советской  империи, не игнорирующее при этом основные исторические события, пока не уда-

    Исторические науки и археология

    87

    лось. Всем  этим и объясняется интерес  к событиям первой  четверти прошлого
    века,  следствием  которых  оказывается  интенциональный  потенциал  современного  российского  общества,  да  и  всего  постсоветского  пространства,  содержание  которого  все  еще  остается  загадкой,  усложняя  задачу  понимания  России
    умом 10 .
    К  чести  российских  историков  следует  отметить,  что  большинство  из  них
    с энтузиазмом восприняло возрождение корпоративной интенции научного сообщества,  однако  пробиться  к  объективной  истине  напрямую,  через  сталинизанские  завалы и  вульгарные  пошлости пока  что не  вполне  удалось. Можно  было
    бы сказать, что совсем не удалось, если бы не опыт интеллектуального прорыва 1990-х гг., когда, открыв для себя мировую науку и стремясь поддержать свое
    реноме, отечественная гуманитария лихо строила мосты в неизведанное, используя  в  качестве  подручного  материала  любой  концепт,  выходящий  из  пределов
    этацентристского позитивизма.
    Любопытная  история,  едва  не  закончившаяся  кардинальным  изменением
    дискурсивной  формации  отечественной  истории,  связана  с  проникновением  в
    страну крестьяноведческих исследовательских практик в ходе шанинской * миссии  возвращения  россиянам  чаяновского**  наследия.  Полученные  с  помощью
    исторического крестьяноведения результаты позволили сформулировать концепт
    общинной революции, с помощью которого удалось истолковать хронологию беспорядков, открывших шлюзы второй русской смуты в провинции. Русский бунт
    предстал  в  качестве  вполне  осмысленного  и  логичного  аргумента  в  диалоге
    между  властью  и  социумом.  Вскоре  выяснилось,  что  предложенная  казанскими исследователями метода *** работает  и на других  региональных площадках;
    положительная корреляция с практиками деревенской моральной экономики была
    «нащупана» и в иных социальных группах 11 , позволив собрать воедино довольно
    значительные  сюжеты  мозаики  Красной  смуты.  Однако  интересная  новация,
    по разным причинам, не получила тогда серьезного развития и этот порыв угас,
    оставив,  однако,  с  точки  зрения  постмодерна,  наиболее  существенный  результат  —  вопрос,  логически  вытекающий  из  двух  суждений:  если  а)  социальные
    стратегии крестьян носят сугубо оборонительный характер и б) весной-осенью
    1917 г.  мы прослеживаем бурный  всплеск насилия и агрессии, то значит,  в семнадцатом году что-то было не так, но вот с самими  крестьянами или с внешней
    средой,  в  которой  действовали  сельские  миры?  От  ответа  зависит  содержание
    дискурсивной формации: мы либо ищем причины деформации сельского уклада

    *  Т.  Шанин  —  английский  историк,  крестьяновед,  популяризатор  и  подвижник.  С  начала
    1990-х гг. работает в России, в настоящее время — президент Московской высшей школы социальных  и  экономических  наук.
    **  А.  В. Чаянов  —  экономист,  социолог,  социальный  антрополог,  лидер  так  называемого
    организационного  направления  в  отечественной  аграрной  науке.  Международно  признанный
    основатель  междисциплинарного  крестьяноведения.
    *** Термин введен В. М. Бухараевым и Д.  И. Люкшиным в 1993 г.  (см.: Бухараев В.  М.,
    Люкшин  Д.  И. Российская  смута начала ХХ века как общинная  революция  // Историческая
    наука в  меняющемся мире. Вып.  2 : Историография отечественной  истории.  Казань,  1994.
    С. 162 — 166).

    88

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    и оцениваем способы ее преодоления, либо пытаемся уяснить последствия традиционных  интеракций  в  изменившемся  социально-политическом  антураже.
    Марксисты, например, считали, что диссоциация крестьянства  на буржуазию  и
    пролетариат, стартовавшая в России в середине XIX в., приобрела уже необратимый  характер.  Признание  же  этого  процесса  закономерным  позволяло  трактовать  насилие  и  террор  как  факторы  стимуляции  прогресса,  а  голодомор  или
    взятие заложников —  в качестве болезней роста или  допустимых потерь;  в итоге цель оправдывала цену. Сторонники теории тоталитаризма, напротив, полагали,  что  в  какой-то  момент  цель  перестала  оправдывать  жертвы.  Соответственно, дискуссия об Октябре  сводилась  к  выяснению  соотношения цены и стоимости русской революции.  В  этом смысле К. Дойч и П. Кенез  солидаризировались
    с И. В. Сталиным и  И.  И. Минцем, утверждавшими, что «дело  того стоило», а
    Ш. Фицпатрик или, скажем, С. Коэн выступали единым фронтом с А. Х. Бургановым  и  А. Яковлевым,  полагавшими,  что  цена  оказалась  завышенной  и  настаивавшими на  возможности  тендера.  Однако все говорили  на одном языке,
    прекрасно  понимая,  о  чем  шла  речь.
    Коллапс тоталитарно-ревизионистского дискурса обычно связывают с крахом
    СССР, хотя эти события просто совпали  по времени. Между тем август 1991-го,
    не  вписывающийся  ни  в  один  из  футурологических  сценариев,  сделал  теорию
    тоталитаризма  неактуальной,  а  «очистку»  В.  И.  Ленина  от  И.  В.  Сталина  —
    избыточной.  Возникшая  вследствие  этого  в  историческом  сообществе  растерянность (иногда говорят о панике), заставила обратить внимание на концепты, выходящие  за  рамки  тоталитарного дискурса. Среди  них  оказалось и крестьяноведение,  пропагандистом  которого  выступил  еще  полный  энтузиазма  Т. Шанин.
    Презентация нового концепта совпала с юбилеем Столыпинской реформы и русских революций, что привлекло внимание к изучению российской деревни. Хотя
    позже интерес к аграрной тематике пошел на спад, именно мобилизация крестьяноведческого  подхода  позволила  сообществу  избавиться  от  схоластической  дилеммы в оценке Октября как революции классов или революции масс, оставленной  в  наследство  шестидесятниками  и  поднятой  на  щит  в  годы  перестройки.
    Появление и апробация концепта общинной революции оказались, пожалуй, наиболее  удачными  примерами  актуализации  метода  исторического  крестьяноведения на российском материале.
    Угасание крестьяноведческой активности на поле исторических исследований в первом десятилетии нынешнего века обернулось и утратой интереса к использованию  его  подходов  для  истолкования  истории  второй  русской  смуты,
    что  —  за  неимением  лучшего  —  привело  фактически  к  перезагрузке  российского  крестьяноведения  во  втором  десятилетии  века  нынешнего.  И  хотя  задора у шанинской команды поубавилось, у отечественного исторического сообщества благодаря предшествующим трудам Т. Шанина, В. П. Данилова и их сподвижников появились документальная база и внятная концептуальная основа для
    формирования дискурса второй русской смуты. Однако существенных подвижек
    в данном направлении не происходит. Напротив, в вопросе о содержании и характере социально-политических процессов в первом и втором десятилетии прошлого  века  явственно  обозначились  застой  и  формализм.  Хотелось  бы  верить,
    что  падение  интереса  к  теме  российских  революций  начала  ХХ  в.  отражает

    Исторические науки и археология

    89

    общую  стагнацию  дискурса  отечественной  истории,  вызванную  ретроградной
    амнезией социума, позволяющей сегодня романтизировать советский жизненный
    уклад  и  государственно-политическую систему,  что оказывается в противоречии
    с дискурсивной формацией отечественной истории, реализующей в ее нынешнем
    состоянии интеллектуальные интенции постсоветского транзита.
    Пути преодоления кризиса у разных представителей исторического сообщества свои, но уже ясно, что вопрос ревизии не только дискурсивной формации,
    но и временных рамок, топографической ориентации исторического пространства
    должен быть решен за пределами хронологического ряда, индоктринированного
    посредством  «Краткого  курса».  Скорее  всего,  эта  задача  для  современного  сообщества  является  непосильной,  хотя  и  актуальной,  поэтому  наиболее  разумным  способом  ее  решение  могло  бы  стать  выделение  хронологического  ядра,
    вскрытие причинно-следственных связей, в котором могло бы служить основой
    для формирования новой исторической хронологии, да и, собственно, нарратива
    российской  истории.  Вторая  русская  смута  представляется  самым  удачным
    объектом  для  генезиса  такого  дискурса,  поскольку,  обеспечивая  единство  сюжетов имперской и  советской истории,  оставляет их  сочленение довольно подвижным, позволяя разрабатывать эти поля и автономно, и во взаимосвязи, и в
    контексте  всего  хронологического  потока  отечественной  (шире  —  мировой)
    истории.
    Феноменальный ряд второй русской смуты не имеет четких хронологических
    и территориальных рамок: одни исследователи вольно интерпретируют события
    рубежа XIX  —  XX  вв.  и начала  прошлого  века  в  качестве прелюдии  смуты,  нередко  экстраполируя  ее  течение  вплоть  до  середины  20-х  гг.  ХХ  в.,  другие  —
    ограничиваются  первыми  десятилетиями  прошлого  века,  некоторые  полагают
    смуту  синонимом Гражданской  войны. Впрочем,  все  согласны с  тем, что  квинтэссенцией  этого  времени  стал  крах  новой  постимперской  государственности  в
    России, что открыло простор для социальных авантюр и политических экспериментов,  конечным  результатом  которых  явилось  утверждение  большевистской
    диктатуры при «попустительстве крестьянства»12. Хронология этого периода изучена неплохо, что, однако, оставляет ряд вопросов относительно причин, условий
    и содержания  русской смуты начала  ХХ в.
    Одним  из  ключевых  сюжетов  всей  смуты  оказалась  так  называемая  общинная революция, развернувшаяся весной 1917 г., и фактически послужившая прелюдией  к  захвату  власти  большевиками:  государственный  аппарат  Временного
    правительства, не  сумевший ни  «взять хлеб», ни обеспечить  лояльность населения,  дискредитировал  себя  в  глазах  крестьянства,  перешедшего  к  утверждению
    де факто на периферии общинных традиций социального устройства и приведению  госаппарата  в  соответствие  с  максимами  этики  выживания  и  принципами
    моральной экономики.
    Общинная революция, общее представление о которой было сформулировано  и изложено  в  1993  — 1998  гг.  казанскими  историками В.  М. Бухараевым  и
    Д. И. Люкшиным, — сюжет в коллизиях второй русской смуты настолько же неожиданный, насколько внезапным оказалось падение монархии. Тем более, что
    никакой революции, собственно говоря, и не было; и быть не могло, поскольку крестьянство как антропологическая общность потребности в радикальных

    90

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    политических переменах не  ощущало и не обладало  навыком консолидированной  агрессии,  ограничиваясь  оборонительными  социальными  стратегиями *.
    Именно поэтому любая попытка наполнить оксюморон общинной революции позитивным содержанием априори бесперспективна. Этот термин изначально вводился для решения задачи парадоксальной постановки проблемы. Однако ироничное  приглашение  поискать  «то,  чего  не  может  быть»  обернулось  генезисом
    нового дискурса 13 , в рамках которого, методично сравнивая формы социальной
    активности  поволжских  крестьян  в  начале  ХХ  в.,  удалось  показать,  что  никаких новелл в социальных стратегиях общинников в годы Первой мировой войны
    не  появилось.  Несмотря  на  то  что  общественный  антураж  вокруг  сельских  миров за  время Великой войны  динамично изменялся, неизбежно  затрагивая  сельский  уклад,  все  диалоговые  ресурсы,  использованные  общинниками  в  1917  г.,
    относились к традиционному арсеналу общинных аргументов, к которому российские пейзане обращались и во время беспорядков 1906 г., и в период Столыпинской  реформы.  При  этом крестьяне,  в  полном  соответствии  с  крестьяноведческой  моделью14 ,  демонстрировали  приверженность  к  оборонительным  стратегиям15 .  Проблема  оказалась  разработана  достаточно  полно,  чтобы  солидаризироваться  с  выводом  С.  Ф. Платонова  о  решающей  роли  крестьянства  в  утверждении  советской власти,  хотя  сами  крестьяне  адресно  большевиков не  поддерживали: покинув поле политики, они предоставили возможность политическим
    акторам  самостоятельно  решать  свои  проблемы **.
    Пейзанам так и не удалось в полной мере насладиться плодами победы: покушения  на  их  образ  жизни  и  ресурсы  сделались  обязательным  условием  выживания противоборствовавших политических группировок. Однако получалось,
    что  победа  большевиков  стала  результатом,  в  первую  очередь,  разобщенности
    их  оппонентов,  а  не  поддержки  масс,  которые  просто  разбежались  по  деревням  и  весям,  где,  вновь  трансформировавшись  в  крестьян,  демонстрировали
    глубокое  безразличие  к  содержанию  и  исходу  вооруженной борьбы.  В начале
    1920-х гг. перед триумфаторами все еще стояла задача завоевания «страны крестьянской утопии»,  возникшей на  просторах России  в ходе  общинной революции, где, по признанию большевистских лидеров, пролетариат сыграл роль агента
    мелкой буржуазии.
    Это признание, самоубийственное для партийной большевистской идеологии,
    стало  одной из  тех зацепок, ухватившись  за  которые  представители  «нового  на*  Крестьянские акции  при детальном разбое их  смысла и содержания  неизменно оказываются  выступлениями  в  защиту  попранных  прав,  хотя  содержание  термина  «оборона»  может
    трактоваться  ими  весьма  широко.  Это  обстоятельство  привело  к  тому,  что  молодой  В.  И. Ульянов,  не угадав  в  крестьянских беспорядках  атрибутов общинного  протеста,  решил, что  российский  пахарь,  не  выдержав  соблазнов  модерна,  переродился,  что  открывало  теоретические  перспективы  для  пролетарской  революции.  Молодость  и  желание  сделали  остальное,  подготовив
    почву  ленинизма  –  ошибочной  гипотезы,  считавшейся  едва  ли  не  сакральным  учением.
    **  «Объяснение  факту  существования  соввласти  нахожу  в  том,  что  произошло  это  благодаря  попустительству  крестьянства,  а  потому  уверен,  что  в  будущем  крестьянство  будет  доминирующей  силой  перед  рабочим  классом»  (см.:  Академическое  дело  1929  —  1931  гг.  :  Док.  и
    материалы следств. дела, сфабриков. ОГПУ. СПб., 1993. С. 30).

    Исторические науки и археология

    91

    правления»* в  своем искреннем стремлении  «очистить Ленина от  Сталина» развернули,  в  общем-то  схоластическую,  дискуссию  о  характере  Октября,  получив
    в итоге вывод о  незрелости российского  пролетариата и, как  следствие в  догматической  формации  ленинизма,  резюме  относительно  того,  что  октябрьский  переворот  на  социалистическую  революцию  «не  тянет».  В  полемическом  задоре,
    увлеченные идеей экспорта революции и возгонки ее до состояния мировой, большевики не стеснялись этого признавать16, однако наследникам В. И. Ленина пришлось, постулируя  легальность  своего  правления,  измыслить  социалистический
    характер  Октября17 .  Эта  версия  была  канонизирована  «Кратким  курсом»,  но  в
    период «оттепели» пала, открыв… такие противоречия в интерпретации истории
    КПСС, которые просто исключали единство дискурса, если, конечно, не допускать
    его некоторую шизоидность. Именно поэтому в марте 1973 г. на совещании в отделе  науки  ЦК  КПСС  «новое  направление»  было  охарактеризовано  как  «ревизионистское», а заведующий отделом С. П. Трапезников заявил, что оно представляет  собой  покушение  на  теоретические,  программные,  стратегические  и  тактические основы ленинизма. Оргвыводы последовали незамедлительно, и теоретическая  агония  большевизма  растянулась  еще  на  полтора  десятка  лет.
    Впрочем,  после  очевидного  краха  коммунистического  проекта  идея  революции  масс  перестала  внушать  священный  ужас  и  табу  на  разработку  сюжетов
    аграрной  истории  было  снято.  Отечественное  историческое  сообщество  весьма
    интенсивно, где-то к концу 1990-х гг., завершило выработку основных репрезентативных источниковых массивов, кое-где дошло до фронтального анализа архивных  фондов.  Агрегирование  документального  массива  открывало  возможность
    индуктивных обобщений, однако существенных методологических новелл и концептуальных  синтезов  в  общем-то  не  произошло  и  современная  аграрная  история России продолжает движение по кругу, внешние границы которого очерчены
    истпартовским  дискурсом  начала  1970-х  гг.,  выясняя  процентное  соотношение
    классовых  войн  в  деревне.  Не  то  чтобы  этот  способ  существования  не  соответствовал критериям научного поиска, однако  его операциональная пригодность и
    эвристический  потенциал  представляются  недостаточными  для  решения  задачи
    адекватного описания коллизий второй русской смуты.
    Очевидно,  что матрица  революции не  покрывает  содержание  социальнохозяйственных процессов, сопровождавших крушение империи и утверждение
    новой государственности, и ключевым вопросом для прояснения тренда российской истории начала ХХ в. оказывается: а почему, собственно, крестьяне? Итоги Первой русской революции убедительно показали, что злобой дня становится
    рабочий  вопрос,  уверенно  оттесняя  проблемы  деревни,  две  сотни  лет  создававшие  дискуссионную площадку,  для контактов  власти и  общества, на  периферию социально-политической жизни. Либералы и социалисты, разочарованные

    * Его сторонники (П. В. Волобуев, К. Н. Тарновский, В. П. Данилов, А. Я. Аврех, А. М. Анфимов, казанский историк  А. Х. Бурганов и другие доказывали, что  нельзя выводить Октябрьскую  революцию  напрямую  из  зрелости  русского  капитализма,  что  необходимо  признать  роль
    стихийности  в  развитии  событий  1917  г.,  рассуждали  об  общедемократическом  потенциале
    Октябрьской  революции,  об  альтернативности  развития  российского  общества.

    92

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    инертностью  крестьян,  сделали  ставку  на  рабочих,  образовав  де  факто  блок  с
    социал-демократией *, представители которой позиционировали мастеровых в качестве наиболее эффективного инструмента продвижения программ оппозиции на
    российском политическом поле**. Важным преимуществом пролетариата, в сравнении с крестьянством, была высокая степень концентрации (являющаяся одной
    из  характерных  черт  российского рабочего  класса) и  наличие  в  его арсенале  агрессивных социальных стратегий ***, отсутствовавших у  крестьян-общинников 18 ,
    исповедовавших принцип пассивного сопротивления19, являющийся, по мнению ряда
    авторитетных  исследователей,  «чисто  крестьянским  вкладом  в  политику»20 .
    Хотя  сама  по  себе  смена  политического  тренда  оппозиции  еще  не  исследована в полном объеме, она представляется вполне логичной, но тем более парадоксальной  оказывается  решающая  роль  крестьянского  саботажа  в  делигитимации  и  разрушении  республиканской  администрации  летом  1917  г.  В  этом
    сюжете два проблемных узлах: во-первых, вопрос о сохранении крестьянами приверженности  к  оборонительным  стратегиям;  во-вторых,  необходимо  выяснить,
    когда крестьянам удалось вернуть аграрный вопрос в повестку дня, навязав свой
    дискурс, реализация которого и нашла отражение в политической риторике большевистских лидеров.
    Проведенные на кейсах нескольких регионов исследования позволяют утверждать,  что  мутации  социальных  стратегий  общинного  крестьянства  в  годы  Великой войны не происходило, а значит «общинная революция» оказалась, прежде
    всего,  результатом  просчетов  Временного  правительства,  деятельность  которого
    привела к деградации государственной структуры и расчистила для большевиков
    дорогу к власти. Что  же касается  возвращения  крестьянства  на  авансцену  исторического  процесса,  то  содержанием  этого  сюжета  становятся  интенсивная  рурализация политико-экономического поля, сопровождавшая развитие промышленного  производства, и  строительный бум,  начавшийся по  мере  вовлечения  общественных  и  государственных  ресурсов  в  войну.  Поскольку  динамика  и  характер
    социальных  миграций 1915 — 1917 гг.  не были  еще концептуально  осмыслены,
    можно временно отнести рурализацию социума в результате промышленного бума
    на счет загадок истории, ограничившись констатацией того, что развитие промышленной сферы, транспортной инфраструктуры и возведение многочисленных военных объектов было достигнуто за счет мобилизации трудовых ресурсов деревни,

    *  «...крестьяне  действовали  слишком  распыленно,  неорганизованно,  недостаточно  наступательно, и в этом заключается одна из коренных причин поражения революции» (Ленин В. И.
    Доклад о революции 1905 года // Полн. собр. соч. : в 55 т. М., 1967. Т. 30. С. 354).
    ** «Пролетариат шел во главе движения» (Ленин В. И. Указ. соч.).
    ***  Строго  говоря,  вопрос  об  агрессивном  потенциале  рабочего  класса  до  конца  не  разработан,  но  способность  этой  социальной  группы  порождать  девиантные  и  делинкветные  субкультуры,  укорененные  в  маргинальных  традициях  городских  рабочих  кварталов,  позволяет
    говорить,  по крайней  мере,  о рабочей  среде,  как об  источнике  антисистемной активности  и
    наличии  институциональной  основы  этой  активности  в  виде  банд,  группировок,  субкультур
    и т. п. (см.: Клаурод Р. А., Оулин Л. Е.  Дифференциация субкультуры // Социология преступности : (Соврем. буржуаз. теории). М., 1966. С. 334 — 354 ; Коэн А. Содержание делинквентной
    субкультуры // Там же. С. 314 — 321).

    93

    Исторические науки и археология

    что, естественно, обернулось решительным расширением сельских анклавов, которые  не  успевали  интегрироваться  в  урбанистическую  культуру;  наряду  с  солдатскими  массами  тыловых  гарнизонов,  формируя  вокруг  себя  квазируральное
    социокультурное поле, генерирующее маргинальную традицию, возобладавшую в
    итоге  в  постимперской  России  и  Советском  Союзе.
    Эта  новая  деревенская  экспансия  существенно  отличалась  от  сопровождавшего модернизаторские усилия европейских элит переселения крестьян в промышленные  центры.  При  этом  характер  данных  процессов  практически  не  исследовался, заслоненный мистификацией революционной ситуации, созданной большевиками. Едва ли не единственным результатом исторической рефлексии, которым
    на  сегодняшний  день  располагает  отечественное  исследовательское  сообщество,
    является  доставшийся  в  наследство  от  1990-х  гг.  вопрос:  следует  ли  считать
    окрестьянивание городской среды точкой социальной бифуркации, в которой угасавший имперский организм воспрял, напитавшись свежей деревенской кровью,
    или пунктом, после которого распад российского общества, как единого социального организма, приобрел необратимый характер. Несмотря на то что в сущности  этот  вопрос  является  сугубо  историческим,  он,  как  в  свое  время  позиция  по
    процентному  соотношению  беднейшего  крестьянства  в  российской  деревне,  подобно лакмусовой бумаге, способен проявить сторонников интегральной государственности, отделив их от поборников неоимперства.
    Библиографические ссылки
    1
      См.:  История  Всесоюзной  коммунистической  партии  (большевиков).  М.,  1938.  356  с.  ;
    Бухараев В. М. «Краткий курс» в системе идеологии сталинизма: идея, концепция, лингвокультура // Abstractc. VI iccees world congress tampere, Finland) 29 july — 3 august 2000.
    2
     История ВКП(б) : Крат. курс. [Электронный ресурс] : сайт. URL: http://www.e-reading.club/
    chapter.php/98379/25/Stalin_-_Kratkiii_kurs_istorii_VKP%28b%29__izdanie_1938_.html (дата обращения: 14.09. 2015).
    3
     Ленин В. И. Полн. собр. соч. : в 55 т. М., 1960. Т. 29. С. 442.
    4
     См.: Ярославский Е. Критика ошибок и извращений «школы» Покровского // Всесоюзное
    совещание руководителей кафедр  марксизма-ленинизма. М., 1941. С.92  — 113.
    5
     См.: Малиа М. Советская трагедия : История социализма в России. 1917 — 1991. М., 2002. 580 с.
    6
     См.: Figes O. A People’s Tragedy : The Russian Revolution: 1891 — 1924. London, 1996. 923 s.
    7
     См.: Rosenberg W. G. Interpreting Revolutionary Russia // Critical Companion to the Russian
    Revolution, 1914 — 1921. London, 1997. 800 р.
    8
      Кен  О.  Трагедия  соперничающих  невозможностей  //  «Журнальный  зал».  [Электронный
    ресурс] : сайт. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2002/22/ken.html (дата обращения: 14.09. 2015).
    9
     См.:  Коэн  С. Провал  крестового  похода  США  и  трагедия  посткоммунистической  России.
    М., 2001. 300 с.
    10
     См.: Кен О. Указ. соч.
    11
     См.: Бухараев В. М., Аккуратов Б. С. Миф о мещанстве в культуре и социальной науке
    России // История мысли : Рус. мыслит. традиция. М., 2007. Вып. 4. С. 122 — 136.
    12
     Академическое дело 1929 — 1931 гг. : Док. и материалы следств. дела, сфабриков. ОГПУ.
    СПб., 1993. С. 30.
    13
      См.:  Бухараев  В.  М.,  Люкшин  Д.  И.  Крестьяне  России  в  1917  году  :  Пиррова  победа
    «общин. революции» // 1917 год в судьбах России и мира : Октябр. революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1998 С. 282 — 299.
    14
      См.: Скотт  Дж.  Моральная  экономика  крестьянства  как  этика  выживания  //  Великий
    незнакомец : Крестьяне и фермеры в соврем. мире. М., 1992. С. 202 — 210.

    94

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    15
      См.:  Люкшин  Д.  И.  Вторая  русская  смута:  крестьянское  измерение.  М.,  2006.  144  с.  ;
    Бухараев В. М., Люкшин Д. И. Указ соч.
    16
     См.: Бухарин Н. И. Избранные произведения. М., 1988. 448 с. ; Ленин В. И. Пролетарская
    революция  и  ренегат  Каутский  //  Полн.  собр.  соч.  М.,  1969.  Т.  37.  С.  235  —  338; Троцкий  Л.
    Перманентная  революция.  [Электронный  ресурс]  :  сайт.  URL:  http://komsomol-nn.narod.ru/arhiv/
    chtivo_klassiki/Trocky_Permanentnaya_rev.html#4  (дата  обращения:  15.09.2015)  ;  Яковлев  Я.  А.
    Крестьянское движение в 1917 году. М., 1927. 442 с.
    17
     История ВКП(б).
    18
     См.: Фанон Ф. Революционеры наших дней // Великий незнакомец… С. 349 — 350.
    19
     См.:  Скотт  Дж.  Оружие слабых:  повседневное  сопротивление и  его  значение  // Там  же.
    С. 285 — 287.
    20
     Шанин Т. Крестьянство как политический фактор // Там же. С. 275.

    Поступила 21.09.2015 г.

    УДК 940(470=571)316.343.63«19»
    О. Р. Хасянов
    O. R. Khasyanov

    ОРГАНИЗАЦИЯ ТРУДА И БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ
    СОВЕТСКОГО КРЕСТЬЯНСТВА В СИСТЕМЕ
    ПОСЛЕВОЕННОГО КОЛХОЗНОГО ХОЗЯЙСТВА*
    ORGANIZATION OF LABOUR AND LIVING CONDITIONS
    OF THE SOVIET PEASANTRY IN THE POST-WAR SYSTEM
    OF KOLKHOZ ECONOMY
    Ключевые слова: колхозная деревня, сельское хозяйство,  крестьянский труд, МТС, тракторист,  комбайнер,  бригада,  звеньевой  труд.
    В  статье  на  основе  анализа  обширных  исторических  источников  (архивных  документов  и
    материалов  региональной  периодической  печати)  предпринята  попытка  реконструкции  материально-бытовых условий колхозного крестьянства во второй половине 40-х — начале 50-х гг. ХХ в.
    Key words:  kolkhoz  village,  agriculture,  peasant  labour,  machines-and-tractors  station,  tractor
    driver, combiner, brigade, group work.
    An attempt to reconstruct the material and living conditions of the kolkhoz peasantry during the
    second  half  of  1940s  —  the  early  1950s  is  made  in  the  article  on  basis  of  the  analysis  of  extensive
    historical  sources  (archival  documents  and  materials  of  the  regional  press).

    Победоносное завершение Великой Отечественной войны привело к небывалому подъему эмоционально-духовных и гражданско-патриотических чувств на* Статья  подготовлена  при  финансовой  поддержке  РГНФ,  проект  «Повседневная  жизнь
    советского  крестьянства в  послевоенное время  (1945 —  1953) (на  материалах Куйбышевской  и
    Ульяновской областей), № 13-11-73002

    © Хасянов О. Р., 2015

    Исторические науки и археология

    95

    селения СССР. Победа стала зримым подтверждением превосходства социалистической модели общественного развития, но в то же время она породила надежды на качественные преобразования существовавшей общественно-политической
    системы.  Миллионное  колхозное  крестьянство,  сознавая  свою  значимую  роль  в
    разгроме врага, ожидало роспуска колхозов и придания законных форм трудовым
    отношениям  в  личных  подсобных  хозяйствах,  оформившимся  в  военные  годы
    практики. Умы колхозников будоражили слухи об освобождении религиозной сферы от диктата марксистской идеологии и наделении членов колхозов всей полнотой  прав  советского  гражданина.  Так,  крестьянка  Вилкова  в  колхозе  «XIII  лет
    Октября» говорила  о  том,  «что  Америка  и  Англия  надели  на  товарища Сталина
    крест»1,  тем  самым  он  стал  воцерковленным  и  не  будет  больше  препятствовать
    исполнению религиозных обрядов.
    Надеждам  крестьянства  не  суждено  было  сбыться,  они  оказались  беспочвенными и в сталинскую эпоху так и остались нереализованными. Советское руководство,  как  и  в  предшествующее  время,  рассматривало  аграрную  сферу  как
    внутреннюю колонию, снабжавшую промышленно-индустриальный сектор материальными и людскими ресурсами. Именно колхозно-совхозное хозяйство должно  было  обеспечивать  продовольствием  города  и  индустриальные  центры.  Начавшаяся в 1946 г. кампания по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели позволила повысить процент выполнения колхозами плановых заданий
    по  поставкам  сельскохозяйственной  продукции,  увеличить  посевные  площади  и
    начать борьбу за соблюдение трудовой дисциплины членами сельскохозяйственных
    артелей. Правительственные мероприятия позволили повысить плановую эффективность сельскохозяйственного производства, но в целом при отсутствии механизмов
    финансового стимулирования колхозных крестьян к активному труду все достижения были связаны с интенсивной эксплуатацией колхозников посредством агитационной пропаганды и прямых угроз. Традиционно советскими властными институтами «во главу угла ставились задачи выполнения селом любой ценой поставленных
    планов  государственных  заготовок…»2 .  Благодаря  очередному  нажиму  на  село
    советское правительство все же смогло решить первоочередную задачу и в декабре
    1947  г.  отменить  в  стране  карточную  систему  снабжения  продовольствием.  Данное  мероприятие  советское  правительство  реализовало  ценой  сотен  крестьянских
    жизней, умиравших от голода в основных хлеборобных районах страны3 .
    Для обеспечения  контроля  над  деятельностью  колхозов  и строгого  соблюдения  Устава  сельскохозяйственной  артели  19  сентября  1946  г.  был  создан  Совет
    по делам колхозов при Правительстве СССР. В регионы были назначены уполномоченные данного Совета. В своей практике они руководствовались лишь решениями  председателя  Совета,  а  представители  местных  властей  каких-либо  рычагов административного воздействия на них не имели. К концу 1947 г. региональные  аппараты  Совета  были  укомплектованы  кадрами,  а  сами  уполномоченные
    приступили к исполнению  своих прямых обязанностей 4 . В региональной  прессе
    развернулась широкая  кампания по информированию  населения о  функциях и
    местах пребывания  уполномоченных Совета, так  как помимо  выявления нарушений  устава  они  должны  были  рассматривать  жалобы  и  заявления  крестьян
    по различным вопросам хозяйственной деятельности и самостоятельно принимать
    по ним решения.

    96

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Анализ  ежегодных  отчетов  уполномоченных  показывает,  что  одним  из  наиболее распространенных нарушений в колхозном хозяйстве в послевоенное время
    являлась  низкая  трудовая  дисциплина  членов  артелей.  Отказ  от  выхода  на  колхозные работы был связан с различными факторами, но в целом объяснение кроется  в нежелании  крестьян работать  в  артели, не получая  никаких  финансовых
    благ. В 1949 г. в Куйбышевской области из 208 741 трудоспособного колхозника
    в  сельскохозяйственных  артелях  работало  201  199  чел.  Обязательного  минимума  трудодней  не  выработало  34 019  чел.,  или  18,4 %5. В  колхозах  Барановского
    района Ульяновской области в 1947 г. от 60 до 100 членов сельскохозяйственных
    артелей  ежедневно  не  выходили  на  полевые  работы  во  время  уборки  урожая 6 .
    Крайне низкой трудовая дисциплина колхозников была в 1945 г. Так, в Астрадамовском  и Вешкаймском районах  Ульяновской  области от  30 до 50 % колхозников  игнорировали  общественную  работу  и  в  хозяйственной  жизни  колхозов  не
    участвовали7. Неслучайно, анализируя хозяйственную жизнь колхозной деревни в
    послевоенное  десятилетие,  Т.  Д.  Надькин  отмечает:  «неуверенность  у  колхозников в  получении доходов по трудодням снижает  заинтересованность в  труде, ведет к ослаблению трудовой дисциплины, росту хищений… и к массовым нарушениям  устава  сельскохозяйственной  артели,  то  есть  стремлению  защищать  свое
    личное хозяйство»8 .
    Как известно, социальная структура колхозной деревни не была однородной
    и монолитной. Председатели колхозов, административно-управленческий аппарат,
    члены правления колхоза составляли в некой степени элиту колхозного социума.
    Достаточно часто должностные лица и их близкие старались  обойти положения
    действовавшего закона и получить различные преференции, чувствуя себя «хозяевами  колхоза»9.  В  частности,  они  полагали,  что  их  действия  не  попадают  под
    общие  механизмы  трудовых  отношений  в  артельном  хозяйстве.  Жены  многих
    должностных лиц  в  трудовых отношениях  принимали  пассивное  участие,  часто
    даже не вырабатывали минимума трудодней, установленных Уставом сельскохозяйственной артели. Так, в 1947 г. жена председателя колхоза имени Фрунзе Приволжского  района  Куйбышевской  области  Е.  Г.  Каракончева  выработала  только
    21  трудодень,  жена  бригадира  А.  К.  Левачева  —  41.  В  колхозе  «Степной  маяк»
    Борского  района  жена  председателя  также  выработала  только  21  трудодень,  а
    супруга  бригадира  Е.  П. Большакова  —  79  трудодней 10 .
    Помимо представителей административно-управленческого персонала, особую  группу  сельских  тружеников  составляли  работники  машинно-тракторных
    станций  (МТС),  которые  обладали  особыми  привилегиями 11 .  В  отличие  от  рядовых  колхозников  их  труд  оплачивался  по  более  высоким  расценкам  и,  обладая  техническими  знаниями,  они  могли  покинуть  деревню  в  поисках  лучшей
    жизни  в  городе  в  любой  момент.  Однако,  несмотря  на  особый  статус  в  структуре сельского социума, трудовые будни работников МТС не были радостными
    и беззаботными. Во время ремонтных и подготовительных работ, в основном в
    зимнее время, все работы приходилось выполнять в неотапливаемых помещениях  или  вообще  на  морозе12 . После  посещения  в  декабре 1946  г.  ремонтных  мастерских и  инспектирования материально-бытовых условий работников Мелекесской  МТС  Ульяновской  области  заместитель  уполномоченного  Госплана  СССР
    по  Ульяновской  области  Н.  Мацкевич  отмечал:  «В  МТС  имеется  столовая,  по-

    Исторические науки и археология

    97

    мещение  которой  оборудовано  плохо,  не  отапливается,  рамы  имеются  одинарные  и  покрыты  льдом,  в  самом  помещении  сыро  и  сильные  испарения,  столы
    грязные,  на  полу  снег»13 .  Не  осталось  незамеченным  и  то,  что  специально  построенное  общежитие  для  механизаторов  не  было  укомплектовано  мебелью  и
    не использовалось, трактористы вынужденно жили в частных съемных квартирах,  аренду  которых  оплачивали  колхозы 14 .  Не  лучшим  образом  обстояли  дела
    и  в  Якушкинской  МТС.  Монтажные  мастерские  находились  в  запущенном  состоянии,  отсутствовали  стекла  в  окнах,  двери  не  закрывались,  а  освещения  и
    вовсе  не  было15 .  В  данных  условиях  работа  могла  осуществляться  только  в
    дневное  время.  Помещение  общежития  было  оборудовано  плохо:  антисанитария, отсутствие постельного белья и освещения. Пищу механизаторы готовили
    самостоятельно  в  помещении  общежития,  так  как  столовой  для  них  не  было
    предусмотрено16 .
    В  еще  более  трудных  условиях  осуществляли  свою  трудовую  деятельность
    механизаторы  Чердаклинской  МТС  Ульяновской  области.  МТС  совсем  не  была
    подготовлена  к  ремонтным работам  в  1947 — 1948 гг.: помещение не отапливалось, в половине рам не было стекол, ворота и двери мастерской и тамбуров были
    разбиты17. Общежития использовались для хранения запасных  частей и железа.
    В помещениях, оставленных для проживания трактористов, не было ни умывальников, ни постельного белья и т. д.
    Печальную  картину  представляла  столовая.  Плита  не  была  оборудована
    вытяжкой,  при отсутствии  отопления  клубы пара  поступали в  помещение  и  «на
    расстоянии одного  метра» не  было видно никого.  Горячий обед  для сотрудников
    готовили всего лишь один раз в день. Пищевой рацион был скудным: постные щи
    и  картофельное  пюре  без  жиров,  стоимость  обеда  составляла  1  руб.  80  коп. 18
    Даже к 1953 г. бытовое обслуживание механизаторских кадров в МТС не было
    организовано должным образом. 23 ноября 1953 г. группа трактористов из сельскохозяйственной артели имени Молотова прибыла в Чердаклинскую МТС для
    начала ремонта тракторов и комбайнов, но оказалось, что ей негде расположиться. В общежитии МТС печи находились в неисправном состоянии, и трактористы  были  вынуждены  ночевать  в  конторе  станции 19 .  Следующие  два  дня,  вместо того чтобы ремонтировать технику, трактористы и комбайнеры занимались
    уборкой помещений общежития, завозили и кололи дрова, носили воду. За все
    эти  «коммунальные  блага»  механизаторы  должны  были  платить  по  35  руб.  в
    месяц 20 .
    По завершении ремонтных работ механизаторы приступили к весенним полевым работам:  боронованию, культивированию и  сеянию яровых  культур, весенней  пахоте  и  т.  д.  Успешное  проведение  весеннего  сева  зависело  не  только
    от трудовой активности механизаторских кадров МТС, но и от желания правления колхозов работать в тесной взаимосвязи с работниками станций. Так, весной 1946 г. колхозу «Парижская коммуна» Большечерниговского района Куйбышевской  области  в  период  весенне-полевых  работ  необходимо  было  засеять
    различными культурами 1 682 га и поднять 1 542 га весновспашки 21 . Для этих
    работ МТС выделила колхозу 6 тракторов, но правление артели не озаботилось
    укомплектованием  техники  кадрами,  тем  самым  заранее  обрекла  ее  на  простой.  В колхозе  «Встреча пятилетки»  Новомалыклинского района  Ульяновской

    98

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    области в 1946 г. большую часть времени комбайн, установленный стационарно
    для  обмолота  снопов,  простаивал,  хотя  технически  был  исправным.  Правление
    колхоза не организовало должным образом работу колхозников, и подвоз снопов
    для  обмолота  осуществлялся  с  большим  опозданием.  Комбайн  намолачивал  в
    день  только 20  —  30 ц  зерна 22 .
    Во  многих  колхозах  региона  не  уделяли  должного  внимания  оборудованию
    подсобных  помещений  для отдыха  механизаторов  и  колхозников во  время  полевых работ. Трактористы первыми отправлялись на работу в поля и часто ночевали там. Фактически в полевых условиях они жили до поздней осени. На правления колхозов возлагалась обязанность по созданию бытовых условий для тружеников. Они должны были закупать постельные принадлежности, организовывать
    культурный  досуг  и  питание  механизаторов 23 .  Однако  это  не  всегда  было  так.
    Например, к началу весеннего сева 1946 г. в колхозе «Парижская коммуна» Большечерниговского района тракторные вагончики так и не были отремонтированы,
    стояли в степи без окон и дверей 24 . Аналогичная ситуация прослеживалась в колхозе  «Красный  чапаевец»  этого  же  района 25 .  В  колхозе  «Политотдел»  Мелекесского  района  Ульяновской  области  полевой  стан,  находившийся  в  6  км  от  села,
    был полностью разрушен и колхозники были вынуждены тратить до 3 ч времени
    на  «бесполезные  переходы  домой  и  обратно»26 .  В  колхозе  имени  Сталина  Чердаклинского  района  еду  для  механизаторов  готовили  с  большими  перебоями.
    Иногда в 3 ч дня организовывался завтрак, а обед и ужин совсем отсутствовали.
    Это вынуждало тружеников  покидать свои  рабочие  места  и отправляться  за  3  и
    более  километров  в  село  за  обедом27 .
    Кроме сложных бытовых условий и ненормированного распорядка дня, сотрудникам  МТС  необходимо  было  мириться  с  тем,  что  многие  председатели
    колхозов неудачи с выполнением плановых показателей во время весеннего сева
    и уборочных кампании связывали с низкой производительностью и неквалифицированностью работников станций. Механизаторы работали с техникой и сложными  техническими  агрегатами,  а  государственные  контролировавшие  органы
    требовали круглосуточной бесперебойной эксплуатации тракторов. Не удивительно, что в ходе интенсивного использования техника выходила из строя или приходила в негодность. При возникновении поломок виновником нештатной ситуации в основном становился тракторист или какое-то должностное лицо МТС,
    своевременно  не  предотвратившие  сбой  в  работе.  Так,  весной  1945  г.  аварийщики  тракторов  Т.  Д.  Хисятулин  и  Н.  И.  Грачев  из  Татарско-Калмаюрской  и
    Озерской  МТС  были  арестованы  и  осуждены  за  поломку  техники 28 .
    Во время посевной и уборочной кампаний колхозникам и работникам МТС
    приходилось большую часть времени трудиться в полях. По указанию районных  властей  потребительские  кооперации  организовывали  выездную  торговлю в полевые станы, тракторные и полеводческие бригады 29 . В период активной  фазы  сельскохозяйственных  работ,  когда  необходимо  было  как  можно
    больше  мобилизовать  трудовых  ресурсов  для  борьбы  за  урожай,  торговые
    предприятия увеличивали ассортимент предлагаемой продукции, выезжая в поля
    обслуживать колхозников и работников МТС. Колхозники могли приобрести кондитерские  изделия  и  сахар,  табачную  продукцию,  спички,  трикотаж,  канцтовары, швейные  принадлежности. Только  в Большечерниговском  районе Куй-

    Исторические науки и археология

    99

    бышевской области в 1948 г. было организовано 49 выездных буфетов и 2 лотка 30 .  Татарско-Калмаюрское  сельпо  Чердаклинского  района  ежегодно  выделяло
    4 повозки, которые доставляли для работников полей необходимые  товары. Сотрудники  потребительской кооперации ежедневно — утром и вечером — выезжали в поля31 .
    Физически  сложным  оставался  труд  в  животноводстве,  технологических
    инноваций в рационализации труда в послевоенное время в данной отрасли не
    было.  Помещения  животноводческих  ферм  за  годы  Великой  Отечественной
    войны,  оставаясь  без должного  ухода, приходили в  запустение: в  зданиях  отсутствовали  оконные  и  дверные  блоки,  требовался  ремонт  крыш,  существовал дефицит молочной тары и транспорта для перевозки молочной продукции 32 .
    Не  случайно  секретарь  Ульяновского  обкома  ВКП(б)  И.  Терентьев  просил  Совет  министров  СССР  выделить  области  на  1948  г.  для  решения  строительных
    проблем  в  животноводстве  10  тыс.  м 2  оконного  стекла  и  15  т  строительных
    гвоздей,  500  штук  молочных  бидонов,  1  тыс.  молокомеров,  400  сепараторов  и
    200  маслобоек33 .
    Крестьянский  труд  в  животноводстве  был  связан  с  высокими  физическими
    нагрузками. Весь комплекс трудовых действий, как и в доколхозное время, оставался  ручным:  дойка  коров,  подвоз  кормов,  вывоз  навоза  и  т.  д.  Оплата  труда,
    точнее,  выполнение  нормы  трудодня,  зависело  от  удоя  молока,  количества  приплода, прибавки веса молодняка, отсутствия у животных болезней и падежа скота. Все эти условия выполнить было достаточно сложно. Уполномоченный Совета по делам колхозов по Куйбышевской области Тарасов в 1947 г. отмечал большую  «текучесть»  животноводческих  кадров  в  сельскохозяйственных  артелях 34 .
    Так,  в  колхозе  «Красное  Виловатое»  Богатовского  района  Куйбышевской  области в 1947 г. из 16 работников животноводческой фермы 14 имели стаж работы в
    отрасли менее одного года, а в колхозе имени 2-й Пятилетки из 24 животноводов
    только  у  6  чел.  опыт  работы  превышал  один  год35 .
    Во  многих  хозяйствах  в  сфере  животноводства  система  оплаты  труда  была
    построена  таким  образом,  что не  мотивировала  работников  к  улучшению  своих
    производственных  показателей.  Так,  в  колхозе  имени  Чапаева  Куйбышевской
    области только дояркам начисления по трудодням производились в соответствии
    с  инструкцией  НКЗ,  остальные  труженики  фермы  получали  поденную  оплату.
    Правление колхоза один рабочий день пастуха оценивало в 1,5 трудодня, свинарки — 1,0 трудодень, чабана — 1,5 трудодня, птичницы — 1,0 трудодень 36. В колхозе  имени  КИМ  Похвистневского  района  Куйбышевской  области  чабанам вместо начисления трудодней за выращивание приплода и другие показатели установили  практику  оплаты  труда  только  за  уход  за  скотом  из  расчета  0,05  трудодня
    за  одну взрослую овцу и 0,15  трудодня  за  молодняк в  день 37 .
    С момента  установления  колхозной  системы в  сельском  хозяйстве  одним из
    основных условий организации труда в артелях являлся бригадный принцип. Число  бригад  в колхозах и  их численность  зависели  от  размеров  земельных  угодий
    хозяйства  и  количества  трудоспособного  населения.  К  1949  г.  в  колхозах  Куйбышевской области насчитывалось 2 985 полеводческих бригад общей численностью 2 010  964 чел. 38  В  Кутузовском районе  Куйбышевской области  на одну
    полеводческую бригаду приходилось обрабатываемой пашни от 400 до 1 200 га,

    100

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    а сами бригады насчитывали от 35 до 120 чел. Таким образом, на одного члена
    бригады нагрузка пашни составляла от 10 до 20 га 39 . Со временем практика колхозной жизни показала, что бригадный принцип в колхозах не всегда соблюдался,
    чаще  являлся  лишь  формальностью,  существовавшей  для  отчетности.  При  расстановке  рабочей  силы  во  время  полевых  работ  артельное  руководство  не  считалось  с тем,  к  какой  бригаде  был  прикреплен  колхозник,  при  недостатке  рабочих рук члена одной бригады могли перевести в другую для обслуживания сложных агрегатов или скорейшего завершения неотложных работ, например, для успешного проведения посева ранних зерновых культур.
    В послевоенное время в условиях ускоренного восстановления народного хозяйства государственные институты озаботились проблемой увеличения результативности крестьянского труда в колхозах и с этой целью в сельскохозяйственных артелях начал активно внедряться звеньевой принцип работы. Необходимо
    отметить,  что  звенья  не  представляли  ничего  качественно  нового  в  организации труда и использовались в предшествующие периоды, но в условиях массового нарушения колхозниками трудовой дисциплины власть прибегла к данному
    механизму  как  средству  стимулирования  трудовой  активности  крестьян.  Различные колхозы к организации труда на основе звеньевого принципа подошли
    по-разному. В некоторых хозяйствах деление бригад на звенья оказалось действенным и колхозники старались выполнять планы, установленные их  звену,
    а в других звенья создавались лишь формально.  Например, в 1947 г. в колхозе
    имени 2-й Пятилетки Вешкаймского района Ульяновской области звено колхозницы Т. Н. Трухачевой взяло на себя  обязательство вырастить и собрать с выделенного для них участка проса по 120 пудов с гектара. Со своими обязательствами звено справилось 40 . В 1947 г. к началу весенних полевых работ в колхозах  Куйбышевской  области  насчитывалось  6  279  звеньев,  которые  в  скором
    времени  распались41 .  В  Кутузовском  районе  Куйбышевской  области  звенья  создавались  только  перед  началом  весеннего  сева.  Планы  до  звеньевых  не  доводились, должностные лица и члены правления колхоза за их деятельностью
    не  следили, сами  звенья фактически  распадались с началом полевых работ 42 .
    В колхозе «Путь к социализму» Богдашкинского района Ульяновской области в
    течение  нескольких лет  работало звено  А. Г.  Ботуновой, состоявшее  из 12  чел.
    В 1946 г. они на закрепленном за их звеном участке проса размером 6,5 га получили  урожай  по  12,5  ц/га 43 .  В  колхозе  «Большевик»  Тереньгульского  района
    Ульяновской области имелось две бригады и в 1946 г. они из запланированных
    992 га засеяли только 550 44 . Бригадные участки были полностью обезличены и
    просто  поделены  поровну  между  бригадами.  Посев  проводился  на  участках,
    расположенных  наиболее  близко  к  центральной  усадьбе.  В  результате  этого
    членами  бригады никакой работы в поле, за исключением прополки посевов и
    уборки урожая, не проводилось.
    В  колхозе  «Власть  Советов»  Ставропольского  района  Куйбышевской  области была введена в практику следующая система мотивации крестьян: за каждый
    процент перевыполнения членами бригады установленного плана им начислялся
    дополнительно  один  процент  трудодней.  В  случае,  если  бригада  «в  результате
    плохой работы получала низкий урожай, то списывался за каждый процент недовыполненного плана один процент затраченных трудодней»45. При установлении

    101

    Исторические науки и археология

    планов  для  бригад  правление  колхоза  учитывало  плодородность  и  качество  почвы,  удаленность  участка  от  населенного  пункта.
    Идеологи колхозного строя, исходя из своих идеалистических представлений
    о  коллективном  хозяйстве,  предполагали,  что  крестьянство  с  воодушевлением
    будет  трудиться  в  общественном  хозяйстве  с  раннего  утра  и  до  глубокой  ночи.
    Однако реальность оказалась иной: сельский социум взял на вооружение тактику
    пассивного сопротивления, которая выразилась в постоянном стремлении ухудшить
    результативность труда в колхозном хозяйстве. В крестьянском сознании нивелировалось представление о ценности труда в сельскохозяйственном производстве.
    Архивные документы и материалы периодических изданий данного периода свидетельствуют  о  нежелании  советских  крестьян  трудиться  в  сельскохозяйственных  артелях.  Среди  крестьян  труд  в  колхозе  не  вызывал  энтузиазма  и  чувства
    радости,  а  сам  результат  их  созидательной  деятельности  не  доставлял  морального удовлетворения. Во многих колхозах региона, даже в разгар уборочной кампании, колхозники приступали к работам не ранее 9 —  10 ч, а уже в 17  — 18 ч
    прекращали все работы46 . При этом крестьяне не забывали об обеде, на который
    отводили  от 1  до  2 ч.  В  этих условиях  довольно  часто  оставались  невыполненными плановые показатели не  только по нормам труда, но и  по поставкам сельскохозяйственной продукции государству.
    Таким  образом,  материальные  условия  колхозников  в  исследуемое  время
    оставались сложными: неотапливаемые помещения, ненормированный труд, отсутствие  четких  механизмов  регламентации  трудовой  деятельности  и  материальной заинтересованности в его результатах. Существовавшая система коллективного  хозяйства  не  стимулировала  крестьян  к  созидательной  деятельности.
    В  результате  этого  в  ментальных  установках  крестьянства  происходили  существенные  изменения  —  сельскохозяйственный  труд  терял  свою  ценность.
    Библиографические ссылки
    1

     ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 1. Д. 230. Л. 10.
      Ломшин В. А., Надькин Т.  Д.  Средневолжская деревня в 1946 —  1948  гг.  : (На примере
    Мордов. АССР) // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2009. № 2 (12).
    С. 78.
    3
     См: Ломшин В. А. Сельское население Мордовии в послевоенные годы (1946 — 1955) //
    Там же. 2010. № 2 (14). С. 94 — 97.
    4
     ЦГАСО. Ф. Р.-1911. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.
    5
     Там же. Ф. Р.-347. Оп. 14. Д. 57. Л. 1.
    6
     ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 5. Д. 293. Л. 71.
    7
     Там же. Оп. 3. Д. 130. Л. 65.
    8
     Надькин Т. Д. Сталинская аграрная политика и крестьянство Мордовии. М., 2010. С. 192.
    9
     ЦГАСО. Ф. Р.-1911. Оп. 1. Д. 7. Л. 196.
    10
     Там же. Д. 10. Л. 9.
    11
     См: Флицпатрик Ш. Сталинские крестьяне : Соц. история Совет. России в 30-е гг.: деревня. М., 2001. С. 20.
    12
     ГАНИ УО. Ф.8. Оп. 4. Д. 261. Л. 4.
    13
     Там же. Л. 4 об.
    14
     Там  же.
    15
     Там же. Л. 6.
    2

    102

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)
    16

     Там же. Л. 6 об.
     Там же. Д. 289. Л. 4 — 4 об.
    18
     Там же. Л. 5.
    19
     См: Коробцов В. Нет заботы о быте механизаторов // Колхозная стройка. 1953. № 142.
    17

    С. 3.
    20

     Там  же.
     См: Устранить недостатки в подготовке к весеннему севу // Большевик. 1946. № 22. С. 2.
    22
      См.:  Княгин  А.  Колхоз  «Встреча  пятилетки»  срывает  декадник  по  завершению  уборки
    колосовых и усилению хлебозаготовок // Большевист. правда. 1946. № 40. С. 2.
    23
     См: Заботиться о культурно-бытовых условиях трактористов // Большевик. 1948. № 8.
    С. 2.
    24
      См:  Устранить  недостатки  в  подготовке  к  весеннему  севу.
    25
     См: Павлов С. В тенетах благодушия // Большевик. 1948. № 14. С. 2.
    26
     ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 5. Д. 289. Л. 59.
    27
     См: Белинский Г. Общественное питание не организованно // Колхозная стройка. 1953.
    № 102. С. 4.
    28
     См: Из зала суда // Там же. 1945. № 21. С. 2.
    29
     См: Тривайло М. Торговля на полевых станах // Большевик. 1948. № 15. С. 2.
    30
     Там  же.
    31
     См: Кафиатуллов А. Больше заботы о покупателях // Колхозная стройка. 1954. № 86. С. 3 ;
    Его же. Торговля в поле // Там же. С. 1.
    32
     ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 5. Д. 266. Л. 48.
    33
     Там  же.
    34
     ЦГАСО. Ф. Р.-1911. Оп. 1. Д. 1. Л. 21.
    35
     Там же. Л. 22.
    36
     Там  же.
    37
     Там  же.
    38
     Там же. Ф. Р.- 347. Оп. 14. Д. 57. Л. 1.
    39
     Там же. Ф. Р.-1911. Оп. 1. Д. 4. Л. 3.
    40
     ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 5. Д. 265. Л. 16.
    41
     ЦГАСО. Ф. Р.-1911. Оп. 1. Д. 4. Л. 23.
    42
     Там же. Л. 3.
    43
     ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 5. Д. 289. Л. 55.
    44
     Там же. Л. 58.
    45
     Ворин И. Опыт организации труда в укрепленном колхозе // Большевист. трибуна. 1951.
    № 22. С. 2.
    46
     ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 5. Д. 293. Л. 55.
    21

    Поступила 14.06.2015 г.

    103

    Исторические науки и археология

    УДК 903.25(470.343-25)«17-18»
    П. С. Данилов
    P. S. Danilov

    ИМЕННОЙ ПЕРСТЕНЬ-ПЕЧАТКА
     С БАЗАРНОЙ ПЛОЩАДИ ЦАРЕВОКОКШАЙСКА
    PERSONALIZED SIGNET RING
    FROM THE MARKETPLACE OF TSARYOVOKOKSHAYSK
    Ключевые слова:  археология  Нового  времени,  Царевококшайск,  базарная  площадь,  перстень-печатка,  псевдогеральдика.
    Статья  посвящена  одной  из  статусных  находок,  обнаруженной  при  археологических  раскопках в историческом центре Йошкар-Олы, — перстню-печатке с именем владельца. Уникальность  находки  состоит  в  возможности  персонификации  владельца  при  дополнении  археологических  данных  письменными  источниками.
    Key words:  archaeology  of  the  Modern  era,  Tsaryovokokshaysk,  marketplace,  signet  ring,
    pseudo-heraldry.
    The article  is devoted to a  signet ring with the  name of the owner  as one of the  status findings
    discovered  during  archaeological  excavations  in  the  historic  centre  of Yoshkar-Ola. The  uniqueness
    of the find is that it makes possible to personify the owner when archeological data are supplemented
    with  written  sources.

    В 2008 и 2009 гг. в исторической зоне Йошкар-Олы (Царевококшайска) проводились  охранные  археологические  раскопки  на  месте  строительства  культурно-исторического  комплекса  «Царевококшайский  кремль».  В  ходе  исследований
    были  обнаружены  многочисленные  сооружения,  охватывающие  исторический
    период от начала XVII до конца XIX в. Наиболее насыщенным сооружениями
    и богатым на индивидуальные находки был культурный слой XVIII — XIX вв.
    В этот  период на  этой территории  функционировала базарная площадь Царевококшайска.  Основными  сооружениями  этого  времени,  обнаруженными  при  раскопках, являлись остатки подклетов торговых лавок и ремесленных  мастерских,
    а  также  деревянные  настилы-тротуары 1 .
    Уникальной была находка в восточной части базарной площади — перстняпечатки с сердоликовой вставкой. Его обнаружили под доской деревянного настила, на участке  13, в квадрате 48, площади  1,  на отметке 132.
    Перстень  датирован  серединой  XIX  в.  по  двум  монетам,  найденным  в  этом
    же  квадрате на  той же  отметке  и  также  под  деревянным  настилом. Это  1  копейка 1835 и 1840 гг.  Вероятно, перстень был утерян владельцем, втоптан в  землю,
    а  затем  оказался  под  досками  настила.
    Кольцо перстня ажурное в виде восьмеркообразных знаков, пересекающихся
    «веревочным» орнаментом. Внутренний диаметр кольца — 2,0 см, внешний —
    2,2  см,  ширина  до  0,3  см.  В  верхней  части  оно  разделяется  на  три  декоративные  ветви,  соединенные  со  щитком  кастом  подпрямоугольной  формы  со  скошенными углами 1,7  1,5 см. В щиток вставлен камень темно-розового цвета,
    © Данилов П. С., 2015

    104

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    0

    1

    2 см

    Рис. 1. Перстень-печатка с сердоликовой вставкой (в зеркальном отображении)

    хорошо  ограненный  с  читающейся  зеркальной  надписью  по  внешнему  краю
    «П К    К    СТЕПАНА    ИВАНО    МАСЛЕНН».  В  центре  —  сложный  вензель и стилизованное изображение хищной птицы с распахнутыми крыльями.
    Аббревиатура ПКК не является устойчивой и предположительно могла означать, например, «потомственный казанский купец» и т. п.
    Фамилия «Масленников» встречается в росписных списках Царевококшайска  первой половины XVIII в.  В частности, по  состоянию  на 1717  г. есть  сведения об А. И.  Масленникове, который  был  одним из дворохозяев,  посадских  людей «азовских переведенцев», т. е. призванным для участия в азовских походах и
    потом  вернувшимся  обратно  в  Царевококшайск2 .  Есть  вероятность,  что  данная
    находка принадлежала кому-либо из его потомков, живших в XIX в.
    Изображение, выгравированное на сердоликовой вставке перстня, сделано в традиции псевдогеральдики по примеру дворянских гербов. На это указывают и сложная  монограмма  с именной  окантовкой, и,  в  первую очередь, изображение хищной птицы с крупным раскрытым клювом и распахнутыми крыльями.  Следует  отметить,  что  изображение  хищной
    птицы на щитках перстней встречается довольно часто. Как считает исследователь символики средневековых русских перстней С. Нелюбов, в светской
    эмблематике изображение хищной птицы является
    атрибутом правосудия, гордости и гордыни3. К числу найденных на территории Царевококшайска —
    Йошкар-Олы  относится  бронзовый  перстень-печатка  с  изображением  птицы,  обнаруженный  в
    Йошкар-Олинском  VIII  местонахождении4.
    Монограмма  под  изображением  орла  в  центре щитка перстня-печатки представляет собой иниРис. 2.  Прорисовка
    циалы S.I.М., выполненные латиницей стилизованпечати щитка перстня
    ными буквами,  которые наложены  друг на  друга.
    (в  зеркальном  отображении)

    . . .

    .

    .

    105

    Исторические науки и археология

    Такая монограмма во многом напоминает вензель императрицы Екатерины II, знакомый  нам  по  нумизматическому  материалу.
    Такие перстни с псевдогеральдическими изображениями были распространены во многих слоях российского общества, не имевших права на родовой дворянский герб. Крестьяне, например, носили медные перстни, на которых были выгравированы их инициалы. Подобные перстни нередко обнаруживаются в поздних
    сельских поселенческих  памятниках  XIX  в.  Для состоятельных  сословий  перстни делались из благородных металлов, инкрустировались вставками из драгоценных или полудрагоценных камней. Найденный на базарной площади Царевококшайска  перстень-печатка  с  сердоликовой  вставкой  является  статусной  вещью,
    сделанной  на  заказ,  которая  могла  принадлежать  одному  из  представителей  купеческого  сословия  Царевококшайска  середины  XIX  в.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Археологическое изучение Йошкар-Олы —  Царевококшайска : К 430-летию города.
    Йошкар-Ола, 2014. С. 56.
    2
     См.: Иванов А. Г. Царевококшайск в  конце XVI — XVIII  вв. : Очерки по  истории уезд.
    города. Йошкар-Ола, 2011. С. 20.
    3
     См.: Нелюбов С. Символика средневековых русских перстней // Цейхгауз. 2002. № 17. С. 6.
    4
     См.: Никитин В. В. Археологическая карта Республики Марий Эл. Йошкар-Ола, 2009. C. 282.

    Поступила 22.06.2015 г.

    УДК 94(470+571)(=511.111+512.111)
    А. К. Салмин
    A. K. Salmin

    ФИННЫ ВОЛГО-КАМЬЯ
    И НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ ЧУВАШЕЙ
    THE FINNS OF THE VOLGA-KAMA REGION
    AND SOME ISSUES OF THE HISTORY OF THE CHUVASH PEOPLE
    Ключевые слова:  Волго-Камье,  финны,  язык,  этнография,  чуваши.
    В  статье  придается  широкое  значение  понятию  «история»,  проводится  идея  методологии
    междисциплинарного  подхода;  с  опорой  на  географические,  антропологические,  языковедческие  и  этнографические  данные  исследуется  ряд  вопросов  по  формированию  чувашского  народа  в  контексте  его  взаимодействия  с  финнами  Волго-Камья.
    Key words:  the Volga-Kama  Region,  the  Finns,  language,  ethnography,  the  Chuvash  people.
    Great importance is attached in the article to the notion of “history”, an idea of methodology for
    interdisciplinary  approach  is  advanced;  some  issues  on  the  formation  of  the  Chuvash  people  in  the
    context  of  their  interaction  with  the  Finns  of  the  Volga-Kama  Region  are  studied  on  basis  of
    geographical,  anthropological,  linguistic  and  ethnographic  data.
    © Салмин А. К., 2015

    106

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Термин «восточные финны», широко используемый в литературе, является не
    совсем  научным.  Точнее  было  бы  обозначить  географически  и  говорить  о  финно-язычных народах Волго-Камского региона или о финно-язычных народах Восточноевропейской России. В их число входят бесермяне, удмурты, марийцы, мордва (эрзя, мокша, каратаи) и коми (пермяки, зыряне).
    Видимо,  первое  упоминание  финнов  (чаще  в  форме  «фины»)  принадлежит
    Страбону (64 г. до н. э. — 23 г. н. э.) в его «Географии», где он причисляет их к
    группе фракийских народностей 1 . Длительное время первые сведения о гуннах в
    124 г. приписывали Дионисию Периэгету. Например, Евстафий отмечал, что вместо   o у  Дионисия  следует  читать  o ( )o.  Однако  современный  историк
    Е.  В.  Илюшечкина  читает  это  слово  как  фины2.  Таким  образом,  Дионисий  зафиксировал финов/финнов севернее Каспия между скифскими племенами и каспиями. Затем в первой половине II в. финнов зафиксировал Птолемей. В частности, о племенах, населявших Сарматию, он писал: «Около реки Вистулы, ниже венедов — гитоны, затем финны (Xo o), далее сулоны, ниже их — фругундионы,
    затем аварины около реки Вистулы»3. Фракийские (палеобалканские) племена вифины и фины (o) зафиксированы Порфирием4. До настоящего времени наука
    не дает однозначных ответов относительно того, какое отношение имели причерноморские фины/финны I — III вв. к финнам Поволжья. Видимо, никакого. Тем
    не  менее  вопрос  следует  считать  открытым.
    Время существования финно-пермской и финно-волжской общностей определяется периодом  3  —  2-е тыс. до  н.  э.  —  первая  половина 1-го тыс. до  н.  э. 5
    Восточные финны в тот или иной исторический период в разной степени имели контакты с предками чувашей. Однако степень и формы этих контактов вызывают  оживленные  дискуссии  (пока  оставляем  без  комментариев  такие  племена,  как  вису,  ару,  гог,  магог  и  др.).  Некоторые  исследователи  значительно
    расширили список  восточных  финно-язычных народов Волго-Камья.  Так, сторонниками финского происхождения чувашей являлись Ю. Клапрот, Х. Д. Френ,
    М.  А.  Кастрен  и  др.
    На  р.  Чепца  среди  удмуртов и  бесермян  чуваши  упоминаются  в 1552  г.
    В  середине  XX  в.  археолог  П.  Н.  Третьяков  констатировал  местное  происхождение «чувашских племен, входящих в состав чувашей-вирьял, и о том, что
    их  предки  были  тесно  связаны  с  другими  лесными  племенами»6.  В  этом  случае приходилось бы говорить  о чувашах как об исконных аборигенах на Средней  Волге  или  об  ассимиляции  предков  чувашей  поволжскими  соседями.  Обе
    версии  представляются  надуманными.  Скорее  всего,  следует  говорить  о  смешении верховых чувашей и марийцев после X в.
    Во время исследования мы трактовали понятия «история» и «исторический»
    расширенно. Кроме истории, нами, по мере необходимости и доступности, использовались  данные  географии,  антропологии,  языковедения  и  этнографии.  Иначе
    говоря,  мы  предприняли  попытку  исследовать  историю  чувашского  народа  как
    единое  целое  или  систему7 .
    В  средние века  марийцы жили  на  правобережье Волги.  В позднее  Средневековье часть их двинулась на западные земли, а часть перешла на левый  берег,
    потеснив  удмуртов  к  северу.  Так  образовались  горные  и  луговые  черемисымарийцы.

    Исторические науки и археология

    107

    На  картах  Энтони  Дженкинсона  (1562  г.),  составленных  на  основе  личных
    путешествий 8, и  Гесселя Герртиса  (1613 г.)9   обозначены  луговые и  горные  черемисы. Притом Ceremissi Logovoi занимают районы на севере от Волги, а Ceremissi
    Nagorni — пространство  к  югу  Волги  до  Самарской  Луки  между  г.  Tetusch и
    страной Mordwa. Таким  образом, в  XVI  — XVII вв.  чувашей продолжали  называть  горными  черемисами.
    В  Марийском  крае  есть  чувашские  деревни,  жильцы  которых  давно  стали
    марийцами, и среди них нет ни одного, кто бы помнил рассказы о своих исконных
    предках. Такие поселения существуют не только среди горных марийцев, но и среди
    луговых. Например, в окрестности с. Саракаево: «Жители околотка Саракаева —
    чуваши, переселились сюда давно с горной же стороны; теперь они говорят только  по-черемисски  и  ничем  не  отличаются  от  черемис»10 .  В  Чувашской  Республике есть две деревни, носящие марийский  этноним: одна среди верховых чувашей  (Ту- и армас),  а  другая  среди  низовых  (Хурансур  армас).  О  пребывании  марийцев  в  Свияжском  уезде  свидетельствуют  черемисские  названия  селений.  Например,  с.  Маркваши-Спасское  и  д.  Маркваши-Набережные.  Марокваш
    значит  «корень  черемисской  земли».  Из  различных  актов  XVI  —  XVII  вв.  прослеживается,  что  черемисы  жили  в  Цивильском  и  Ядринском  уездах 11.  В  частности,  протоколы  Буинского  уездного  суда  XVIII  в.  свидетельствуют  о  принадлежности  лугов  черемисским  помещикам.
    Следуя  географии  передвижения  народа,  невозможно  принять  гипотезу  об
    исходе  мордвы  из Алтая.  Равно  как  и  разница  с  тюрками  в  языке и  обрядах  не
    позволяет говорить о Средней Азии как о родине этого народа: «правдоподобнее
    допустить  это  переселение  мордвы  в  Россию  через  Кавказ,  и  если  не  прямо  из
    Финикии, то из малой Азии или Персии»12. Константин Багрянородный упоминает
    о стране  Мо  ,  лежавшей в  10  днях  езды  от печенегов 13 . Это  является единственным  раннесредневековым  свидетельством  о  названии  территории  расселения мордвы. Нестор писал о народе моръдва, жившем по р. Оке14. Согласно Рубруку,  моксель и  мердас жили  в стране Сартаха  к северу от Танаида, т. е.  Северского  Донца.  Здесь были  обширные  леса 15 .
    Предки  мордвы  в  Поволжье  занимали  земли  к  югу  от  Оки  и  междуречье
    Волги и Мокши: эрзя — на севере, мокша — на юге. Эти территории являлись в
    то  время  буферными  зонами  между  Волжской  Булгарией  и  Русью.  Здесь  проходил  важный  в  экономическом  и  политическом  отношениях  путь,  связывавший
    Булгар и Киев. При поддержке булгарских правителей из мордвы выделился мордовский князь Пуреша. Центром этого объединения могло быть Пургасово городище  XII  —  XIII  вв.  в  верховьях  р.  Теши 16 .  Современные эрзя жили  на  землях
    современной Нижегородской  области.  Однако,  теснимые  черемисами  и  буртасами, они вынужденно переместились южнее.
    В новое  время значительная  часть  мордвы  переселилась в  Спасский  и Чистопольский уезды Казанской губернии. Как и прежде, среди финноязычных народов  мордва  остается  самым  южным  народом.
    Пермскую прародину локализуют не слишком далеко от исконных районов расселения манси, ибо с мансийским языком пермские имеют немногочисленные, но
    представляющие интерес общие инновации. Например, в металлургической терминологии.  Прослеживаются  короткие,  но  интенсивные  контакты  прапермского

    108

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    языка  с древневенгерским. Эти  контакты исследователи локализуют  в непосредственной близости с территориями Башкирии и Нижнего Прикамья 17 .
    Исконными  территориями  удмуртов  считаются  бассейны  р.  Вятки  и  Кильмезь. Отсюда же произошли наименования территориально-земляческих объединений18.
    Бесермяне в настоящее время живут в северных районах Удмуртии. Несмотря
    на свою малочисленность и дисперсность, они четко отличают  себя от удмуртов
    и  татар.
    Наличие общих и весьма специфических краниоскопических и краниометрических черт волжских финнов с обскими уграми свидетельствует об их единстве
    происхождения19 . Пермские финны, как и финно-угорские народы в целом, занимают промежуточное положение между типичными представителями европеоидной и монголоидной расами20 .
    Антропологические показатели позволяют говорить о происхождении финноязычных народов Поволжья в результате интенсивного смешения монголоидных
    и  европеоидных  типов.  Говорить  о  них  в  целом  трудно:  все  выводы по  финнам
    Поволжья  распадаются  по  отдельным  народам 21 .
    Разница в морфологическом облике прибалтийских и поволжских финнов значительна, что ставит вопрос об особых путях их формирования. С другой стороны, финноязычные народы Поволжья генетически намного ближе к чувашам, чем
    к прибалтийским финнам22 .
    Конечно, сложение верховых чувашей и марийцев как народов в едином пространстве  не  вызывает  сомнения.  Об  этом  свидетельствуют  и  близость  антропологических типов, и особенности культуры начиная от традиционного костюма
    и заканчивая  музыкальным  искусством. Так,  например, и  козьмодемьянские  чуваши, и горные  марийцы относятся к короткоголовым народностям. Марийцы и
    чуваши имеют среднюю  длину рук. У этих двух народов аналогичные показатели  окружности  груди.  В  то  же  время  у  них  малые  головные  параметры 23.  Наибольшее сходство чувашей урало-лапоноидной группы с горными марийцами констатировали  П.  И.  Зенкевич  и  Т.  И.  Алексеева 24 .  Основываясь  на  кластерном
    (количественном)  анализе,  В.  К.  Абрамов  констатировал,  что  горные  марийцы
    наиболее  близки  к  северным  чувашам25 .
    Установлена твердая увязка коми с населением Прикамья 1-го тыс. н. э. (ломатовская  культура)26 .  Как  и  финно-угры  в  целом,  пермяки  обладают  большей
    или меньшей долей монголоидной примеси. В сравнении с европеоидами, у них
    слабый рост бороды, более уплощенное лицо, выступающие скулы, низкое переносье. В этом отношении они сходны с марийцами и северной группой мордвымокши. У названных народов,  в отличие  от обских  угров, преобладает  европеоидный компонент. Цвет глаз и волос у коми-зырян светлый. В результате смешения с русскими  коми стали  европеоидными, особенно коми-зыряне  Троицко-Печерского  района 27 .
    В  целом  прослеживается  сходство  коми-пермяков  с  удмуртами,  что  предполагает  их  местное  происхождение28 .
    По  антропологическим  параметрам,  удмурты  (как  и  коми)  близки  к  манси,
    хантам и мордве. Средний, по финно-угорскому  масштабу, цвет  глаз у  удмуртов
    и бесермян  ставит их на один уровень с марийцами и  закарпатскими венграми:

    Исторические науки и археология

    109

    «лишь отдельные группы удмуртов, особенно южные удмурты Алнашского района, имеют заметно более темные глаза, также как тюркские народы Среднего  Поволжья  и Приуралья…».  Наиболее  темнопигментированными волосами
    среди  удмуртов  отличаются  южные  удмурты  Алнашского  района,  что  сближает их с татарами, чувашами и северными башкирами 29 . У глазовских удмуртов
    и бесермян Юкаменского района, по сравнению с остальной частью населения,
    более  темные  волосы.  В  целом  антропологи  утверждают  местное  происхождение  удмуртов 30 .
    Антропологические показатели (размер черепа, строение лба и лицевого угла,
    овал лица)  отдаляют мордву от финнов.
    Различные  варианты  восточнобалтийской  и  беломорской  рас  представлены
    во всех группах мордвы. При этом монголоидной примеси в мордве значительно
    меньше, чем в составе других финноязычных народов Поволжья. Считается, что
    антропологические  особенности  мордвы  сложились  в  переходной  зоне  между
    северными и южными европеоидами 31 .
    Помимо  признаков  южных  европеоидов,  бесермянам  характерны  отдельные
    признаки, сближающие их с угорскими народами (невысокий рост, широкая нижняя  челюсть,  уступающая  форма  подбородка).  По  происхождению  бесермяне
    могут  быть  связаны  как  с  южными  удмуртами,  так  и  с  угорскими  племенами 32 .
    Таким образом, согласно антропологическим измерениям, чуваши похожи на
    своих финноязычных соседей (в основном, сравнения с краниологическими данными  северных и  южных удмуртов, луговых и горных марийцев,  мордвы-эрзи):
    «чувашские серии не обнаруживают сколько-нибудь заметных отклонений от финских ни по уплощенности лицевого скелета, ни по уплощенности носовых костей»33.
    Исследователи  не  сомневаются  в  влиянии  традиционной  чувашской  культуры на марийскую. Заимствования особенно заметны в языке, при этом не только
    у горных марийцев, но и у луговых. По мнению Н. И. Ашмарина, чувашские заимствования  в  марийском  и  удмуртском  языках  «принадлежат  еще  к  той,  вероятно довольно отдаленной, эпохе, когда чувашскому наречию еще был свойствен
    утерянный им впоследствии самостоятельный небно-носовой звук  »34 (например,
    мар.  о «грудь», чуваш.  ом, ум «грудь, перед»; горн. мар.  ка гашаш, луг. мар.
    ка аш, чуваш.  канаш «совет»; луг.  мар.  таа «равный», горн.  мар.  та «товаарищ», чуваш.  тан «равный»,  танташ «сверстник»;  луг.  мар.  шы а, горн.  мар.
    шы
     а, чуваш. шана «муха»; луг. мар. а , горн. мар. а , удмурт. 
    т. а , чуваш.  ан
    «ширина»; луг. мар. ча га, горн. ца га, удмурт. 
    . ча а, чуваш.  ана, чуваш. диалект  анга «галка»;  мар.  саа ка, чуваш.  амка «лоб».  В  булгарскую  эпохуу
    происходил интенсивный процесс заимствования старочувашских слов в марийский и другие финские языки Поволжья. Для того чтобы отличить эти влияния
    от  более  поздних,  языковеды  условно  называют  их  «булгарскими  заимствованиями». Число чувашских заимствований в марийском языке значительно и на
    порядок  превышает  число  аналогичных  заимствований  в  удмуртском,  мордовском и коми языках. Этот материал является хорошей подмогой в реконструкции
    истории чувашей.
    «Свинья»  в  современном  чувашском  языке  произносится  как  сысна. Факт,
    что эта форма ассимилирована от  * sna, прослеживается только из черемисского  языка,  где  в  некоторых  диалектах  сохранено  первоначальное  -. Изначально

    110

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    первым звуком в слове был j-, например, венг. diszn < *jisnau. Черемисский язык
    иногда сохранял форму, которая должна быть в чувашском языке, но не имеется.
    Название  мялки  имеется  в  чувашском  языке  в  форме  тыла. Она  сохранилась
    только  в  черемисском  языке  в  виде  туле (ср.  венг.  til ).  Старотюркское  - - в
    чувашском  языке  стало  -m-. Это  прослеживается  в  черемисском  слове  t me
    «холм»    чуваш.  те ме. Некоторые  слова  исчезли  из  современного  чувашского
    языка, но сохранились в черемисском. Таким словом является черемисское   —
    «сильный»,  которое  в  чувашском  языке  также  предполагает   . Слово  присутствует  в  казахском  языке  в  виде  t «сильный,  храбрый»  и  восходит  к  некоторым сибирским языкам (ср. монгол.  ing — «фирменный», ingga — «сильный»).
    Это  может  быть  также  экспрессивным  префиксом  ча н в  чувашском  языке,  например, чан лайах «самый лучший»35 . Ранней заимствованной формой от старотюркского t в чувашском языке может быть слово та н — «крепкий, сильный»
    (усиленная  экспрессивная  форма  тан-та н),  например,  Вал тан ар ын — «Он
    крепкий мужчина».
    В.  В.  Напольских называет  приблизительно  1,5 тыс. булгарских  слов,  заимствованных марийцами через чувашский язык: «влияние было сильнее на правобережье  Волги,  что  усугубило  обособление  предков  горных  марийцев  от  основного  марийского  массива»36 .
    Число  чувашских  заимствований  в  марийском  языке  действительно  значительно,  например:  мар.  шольа, чуваш.  шаллам — «младший  брат»;  мар.  сурт,
    чуваш.  урт — «дом»;  мар.  воцак, чуваш.  вочах — «очаг»;  мар.  сарта, чуваш.
     урта — «свеча»;  мар.  му греп, чуваш.  нухреп — «погреб»;  мар.  шага, чуваш.
    суха — «соха;  мар.  цара, чуваш.  ара — «голый»;  мар.  сорла, чуваш.  орла —
    «серп»;  мар.  пардаш, чуваш.  партас — «язь»;  мар.  шондал, чуваш.  сонтал —
    «наковальня» и т.  д. 37
    У чувашей  и марийцев имеются общие грамматические формы.  Например,
    аффикс  инфинитива  -ас/-ес в чувашском  языке (тупас пулать — «надо  найти»)
    имеет  фонетические  параллели  в  форме  -аш/-еш в  марийском  языке38.  В  обоих
    языках  имеется  одинаковый  аффикс  множественности  -сар/-сер. Например,
    юмансар — «дубовая  роща».  Этот  же  аффикс  прослеживается  и  в  башкирском
    языке  в  форме  -зар/-зер.
    Взаимные  контакты  двух  народов  оставили  марийский  след  в  чувашском
    языке:  чуваш.  шупар — «рубаха»    черемис.  шовыр; чуваш.  катка — «муравей»    черемис.  кутко; чуваш.  ла ка — «трясти»    черемис.  лыгат;  чуваш.
    яхта — «сосна»     черемис.  якте;  чуваш.  караш «коростель,  дергач»     черемис.  карш;  чуваш.  вай — «сила»    черемис.  вий39 .  Документально  известно, что в чувашской деревне Шемурша в  XVII в. жили марийцы.  Об этом  свидетельствует  и  этимология:  мар.  шем  —  черный,  уржа — рожь,  т.  е.  шемурша — черная  рожь,  спорынья 40 .  В  чувашском  языке  существуют  грамматические  формы  речи,  которые  не  могут  быть  следствием  тюркских диалектов  и,
    скорее,  указывают  на  то,  что  язык  чувашей  имеет  отношение  к  восточнофинским  наречиям. К  подобным  формам  относят: окончание  множественного  числа -сам/-сем (у  луговых  марийцев  —  -шамыч);  отрицательную  приставку  местоимений и наречий ни- (нимен — «ничто», луг. мар. нымо; ник ан — «никогда»,  луг.  мар.  ныгунам)41 .

    Исторические науки и археология

    111

    В удмуртском  языке обугорские заимствования отсутствуют.  Это значит,  что
    южные пермяне либо не контактировали с обскими уграми, либо возможный контакт  не  имел  исторического  значения для  их  языка  и культуры 42 .
    Юрьё Вихманн установил 161 слово чувашского происхождения в вотякском
    языке.  По  его  определению,  эти  заимствования  относятся  к  протопермскому  периоду.  Критерием такого  предположения  главным  образом являются  изменения,
    произошедшие  в протопермских  языках. В  качестве примеров  Вихман  приводит
    такие  изменения,  как  *mb в  b (чуваш.  кампа > вотяк.  gubi — «гриб»),  *nd в  d
    (чуваш.  кунта >  вотяк.  kudy — «короб»).  Позже  этот  критерий  был  оспорен
    Н. Н. Поппе, который считал приведенные Вихманом  чувашские заимствования
    русскими  по  происхождению.  Скорее  всего,  прав  был  финский  исследователь,
    ибо к  приведенным примерам  относятся и  такие  слова,  как чуваш.  петем, удмурт.  byd — «все»,  чуваш.  йенер, удмурт.  eer — «седло», чуваш.  е ке/ке, удмурт.  i ke — «если»43 .  И.  В.  Тараканов,  Р.  Ш.  Насибуллин  и  В.  В.  Напольских
    насчитали почти 200 заимствованных слов чувашского происхождения в удмуртском  языке.  Среди  них:  силт  л, чуваш.   ил-тавал — «буря,  ураган»;  бусы,
    чуваш.  пуса — «поле»;  йыран, чуваш.  йаран — «межа,  борозда»;  саска, чуваш.  еке — «цветок»; бутник, чуваш.  петнек — «мята»; пакар, чуваш. пакарта — «желудок»;  слык, чуваш.  сывлах — «здоровье»;  куйкы,  чуваш.  хуйха —
    «горе»;  бускэл, чуваш.  пускил — «сосед»;  кэн, чуваш.  кин — «невестка,  жена
    сына»;  бэчэ, чуваш.  пичче — «старший  брат»;  бусон, чуваш.  пу ана — «свояк»;  акаяшка, чуваш.  ака яшки — «праздник  сева,  букв.  „сев  +  суп“»;  карта,
    чуваш.  карта — «изгородь,  загон»;  саник, чуваш.  сенек — «вилы»;  итым, чуваш.  йетем — «ток»;  букро, чуваш.  пукра — «куколь»;  чагыр, чуваш.  чакар —
    «голубой»;  услом, чуваш.  услам — «прибыль»;  ансыр, чуваш.  ансар — «узкий»
    и т. д. 44  Удмуртское название цветка купальницы  италмас находит  отклик в  чувашском  имени  мужчины и  названии деревни  Ителмес45 .
    В  удмуртском  языке  (шире  —  зыряно-вотякском)  имеется  формант  —  кар,
    указывающий на  название местности.  Аналогично и  в угорских языках. Например, Войкар «северный (ночной) город» в нижнем течении реки Обь, Уркар «белкин город», Искар «каменный город» на реке Сосва 46. Эта форма сохранилась у
    чувашей  в  названии города  Чебоксары  —  Шупашкар.
    В  чувашском  языке  имеются  общие  с  удмуртским  языком  грамматические
    формы.  Например,  отрицательная  частица  в  чуваш.  яз.  ан, в  удмуртском  —  эн
    (ан хапар — «не  поднимайся»);  а  также  деепричастный  аффикс  -са/-се (илсе
    пыр — «принеси»);  аффикс  -ла/-ле для  образования  прилагательных  и  наречий
    (вырасла калаать — «говорит  по-русски»)47 .
    Предположение  об  участии  угорского  населения  в  формировании  культур
    Прикамья и Приуралья в 1-м тыс. н. э. не согласуется с данными языкознания.
    В  то  же  время  мощное  пермское  влияние  на  угров  очевидно.  Пермизмы  в  обско-угорских  языках  представлены  следующим  образом:  в  мансийском  языке
    всего  338  пермских  заимствований,  в  хантыйском  —  469.  Среди  пермизмов
    имеются термины религиозного порядка, которые, естественно, проникли в угорские языки до колонизации Сибири 48 .
    В  коми  языке  имеются  слова,  заимствованные  у  предков  чувашей  в  период
    контактов  протопермяков  с  носителями  среднебулгарского  языка.  Кароли  Редеи

    112

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    и  Андраш  Рона-Таш  насчитали  этих слов  19.  Например: протоперм.  *g mb 
    древнечуваш.  g mbа
     < славян.  g ba (среднебулгар.  >  тат.,  башкир.  *g mbа
     >
    g mbа
    )  >  чуваш.  kа mpa, kompa, kа mpo — «гриб»;  протоперм.  *karta ! среднебулгар.  *kа
     rtа
     (  тат.  *kа
     rtа
     > kirtа
     , башкир.  kа
     rtа
     )  >  чуваш.  karta — «ограда»; перс. xwaa  древнечуваш. xua ~ xua  протоперм. xu a — «лесной дух»;
    древнечуваш.   arla ~  arla  протоперм.   arla ~  arla — «серп»49 .  Сюда
    же следует отнести  шур у чувашей в значении  «болото»,  а у зырян   «речка».
    В. В. Напольских утверждает, что булгаро-чувашских заимствований в коми языках не более трех десятков и проникали они через древнеудмуртские диалекты 50 .
    Согласно  Юрьё  Вихманну,  в  языке  зырян  36  слов  составляют  чувашские  заимствования.  Этот процесс  происходил до  распада протопермских языков 51 . Кроме
    того,  есть  отдельные  общие  с чувашами  грамматические  формы.  Например,  деепричастный  аффикс  -са/-се ( итсе кил — «сходи»)52 .  В  то  же  время  имеются
    пермские заимствования в чувашском языке. Так, чувашское слово пилеш — «рябина»  восходит  к  пермскому  *pile , чувашское  паши — «лось»    к  пермскому
    *pu ey. Элемент  -кар в  Шупашкар — «Чебоксары»  является  также  несомненно  пермским  кар — «город»,  среднезырян. и  вотяк.  Кар53 .
    В  языковом  отношении  мордва  значительно  отличалась  от  других  финских
    племен. А.  Ф. Риттих  и некоторые  другие исследователи полагали, что  все финское  в  мордовском  языке  не  более  чем  заимствованное.  Ф.  П.  Аделунг  в  своем
    обзоре всех языков причислял мордовский  язык  к  смешанным  наречиям,  пограничным  Азии  и  Европы. В  мордовском  языке  насчитывается  около  двух  десятков  слов,  заимствованных  у  чувашей. Как  уже  доказано,  мордва-каратаи  первоначально были мордвинами, но позже адаптировались к тюркскому языку, живя в
    этих  местах  с  1552  г. 54
    Язык  бесермян  занимает  особый  диалект  удмуртского  языка.  В  селении
    Гурия-Кала  обнаружен  намогильный  памятник 1323  г.,  содержащий  в  надписях
    чувашские  слова.  В  настоящее  время  в  этих  местах  живут  бесермяне,  говорящие  на  удмуртском  языке  и  носящие  чувашскую  одежду.  Несомненно,  эти  бесермяне  —  обудмуртившиеся  чуваши 55 .
    Несмотря  на  значительное  сходство  чувашского  языка  с  языками  восточных финнов, говорить о финском происхождении чувашей невозможно. Как писал Н. Н. Поппе, количество финских заимствований у чувашей крайне ограничено  и  едва  ли  превысит  10  %  лексического  материала,  а  в  морфологии  их  и
    вовсе  нет 56 .
    Разделение марийцев на горных и луговых произошло уже после формирования первоначальной общности 57. Видимо, до XI в. марийцы в основном занимались  подсечным  земледелием,  а  обработку  расчищенных  участков  вели  мотыгами.  К  XI  в.  они  уже  были  знакомы  с  пашенным  земледелием.  В  погребениях
    находят  льняные  ткани.  Остеологический  материал  свидетельствует  о  составе
    стада  домашних  животных  (свиньи,  лошади,  крупный  и  мелкий  рогатый  скот).
    Кости  диких  животных  (бобер,  куница,  соболь)  составляли  около  50  %.  Охотились на пушных зверей, ловили рыбу, занимались бортничеством 58 .
    Чуваши еще по состоянию на конец XVII в. славились как хорошие стрелки
    из  лука.  Другого  оружия,  кроме  лука  и  стрел,  они  не  имели.  Это  являлось  основным снаряжением для охоты, куда они брали и собак. Как хорошие стрелки,

    Исторические науки и археология

    113

    своих детей  упражняли в  стрельбе из  лука 59. В этом  плане чуваши  сходны с  обскими уграми.
    В  документах  XV  —  XVII  вв.  (летописях,  челобитных,  грамотах)  верховых
    чувашей, проживавших в северной части современной Чувашской Республики, называли «горными  черемисами»  или просто «черемисами»,  а  в  некоторых  случаях и «татарами» (например, в описаниях событий Московско-Казанских противостояний  в  середине  XVI  в.).  В  этих  документах  говорится  о пленении  в  1551  и
    1553 гг. горных и нижних черемисов, о помощи горных черемисов в строительстве г. Свижска «промеж двою рек Щуки и Свияги», о горных черемисах «живущих неподалече  от  Свияжскаго  града»,  о  присягании  горных  черемисов  свияжским воеводам60. Казанский летописец описал покорение черемисов и мордвы, однако ни слова не сказал о чувашах, занимавших земли между этими народами (например, при описании событий 1553 г.)61. Исторический контекст и географические
    координаты дают основание полагать, что в  данных фактах повествование велось
    о чувашах  Свияжского округа. Аналогично  с тяжебными  документами, касающимися чувашей Козьмодемьянского уезда Казанской губернии. В грамоте от 1596 г.
    говорится,  что  горные  черемисы  Уразметко  Каликов  с  товарищами  просят  «Великого Государя, Царя и Великого Князя  Федора Ивановича» вернуть им остров
    Кинеярский на Волге, где они «вечно» заготавливали сено. В другой челобитной
    чуваши  Кидишко  Алтушев  и  Мемейко  Карабуев  с  товарищами  из  д.  Анат-Кинярь (современное с. Анат-Киняры Чебоксарского района) «бьют челом» за тот
    же Кинеярский остров. Однако в конце челобитной чуваши этой деревни названы
    «черемисами»62, притом совсем необоснованно. Основную причину именования чувашей  «горными  черемисами»,  «черемисами»  и  «черемисскими  татарами»  следует  искать  в  установившейся  у  русских  авторов  издавна  традиции  считать  земли
    восточнее р. Суры черемисскими. Археологические  исследования показали, что в
    юго-восточной части Чувашии до VIII — IX вв. обитали восточнофинские племена.  Затем  их  оттуда  вытеснили  прибывшие  булгары  и  сувары.  В  северной  части
    Чувашии  черемисы  превалировали до  XIII  в.,  хотя  и  до этого  туда  проникало  основное население  Волжской Булгарии.  Однако вследствие  монголо-татарского нашествия  бывшее  население  Волжской  Булгарии  значительно  переместилось  в  северные районы современной Чувашской Республики, вытеснив оттуда черемисов63.
    В середине  XIII  в.  городов у  чувашей не было,  жили  они в  лесах в маленьких хижинах64.
    На городищах городецкой культуры найдены мотыги для разрыхления земли,
    характерные для подсечно-огневого земледелия. Пашенное земледелие появилось
    здесь во второй половине 1-го тыс. н. э. На городище Ош-Пандо V — X вв. найдены железные сошники от однозубых пахотных орудий, серпы, обугленные зерна ячменя, полбы, ржи и гороха 65 .
    Согласно источнику первой половины XV в., основу пищевого рациона мордвы составляло мясо, преимущественно диких животных, и рыба, которую ловили  в  местных  реках66 .  Однако  такое  впечатление  путешественника-венецианца
    могло  быть  обманчивым,  ибо  мясо  как  ценный  продукт  употреблялось  только
    по  праздникам  и  подавалось  гостям.
    В  источнике  XVIII  в.  отмечается  желание  удмуртов  жить  обособленно,  без
    других народов 67 .

    114

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Традиционная  культура  бесермян  (прежде  всего,  одежда)  имеет  тесные  связи  с  чувашами.
    Таким образом, в XVI — XVII вв. чувашей продолжали называть «горными
    черемисами». География  поселений свидетельствует  о чрезвычайной  дисперсности  верховых  чувашей  и  горных  марийцев.  В  результате  переселений  в  южных
    районах  Чувашской  Республики  и  в  Причеремшанье  образовались  районы,  где
    стали  соседствовать  мордовские  и  чувашские  деревни.  С  антропологической
    точки зрения, финны Волго-Камья генетически намного ближе к чувашам, чем к
    прибалтийским финнам. По антропологическим измерениям, чуваши похожи на
    своих  финноязычных соседей.  Сложение верховых  чувашей и  горных  марийцев
    как народов  в едином  пространстве не  вызывает  сомнений.  Несмотря на  значительное  сходство  чувашского  языка  с  языками  восточных  финнов,  говорить  о
    финском происхождении чувашей невозможно.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Страбон. География : в 17 кн. М., 1994. С. 270, 509.
     См.: Дионисий Александрийский (Периэгет). Описание ойкумены //Вестн. древней истории. 2006. № 2. С. 240.
    3
     Ptolemaei C. Geographia. T. 1 : Lipsiae. 1843. P. 172 ; Его же. Географическое руководство //Древняя Русь в свете зарубежных источников : хрест. Т. 1 : Античные источники. М., 2009.
    С. 186.
    4
     См.: Иванчик А. И. Накануне колонизации: Северное Причерноморье и степные кочевники VIII — VII вв. до н. э. в античной литературной традиции: фольклор, литература и история. М., 2005. С. 51.
    5
     См.:  Напольских  В.  В.  Предыстория  уральских  народов //Acta  Ethnographica  Hungarica.
    № 44 (3 — 4). 1999. P. 449.
    6
      Третьяков  П.  Н.  Вопрос  о  происхождении  чувашского  народа  в  свете  археологических
    данных // Совет. этнография. 1950. № 3. С. 48.
    7
     См.: Salmin A. Savirs — Bulgars — Chuvash. Ed. Peter Golden. Saarbrcken, 2014. 147 p.
    8
     См.: Дженкинсон Э. Путешествие из Лондона в Москву //Английские путешественники в
    Московском государстве в XVI веке. М., 1937. С. 68 — 170.
    9
     См.: Герртис  Г. Карта Руссии,  составленная по оригиналу царевича  Фёдора  Борисовича,  1613  —  1614  гг.  [Электронный  ресурс].  URL:  history-maps.ru/pictures/max/0/78.jpg  (дата
    обращения: 02.05.2015).
    10
     Рябинский К. Ардинский приход Козьмодемьянского уезда // Изв. ОАИЭ. Казань, 1900.
    Т. 16, вып. 2. С. 178 — 179.
    11
     См. : Риттих А. Ф. Материалы для этнографии России. Т. 14 : Казан. губерния. Казань,
    1870. Ч. 1. С. 122.
    12
     Там же. С. 218.
    13
     См.: Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 156.
    14
     См.: Полное собрание русских летописей. Т. 1 : Лаврентьевская летопись. М., 2001. С. 11.
    (Далее ПСРЛ).
    15
     См.: Карпини П., Рубрук В. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 108.
    16
     См.: Напольских В. В., Чураков В. С. Финно-угорские народы Среднего Поволжья и
    Предуралья  в  период  монгольского  нашествия  и  в  золотоордынскую  эпоху  //  История  татар
    с древнейших времен. Т. 3 : Улус Джучи (Золотая Орда), XIII — середина XV в. Казань, 2009.
    С. 470 — 476.
    2

    Исторические науки и археология

    115

    17
     См.: Иванов В. А. Древние угры-мадьяры в Восточной Европе. Уфа,1999 ; Напольских В. В.
    К начальным этапам этнической истории коми //Арт. [Сыктывкар]. 2010. № 2. С. 13.
    18
     См.: Напольских В. В. Введение в историческую уралистику. Ижевск, 1997. С. 51.
    19
     См.: Козинцев А. Г., Моисеев В. Г. Об антропологическом своеобразии уралоязычных
    народов: сопоставление данных краниоскопии и краниометрии // Этногр. обозрение. 1995. № 4.
    С. 87.
    20
     См.: Марк К. Антропология пермских финнов в связи с вопросами их этногенеза //Acta
    Ethnographica. № 44 (3 — 4). 1999. P. 402.
    21
      См.:  Алексеев  В.  П.  Избранное.  Т.  4  :  Происхождение  народов  Восточной  Европы.  М.,
    2008. С. 167, 223.
    22
     Там же. С. 123.
    23
     См.: Ивановский А. А. Население земного шара : Опыт антрополог. классификации. М.,
    1911. С. 123 — 124, 173.
    24
      См.:  Алексеева  Т.  И.  Очерк  этнической  антропологии  чувашей  //Актуальные  аспекты
    антропологии. Чебоксары, 2004. С. 55.
    25
     См.:  Абрамов В.  К.  К  вопросу  об  антропологическом типе  горных  марийцев  //  Соврем.
    наукоемкие технологии. 2005. № 9. С. 34 — 35.
    26
     См.: Алексеев В. П. Избранное. С. 223 — 224.
    27
     См.: Марк К. Указ. соч. Р. 402 — 403, 410.
    28
     См.: Акимова М. С. Антропология древнего населения Приуралья. М., 1968. С. 94.
    29
     Марк К. Указ. соч. Р. 403.
    30
     См.: Акимова М. С. Указ. соч. С. 94.
    31
     См.: Алексеев В. П. Избранное. С. 125, 166.
    32
     См.: Марк К. Указ. соч. Р. 409.
    33
     См.: Алексеев В. П. Очерк происхождения тюркских народов Восточной Европы в свете
    данных  краниологии  //  Вопр.  этногенеза  тюркоязыч.  народов  Сред.  Поволжья  :  Археология  и
    этнография Татарии. Казань, 1971. Вып. 1. С. 248.
    34
     См.: Ашмарин Н. И. Болгары и чуваши. Казань, 1902. С. 43.
    35
      R  na-Tas  Andr  s.  Nutshell  Chuvash.  [Электронный  ресурс].  URL:  http://www2.
    lingfil.uu.seafroturkiskasparakIP2007NUTSHELLCHUVASH.pdf.p (дата обращения: 02.04.2015).
    36
     Напольских В. В. Введение в историческую уралистику. С. 45.
    37
     См.: Ашмарин Н. И. Материалы для исследования чувашского языка : в 2 ч. Ч. 2 : Учение
    о звуках (фонетика). Учение о формах (морфология). Казань, 1898. С. 8 — 18.
    38
     См.: Егоров В. Г. Этногенез чувашей по данным языка //Совет. этнография. 1950. № 3.
    С. 87.
    39
      См.:  Егоров  В.  Г.  Современный  чувашский  литературный  язык  в  сравнительно-историческом освещении. Чебоксары, 1971. С. 11, 22 ; Rna-Tas Andr s. Указ. соч.
    40
     См.: Егоров В. Г. Современный чувашский литературный язык… С. 22.
    41
     См.: Ашмарин Н. И. Материалы для исследования… С. 24.
    42
      Напольских  В.  В.  Пермско-угорские  взаимоотношения  по  данным  языка  и  проблема
    границ  угорского  участия  в  этнической  истории  Предуралья  [Электронный  ресурс].  URL:
    httpwww.molgen.orgmolgenfilesNapolskichNapolskich_Perm_U  (дата  обращения:  25.04.2015).
    43
     См.: Wichmann Y. Die tschuwassischen Lehnwrter in den permischen Sprachen. Helsingfors,
    1903 ; Raun Alo. The Chuvash borrowing in Zyrian //Journal of the American Oriental Society. 1957.
    Vol. 77, № 1. P. 40 — 45.
    44
     См.: Насибуллин Р. Ш.  Булгаризмы в «Диалектологическом  атласе удмуртского  языка» // Чувашский язык и современные проблемы алтаистики : в 2 ч. Чебоксары, 2009. Ч. 2.
    С. 40 — 41.
    45
     См.: Ашмарин Н. И. Словарь чувашского языка. Чебоксары, 1929. Вып. 3. С. 153.
    46
     См.:  Европеус  Д.  П.  Об  угорском  народе,  обитавшем  в  средней  и  северной  России,  в
    Финляндии и  в  северной части  Скандинавии до прибытия туда нынешних  их  жителей. СПб.,
    1874. С. 2.

    116

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)
    47

     См.: Егоров В. Г. Этногенез чувашей по данным языка. С. 87.
     См.:  Напольских В.  В.  Пермско-угорские  взаимоотношения  по  данным  языка…
    49
      См.:  R  dei  K roly,  R na-Tas Andr s.  A  permi  nyelvek   spermi  bolg r-t r  k  j vev nyszavai // Nyelvtudom nyi Kzlem nyek. 1972. № 74. P. 281 — 298 ; Дмитриева Ю., Адягаши К. Hungaro-Tschuvaschica : Аннотиров. библиогр. указатель исслед. венг. ученых XIX —
    XX  вв.  Чебоксары,  2001.  С.  116  —  118  ;  R na-Tas Andr s.  Turkic  Influence  on  the  Uralic
    Languages // The Uralic  Languages : Description,  History and  Foreign Influences. Leiden, 1988.
    P. 760 — 766.
    50
     См.: Напольских В. В. Введение в историческую уралистику. С. 51 — 52.
    51
     См.: Wichmann Y. Указ. соч. Р. 139.
    52
     См.: Егоров В. Г. Этногенез чувашей по данным языка.
    53
     См.: R na-Tas Andr s. Указ. соч.
    54
     См.: Paasonen H. Die sogenannten karataj-mordwinen oder Karatajen //Suomalais-Ugrilaisen
    Seuran Aikakauskirja. 21. Helsinki, 1903. P. 1 — 51.
    55
     См.: Димитриев В. Д. Некоторые исторические данные к вопросу об этногенезе чувашского народа // О происхождении чувашского народа : сб. ст. Чебоксары, 1957. С. 105.
    56
     См.: Поппе Н. Н. Чувашский язык и его отношение к монгольскому и турецким языкам //
    Изв. Рос. акад. наук. 1924. Т. 18. С. 294 — 295.
    57
     См.: Голубева Л. А. Мордва. Марийцы // Финно-угры и балты в эпоху Средневековья. М.,
    1987. С. 109.
    58
     Там же. С. 114.
    59
     См.: Витсен Н. Северная и Восточная Тартария, включающая области, расположенные в
    северной и восточной частях Европы и Азии. Амстердам, 2010. Т. 2. С. 772 — 773, 778.
    60
     См.: ПСРЛ. Т. 19 : История о Казанском царстве. М., 2000. С. 62 — 64.
    61
     Там же. С. 407.
    62
      См.:  Магницкий  В.  Из  быта  чуваш  Казанской  губернии  :  (Ирихи.  Киремети.  Браки)  //
    Этногр. обозрение. 1893. № 3. С. 4 — 6.
    63
      См.:  Димитриев  В.  Д.  О  значении  этнонима  «черемисы»  в  русских  и  западноевропейских источниках XVI — начала XVIII веков // Учен. зап. Чебоксары, 1964. Вып. 27. С. 131.
    64
     См.: Рубрук. Указ. соч. С. 108.
    65
     См.: Голубева. Указ. соч. С. 105.
    66
     См.: Барбаро И. Путешествие в Тану // Барбаро и Контарини о России : К истории италорус. связей в XV в. Л., 1976. С. 159.
    67
     См.: Миллер Г. Ф. Описание живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то
    черемис, чуваш и вотяков. СПб., 1791. С. 6.
    48

    Поступила 12.05.2015 г.

    117

    Исторические науки и археология

    УДК 2-725(470.343)«17/20»
    Н. В. Бутылов, Р. А. Саберов
    N. V. Butylov, R. А. Saberov

    ОБРАЗ МАРИЙСКОГО ЖРЕЦА
    В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ (XVIII — XXI вв.)
    IMAGE OF A MARI PAGAN PRIEST
    IN HISTORICAL RETROSPECTION (XVIII — XXI CENTURIES)
    Ключевые слова:  традиционная  религия,  образ,  стереотип,  жрец,  этнос,  марийцы.
    В  статье  раскрывается  образ  служителя  культа  традиционной  религии  мари,  приведены
    требования,  предъявляемые  к  рассматриваемой  категории  духовных  лиц,  сделаны  выводы  об
    устойчивости  и  сохранности  основных  черт,  свойственных  священнослужителям  марийского
    язычества.
    Key words:  traditional  religion,  image,  stereotype,  pagan  priest,  ethnos,  the  Mari  people.
    The article deals with the image of a priest of traditional Mari religion; requirements, imposed to
    the  named  category  of  clergymen,  are  given;  conclusions  about  stability  and  safety  of  main  features
    peculiar to the clergy of Mari paganism are made.

    В  настоящее  время  наблюдается  активное  возрождение  автохтонных  верований финно-угорских народов, в том числе марийцев. Во главе данного процесса
    стоят  служители  культа  —  карты  и  онае и.  В  связи  с  этим  актуальным  является анализ совокупности характерных черт и требований, предъявляемых к священнослужителям мари в XVIII — XXI  вв.
    В  отечественной  науке  фиксация  института  марийского  жречества  относится  к  XVIII  в.  И. Г.  Георги и П. И.  Рычков  отмечали  определенный набор  устойчивых  элементов, предъявляемых  к  служителям  культа:  выборность  служителей
    культа, возрастная характеристика духовных лиц (престарелый, пожилой), интеллектуальные  и моральные  требования (умный,  беспорочный) 1 .
    Источники  XIX  в.  подтверждают  тезис  об  открытости,  выборности  языческих священнослужителей мари. Верующие избирали из собственной среды жрецов для  проведения моления по  числу  богов,  назначив «большого карта  Макара
    Борисова»2 .
    Н. И. Золотницкий, С. К. Кузнецов и И. Н. Смирнов также отмечали, что перед
    совершением моления верующие или так называемый  совет старейшин выбирали  служителей  культа 3 .  При  этом  подчеркивалась  необходимость  знания  жрецами  молитвенной  традиции,  ритуалов  и  порядка  совершения  культа.  Возрастная
    характеристика  жрецов  была  следующей:  «старик»,  «мужчина  лет 50»4 .
    С.  К.  Кузнецов  подчеркивал,  что  своей  «профессии»  марийские  карты  учились  с  детства  «у  более  известных  знатоков»5 .  Необходимо  отметить,  что  жрецом  мог  стать  и  крещеный  человек6 .
    Первая  четверть  ХХ  в.  ознаменована  попыткой  представителей  марийской
    интеллигенции официально закрепить «кодекс» требований, предъявляемых к служителям культа автохтонной религии мари.
    ©  Бутылов Н.  В.,  Саберов  Р. А.,  2015

    118

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    В  связи  с  этим  в  1917  г.  в  г.  Бирске  Уфимской  губернии  состоялся  Первый
    Всероссийский  съезд  мари.  Один  из  пунктов  программы  съезда  был  посвящен
    религиозному  вопросу7 .  В  одном  из  докладов  отмечалось  следующее:
    1)  совершающие  жертвоприношение  —  «почетные,  пожилые  мари,  хорошо
    знающие  обряд  и  обычаи»;
    2) в Правление молитвенной общины избираются 4 служителя культа (онае )
    или 2 духовных и 2 светских лица (в случае отсутствия 4 жрецов), хорошо знающих молитвы и обряды мари 8 .
    В  связи  с  этим  были  определенны  требования,  которым  должен  был  соответствовать служитель культа:  «трезвые, некурящие и не  увлекающиеся какимилибо  удовольствиями,  а  искренние  работники  для  блага  народа,  чтобы  таким
    образом  были  примером  для  других»9 .
    Необходимо отметить, что в 70-е г. ХХ в. наблюдалось снижение деятельности  института  жречества  мари  (в связи  с  отсутствием  притока  молодых  неофитов)10 .  Однако  в  настоящее  время  институт  служителей  культа  не  только  сохранился, но и динамично развивается.
    В  исследовательской  литературе  группа  служителей  культа,  «почитавшаяся
    как посредник в общении  с воображаемым  миром богов  и  духов»,  обозначается
    как «жречество»11 . По мнению некоторых современных адептов марийского политеизма,  карт  жрецом  не  является.  «Мы  —  священнослужители,  служители
    культа»  [ПМА:  Рукавишников].  Свою  позицию  респондент  аргументирует,  обращаясь к опыту классических жреческих систем (греческой и египетской). Рассматривая элементы, присущие классическому жреческому институту (монопольное право на связь с богами, специальная подготовка, передача функций и знаний служителя культа из поколения в поколение и иерархичность), отметим условность  наличия  некоторых  из  них.  Во-первых,  монополия  на  совершение
    религиозного культа закрепляется за марийскими картами преимущественно на
    общественных молениях, частные (семейные) жертвоприношения может совершать  глава  семьи.  Во-вторых,  несмотря  на  отсутствие  четко  фиксированной
    специальной подготовки служителей культа,  в публикациях некоторых авторов
    можно встретить формулировки, свидетельствующие о наличии «обязательного
    периода  обучения  и  переподготовки,  обета  очищения  в  течение  года,  за  которым следовал обряд посвящения»12 . Кроме  того, современный  марийский карт
    А.  И. Рукавишников  указывает  на существование  семинаров  и совещаний,  направленных на подготовку будущих картов. В-третьих, наличие наследственных
    элементов  в  передаче  знаний  служителя  культа  прослеживается  и  у  современных священнослужителей Марийской традиционной религии (МТР) [ПМА: Горинов,  Рукавишников,  Таныгин].  Вместе  с  тем  данный  принцип  формирования
    института  священнослужителей  не  является  строго  обязательным.  Открытость
    института служителей культа подчеркивается не только учеными, но и современными  марийскими  картами.  Они также  отмечают отсутствие  четких временных
    ограничений для священнослужителей. Последователь МТР может занимать эту
    «должность»  вплоть  до  смерти 13 .
    В-четвертых,  несмотря  на  наличие  определенного  авторитета,  особого  уважения  и  доверия  к  марийскому  карту  со  стороны  верующих,  служитель  культа
    является  рядовым  человеком,  не  пользующимся  положением  в  личных  целях.

    119

    Исторические науки и археология

    Таким образом, проведенный анализ позволяет определить устойчивый, стандартизованный образ священнослужителя автохтонной религии мари: мужчина, в
    возрасте 40 — 50 лет, как правило, имеющий в роду служителей культа, хорошо
    знающий традиционную религию мари, пользующийся авторитетом у верующих,
    отвечающий  определенному  набору  моральных  установок  (честность,  отзывчивость,  бескорыстность)  и  др.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Георги И. Г. Описание обитающих в Российском государстве народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей. СПб., 1795. Ч. 1.
    С.  30 —  31 ;  Рычков  П.  И.  Журнал, или  Дневные  записки  путешествия капитана  Рычкова  по
    разным провинциям Российского государства в 1769 и 1770 гг. СПб., 1770. С. 81, 86.
    2
      См.:  Рапорт  священника  А.  Даровского  с.  Сернур  вятскому  епископу  Кириллу  о  самовольно  проведенном  большом  марийском  языческом  молении  при  д.  Кюпран  Сола  Уржумского уезда и предпринятых следственных действиях местных светских и церковных властей // Весна
    народов : Этнополит. история Волго-Урал. региона : сб. док. Екатеринбург, 2002. С. 84 — 86.
    3
     См.: Золотницкий Н. И. Корневой  чувашско-русский словарь,  сравненный с  языками
    и  наречиями  разных  народов  тюркского,  финского  и  других  племен.  Казань,  1875.  С.  165  ;
    Кузнецов С. К.  Остатки  язычества  у  черемис  //  Святыни.  Культ  предков.  Древняя  история.
    Йошкар-Ола, 2009. С. 174 — 175 ; Смирнов И. Н. Черемисы : историко-этногр. очерк. Казань,
    1889. С. 203.
    4
     См.: Кузнецов С. К. Черемисские мольбища // Святыни. Культ предков. Древняя история.
    С. 74.
    5
     Там же.
    6
     См.: Кузнецов С. К. Остатки язычества у черемис. С. 174 — 175.
    7
      См.:  Программа  Всероссийского  съезда  мари  //  Первый  Всероссийский  съезд  мари  :
    протоколы и материалы. Йошкар-Ола, 2006. С. 6.
    8
     См.: Протокол заседания от 23 июля 1917 г. в г. Бирске Уфимской губернии // Там же.
    С. 32 — 46.
    9
     Там же. С. 38.
    10
      См.:  Ярыгин  А.  Ф.  Современные  проявления  дохристианских  верований  марийцев.
    Йошкар-Ола, 1976. С. 7.
    11
     Советская историческая энциклопедия : в 16 т. М., 1964. Т. 5. С. 562.
    12
     Ямурзин А. А. О некоторых аспектах современного состояния язычества в Башкортостане (На примере язычества мари) // Вестн. Башкир. ун-та. 2007. № 1. С. 113 — 115.
    13
     См.: Шкалина Г. Е. Традиционная культура народа мари. Йошкар-Ола, 2003. С. 86 ; Тойдыбекова Л. С. Марийская мифология : этногр. справочник. Йошкар-Ола, 2007. С. 100.

    Полевой материал авторов
    1.  Горинов  Л.  И.,  1955  года  рождения,  пос.  Нурсола  Куженерского  района  Республики
    Марий Эл, запись 2013 г.
    2. Рукавишников А. И., 1950 года рождения, пос. Куженер Куженерского района Республики Марий Эл, записи 2012 — 2013 гг.
    3.  Таныгин  А.  И.,  1943  года  рождения,  пос.  Нурсола  Куженерского  района  Республики
    Марий Эл, запись 2013 г.

    Поступила 03.06.2015 г.

    120

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    УДК 316.334.55:398.3(470.344+51)
    Е. В. Кондратьева
    E. V. Kondratyeva

    РОЛЬ СЕЛЬСКОЙ ОБЩИНЫ
    В ПРОВЕДЕНИИ ПРАЗДНИКОВ АКАТУЙ И АКАЯШКА
    THE ROLE OF RURAL COMMUNITY
    IN CELEBRATION OF AKATUY AND AKAYASHKA FESTIVALS
    Ключевые слова:  сельская  община,  всенародный  праздник,  удмурты,  чуваши,  Акатуй,
    Акаяшка.
    В  статье  рассматривается  роль  сельской  общины  в  проведении  чувашского  и  удмуртского
    праздников Акатуй и Акаяшка; прослеживаются тесная взаимосвязь праздников с общинным и
    семейным  началами,  проявление  заботы  о  будущем  урожае  со  стороны  как  общины  в  целом,
    так и сельской семьи в частности.
    Key words:  rural  community,  public  holiday,  the  Udmurts,  the  Chuvashes,  Akatuy,  Akayashka.
    The role of rural community in celebration of Chuvash and Udmurt festivals Akatuy and Akayashka
    is considered in the article; close association of these festivals with community and family foundations,
    as well as display of concern for future yield on the part of both the community on the whole and the
    rural family in particular are observed.

    Сельская община  всесторонне участвовала  в жизнедеятельности  своего  социума.  Целостность  чувашской  общины  пускил  и  удмуртского  бускель идеологически выражали традиционные праздники и обряды, утверждавшие неразрывную
    связь  между  их  сочленами,  общиной  и  землепользованием.  Будучи  участниками
    обрядов и праздников, общинники выполняли коммуникативную функцию между
    семьями. Несомненно, это имело важное значение, поскольку обеспечивало  чувство  родства  и  общности  между  членами  коллектива,  придавало  необходимую  эмоциональную и психологическую уверенность. Общественное мнение руководило действиями жителей деревни, заставляя их поступать так, «как принято, как положено».
    Традиционные обряды и праздники связывались с основными этапами сельскохозяйственных работ. Подготовка и проведение их, как обычно, санкционировались общиной. Из аграрных молений весеннего цикла наиболее ярким и значительным являлся праздник сохи и плуга. Он был известен всем народам Среднего  Поволжья.  Важно  отметить,  что  народы  данного  региона,  носители  разных
    культур, языков и традиций с древнейшими историческими корнями, составляют
    величайшее богатство евразийской цивилизации 1 .
    В составе аграрных традиций народов Среднего Поволжья и Приуралья особо
    выделяется праздник, посвященный севу:  Акатуй — у чувашей, Акаяшка — у  удмуртов, Ага пайрем — у марийцев, Кереть озкс — у мордвы, Сабантуй — у татар
    и  башкир.  Первая  часть  слова  ака-/ага-  имеет  тюркские  формы:  древнетюркский
    ek-2 , узбекский эк-, турецкий ek-, казахский  ег-, уйгурский ек- и  др.  имеют значение  «сеять,  сыпать»;  скорее  всего,  и  венгерское  слово  eke-  —  плуг3   также  имеет
    древнетюркское происхождение. Например, Акатуй состоит из двух слов: ака + туй
    © Кондратьева Е. В., 2015

    Исторические науки и археология

    121

    «сев  +  свадьба».  Среди  верховых  чувашей  встречается  синоним  Сухати  =  суха  +
    туй  «пашня  +  свадьба».  Другое  название  —  сапан + туй  =  «плуг  +  свадьба»
    бытует у чувашей, проживающих среди татар и башкир, принявших ислам. Праздник Акаяшка известен у южных удмуртов. Согласно Т. Г. Владыкиной и Г. А. Глуховой, ак +  яшка = «плуг +  похлебка» переводится как «суп  по случаю сева»4 .
    Акатуй  у  чувашей  в  настоящее  время  празднуется  по  случаю  окончания
    весенних  полевых  работ.  Однако  есть  мнение,  что  Акатуй проводили  до  сева 5 .
    Видимо, здесь необходимо учитывать и локальные традиции, и отклонения от них.
    У  удмуртов  повсеместно  праздник  Акаяшка  связывался  с  началом  сева,  с  первой бороздой.
    Сельская  община  специально  собирала  сход  —  канаш (чуваш.),  кенеш (удмурт.)  и  решала  вопрос  о  сроках  и  месте  проведения  этого  всенародного  праздника. За день до его проведения старики извещали ближайшие деревни о предстоящем  празднике.  Сначала  проводилась  сакральная  часть  праздника  (полевое  моление), затем существенная роль отводилась различным спортивным состязаниям.
    Вначале Акатуй  праздновался  одну  неделю,  потом  сократился  до  одного
    выходного  дня  — среды (позже  — пятницы) 6. В  древности у  чувашей,  как  и  у
    татар, неделя была пятидневной, а среда являлась серединой  недели.  Удмурты
    отмечали Акаяшка сначала в течение трех дней, затем ограничились одним днем.
    У  удмуртов  днем  начала  земледельческих  работ  считалась  среда  или  суббота 7 ,
    в пятницу у них проводились наиболее важные религиозные мероприятия.
    Праздник  представлял  собой  архаическое  явление  в  культуре  земледелия.
    Соха и обрабатываемая земля выступали главными «персонажами» на этой «свадебной»  церемонии:  соха —  в качестве  жениха,  а  земля —  в  качестве  невесты 8 ,
    т.  е.  происходило  воображаемое  «бракосочетание»  сохи  с  землей.
     Важно отметить, что сеяние и его завершение сопровождались различными
    религиозно-магическими  обрядами.  В  Акатуй  у  чувашей  входил  обряд  ака
    птти — моление кашей по случаю окончания ярового сева. Его проводила каждая  деревня  по  очереди.
    К выходу на сев сельчане готовились заранее. Традиционно чуваши и удмурты  мылись  в  бане,  надевали все  чистое9 .  Скорее  всего,  чистая  одежда  символизировала обновление природы и человека.
    В установленный сельским сходом день жители собирались на мольбище в лесу
    или в другом определенном месте у озимого или ярового поля, маркированном деревом  (сосной  или  елью).  Вся  деревня  готовилась  к  назначенному  сроку:  мужчины
    налаживали сельскохозяйственный инвентарь, удмуртские женщины варили кумышку, готовили пиво, брагу, пекли табани, чувашские — лепешки, юсманы, яйца, кашу.
    У  чувашей,  например,  молельщик  читал  молитву  в  честь  божеств  земли,
    затем молодежь кидала в поле яйца и палки, по положению которых молельщик
    предсказывал  судьбу.  По  словам  В.  К.  Магнитского,  «закидывающие  яйцо  старались, чтобы оно от падения не разбилось, что считалось дурным признаком, а
    относительно  палки  дурным  же  признаком  считалось,  когда  она  ляжет  в  таком
    направлении,  в  каком  хоронят  покойников»10.  Интересно  отметить,  что  «засеянные» в землю яйца должны были обеспечить урожай с полновесными крупными
    зернами.  О  таком  предназначении  яйца  свидетельствовали  как  его  название  —
    в рл х  марти «семенное яйцо», так и текст молитвы обряда: Тав т ват п, пу

    122

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

     апат п,  марта пек тут пулт р  «Жертвую,  молю  тебя,  пусть  хлеб  уродится полновесным, как яйцо»11 .
     Аналогично происходило и у удмуртов, но с некоторыми особенностями. Важно  отметить,  что  у  удмуртов  первым  на  поле  выезжал  счастливый  человек  —
    шудо. Его выбирали  на сельском сходе  —  кенеш. Как  правило, это  был человек
    удачливый, не бедный, успешный в делах. За ним выходили все остальные сельские жители, одетые в праздничную одежду: женщины — в чалмах, белых платьях, мужчины  — тоже  во всем белом.  С жертвенной пищей  все шли  на поле.
    В  праздновании  Акаяшка  значительная  роль  отводилась  главе  семьи  —  кузё
    (у  чувашей  —  ху а).  Глава  семьи  вспахивал  небольшой  участок  и  начинал  его
    засевать.  Вместе  с  зерном  сеятель  разбрасывал  вареные  яйца,  выкрашенные  в
    желтый цвет, приговаривая, чтобы зерно уродилось каждое величиной с яйцо. Конечно, в таких действиях прослеживается имитационная магия, кроме того, яйца
    здесь  выступают  как  символ плодородия  и  обновления жизни.  На краю  засеянной полосы при помощи кола, на котором осенью на поле сушились снопы, делалась  ямка.  Муж  давал  жене  яйцо,  и  она,  подержав  его  в  руке,  опускала  в  ямку.
    Туда  же  клали  лепешку,  кашу,  выливали  немного  пива  и  кумышки 12.  Это  жертвоприношение,  возможно,  восходит  к  древнейшему  периоду  земледелия:  угощение  божеству  земли  не  запахивалось  в  борозду,  как  это  делалось  у  некоторых
    других народов, а опускалось в ямку (не исключено, что раньше ею была лунка,
    сделанная  с  помощью  палки-копалки).  Затем  на  засеянном  участке  расстилали
    скатерть  и  семья  приступала  к  праздничной  трапезе.  Перед  этим  глава  семьи
    читал  молитву:  «Господи,  благослови  и  утверди  корень,  чтобы  из  одного  зерна
    было  семьдесят  семь  колосьев,  чтобы  солома  была  толста,  как  камыш.  Дай,
    Господи, чтобы зерно  уродилось  столь же велико,  как куриные  яйца». Затем  все
    семьи собирались в определенном месте и начинали угощать друг друга. Во время
    Акаяшка  исполнялись  магические обряды с  целью обеспечения  земли достаточным количеством влаги. Девушки поливали засеянные участки водой, чтобы летом  не  было  засухи,  иногда  обливали  и  всех  присутствовавших.  Это  является
    примером инициальной  магии. Люди  верили: если  в день  посева в земле достаточно  влаги,  то  ее  будет  достаточно  и  все  лето13 .
    В  удмуртском  обряде  по  случаю  начала  сева  в  честь  божества  земли  МуКылдысина  приносили  в  жертву  утку,  преимущественно  дикого  селезня.  Семьи
    молились «о благополучном урожае хлеба и по уборке его осенью того года дать,
    съесть ее (утку. — Е. К.) в честь божества матери-земли, принести в жертву более
    ценных животных: барана или гуся»14 .
    Необходимо отметить, что Акаяшка объединил архаическую традицию встречи  весны,  «проталинки»  —  гуждор и  проводы  льда  —  й кёлян с  земледельческими обрядами 15. Удмурты устраивали моления в честь верховного божества Инмара  и  покровителя  рода  и  семьи  Воршуда,  посвящали  им  белого  быка.  В  Глазовском уезде были известны особые игры, когда один из юношей изображал быка,
    бодался,  хлестал  всех  присутствовавших  бычьим  хвостом;  «быка»  угощали  кумышкой16 . В праздновании гуждора основное участие принимала молодежь. Устраивались различные игры, состязания, скачки на лошадях, иногда юноши и девушки  организовывали  отдельные  трапезы.  В  целом  обряд  знаменовал  приход
    весны, пробуждение сил природы и людей после долгой зимы.

    Исторические науки и археология

    123

    Заключительные  два  обряда  геры поттон «вывоз  плуга»  и  геры сектан
    «угощение  плуга»  были  непосредственно соединены  с  чествованием  сохи/плуга,  первой  борозды,  пашни.  Следует  отметить,  что  обряды  тесно  связывались
    с  общим  культом  растительности,  деревьев.  Так,  моления  проводили  в  рощах
    или под деревьями; после первой борозды подвешивали на елку ритуальный хлеб,
    предназначенный для божеств. Кроме жертвенной пищи, на дерево подвешивалась  соха:  «На  елку  втаскивали  целую  соху  и  прикрепляли  ее  веревками»17 .
    По  сообщению  информатора  Мараткановой  Т.  А.,  во  времена  ее  детства  в
    праздновании первой борозды участвовали юноши, уходившие в армию18 .
    На Акаяшка  проводился  следующий  обряд.  В  избу  вводили  лошадь,  угощали ее взбитыми сырыми яйцами, поили кумышкой, обращались к ней как к очень
    уважаемому  человеку.  Связывалось  это  с  тем,  что  лошадь  являлась  основной
    тягловой силой при весенних полевых работах и именно от нее зависело, насколько быстро  и хорошо крестьянин  управится с севом, получит ли он богатый урожай или целый год будет терпеть нужду19 . Так, в частности, у некоторых среднеазиатских народов во время весенних календарных обрядов особо уважительное
    отношение  демонстрировали  перед  пахотным быком:  его  вводили  в  дом,  угощали.  Бык  с  древнейших  времен  ассоциировался  с  мужским  божеством,  в  первую
    очередь,  с  божеством  плодородия20 .
    Вслед за сакральными действиями в честь праздника проводились различные
    виды спортивных состязаний. В них прослеживаются рудименты более древних обрядов, совершавшихся в  процессе  сева в  целях  религиозно-магического обеспечения урожая. В этнографической литературе, посвященной изучению происхождения
    земледельческих  обрядов,  проводится  мысль,  что  некоторые  виды  спортивных
    состязаний во время религиозных праздников являлись своеобразной формой заклинания  роста  хлебов.  Например,  скаканье,  бег,  прыганье,  пляска,  подбрасывание предметов  вверх  имели продуцирующее  значение  и  рассматривались как  магия  роста  хлебов21.
    Прыганье, кроме этого, являлось одной из форм социализации подростков, их
    испытанием, которое  заключалось в выявлении  готовности юноши  к  браку, точнее,  соответствия  его  физического  состояния  уровню  брачного  возраста 22 .
    Место  проведения,  обычно  это была  поляна, наполнялось  людьми, одетыми
    в яркие цвета. На праздник приезжали борцы, бегуны, прыгуны с желанием завоевать  платки  от  невест  и  молодых  женщин.  Родители  старались  не  оставлять
    своих взрослых дочерей и сыновей дома, так как хотели подобрать для них нужную пару. Старики гостили у родственников, пили пиво.
    Следует отметить силу эмоционального воздействия обрядов, которые своей
    символикой,  музыкальным  и  поэтическим  оформлением  не  только  придавали
    празднику эмоциональную окраску, но и направляли чувства и настроения участников  в  определенное  русло.  За  всеми  народными  играми,  и  драматическими, и шуточными, отчетливо прослеживался их организатор — сельская община. Она выдвигала  из своей среды лидеров,  отличавшихся своей патриархальностью, правильностью действий.
    До настоящего времени у чувашей, татар и башкир большой популярностью
    пользуются  праздники  Акатуй  и  Сабантуй.  В  некоторых  удмуртских  деревнях
    проводят праздник завершения пахоты —  гырон быдтон. Следует отметить, что

    124

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    празднование начала сева постепенно трансформировалось в светский праздник,
    посвященный окончанию весенне-полевых работ.
    Таким  образом,  праздники  Акатуй  и  Акаяшка имели  достаточно  сложную
    структуру  и состояли  из ряда обрядов  со своими  особыми  целями и функциями
    проведения. Особенно ярко это прослеживается в проведении удмуртского праздника,  где  отражается  целостная  картина  социальной  жизни  общества:  семья  —
    род — община. Индивидуум практически не выделялся  из социума, всегда находясь внутри него.
    Библиографические ссылки
    1
     См.:  Юрченков В.  А. Финно-угорские  народы России  в творческом  наследии Г.  В.  Вернадского  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве  Республики  Мордовия.  2013.
    № 1 (25). С. 46 — 58.
    2
     См.: Древнетюркский словарь. Л., 1969. С. 167.
    3
     См.: Хадрович Л., Гальди Л. Венгерско-русский словарь. Budapest, 1969. С. 108 ; Федотов М. Р. Этимологический словарь. Чебоксары, 1996. С. 30.
    4
     См.: Владыкина  Т. Г.,  Глухова Г.  А. Ар-год-берган  :  Обряды  и праздники  удмурт. календаря. Ижевск, 2011. С. 10.
    5
     См.: Кобцева Н. Е. Календарно-обрядовый фольклор чувашей  Башкортостана : автореф.
    дис. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук. Челябинск, 2010. С. 17.
    6
     См.: Салмин А. К. Система религии чувашей. СПб., 2007. С. 39.
    7
      См.:  Первухин  Н.  Г.  Эскизы  преданий  и  быта  инородцев  Глазовского  уезда.  Эскиз  2  :
    Идоложертвенный ритуал древних вотяков по его следам в рассказах стариков и в современных
    обрядах. Вятка, 1888. С. 47.
    8
     НА ЧГИГН. Отд. 1. Ед. хр. 72. Л. 94 ; Там же. Ед. хр. 160. Л. 232.
    9
     НА ЧГИГН. Отд. 1. Ед. хр. 29. Л. 505 ; Гаврилов Б. Г. Произведения народной словесности,
    обряды и поверья вотяков Казанской и Вятской губерний. Казань, 1880. С. 157.
    10
     Магнитский В. К. Материалы к объяснению старой чувашской веры. Казань, 1881. С. 19 — 20.
    11
     Месарош Д. Памятники старой чувашской веры. Чебоксары, 2000. С. 129.
    12
     См.: Владыкин В. Е. Религиозно-мифологическая картина мира удмуртов. Ижевск, 1994.
    С. 185 — 186.
    13
     См.: Поздеев Г. А., Тронина Г. И. Очерки истории религии удмуртов. Глазов, 1997. С. 18 ;
    Paasonen H. Gebruche und Volksdichtung der Tschuwassen. Helsinki, 1949. Vol. 6. Р. 87 — 88.
    14
      Гаврилов  Б.  Г.  Произведения  народной  словесности,  обряды  и  поверья  вотяков  Казанской и Вятской губерний. Казань, 1880. С. 157.
    15
     См.: Владыкина Т. Г., Глухова Г. А. Указ. соч.
    16
     См.: Поздеев Г. А., Тронина Г. И. Указ соч. С. 17.
    17
     Первухин Н. Г. Указ. соч. С. 57.
    18
     ПМА. Сообщение Мараткановой Татьяны Александровны  1933 г. р. из д. Непеременная
    Лудзя  Завьяловского  района.  Республика  Удмуртия,  2014  г.
    19
     См.: Поздеев Г. А., Тронина Г. И. Указ соч. С. 18.
    20
     См.: Антонова Е. В., Чвырь Л. А. Таджикские весенние игры и обряды и индо-иранская
    мифология // Фольклор и историческая этнография. М., 1983. С. 28.
    21
     См.: Денисов П. В. Религиозные верования чуваш : ист.-этногр. очерки. Чебоксары, 1959.
    С. 132.
    22
     См.: Агапкина Т. Г. Прыгать // Славянские древности : этнолингвист. слов. М., 2004. Т. 3.
    С. 319.

    Поступила 22.12.2014 г.

    125

    Исторические науки и археология

    УДК 316.35:81:001.891.55
    Р. В. Шиженский
    R. V. Shizhenskiy

    К ВОПРОСУ ОБ ИСТОЧНИКОВОЙ ОСНОВЕ
    РУССКОЙ ЯЗЫЧЕСКОЙ ДИАСПОРЫ
    (По данным полевых исследований)
    ON THE ISSUE OF SOURCE BASE
    OF RUSSIAN PAGAN DIASPORA
    (According to Field Studies)
    Ключевые слова:  современное  русское  язычество,  диаспора,  праздник,  община,  научная
    литература,  анкета.
    В статье на основе данных, полученных в результате анкетного опроса рядовых прозелитов
    современных  языческих  общин,  рассматривается  специфика  социального  состава  участников
    праздника Купалы (пол, возраст, уровень образования, род занятий и место жительства); анализируется нарративная  источниковая база, которая легла  в основу мировоззрения  адептов данного  культурного  и  социально-политического  феномена.
    Key words:  modern  Russian  paganism,  diaspora,  feast,  community,  scientific  literature,
    questionnaire.
    The  specific  character  of  social  structure  of  participants  of  Kupala  Night  (sex,  age,  education
    level,  occupation  and  place  of  residence)  is  considered  in  the  article  on  basis  of  data,  collected  as  a
    result  of  survey  of  ordinary  proselytes  of  modern  pagan  communities,  as  well  as  narrative  source
    base,  formed  the  foundation  of  the  ideology  of  followers  of  this  cultural,  social  and  political
    phenomenon,  is  analyzed.

    С 17 по 23 июня 2014 г. актив научно-исследовательской лаборатории «Новые религиозные движения в современной России и странах Европы» Нижегородского  государственного  педагогического  университета им.  Козьмы  Минина  проводил анкетный  опрос среди представителей русских языческих общин, собравшихся  на праздник  Купалы. Организаторами  праздника выступили  содружество
    общин «Велесов Круг» (действует с 1999 г.) и Союз Славянских Общин Славянской Родной Веры (с 1997 г.). Мероприятие проводилось на «Красном Лугу» под
    Малоярославцем  (с.  Игнатьевское  Калужской  области).  По  данным  организаторов, в праздничном мероприятии 2014 г. приняло участие около 1 200 чел. (первый праздник Купалы в 1998 г. провели 20 общинников, в 2013 г. на мероприятии
    насчитывалось от 1 500 до 1 800 чел.). Обрядовая составляющая праздника, кроме
    непосредственного участия в купальской мистерии, включала проведение языческих  свадеб,  обряды  очищения,  имянаречения  и  т.  д.
    В  ходе  проведения  опроса  2014  г.  исследовательский  коллектив  столкнулся
    со  специфическими  особенностями  работы  в  «масштабном  языческом  поле»,
    ранее  отмеченными  в  аналогичной  экспедиции  2013  г.  К  таковым  следует  относить, во-первых, значительный процент отказов от заполнения анкет, что обуславливается занятостью потенциальных респондентов (подготовкой  палаточного
    © Шиженский Р. В., 2015

    126

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    лагеря, участием в организационных  мероприятиях и др.) и встречающимся недоверием  к  интервьюерам.  Во-вторых,  (это  отмечают  сами  организаторы  Купалы) присутствие на празднике огромного числа ряженых — людей, приехавших на
    отдых на природу, дополненный костюмированными и религиозными компонентами с приставкой «этно». В целях выявления процента «не доверяющих» и проверки  высказанного  ранее  утверждения  о  преобладании  в  современном  языческом
    сообществе диаспорального концепта 1 , в анкету 2014 г.  были  включены  респондентам два «предложения»: внести в опросный лист свой e-mail-адрес и допустимую форму обращения при возможной в последующем переписке. Анализ результатов «скрытого  опроса» выявил значительный процент  анонимов, категорически
    не  желающих  предоставлять  дополнительные  сведения  о  себе.  Ответ  отсутствовал в анкетах у 153 (65,4 %) опрошенных. 29 чел. (12,4 %) предпочли указать только
    свой электронный адрес. 50 респондентов привели в опросных листах только свои
    имена. Примечателен тот факт, что в переписке большинство людей использовали
    обычное,  гражданское  имя  собственное,  не  указывая  языческий  оним.  Так,  «традиционных»  имен было приведено 36 (15,4 %), языческих — 14 (6,0 %). Данный
    парадокс  невозможно  объяснить,  основываясь  исключительно  на  опросном  материале. Причина отсутствия  единообразия антропонимического ряда  присутствующих на празднике может содержаться в самом организационном моменте и смысловой подаче «малоярославской Купалы», превратившейся из религиозно-сакрального действа в фестиваль*. Отсюда присутствие на «свято» различных групп и индивидов, подчас дистанцирующихся от «языческой основы». Кроме того, причины
    могут скрываться и в банальном нежелании респондента выдавать исследовательской (посторонней) группе скрытое имя, используемое в кругу своих, или в элементарном  отсутствии  общинного  онима  в  связи  с  пребыванием  человека  в  статусе
    неофита.  В  последнем  случае  обретение  нового  имени  становится  вопросом  времени  —  прохождением обряда  «имянаречения».  Несмотря  на  полное  или  частичное сокрытие дополнительных данных значительной массой респондентов, 47 чел.
    (20,1 %) сообщили  две позиции по обратной связи, указав свой интернет-адрес и
    имя. Более  того, 3 респондента привели  также  свои номера телефонов, 2 — оставили  комментарии.  Естественно,  на  общем  фоне  «отказников»  данные  феномены
    доверия  выглядят  более  чем  минимальными.
    Анкета состояла из 19 разноуровневых вопросов, включающих как «вопросы-тесты»,  так  и  «открытые  вопросы»,  требующие  от  респондента  при  ответе
    максимальных  авторских  комментариев.  В  данной  статье  основное  внимание
    уделено  первичному  анализу  вопросов  первого  блока,  содержащего  сведения  о
    респондентах (пол, возраст, уровень образования, род занятий и место жительства)  и  вопросам,  посвященным  выявлению  источниковой  базы  современных
    язычников. В опросе приняло участие 234 чел. Из них представителей мужского
    пола — 138 чел. (59,0 %), женского — 93 чел. (39,7 %), 3 респондента (1,3 %) не
    ответили на данный вопрос.
    Вопрос,  касающийся  возраста  интервьюируемых,  вызвал  затруднения  при
    ответе у 4  респондентов (1,7 %). Наиболее  многочисленной возрастной группой
    * Из интервью Б. А. Гасанова (волхва Богумила) Р. В. Шиженскому (17.08.2014 г.).

    Исторические науки и археология

    127

    Купальского праздника стала молодежь (от 14 до 30 лет). Под данную классификацию  попало  126 чел.,  или 53,4 % от  числа  ответивших.  Отметим, что  внутри
    этой группы прослеживалась тенденция к взрослению языческих прозелитов. Так,
    суммарный  состав  молодежи  14  —  21  года  составил  18  чел.,  22  —  30  лет  —
    108 респондентов. К самому массовому возрасту (28 лет) принадлежало 23 чел.
    Второе  место  заняла  возрастная  категория  31  —  50  лет  —  93  чел.  (40,0  %).
    В данной группе, в отличие от предыдущей, наблюдалось явное тяготение к «омоложению»  — к  верхней  возрастной границе.  Общее  число  респондентов 31  —
    39 лет составил 65 чел. Наиболее «популярный» возраст группы — 31 год (11 чел.).
    Самой  малочисленной,  согласно  данным  анкет,  стала  возрастная  категория  людей старше 51 года — 10 чел. (4,3 %). Таким образом, верхняя возрастная граница опрошенных составила 10 лет (1 чел.), нижняя — 66 лет (1 чел.), средний
    возраст  «рядового  язычника»,  присутствующего  на  Купальском  празднике,  —
    31 год. По мнению религиоведа А. Гайдукова, среднестатистическая группа славянских  язычников состоит  из  людей в возрасте  17 —  35 лет 2 .
    Весьма показательны результаты, полученные при ответе на вопрос, раскрывающий уровень  образования последователей  современной доавраамической  религиозности.  При  отсутствии  данных  у  9  чел.  (3,8  %),  высшим  образованием
    обладает подавляющее число опрошенных респондентов — 162 чел., или 69,2 %
    от  общего  числа  ответивших.  Более  того,  2  представителя  диаспоры  в  графе
    «уровень  образования»  выбрали  ответ  «ученая  степень».  Вторую  строчку  занимает  среднее  профессиональное  образование.  На  данном  варианте  остановили
    свой  выбор  39  чел.  (16,7  %).  Замыкает  список  обладатели  среднего  общего  образования  — 17  чел. (7,3  %) и  основного общего — 5  чел. (2,1  %).
    Вопрос о роде занятий (профессии) вызвал затруднение у 5 чел. (2,1 %). Остальные  респонденты  ответили  следующим  образом:  руководитель  (директор)
    предприятия  —  13  чел.  (5,6  %);  руководитель  среднего  звена  (подразделения)  —
    37 чел. (15,8); бизнесмен, предприниматель, индивидуальный предприниматель —
    27 чел. (11,5); специалист — 71 чел. (30,3); служащий — 11 чел. (4,7); рабочий —
    15 чел. (6,4); студент — 14 чел. (6,0); пенсионер — 3 чел. (1,3); безработный —
    4 чел. (1,7); занимающийся домашним  хозяйством —  6  чел.  (2,6  %). Категорию
    «другое» выбрали 28 респондентов, или 12,0 % опрошенных. Среди профессий, не
    вошедших  в  предлагаемый  список,  но  отмеченных  в  анкете,  язычниками  были
    следующие: преподаватель —  3 чел., ремесленник —  3, работник киноиндустрии — 2, художник — 2 чел., руководитель музыкального коллектива, автор и организатор русских  праздников и фестивалей, фермер, строитель, военный, курьер,
    кузнец, политик, администратор сайта, человек, «помогающий людям» — по 1 чел.
    и т. д. Несмотря на отсутствие специализированных исследований, ставящих
    целью определение направленности полученного (получаемого) образования,
    исследователь  И.  А.  Гиндер  приводит  мнение  волхва  Огнеяра  (К.  В.  Бегтин),
    согласно  которому  «большинство  неоязычников  —  люди  с  высшим гуманитарным образованием»3. В случае «купальского анкетирования» данная информация
    подтверждается лишь наполовину (в части высшего образования большинства современных язычников).
    Последний  вопрос  первого  блока  ставил  своей  целью  определение  места  жительства  респондентов.  Отказалось  от  ответа  7  чел.  (3,0  %).  В  поселке  городского

    128

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    типа  проживает  10 чел. (4,3  %),  в  сельском населенном пункте  —  17 (7,3 %),
    районном центре  (городе районного подчинения) —  27 чел. (11,5  %), областном
    центре (городе областного подчинения) — 42 респондента (17,9 %). Наибольшая
    концентрация  «язычников  Купалы»  выявлена в  городах  федерального  значения.
    Данный пункт выбран 131 (56,0 %) респондентом.
    Итак,  исходя  из  данных  ответов  на  вопросы блока  «Сведения  о себе»,  среднестатистический участник Купальского праздника — мужчина 31 года с законченным  высшим  образованием,  работающий  специалистом  и  проживающий  в
    городе  федерального  значения.
    Стоит  подчеркнуть,  что  материалы  отечественных  исследователей  феномена современного  язычества, затрагивающие проблемное поле условного первого
    блока  анкеты,  как  подтверждают,  так  и  входят  в  противоречия  с  полученными
    полевыми данными. Так,  ответы  язычников на  вопрос, ставящий целью определение  места  жительства  респондентов,  подтвердили  высказанную  в  исследовательском  сообществе  мысль  об  урбанистической  природе  современных  славянских  приверженцев  политеизма:  «…современный паганизм  зародился  именно  в
    городской среде и остается по преимуществу религией горожан, являясь особого
    рода ностальгией по утраченному прежде воображаемому гармоничному слиянию
    с  природой»4 .  Вместе  с  тем  уровень  образования,  общественное  положение  и
    интеллектуальный багаж современных язычников оценивается исследовательским
    сообществом  весьма  неоднозначно.  Например,  ряд  специалистов  считает  автором современных  русских  языческих  проекций  интеллигенцию 5.  Их  оппоненты,
    напротив,  находят  основы  сегодняшнего  нативизма  в  маргинальной  среде6.  В
    историографии вопроса встречается и «золотая середина». Московский исследователь О. И. Кавыкин пишет: «Социокультурной средой бытования неоязычества
    является маргинальная городская интеллигенция»7 .
    Весьма  интересным  представляется  блок  ответов  на  вопрос  об  источниках
    знаний респондентов по языческой традиции. Вопрос «Из каких источников Вы в
    основном почерпнули сведения о дохристианских славянских верованиях?» предполагал выбор до трех вариантов предлагаемых ответов. Практически все опрошенные (97,9 % (229 чел.)) указали один из вариантов. Из них 59,0 % (138 чел.)
    дали  два  варианта,  и  лишь  32,9  %  (77  чел.)  привели  три  возможных  варианта.
    Большинство  респондентов  в  качестве  основного  источника  выбрали  научную
    литературу — 150 чел. (66,2 %). Второе место занимает учебная литература. Как
    на  основной вариант  на  нее сослались 14 чел. (6,0 %),  как  второй вариант  данный источник выбрали 39 чел. (16,7 %). Также популярен ответ о художественной литературе как источнике знаний  по языческим религиозным верованиям.
    В  качестве  основного  варианта  на  художественной  литературе  остановили  свой
    выбор  10  язычников  (4,3  %),  в  качестве  второго  —  35  чел.  (15  %),  третьего  —
    28 (12,0 %). Четвертым по популярности источником получения искомой информации стал Интернет (как основной источник его назвали 22 чел. (9,4 %)). Примечательно,  что  мировая  сеть  является  и  вторым  источником  по  популярности
    также  для 22  респондентов. Третьим  по значимости  источником Интернет  определили 14 чел. (6,0 %). Таким образом, определенное количество опрошенных постоянно  использует Интернет  как источник информации по  язычеству, хотя массового  распространения,  судя  по  анкетным  опросам,  в  исследуемой  «родновер-

    Исторические науки и археология

    129

    ческой»  группе  он  не  получил  (это с  учетом  того  факта,  что  большинство  опрошенных проживает в крупных городах).
    Другие возможные варианты (кинематограф, печатные СМИ, телепередачи),
    предлагаемые  анкетируемым  в  качестве  источниковой  базы,  назвали  менее
    10  чел.,  что  может  свидетельствовать о  малом  влиянии  данных видов  источников на процесс формирования респондентов как язычников.
    Открытую категорию «Другие источники» как основной вариант  выбрали
    26 чел. (11,1 %), как второй возможный вариант — также 26 чел., как третий —
    17  чел.  (7,3 %).  Некоторые  участники  опроса в  разряд  источников  альтернативных предложенным отнесли родных и близких,  знакомых людей  (друзей,  духовных  наставников).  Отметим,  что  составители  опросных  листов  умышленно  не
    включили данные варианты, относящиеся к сфере непосредственного общения,
    т.  к.  исследовательская  группа,  прежде  всего,  хотела  установить  источники  получения информации, находящиеся за пределами межличностной коммуникации.
    Особый  интерес  представляют  ответы,  полученные  в  результате  открытого вопроса, требующего от анкетируемого перечисления конкретных научных  трудов,  знакомство  с  которыми  произвело  на  респондента  наибольшее
    впечатление.  Проигнорировало  вопрос  114  чел.  (48,7  %),  соответственно
    ответили на него 120 респондентов (51,3 %). Кроме того, два ответа вошли в
    категорию  «отрицательных»,  а  именно:  «Не  верю  научным  источникам»  и
    «Пыталась, но они написаны сложным  языком». Только три  анкеты содержат
    массовые  перечисления  авторов  (более  трех).  Авторы  книг  (без  названия)
    приведены  49  респондентами  (40,8  %),  автор  и  произведение  встречается  у
    44  чел.  (36,7  %),  только  книгу  вписали  22  чел.  (18,3  %).  Общий  перечень
    приведенных персоналий и их трудов включил 73 позиции. При конкретности
    формулировки вопроса, требующей перечисления именно научных нарративов,
    полученные данные после предварительной классификации выглядят следующим
    образом:  признанная  (классическая)  научная  литература  представлена  следующими именами: Б.  А. Рыбакова (69  чел.),  А.  Н. Афанасьева  (11),  В. Я.  Проппа (4), Н. П. Лихачёва (2), Д. К. Зеленина (2),  Н. И. Толстого (2), В. В. Иванова  (2), Л. Нидерле  (2), А.  Л. Топоркова (2),  Г.  Ловмянского  (1), В.  Й.  Мансикки
    (1), В. Н. Топорова (1), Б. А. Успенского (1), И. П. Котляревского (1), П. И. Мельникова-Печерского  (1),  И.  И.  Срезневского  (1),  В.  В.  Седова  (1),  И.  П.  Русановой (1), Б. А. Тимощука (1), А. Г. Кузьмина (1), Л. С. Клейна (1), М. Элиаде (1),  А. С.  Фаминцина  (1),  М. Н.  Покровского  (1  чел.)  и  др.; следующими
    авторами произведений-источников: Гельмольда (1 чел.), Ибн Фадлана (1), Нестора  (1  чел.);  безымянной  источниковой  базой  в  виде  эпоса  (2  чел.),  сказок
    (1), фольклора (1), скандинавских мифов (1), славянских былин (1), историческими  документами  и историей  России  (1  чел.).
    Таким  образом,  наиболее  известным  историком  для  языческой  среды  «малоярославской Купалы», безусловно, является Б. А. Рыбаков (его отметили 36  чел.).
    Самые популярные произведения — его два специализированных монографических  труда:  «Язычество  древних  славян»  (26  чел.) и  «Язычество  древней  Руси»  (14 чел.).  Количество  упоминаний  Б.  А.  Рыбакова,  ссылки  на  произведения  историка  позволяют  утверждать,  что  творчество  академика  является  первостепенным  для  русских  язычников,  в  частности,  для  общин,  участвовавших

    130

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    в «Купале 2014». Данное утверждение находит подтверждение и в ранее опубликованной  исследовательской  литературе8 .
    Примечательно, что в научный базис респонденты включили авторов художественных и публицистических произведений. В данный перечень вошли М. В. Семёнова (3 чел.), В. Д. Иванов (3), Г. А. Сидоров (2), В. А. Чудинов (2), Н. В. Левашов  (2 чел.)  и  др.
    Весьма  значительная  группа  опрошенных  в  качестве  научной  литературы
    ссылалась на произведения (или приводила ФИО) современных языческих идеологов  и  лидеров  союзов  и  общин.  Общее  количество  таких  вариантов  —  53
    (22,6  %).  Наиболее  популярными  идеологами  современного  язычества,  в  соответствии  с  анкетным  материалом,  стали  верховода  «Русско-Славянской  Родноверческой  Общины  „Родолюбие“»,  один  из  основателей  «Содружества  Общин
    Славянской  Родной  Веры  „Велесов  Круг“»  —  И.  Г.  Черкасов  (волхв  Велеслав).
    В качестве научного источника на него сослались 14 респондентов (6,0 %). Языческий писатель и публицист Л. Р. Прозоров (Озар Ворон) является авторитетом
    от  науки  для  12  участников  (5,1  %). Третью  строчку по  популярности  занимает
    еще один представитель писательского цеха, «академик Арийско-Русско-Славянской  академии» В. А. Иванов (Истархов)  — 9  человек  (3,8 %).  По  три  «голоса»
    набрали  бывший  глава  «Союза  Славянских  Общин  Славянской  Родной  Веры»
    В. С. Казаков (волхв Вадим) и глава рязанской «родноверческой общины „Троесвет“»,  один  из  лидеров  «Содружества  Общин  Славянской  Родной  Веры  „Велесов Круг“»  Б. А. Гасанов  (волхв Богумил).
    Следует  отметить,  что  феномен  включения  лидеров  от  современного  нативизма  в  список  научный  деятелей закономерен  с  учетом  специфики  исследуемого мировоззренческого явления. Во-первых, безусловно, как отмечают и представители  от  науки,  и  сами  прозелиты  современного  славянского  язычества,  рядовая масса «родноверов» (особенно это заметно на мероприятиях подобного типа)
    во многом маргинальна. Во-вторых, «чтение своих», своей специфической литературы,  своих  «академиков»  в  очередной  раз  подтверждает  наш  тезис  о  существующей внутрироссийской диаспоре славянских язычников. В-третьих, сам вектор развития так называемого «родноверия» формируется в подавляющем числе
    случаев именно лидерской когортой, через книжную проповедь, просветительские
    беседы, видеолекции, интернет-общение, организацию и проведение праздничнообрядовых  действ.  В  качестве фразы-характеристики,  четко  обозначающей роли
    идеологов движения в его функционировании, вполне применимо видоизмененное
    крылатое  выражение  «Государство  —  это  я!»  —  «Язычество  —  это  я!».  Вместе
    с  тем  столь  популярный  ранее  псевдоисточник  «Влесова  книга»  и  производные
    от  него  практически  проигнорированы  языческим  сообществом «Купалы  2014».
    В качестве  научных  нарративов  «Влесову  книгу»  и  «Довелесову книгу» указало
    всего 3 чел. Зафиксированное в анкетном материале исключение фальсификации
    из  источниковой  базы  современных  нативистов  идет  в  определенном  разрезе  с
    мнением  некоторых  исследователей,  традиционно  считающих  «Влесову  книгу»
    одним из первостепенных источников  российского нового  язычества 9 .
    Таким образом, в результате проведенного исследования можно сделать следующие выводы:  во-первых,  согласно  данным  блока  «Сведения  о себе», среднестатистический  участник  Купальского  праздника  2014  г.  —  мужчина  31  года  с

    131

    Исторические науки и археология

    законченным высшим образованием, работающий специалистом и проживающий
    в  городе  федерального  значения.  Во-вторых,  для  современных  языческих  объединений, отдельных прозелитов данного мировоззренческого феномена, участвующих в празднике Купалы, характерны проявления диаспоральности. Определенная внешняя изолированность «российского языческого мира», согласно данным
    анкетного опроса, реализуется через массовый отказ, нежелание раскрывать второстепенные личные данные  (электронную почту,  «истинные» языческие  онимы
    и  т.  д.).  Деление  мира  на  своих  и  чужих  подтверждается  ссылками  на  работы
    общинных лидеров в качестве научной литературы. В-третьих, весьма поверхностные ответы респондентов на вопрос о базе источников, используемых для «погружения в традицию» (в основном не более одной группы предлагаемых источников), могут свидетельствовать об определенном уровне маргинализации исследуемой группы, что косвенно указывает на замкнутость «родноверческих» групп.
    Этот  тезис  подтверждается  и  доминированием  единичных  ответов,  связанных  с
    перечислением конкретных  «авторов от науки», их произведений, самим смешением жанров нарративов (зачисление в разряд научной литературы публицистики, художественных произведений и псевдонаучных опусов).
    Библиографические ссылки
    1
      См.:  Шиженский  Р.  В.  Славянская  неоязыческая  диаспора  на  территории  современной
    России  (По  данным  сети  Интернет)  //  Диалог  государства  и  религиозных  объединений  в  пространстве современной культуры. Волгоград, 2009. С. 362 — 367.
    2
      Гайдуков  А.  Молодежная  субкультура  славянского  неоязычества  в  Петербурге  [Электронный  ресурс].  URL:  http://subculture.narod.ru/texts/book2/gaidukov.htm  (дата  обращения
    21.09.2014).
    3
     Гиндер И. А. Обзор проблемы славянского неоязычества в современной России // Молодежь и наука — третье тысячелетие : сб. материалов Всерос. науч. конф. студентов, аспирантов
    и молодых ученых. Красноярск. 2004. С. 99.
    4
     Накорчевский А. А. Методологические основы и подходы к изучению украинского родноверия (рiдновiрство) // Религиоведение. 2008. № 2. С. 73 ; Компанеец А. Языческие боги выходят  из  подполья  [Электронный  ресурс]  :  атеистич.  сайт.  URL:  http://www.ateism.ru/articles/
    russ02.htm (дата обращения 20.09.2014) ; Щипков А. Во что верит Россия: Религиозные процессы  в  постперестроечной  России  [Электронный  ресурс].  URL:  http://lib.baikal.net/POLITOLOG/
    SHIPKOW/religion.txt (дата обращения 21.09.2014).
    5
     См.: Клейн Л. С. Воскрешение Перуна : К реконструкции восточнослав. язычества. СПб.,
    2004. С. 123 ;  Черва В. Неоязычество и молодежная культура: в поисках новых религиозных и
    культурных  ориентиров  //  Междунар.  чтения  по  теории,  истории  и  философии  культуры.  СПб.
    2004. № 18. С. 440 ; Гридин А. В. Мифы о Золотом Веке и непрерывной Традиции как социокультурное  основание  неоязычества  [Электронный  ресурс]  //  Самиздат.  URL:  http://samlib.ru/g/
    gridin_aleksej_wladimirowich/pagan.shtml (дата обращения 10.09.2014) ; Куликов И. Определение  понятия  «неоязычество».  Сущностные  характеристики  неоязычества  [Электронный  ресурс]  //  Тульский  информационно-консультативный центр  по  вопросам  сектантства.  URL: http://
    www.sektainfo.ru/znat/znat5.htm (дата обращения 22.09.2014).
    6
     См.: Агафонов И. Неоязыческие и антихристианские тенденции в современной общественно-политической  жизни  [Электронный  ресурс]  //  Там  же.  URL:  http://www.sektainfo.ru/allsekts/
    neoyaz2.htm (дата обращения 17.09.2014) ; Ситников М. Идолы в долинах Москва-реки [Электронный  ресурс].  URL:  http://www.rusglobus.net/Sitnikov/idols.htm  (дата  обращения  22.09.2014).
    7
      Кавыкин  О.  И.  Конструирование  этнической  идентичности  в  среде  русских  неоязычников : автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. М., 2006. С. 7.

    132

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    8
     См.: Клейн Л. С. Указ. соч. С. 108 ; Шнирельман В. Русское родноверие: неоязычество и
    национализм в современной России. М., 2012. С. 10, 170, 177.
    9
     См.:  Клейн  Л.  С.  Указ. соч.  С.  115  — 118  ;  Здоровец  Я.  И, Мухин  А.  А.  Религиозные
    конфессии и секты. М., 2005. С. 240.

    Поступила 5.02.2015 г.

    УДК 930:911.375
    Т. М. Гусева
    T. M. Guseva

    ИСТОРИОГРАФИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ
    ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ ГОРОДОВ
    HISTORIOGRAPHY OF THE STUDY OF PROVINCIAL TOWNS
    Ключевые слова:  историография,  уездный  город,  городские  сословия,  градоведение,  социально-экономические,  демографические,  этнографические  исследования.
    В  статье  рассматриваются  основные  работы  дореволюционного  и  современного  периодов,  посвященные  истории  русского  провинциального  города;  выделяются  основные  этапы  в
    развитии  российской  урбанистики.
    Key words:  historiography,  uyezd  town,  urban  estates,  urban  study,  social  and  economic,
    demographic,  ethnographic  researches.
    The  basic  works  of  pre-revolutionary  and  modern  periods,  devoted  to  the  history  of  Russian
    provincial  town,  are  considered  in  the  article  discusses;  the  main  stages  in  the  development  of
    Russian  urbanism  are  distinguished  as  well.

    Исследование истории провинциальных городов, городских сословий — отдельная  научная  проблема,  заслуживающая  особого  внимания,  так  как  именно
    горожане являлись носителями нового, городского образа жизни, определяли специфику городских поселений и формировали городскую культуру. Однако городское население уездных городов пореформенного периода до сих пор остается недостаточно  изученным1.  В  советские  годы  историки  уделяли  внимание,  прежде
    всего, процессам  классообразования, оставляя  в  тени  сословную  специфику  населения.  В  результате  некоторые  значительные  слои  городского  населения  долгие годы оказывались вне поля зрения исследователей. Изучение городских сословий в отечественной исторической литературе неразрывно связано с исследованием истории  русского  города.
    В целом в российской историографии  изучение темы города, которая сейчас
    кажется  традиционной,  насчитывает  более  100  лет,  на  протяжении  которых  оно
    велось с разной интенсивностью и глубиной. Вопрос о типологии городов в дореволюционной  историографии  был  поставлен  В.  П.  Семеновым-Тянь-Шанским,
    который рассматривал демографический фактор как основу классификации городов, выделяя группы городов (малые, средние, крупные) по числу жителей в них.
    ©  Гусева  Т.  М.,  2015

    Исторические науки и археология

    133

    Также  он  высказал  мысль  о  большом  расхождении  между  официальными  городами и теми местностями, которые имели основание называться городами, но не
    были ими признаны властями. Он составил собственный список городов на основе показателя «бойкости» торгово-промышленной жизни 2 . Проблемами городоведения  занимался  дореволюционный  исследователь  И.  И.  Дитятин 3 ,  однако  его
    работы  относятся  к  дореформенному  периоду.
    Подготовка  податной  и  городской  реформ  в  50  —  60-е  гг.  ХIХ  в.  вызвала
    появление  исследований, подытоживавших  российское  законодательство в  соответствующих областях. В частности, в работах Л. О. Плошинского и М. Муллова  рассматриваются  права  и  обязанности городских сословий,  их  участие  в  управлении городами4 .
    Работы И. И. Дитятина, Е. Блуменбаха, Е. П. Карновича, посвященные истории городских сословий в России XIX — начала XX в., вышедшие в XIX в.,
    до  сих  пор  сохраняют  свою  научную  ценность  благодаря  обилию  фактического
    материала,  глубокому  проникновению  в  сущность  поднимаемых  проблем,  широкому  кругозору  исследователей 5 .
    Советскую историографию изученности малых городов условно разделяют на
    два  периода:  1920  —  1950-е  гг.  и  1960  —  конец  1980-х  гг.  Первый  период  был
    перенасыщен политическими событиями, что отразилось на развитии исторической науки, в рамках которой произошел коренной перелом, связанный с установлением монополии марксистской теории на познание исторической действительности. Особенностью этого периода было всеобщее внимание к истории революционного движения, Октябрьской революции, рабочего класса, истории фабрик и
    заводов и т. д. Однако именно в 20-е гг. XX в. в отечественной исторической науке
    был  предложен  комплексный  подход  к  исследованию  города.  В  этот  период  в
    России сложилась оригинальная научная школа гуманитарного историко-культурологического градоведения, которая рассматривала городские поселения не только и не столько как центры экономической и политической жизни, но, прежде всего, как особый  культурный феномен.  Наиболее значительными  представителями
    этого  научного  направления  были  И.  М.  Гревс  и  Н.  П.  Анциферов.  В  одной  из
    своих работ  Гревс писал:  «Его (город.  — Т. Г.) надо  понять, как  нечто  внутреннее, цельное, как особый „субъект“, собирательную личность, живое существо, в
    „лицо“ которого мы должны вглядеться, понять его „душу“, познать и восстановить  „биографию“  города»6 .  Развивая  мысли  своего  учителя,  Анциферов  отмечал, что «нельзя противополагать город — населяющему его обществу. Город есть
    одно  неразрывное  целое  со  своим  населением»7 .
    Методологически к ним был близок и Н. К. Пиксанов, который поставил вопрос о  роли провинции («культурных  гнезд») в  русской культуре8 . Он  справедливо
    писал о необходимости «перестройки изложения истории русской культуры», в которой провинция наряду со столицами должна быть равноправным субъектом «общероссийского  культурного процесса»9.  Культурным гнездом,  по определению  автора,  следовало  считать  «не  механическую  совокупность  культурных  явлений  и
    деятелей,  но  тесное  единение  их  между  собою,  некоторое  органическое  слияние;
    приметой культурного гнезда являются не только  устроители, но  и питомцы»10 .
    Книга Н. К. Пиксанова содержит ряд интересных положений, в которых раскрывается понимание автором культуры как системы, процесса складывания культурно-

    134

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    го пространства и роли в нем провинциальных городов. «Русская культура, — писал
    исследователь, — одна из самых провинциальных в Европе, а социальный состав
    наиболее  демократичен»11.  Речь  в  данном  случае  идет  о  территориальной  протяженности России, ее огромных пространствах, где регионы с различными хозяйственно-экономическими и национальными особенностями составляли провинцию.
    Однако  с  разгромом  на  рубеже  20  —  30-х  гг.  XX  столетия  краеведческого
    движения,  развивавшегося  в русле  академической  науки,  комплексный  подход  к
    исследованию  городов  был  забыт,  и  с  тех  пор  научные  разработки  по  истории
    отдельных городов стали лишь составной частью исследований по политической,
    социально-экономической или культурной истории. При таком подходе страницы
    биографии  самого городского  поселения  низводились  до  уровня  иллюстраций  к
    теоретическим установкам об «объективных закономерностях» социально-экономического  развития  общества,  а  историко-культурная  специфика  города  оставалась  вне поля зрения  исследователя.  Интерес отечественных  исследователей  сосредоточился на изучении социально-экономических и демографических процессов в русском,  преимущественно в позднефеодальном, городе.  Эти и ряд  других
    факторов привели к значительному «перекосу» в сторону изучения древнерусских
    и  феодальных  городов,  в  то  время  как  период  второй  половины  XIX  —  начала
    XX  в.  не  получил  должного  рассмотрения,  хотя  и  являлся  важным  этапом  в  становлении современного российского города. Таким образом, вне поля зрения историков остались многие аспекты истории капиталистического города в России.
    В послевоенный период получили свое дальнейшее развитие сразу несколько направлений в урбанистике: эконом-географическое, историческое и историкоархитектурное, которые своими корнями уходили в более ранний период, а в советское время получили новый стимул, основываясь на новой методологии.
    Конец  1950-х  —  начало  1960-х  гг.  является  особым  временем  в  развитии
    гуманитарного знания в России. В эти годы распахнули двери архивохранилища,
    в  том  числе  ранее  закрытые;  в  связи  со  снятием  со  многих  «неудобных»  тем
    существовавших  долгие  годы табу  значительно  изменилась  тематика  исследований; появилась тяга к осмыслению больших хронологических периодов, обусловившая написание первых обобщающих работ.
    В  1960  —  80-е  гг.  XX  столетия  наметились основные  проблемы  современного  городоведения.  Прежде  всего,  это  типология  городов,  критерии  разделения поселений на городские и сельские, критерии классификации городских поселений  по  социально-экономическим  типам.  В  это  же  время  исследователи
    включились  в  изучение  историко-демографических  проблем  и  истории  семьи.
    В этот период историки проявляли повышенный интерес к истории города. В результате историография российской урбанизации пополнилась многими ценными  локальными  исследованиями.  При  изучении  городской  культуры  в  этот  период преобладали исследования по отраслевому принципу (архитектура, живопись, театр, музыка, библиотечное дело и др.), так как произошел отказ от подхода  к  культуре  как  целостному  явлению  и  от  поисков  исторического  синтеза.
    В этом отношении показательны многотомные «Очерки  русской культуры», издававшиеся  Московским  государственным  университетом  с  1970  г.
    Значительными работами этого периода явились монографии П. Г. Рындзюнского,  А. И.  Копанева и  А. Г. Рашина 12 . В центре  исследований встали вопросы

    Исторические науки и археология

    135

    социально-экономического развития городов, правовое положение городского населения,  сопоставление  отдельных  прав  и  обязанностей  городских  сословий  в
    первой половине XIX в.
    Исследованию русского  города XIX в. много  внимания уделил П.  Г. Рындзюнский,  работы  которого  отличаются  своей  фундаментальностью,  разнообразием проблем, интересовавших ученого13. В одной из монографий Рындзюнский
    исследовал правовые основы формирования гражданского общества, процессы
    городообразования и роль в них крестьян-отходников. Основное внимание автор уделил взаимоотношениям города и деревни в социально-экономическом строе
    России. Признавая, что город был не только экономической категорией, а «определялся большим комплексом разнообразных признаков» 14, Рындзюнский ограничился только констатацией этого положения, не рассматривая общественнокультурную  жизнь  города.  Однако  в  монографии  подробно  и  обстоятельно  исследуется  проблема  «окрестьянивания»  городского  населения,  важная  для  понимания социокультурных процессов, происходивших в городе конца XIX в.
    К  этому  периоду  относятся  исследования  по  социальной  структуре  населения отдельных, прежде всего губернских, городов. Существенный вклад в изучение социально-экономического развития позднефеодального города внесли работы  Я.  Е. Водарского,  Ю. Р.  Клокмана и  М. Г.  Рабиновича 15 .
    Число специальных исследований по истории городских сословий в советское
    время было невелико16. Так, например, А. И. Аксенов в своей монографии рассмотрел происхождение, последующие исторические судьбы московских купеческих родов — гостей и членов гостиной сотни, купцов первой гильдии, именитых  граждан 17 .  Отдельные  аспекты  истории  купечества  поднимались  учеными
    в монографических исследованиях, посвященных истории российской буржуазии
    (В. И. Бовыкин, Л. Е. Шепелев, В. Я. Лаверычев, М. Л. Гавлин и др. 18 ). Следует
    отметить,  что  в  поле  зрения  ученых  находилась  в  основном  крупная  буржуазия
    промышленно развитых центральных районов страны. За пределами их внимания
    оставались периферийные регионы страны, ведущую роль в которых играла средняя  и  мелкая  буржуазия,  представленная  в  основном  купечеством.
    Существовавшие пробелы в известной мере восполняла зарубежная историография19.  История  русского  города  от  древности  до  современности  была  предметом  изучения  в лаборатории  русских городов,  существовавшей в  1976 —  1990 гг.
    на  историческом  факультете  Московского  университета.  В  течение  этого  времени
    было издано 9 выпусков сборника «Русский город», в которых несколько статей, в
    частности  П.  Г.  Рындзюнского, посвящены  проблемам  города  нового  времени.
    Важными достижениями советской историографии, в отличие от дореволюционного периода, стало  выделение  малого  города в  самостоятельный объект  изучения
    исторической урбанистики и постановка ряда теоретических проблем, решение которых необходимо для понимания сущности этой категории городских поселений.
    В 90-е гг. XX в. под влиянием повышенного интереса к истории предпринимательства  одна  за  другой  стали  появляться  работы,  посвященные,  главным
    образом, купечеству: монографии 20  и ряд коллективных трудов по истории купечества  и  предпринимательства 21 .
    Одним из традиционных направлений в изучении русского города является историко-этнографическое, которое можно считать предшественником «антрополо-

    136

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    гически ориентированного» направления в современных исторических исследованиях о повседневности городской жизни. Повседневная жизнь, быт, традиционные
    обряды и праздники — эти и подобные аспекты жизнедеятельности горожан стали  в  70  —  80-е  гг.  XX  в.  предметом  изучения  этнографов.  Основателем  историко-этнографической школы в современной историографии был М. Г. Рабинович, перу которого принадлежат значительные исследования по этнографии, материальной культуре феодального города22 . Основное внимание автор уделял средневековому  городу  на  ранних  этапах  его  развития.  В  основном  в  работах
    Рабиновича рассматривается бытование в  городе народной культуры, носителем
    которой ученый вполне справедливо считал крестьянство, но одновременно отмечал, что город не был чем-то посторонним, чуждым этой культуре, как и деревня,
    он  являлся  ее  активным  творцом23.  Если  первый  тезис  не  вызывает  возражений,
    то второй вряд ли может быть принят безоговорочно. Крестьянство, жившее в городе, и мещанство, близкое к нему по своей ментальности, скорее, можно считать
    хранителями традиционной народной культуры, которая подвергалась модификации
    в городской среде под влиянием различных инновационных процессов.
    Этнографическое направление в изучении русского города продолжилось в
    работах  современных  исследователей,  особенно  активно  —  в  Поволжском  регионе24. Авторы обращаются в них к истории города XIX — начала XX в., что
    составляет их отличительную особенность. Монографии поволжских историков
    (А.  Н.  Зорин,  А.  П.  Коплуновский,  Н. В.  Зорин  и  др.)  представляют  собой  существенные  историко-этнографические  исследования,  основанные  на  широком
    круге источников: законодательных актах, местных архивных материалах, региональной периодике. Авторы исследуют историко-этнографический срез развития
    городов Поволжья на протяжении нескольких веков (XVI — начало XX в.), останавливаясь на формировании структуры, планировки городского поселения, состоянии  благоустройства, развитии  коммуникаций. Следует  согласиться с  мнением
    А.  Н.  Зорина  о  возвращении  к  здравому  восприятию  русского  города,  которого
    придерживалось большинство дореволюционных историков.
    Кроме  того, А. Н. Зорин в  своих книгах,  посвященных  малым городам  Казанского  Поволжья,  обосновал  выделение уездных  городов  в качестве  самостоятельного  объекта  изучения, впервые  поставив  проблему  соответствия  административного
    статуса города и  его положения  в поселенческой  иерархии,  которому  соответствует
    понятие «малого  города».  В своих  работах  автор  большое  внимание  уделил  вопросам планировки и экологии малых городов, тем самым существенно расширив круг
    проблем,  которые до сих  пор  недостаточно  изучались историками-урбанистами25 .
    В  начале 1990-х  гг. начался  новый  этап  в  развитии отечественной  историографии в целом и изучении городов в частности, который связан с утратой марксистской теории монополии на объяснение исторических явлений и попыткой переосмысления  изучаемых  проблем  в  свете  новых  методологических  концепций.
    Использование приемов, разработанных западной гуманитарной наукой, не только заставило по-новому взглянуть на давно изучаемые проблемы, но и породило
    ряд  новых  направлений,  которые  сейчас  активно  развиваются:  социокультурная
    история городов, историческая демография, историческая антропология, локальная история, историческая психология, гендерная история и ряд других. Все эти
    факторы  привели  к  появлению  работ,  посвященных  малым  городам  различных

    Исторические науки и археология

    137

    регионов: Поволжья, Зауралья, Курской губернии, Московской области, Мордовии,
    причем существенно расширились и хронологические рамки исследований 26 .
    Значительным  вкладом  в  отечественную  историографию  этого  периода  являются монографии А. И. Куприянова 27 . В них предпринята попытка синтеза исследовательских подходов, сложившихся в отечественной историографии на базе
    историко-этнографического и историко-антропологического изучения русского города.  В  центре  внимания исследователя находится  русский горожанин в его  повседневной жизни. В 1990 г. вышла монография Б. Н. Миронова 28, в которой впервые был  осуществлен  комплексный  анализ развития  позднефеодального города.
    Особенностью научных исследований, популярных очерков, статей этого времени является широкий региональный и временной подход к изучению города —
    от античности до современности, внимание к этим проблемам не только историков, но и географов, архитекторов, занимавшихся вопросами градостроительства29 .
    Серьезным  исследованием,  посвященным  русскому  городу  XIX  в.,  является
    работа  Л.  В.   Кошман 30.  Это  одна  из  первых  работ,  в  которой  автор  рассмотрела
    социокультурное развитие города пореформенного периода. Большое внимание в
    монографии  уделено  истории  мещанства  —  основного  коренного  слоя  горожан,
    образовательный и профессиональный уровни которого составляли основу модернизации  общества.  Кошман,  в  первую  очередь,  обратила  внимание  на  те  сферы
    жизнедеятельности  города,  которые  были  необходимы  для  общественного  прогресса:  техническое  образование  и  его  роль  в  формировании  культурного  слоя,
    состояние  информационной  системы  как  важнейшего  фактора  культурного  пространства  и интенсивность ее развития.
    Эволюция  правового  статуса  сословий,  в  том  числе  мещанства,  социальносословная  структура  российского  общества  к  концу  XIX  в.  является  предметом
    исследования  в работе  Н.  А. Ивановой  и  В. П. Желтовой 31 . По мнению  авторов,
    в России в условиях  перехода от традиционно-аграрного общества к  обществу с
    более  развитой  индустрией  сословность  сохранялась  и  оказывала  влияние  на
    многие  стороны  жизни.  Они  отмечают  встречающуюся  в  ряде  современных  исследований  «недооценку  сословности  в  социальной  структуре  общества  этого
    периода» и одновременно «явное преувеличение процессов классообразования на
    капиталистической основе, что, — по их мнению, — было связано с общей завышенной оценкой уровня капиталистического развития России»32 .
    Начиная с 90-х г. XX в. проблема  изучения городских сословий, в частности,
    истории купечества и крупной буржуазии, в науке стала актуальной и даже приоритетной, что обусловливалось принципиальным изменением социально-экономической и политической конъюнктуры. Впервые внимание ученых обратилось к истории купечества губерний, отдельных городов, видных купеческих  династий  и
    их  наиболее  ярких  представителей,  а  также  к  их  благотворительной  деятельности.  Данным  вопросам  посвящены  отдельные  монографические  издания  и
    многочисленные статьи. В 1993 г. была основана серия «Деловая Россия: история
    в лицах», опубликовано уже несколько книг, посвященных деятельности фабрикантов,  в  том  числе  купцов России.  Внимание  исследователей  привлекла  мемуарная
    литература,  выходящая  в  серии  «Россия  в  мемуарах».  В  плане  раскрытия  нашей
    проблематики  особую  ценность  представляют  книги,  авторами  которых  являются
    потомки крупных купеческих династий (П. А. Бурышкин, С. Т. Морозов и др.)33 .

    138

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Накопление  источниковой  базы,  степень  разработанности  отдельных  сюжетов  истории  предпринимательства  позволило  издать  работы  обобщающего  характера.  В  их  числе  —  двухтомная  коллективная  монография,  посвященная
    история предпринимательства в России XVI — начало XX в. 34, выполненная в
    Институте российской истории РАН членами группы по истории предпринимательства. В монографии впервые в отечественной историографии прослеживается история развития предпринимательства от истоков его возникновения до времени ликвидации. В исследовании отражены такие основные вопросы предпринимательской  деятельности  в  пореформенной  России,  как  проблема  ее  правовой
    базы, организационные формы, влияние международного фактора, участие в железнодорожном строительстве, сословная и профессиональная организация деловых кругов, их отношения с властью и рабочим классом, филантропическая
    и  меценатская  деятельность.  Остановимся  на  некоторых  выводах,  касающихся лишь купеческого сословия. В частности, историк М. Л. Гавлин отводит большую роль  купечеству  в  становлении русской  национальной культуры  и  считает,
    что культурно-просветительские усилия купеческих меценатов и филантропов не
    прошли бесследно и  во многом  содействовали  культурному сближению верхних
    и нижних слоев общества, формированию новой культурной общности образованных людей. Однако при этом продолжал оставаться колоссальный разрыв между
    «необъятным морем  крестьянской жизни»  и жизнью образованных слоев 35 .
    Зарубежные историки также неоднократно обращались к проблемам российского
    городоведения. Подробному анализу их работ  посвящены статьи А.  М.  Дубровского,
    С.  К.  Лебедева  и  Б.  Н.  Миронова36.  Практически  все  западные  исследователи  разделяли точку зрения М. Вебера, считавшего русский город восточным городом. По
    мнению Вебера, создавалось не право гражданства в городе, возникал просто временный союз оседлых в городе людей, объединенных общими повинностями и привилегиями. В итоге Вебер определил русский город как символ неподвижности и застоя37.
    В последние десятилетия в отечественной историографии наметился возврат
    к комплексному  познанию города  как  уникального  в каждом  конкретном  случае
    социокультурного организма38. Защищено значительное количество диссертаций39 ,
    при  этом  необходимо  подчеркнуть,  что  исследователи  большее  внимание  уделяют  губернским  городам,  чем  уездным.
    Подводя  итог,  следует  констатировать,  что  в  центре  современных  исследований  темы  города  по-прежнему  остаются  вопросы  его  социально-экономического
    развития, правового положения городского населения, сопоставления отдельных прав
    и обязанностей городских сословий. На наш взгляд, недостаточно работ, посвященных  пространству  городской  культуры,  отсутствуют  исследования  с  анализом  образа провинциального российского города, оценкой роли городских сословий в формировании институтов, составлявших культурное пространство уездных городов.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Гусева Т. М., Тараканова Н. Г. Уездные города Среднего Поволжья во второй половине XIX в.: проблемы и перспективы изучения // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве
    Республики Мордовия. 2013. № 2 (26). С. 160 — 165.
    2
      См.:  Семенов-Тянь-Шанский  В.  П.  Город  и  деревня  в  Европейской  России  :  Очерк  по
    экон. географии. СПб., 1910.

    Исторические науки и археология

    139

    3
      См.:  Дитятин  И.  И.  Устройство  и  управление  городов  России.  Т.  1  :  Города  России  в
    XVIII столетии. СПб., 1875 ; Т. 2 : Городское самоуправление до 1870 г. Ярославль, 1877.
    4
     См.: Плошинский Л. О. Городское или среднее состояние русского народа в его историческом развитии  от  начала  Руси  до новейшего времени.  СПб., 1852 ; Муллов М. Историческое
    обозрение  правительственных  мер  по  устройству  городского  общественного  управления.
    СПб., 1864.
    5
     См.: Дитятин И. И. Устройство и управление городов России. Т. 1 — 2 ; Его же. Столетие
    С.-Петербургского городского общества, 1785 — 1885 гг. СПб., 1885 ; Блуменбах Е. Гражданское  состояние  [сословие]  в  России,  а  в  частности,  в  прибалтийских  губерниях,  его  права  и
    обязанности. Рига, 1899 ; История Московского купеческого общества, 1863 — 1913. М., 1916.
    Т. 2, вып. 1 ; Там же. СПб., 1913. Т. 5, вып. 1 ; Карнович Е. П. Очерки наших порядков административных, судебных и общественных. СПб., 1873.
    6
     Гревс И. М. Город как предмет краеведения // Краеведение. 1924. № 3. С. 249.
    7
     Анциферов Н. П. Пути изучения города как социального организма. Л., 1926. С. 16.
    8
     См.: Пиксанов Н. К. Областные культурные гнезда. М., 1928.
    9
     Там же. С. 4.
    10
     Там же. С. 20.
    11
     Там  же.
    12
     См.: Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958 ; Копанев А. И. Население Петербурга в первой половине XIX в. М. ; Л., 1957 ; Рашин А. Г. Население России за 100 лет (1811 — 1913 гг.). М., 1956.
    13
     См.: Рындзюнский П.  Г. Городские  и внегородские центры экономической  жизни среднеземледельческой  полосы  Европейской  России  конца  XIX  в.  //  Из  истории  экономической  и
    общественной жизни России. М., 1976 ; Его же. Крестьяне и город в капиталистической России
    во второй половине XIX века. М., 1983.
    14
      Рындзюнский  П.  Г.  Крестьяне  и  город  в  капиталистической  России  второй  половины
    XIX в. С. 264.
    15
     См.: Водарский Я. Е. Население России за 400 лет (XVI — начало XX в.). М., 1973 ;
    Клокман Ю.  Р. Социально-экономическая  история  русского  города:  вторая  половина  ХVIII  века. М., 1967 ; Рабинович М. Г. Очерки этнографии русского феодального города : Горожане, их
    обществ. и домаш. быт. М., 1978.
    16
     См.: Пажитнов  К. А. Проблема ремесленных  цехов в законодательстве  русского абсолютизма.  М.,  1952  ;  Рындзюнский  П.  Г.  Городское  гражданство  дореформенной  России  ;
    Миронов Б. Н. Русский город в 1740 — 1860-е годы: демографическое, социальное и экономическое развитие. Л., 1990.
    17
     См.: Аксенов А. И. Генеалогия Московского купечества XVIII в. : (Из истории формирования рус. буржуазии). М., 1988.
    18
      См.:  Бовыкин  В.  И.  Формирование  финансового  капитала  в  России  в  конце  XIX  в.  —
    1908  г.  М.,  1984  ;  Шепелев  Л.  Е.  Царизм  и  буржуазия  во  второй  половине  XIX  в.  Л.,  1981  ;
    Лаверычев В. Я. Крупная буржуазия в пореформенной России. 1861 — 1900. М., 1974 ; Гавлин М. Л. Из истории российского предпринимательства : Династия Мальцевых. М., 1997.
    19
     См.: Owen T. C. Capitalism and politics in Russia: A social history of the Moscow merchants,
    1885 —  1905. Cambridge,  1981 ; Rieber A.  J. Merchants  and entrepreneurs in  imperial  Russia ;
    Chapel Hill, 1982 ; Brower D. R. The Russian city between tradition and modernity, 1850 — 1900.
    Berkeley, 1990.
    20
     См.: Бойко В. П. Томское купечество в конце XVIII — XIX в. : Из истории формирования  сибир.  буржуазии.  Томск,  1996  ;  Кусова  И.  Г.  Рязанское  купечество  :  Очерки  истории
    XVI — начала XX в. Рязань, 1996 ; Королева С. И. Торговое сословие России. Л., 1998 ; Писарькова Л. Ф. Московская городская дума, 1863 — 1917. М., 1998 ; Гончаров Ю. М. Купеческая
    семья второй половины XIX — начала XX в. : (По материалам компьютер. базы данных купеч.
    семей Запад. Сибири). М., 1999 ; Скубневский В. А., Старцев А. В., Гончаров Ю. М. Купечество
    Алтая второй половины XIX — начала XX в. Барнаул, 2001.

    140

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    21
     См.: Предпринимательство и предприниматели России от  истоков до начала  XX в. М.,
    1997 ; История предпринимательства в России. Кн. 1 : От Средневековья до середины XIX в. ;
    Кн. 2 : Вторая половина XIX — начало XX в.. М., 2000.
    22
      См.:  Рабинович  М.  Г.  К  определению  понятия  «город»  (в  целях  этнографического  изучения)  //  Совет.  этнография.  1983.  №  3  ;  Его  же.  Очерки  этнографии  русского  феодального
    города  ;  Его  же.  Очерки  материальной  культуры  русского  феодального  города.  М.,  1988  ; Его
    же. Город и городской образ жизни. Очерки русской культуры XVIII века. М., 1990. Ч. 4.
    23
      См.:  Рабинович  М.  Г.  Город  и  традиционная  народная  культура  //  Совет.  этнография.
    1980. № 4. С. 17.
    24
      См.:  Будина  О.  Р.,  Шмелева  М.  Н.  Город  и  городские  праздники  русских.  М.,  1989  ;
    Зорин А. Н. Очерки  городского быта  дореволюционного Поволжья.  Ульяновск, 2000  ; Его  же.
    Города  и  посады  дореволюционного  Поволжья.  Казань,  2001.
    25
     Зорин А. Н. Уездные города Казанского Поволжья : Опыт ист.-этногр. изучения планировки. Казань, 1989 ; Его же. Застройка и экология малых городов : Опыт регион. ист.-этногр. исслед.
    Казань, 1990 ; Его же. Горожане Среднего Поволжья во второй половине XVI — начале XX вв. :
    ист.-этногр. очерк.  Казань, 1992  ; Его  же.  Города и  посады дореволюционного  Поволжья.
    26
     См.: Альтов В. Г. Бугуруслан : Краевед. очерк. Челябинск, 1990 ; Ахмадулин Ш. А.
    Буинск  : страницы  истории.  Казань,  1991  ;  Красная  Слобода  / В.  А.  Юрченков [и  др.].  Саранск, 2008.
    27
     См.: Куприянов А. И. Русский город в первой половине XIX века : Обществ. быт и культура горожан  Запад. Сибири. М., 1995  ; Куприянов А.  И. Городская  культура русской  провинции (конец XVIII — первая половина XIX в.). М., 2007.
    28
     См.: Миронов Б. Н. Указ. соч.
    29
      См.:  Павлова  Л.  И.  Город.  Модели  и  реальности.  М.,  1994  ;  Коган  Л.  Б.  Социальнокультурные функции города и пространственная среда. М., 1982 ; Сущий С. Я., Дружинин А. Г.
    Очерки  географии  русской  культуры.  Ростов  н/Д,  1994  ;  Город  в  средневековой  цивилизации
    Западной Европы. Т. 1 : Феномен средневекового урбанизма ; Т. 2 : Жизнь города и деятельность
    горожан. М., 1999.
    30
      См.:  Кошман  Л.  В.  Город  и  городская  жизнь  в  России  XIX  столетия  :  Соц.  и  культур.
    аспекты. М., 2008.
    31
     См.: Иванова Н. А., Желтова В. П. Сословно-классовая структура России в конце XIX —
    начале XX века. М., 2004.
    32
     Там же. С. 5.
    33
     См.: Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 1990 ; Морозов С. Т. Дед умер молодым :
    Документ. повесть о С. Морозове. М., 1992.
    34
     См.: История предпринимательства в России. Кн. 1 — 2.
    35
      См.:  Гавлин  М.  Л.  Предприниматели  и  становление  русской  национальной  культуры  //
    Там же. Кн. 2.
    36
      См.:  Дубровский  А.  М.  Русский  феодальный  город  в  современной  англо-американской
    историографии // Русский город. М., 1986. Вып. 8 ; Лебедев С. К., Миронов Б. Н. Новая концепция  русского  доиндустриального  города  :  Манфред  Хильдмайер  о  рус.  дореформ.  городе  //
    Государственные институты и общественные отношения в России ХVIII — ХХ веков в зарубежной историографии. СПб., 1994.
    37
     См.: Вебер М. Город. Пг., 1923.
    38
     См.: Смирнов Ю. Н. Жители провинциального города // Центр и периферия. [Саранск].
    2014. № 1. С. 12 — 21.
    39
      См.,  например:  Ястребов  А.  В.  Культурный  облик  губернского  провинциального  города
    Центрального Черноземья в конце XIX — начале XX в. : Орел, Курск, Воронеж : автореф. дис. на
    соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Орел, 1999 ; Голубев А. Г. Губернская администрация Среднего
    Поволжья в пореформенный период : автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Самара,
    2000 ; Акользина М. К. Изменение социальной структуры населения среднего русского уездного города в первой половине XIX в. : (По материалам Моршанска Тамбов. губернии) : автореф.

    Исторические науки и археология

    141

    дис. на  соиск.  учен.  степ.  канд.  ист. наук.  Тамбов,  2002  ; Лебедева  А.  В.  Культура  губернского
    города Уфы во второй половине XIX — начале XX века : автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд.
    ист.  наук.  Уфа,  2002  ;  Рогачев A.  M.  Города  Европейского  Севера  России  во  второй  половине
    XIX — начале XX в. : автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Сыктывкар, 2005.

    Поступила 21.01.2015 г.

    УДК 377.8(470.345)«18/19»
    А. А. Федотова, И. П. Асанова
    A. A. Fedotova, I. P. Asanova

    ВОПРОСЫ СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ
    СРЕДНЕГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ
    В МОРДОВСКОМ КРАЕ В РЕГИОНАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
    (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XX в.)
    PROBLEMS OF FORMATION AND DEVELOPMENT
    OF PEDAGOGIСAL SECONDARY EDUCATION IN THE MORDOVIAN
    REGION IN REGIONAL RESEARCHES (THE SECOND HALF
    OF THE XIX — THE FIRST HALF OF THE XX CENTURY)
    Ключевые слова:  педагогические  кадры,  учительские  семинарии,  учительские  институты,
    учительские  школы,  статьи,  монографии,  исследования.
    В  статье  рассматривается  историография  вопроса  среднего  педагогического  образования
    в  мордовском  крае.
    Key words:  pedagogical  personnel,  teachers  seminaries,  teachers  institutes,  teachers  schools,
    articles,  monographs,  researches.
    Historiography  of  problem  of  pedagogical  secondary  education  in  the  Mordovian  region  is
    considered  in  the  article.

    В  настоящее  время  в  стране  наблюдается  возрастающий  интерес  к  образовательной  системе.  Особый  интерес  представляет  период,  охватывающий  конец
    XIX — первую половину XX в.,  когда происходили кардинальные изменения во
    многих сферах жизни российского общества.
    История педагогического образования неразрывно связана с развитием системы  образования  России,  с  деятельностью  педагогических  учебных  заведений. Как отмечала  Е. И. Садовникова, «…ввиду своей  большей доступности и
    реальности приложения полученных знаний на практике, педагогические учебные  заведения  снискали  особую  популярность  у молодежи  в  конце  XIX  —  начале  XX  века»1 .  Поэтому  самого  пристального  внимания  заслуживает  одна  из
    ключевых, доминирующих проблем образования — подготовка педагогических
    кадров.
    © Федотова А. А., 2015

    142

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    С  этой  точки  зрения  научный  и  практический  интерес  представляет  исследование  вопросов  состояния  подготовки  учителей  в  мордовском  крае,  направления и качество этой подготовки, ее зависимость от внутриполитической
    обстановки  в  стране,  широты  сети  педагогических  учебных  заведений,  которые всегда были одним из главных показателей уровня развития образования
    в  регионе.
    Изучение  вопросов  становления  и  развития  среднего  педагогического  образования в мордовском крае во второй половине XIX — первой половине XX в.
    остается  актуальным.  Одновременно  эта  проблема  представляет  собой  практический и теоретический интерес в социокультурной ситуации реформирования
    образовательного  комплекса  Мордовии  в  XXI  в.  В  настоящее  время  ставится
    задача создания эффективного и динамичного функционирования общеобразовательных  учебных  заведений,  ведется  работа  по  поиску  лучших  путей  в
    подготовке профессиональных кадров учителей и воспитателей детских учреждений. В связи с этим проблема средних педагогических кадров приобретает новое  значение.
    На сегодня имеется несколько интересных исследований, которые анализируют различные стороны процесса формирования учительских кадров мордовского края в рассматриваемый период. К  ним относятся работы И. А. Зеткиной,
    О. В. Кошиной, Г. А. Куршевой и Е. Н. Бикейкина2 . Отдельные вопросы подготовки  учительских  кадров  со  средним  педагогическим  образованием  в  дореволюционный период рассмотрены в работах В. Л. Житаева, В. В. Кадакина, Л. М. Жарковой, А. Н. Игонькиной, О. А. Баршовой и О. Г. Попковой 3. Теме учительства
    посвятил  работу  С.  В.  Кистанов 4 .  В  статье  описано  участие  учительства  ряда
    уездов мордовского края в антиправительственной деятельности. Вопросы подготовки  учительских  кадров  в  Ардатовском  уезде  Симбирской  губернии  рассмотрены в монографии П. П. Кузнецова и В. Т. Лашко5 . К теме учительства в
    составе интеллигенции Мордовии советской эпохи обращались в своих работах
    В. С. Ивашкин и А. Л. Киселев 6 . Подготовка учительских кадров, повышение их
    идейно-политического уровня и педагогического мастерства изложены в исследовании  Т.  И. Сандиной 7,  частично эти  вопросы  проанализированы в  работах
    А.  В.  Ососкова,  К.  А.  Коткова 8  и  Н.  В.  Талдина 9 .
    Более  развернутая  характеристика  подготовки  национальных  кадров  содержится  в  работе  В.  К. Прокаева,  в  которой  на  основе  разнообразных  архивных
    материалов  и печатных  источников  освещены основные  стороны  жизни и  деятельности  первого  мордовского  педагогического  учебного  заведения,  открытого в 1918 г. в Саратовской губернии 10 .
    Об открытии учительских семинарий в Казани, Пензе, где обучались и представители  мордвы,  упоминается  в  большом  научном  труде  Г.  Я.  Меркушкина 11 .
    «… В. Х. Хохряков, директор Пензенской учительской семинарии …увеличил число
    семинаристов  —  мордвы  по  национальности;  в  первый  же  год  существования
    семинарии добился того, что 3 степендиата были из мордвы, ввел преподавание
    мордовского языка <…> При открытии в 1872 г. Казанской инородческой учительской  семинарии  была  создана  начальная  школа  с  несколькими  группами,  в  том
    числе и мордовской. В 1904 г. из 198 учащихся семинарии 36 было из мордвы, а
    в 1905 г. семинарию окончило 75 человек мордвы»12 .

    Исторические науки и археология

    143

    Вопросы учительства Мордовии при анализе народного образования республики рассмотрены в диссертационных работах И. А. Фирсовой, Т. И. Шукшиной
    и  О.  Н.  Осяевой 13 .
    Отдельные указания на функционирование учительских семинарий, в которых
    готовились  учительские  кадры,  упоминается  в  ряде статей  «Истории  Мордовии
    в лицах»14 .
    Некоторые  сведения  о  средних  педагогических  учебных  заведениях,  анализирующих состояние образования в Мордовии, содержатся в отдельных статьях.
    В частности,  И.  А.  Яшкин  в статье  «КПСС в  борьбе  за  осуществление  культурной революции в Среднем Поволжье» указывает на численность педтехникумов:
    в 1928 — 1929 гг. их было три, 1931 — 1932 гг. — двенадцать 15 . В первом случае
    число  действующих  педтехникумов  соответствует  действительности.  Однако  по
    другим  источникам  в  1931  —  1932 гг.  в  мордовском  крае  их было  восемь 16 .
    Таким образом, все основные работы, а также отдельные научные статьи или
    разделы,  являющиеся  частью  монографических  исследований,  дополняющие  и
    отражающие культурную ситуацию мордовского края в тот или иной период своего  развития,  не  дают  полной  картины  сложившегося  положения  как  с  числом
    учебных  заведений,  так  и с подготовкой  в  них учительства.
    Наиболее значимой с точки зрения содержательности и глубины анализа является  монография  В.  Л.  Житаева,  О.  А.  Баршовой  и  О.  Г.  Попковой 17 .  В  ней
    процесс подготовки педагогических кадров в мордовском крае анализируется на
    богатом фактическом материале, с привлечением разнообразных источников и на
    материале огромного региона, территория которого в дореволюционное время входила  в  состав  четырех  губерний.  Кроме  того,  эта  работа  интересна  тем,  что  в
    ней рассматривается достаточно широкий  аспект  проблем, например, состояние
    учительских кадров, их подготовка, историко-культурный портрет дореволюционного  учительства,  его  воззрения,  общественная  жизнь  и  др.  Однако  в  этой  монографии недостаточно полно  отражена  деятельность  учительских  семинарий  и
    педагогических классов в гимназиях, готовящих учителей для низших школ.
    Система  образования  в  российской  провинции  во  второй  половине  XIX  —
    начале  ХХ  вв.,  профессиональная  и  общественная  деятельность  дореволюционной учительской интеллигенции, ее социальный состав, уровень образования, материальное положение,  общественный статус и т. д. рассмотрены  в диссертации
    А.  А.  Баршовой 18 .
    Интересной и содержательной является исследование И. А. Зеткиной 19. В нем
    автором разносторонне проанализированы профессиональный статус учительства
    края,  его  материальное  обеспечение,  социальное  происхождение,  указывая,  что
    «учительство  мордовского  края  представляло  собой  пеструю  массу как  по  уровню профессиональной подготовленности, так и по социально-экономическому положению и уровню общественной активности»20 .
    Отдельно следует отметить интересную по содержанию и богатую по использованию фактического материала работу О. В. Кошиной 21, в которой главное внимание  уделено  половому  и  возрастному  распределению  педагогов  в  различных
    учебных  заведениях,  а  также  сословному  составу  учительства  и  их  материальному  положению.  Следует  отметить,  в  вышеуказанных  работах  И.  А.  Зеткиной
    и  О.  В.  Кошиной  не  рассматривались  вопросы  подготовки  учительского  корпуса

    144

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    через  средние  специальные  педагогические  учебные  заведения  и  не  ставилась
    задача исследовать степень подготовленности и уровень профессиональной пригодности учителей  для педагогической работы. Однако содержательный материал  статей  дает  достаточную  картину  жизни  и  деятельности  дореволюционного
    учительства.
    Вопросы политической ориентации и профессионализма учительства мордовского края начала ХХ в. проанализированы в статье Г. А. Куршевой и Е. Н. Бикейкина 22 .  Как  отмечают  авторы,  «состав  учителей  был  довольно  разнообразный.  Среди  учителей-мужчин  значительную  часть  составляли  выпускники
    учительских семинарий, в меньшей степени были представлены бывшие слушатели духовных семинарий (с полным и неполным курсом)… Большинство учителей-женщин окончили средние учебные заведения и не имели профессиональной
    подготовки»23 .
    Вопросы подготовки учительских кадров в Ардатовском, Краснослободском,
    Саранском, Спасском, Темниковском  и  др. уездах рассмотрены  в монографиях
    В. Л. Житаева, В. В. Кадакина, Л. М. Жарковой и А. Н. Игонькиной. В исследованиях  достаточно  полно  дана  характеристика  различным  учебным  заведениям, в том числе интересный материал представлен по учительским семинариям:
    Казанской  инородческой,  Пензенской и  Порецкой  Симбирской губернии, и  проанализирована деятельность Екатерининского учительского института Тамбовской губернии, Саранской, Темниковской гимназий, Кирилловской и Виндреевской
    учительских школ24 .
    Так,  в  статье  В.  Л.  Житаева 25   на  примере  Пензенской,  Симбирской  и  Тамбовской  губерний  рассмотрен  состав  учительских  кадров  по  образовательному
    уровню: «…не все преподаватели имели одинаковое право к отношению к преподавательской деятельности. Одни из них окончили курс в специальных и средних
    учебных  заведениях, другие,  хотя  и не  окончили таковые  учебные заведения, но
    сдавали  специальный  экзамен  для  получения  педагогического  свидетельства»26 .
    В другой статье В. Л. Житаева 27 содержатся упоминания о выпускниках учительских  семинарий,  институтов  и  школ.  Автор  в  работе  указывает  на  малочисленность педагогов в крае, окончивших учительские семинарии или институты.
    Л.  М. Жаркова,  проанализировав состояние  подготовки педагогических кадров  в  Спасском  уезде  Тамбовской  губернии  конца  XIX  —  начала  XX  в.,  отмечала,  что  «…самую  крупную  группу  среди  учителей  составляли  воспитанники
    Тамбовского  Екатерининского  учительского  института»28 .  Исследуя  состав  учительниц  школ  уезда,  автор  пришел  к  выводу,  что  большинство  из  них  являлись
    выпускницами епархиальных училищ.
    П. П. Кузнецов, В. Т. Лашко, рассмотрев состав учительства начальных школ
    в  Ардатовском  уезде,  высоко  оценили  вклад  директора  народных  училищ  Симбирской губернии И. Н. Ульянова в подготовке учительских кадров. Они указали, что «…наряду  с  громадной работой  по организации народных  училищ,
    И.  Н.  Ульянов не  забывал  о  том, что  в  конечном  итоге  успех  всех его  мероприятий  будет  зависеть  от  качества  учителей  в  училищах,  и,  что  самое  главное,  от
    качества их подготовки»29. Из архивных источников нам известна роль И. Н. Ульянова в организации Порецкой учительской семинарии, в которой учились многие
    представители  мордвы.

    Исторические науки и археология

    145

    В научном исследовании И. А. Фирсовой 30 изложены  состояние и подготовка
    учительства Мордовии в  1917 — 1928 г.,  рассмотрены вопросы педагогического
    образования, материально-правовое положение учительства и сталинские репрессии среди него. В работе автором показаны проблемы привлечения дореволюционного учительства к сотрудничеству с советской властью и агитационно-пропагандистская роль видных деятелей народного  просвещения Мордовии М. Е. Евсевьева,  Е.  В.  Скобелева,  И.  В.  Прокаева,  И.  М.  Пятаева  и  др.  В  диссертации
    также  уделено  внимание  вопросам  подготовки  учителей  начальных  школ  через
    средние  педагогические  заведения  —  техникумы  и  их  организации  на  территории Мордовии и за ее пределами. На основе изучения проблем подготовки кадров средней квалификации, И. А. Фирсова пришла к следующему выводу: «в условиях  мордовского  края  подготовка  учителей  велась  главным  образом  посредством  краткосрочных  курсов  и  педтехникумов»31 .
    В  работе  О.  Н.  Осяевой  дан  анализ  учительских  кадров  школ  Мордовии  в
    послевоенный период (1945 — 1955 гг.). Автор исследовал подготовку педагогических кадров через  высшие и средние  учебные заведения, указал число  выпускников, пришедших в школы по окончании учительских институтов и педагогических  училищ,  которые,  по  мнению  исследователя,  составили  абсолютное  большинство. В  первый  послевоенный  год учителей  со  средним  педагогическим  образованием в Мордовии было 64,2 %, а в 1951 г. — 57,1 % 32 .
    Т. И. Шукшина в своей диссертационной работе, выполненной на широкой
    источниковой  базе  с  использованием  большого  количества  архивного  и  печатного материалов, уделила большое внимание социальному положению учительства  Мордовии 33 .
    А. Л. Киселев в интересном и богатом фактами исследовании, посвященном
    проблемам  развития  культуры  в  Мордовии,  подготовке  кадров  через  средние
    педагогические  заведения  уделил  несколько  строк,  указав,  что  за  период  с  1928
    по 1958 г. «учителей со средним образованием было подготовлено 11 364 чел.»34 .
     Анализу интеллигенции Мордовии дореволюционного периода первую главу
    своей работы посвятил В. С. Ивашкин 35. Он  считает, что расширение  сети школ
    и средних  учебных  заведений  было  связано  с  переходом  России в стадию  капиталистического развития, с увеличением потребности в квалифицированных кадрах. Действительно, с увеличением числа школ во второй половине XIX в. появилась  большая  потребность  и  в  учительских  кадрах.  В  то  же  время  автор  утверждает, что «…интеллигенция пополняет свои ряды преимущественно из эксплуататорских классов и в целом верой и правдой служит буржуазии»36 , с чем нельзя
    согласиться, т. к. в числе школьной интеллигенции было немалое число из среды
    крестьян, разночинцев и мещан.
     В другой своей работе37  В. С. Ивашкин сделал попытку проследить тенденцию формирования кадров через высшие и средние учебные заведения в сравнении  с  автономными  республиками  Поволжья.  В  ней  автор  заключает,  что  «подготовку  кадров  национальной  интеллигенции  для  нерусских  народов  Поволжья
    практически приходилось начинать заново», «привлечение и перевоспитание старых
    специалистов, которые насчитывались единицами или несколькими десятками, не
    могли  решить  проблему  кадров»,  и  что  «оставался  единственный  путь  —  создание новой советской интеллигенции»38. Автор говорит обо всей дореволюционной

    146

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    интеллигенции, которой действительно было мало. Самой многочисленной ее частью  являлась  школьная  интеллигенция,  большинство  из  которых  работало  и  в
    советской школе, продолжая лучшие традиции дореволюционной школы, заложенные великими педагогами Ушинским, Корфом и др.
    Таким образом, историографический анализ показал, что исследователи, занимающиеся  изучением  вопросов  учительства  мордовского края,  проанализировали многие стороны его жизни: быт, деятельность, сроки службы, политические
    взгляды и т. д. Однако в меньшей степени исследованы вопросы подготовки учительских  кадров  через  средние  педагогические  заведения  как  в  дореволюционный, так и советский период. В связи с этим изучение вопросов подготовки учительского персонала со средним педагогическим образованием остается актуальным и  сегодня.  Долгие годы школы  Мордовии комплектовались в основном  выпускниками  9  педучилищ  и  2  учительских  институтов.  На  сегодняшний  день
    потребность кадров с подобным образованием не уменьшается, а, наоборот, возрастает.  Все  это  выдвигает  задачу  всестороннего  и  углубленного  изучения  этой
    проблемы и создания фундаментального труда по истории становления и развития  среднего  педагогического  образования  в  мордовском  крае.
    Библиографические ссылки
    1
     Садовникова Е. И. Подготовка педагогических кадров в Пензенском крае в конце XIX —
    первой трети XX в. : автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Пенза, 2001. С. 3.
    2
     См.: Зеткина И. А. Учительство мордовского края // Очерки истории образования и педагогической мысли в мордовском крае (середина XVI — начало XX в.). Саранск, 2001. С. 150 — 160 ;
    Кошина О. В. Учительство мордовского края во второй половине XIX — начале XX века (социально-экономические  факторы  формирования)  //  Общество  в  контексте  экономической  и  социальной истории. Саранск, 2001. С. 221 — 237 ; Куршева Г. А., Бикейкин Е. Н. Политическая
    ориентированность  провинциального  учительства  начала  ХХ  века  (На  примере  Мордовского
    края) // Изв. Самар. науч. центра РАН. Самара, 2007. № 2. С. 348 — 352 ; Куршева Г. А. Учительская интеллигенция и революция 1905 — 1807 гг.: региональный аспект // Первая русская революция 1905  —  1907 гг.  :  Ист.  опыт  разрешения  внутриобществ.  кризиса  и  современность.  Ульяновск, 2005. С. 111 — 117.
    3
     См.: Житаев В. Л., Игонькина А. Н. Культурно-просветительская деятельность земства
    Темниковского уезда Тамбовской губернии. Саранск, 2010 ; Житаев В. Л., Жаркова Л. М. Культурно-просветительская  деятельность  земств  Спасского  уезда  Тамбовской  губернии.  Саранск,
    2010 ; Житаев В. Л., Кадакин В. В. Культурно-просветительская деятельность земства Краснослободского уезда Пензенской губернии. Саранск, 2010 ; Житаев В. Л., Кадакин В. В. Культурно-просветительская  деятельность  Ардатовского  уезда  Симбирской  губернии.  Саранск,  2011  ;
    Житаев В. Л., Кадакин В. В. Культурно-просветительская деятельность Саранского уезда Пензенской губернии.  Саранск, 2011 ; Житаев В. Л. Кадры учителей дореволюционных школ мордовского края // Роль интеллигенции в социуме: традиции и современность. Саранск, 2011. С. 141 —
    144 ; Жаркова Л. М. Состояние и подготовка педагогических кадров в Спасском уезде Тамбовской  губернии  //  Там  же.  С.  137  —  141  ;  Баршова  О.  А.  Подготовка  педагогических  кадров  в
    Мордовском крае в конце XIX в. // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Республики
    Мордовия, 2012. № 1 (21). С. 52 — 59 ; Ее же. Подготовка педагогических кадров в Мордовском
    крае в конце XIX в. // Там же. 2012. № 3 (23). С. 70 — 77.
    4
      См.:  Кистанов  С.  В.  Интеллигенция  и  политические  организации  на  территории  современной Мордовии в начале ХХ в. // Роль интеллигенции в социуме: традиции и современность.
    Саранск, 2011. С. 96 — 99.
    5
     См.: Кузнецов П. П., Лашко В. Т. И. Н. Ульянов и просвещение мордовского народа. Саранск, 1981.

    Исторические науки и археология

    147

    6
      См.:  Ивашкин  В.  С.  Формирование  советской  интеллигенции  в  Мордовии  (1917  —
    1941 гг.). Саранск. 1972 ; Его же. Из истории формирования интеллигенции народов Поволжья //
    Расцвет и сближение уровней культуры народов Поволжья. Горький, 1975. С. 63 — 78 ; Киселев А. Л. Социалистическая культура Мордовии. Саранск, 1959.
    7
     См.: Сандина Т. И. Развитие народного образования в Мордовии. Саранск. 1969.
    8
     См.: Ососков А. В., Котков К. А. Народное образование в Мордовской АССР. Саранск, 1946.
    9
     См.: Талдин Н. В. Очерки истории мордовской школы. Саранск, 1956.
    10
      См.:  Прокаев  В.  К.  Первая  кузница  мордовских  педагогических  кадров  //  Созидание.
    Саранск, 1985. С. 238 — 253.
    11
     См.: Меркушкин Г. Я. Развитие науки в Мордовии. Саранск. 1967.
    12
     Там же. С. 45.
    13
      См.:  Фирсова  И.  А.  Становление  и  основные  тенденции  развития  системы  школьного
    образования в Мордовии (1917 — 1941 гг.) : дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Саранск,
    1998 ; Шукшина Т. И. Становление и развитие региональной системы общего среднего образования в Мордовии в 20 — 80-е годы XX века : дис. на соиск. учен. степ. док-ра. пед. наук. Саранск,
    2005  ;  Осяева  О.  Н.  Система  образования  в  Мордовии  и  ее  роль  в  социокультурной  жизни
    региона (1941 — 1955 гг.) : дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Пенза, 2007.
    14
     См.: История Мордовии в лицах : биогр. сб. в 4 кн. Саранск, 1994 — 2001. Кн. 1 — 4.
    15
     См.:  Яшкин И.  А.  КПСС в  борьбе за  осуществление культурной  революции в  Среднем
    Поволжье  // Расцвет  и сближение  уровней культуры  народов  Поволжья. Горький,  1975. С.  50.
    16
     ЦГА РМ. Ф. Р-464. Оп. 1. Д. 56. Л. 19.
    17
     См.: Житаев В. Л., Баршова О. А., Попкова О. Г. Дореволюционное учительство мордовского края. Саранск, 2012.
    18
     См.: Баршова О. А. Формирование учительской интеллигенции во второй половине XIX —
    начале  XX  в.  как  фактор  социокультурного  развития  российской  провинции  (на  примере  Мордовского края). Саранск, 2013.
    19
     См.: Зеткина И. А. Указ. соч.
    20
     Там же. С. 151.
    21
     Кошина О. В. Указ. соч.
    22
     См.: Куршева Г. А., Бикейкин Е. Н. Указ. соч.
    23
     Там же. С. 349.
    24
     См.: Житаев В. Л., Кадакин В. В. Указ. соч. ; Житаев В. Л., Жаркова Л. М. Указ. соч. ;
    Житаев В. Л., Игонькина А. Н. Указ. соч.
    25
     См.: Житаев В. Л. Кадры учителей дореволюционных школ…
    26
     Там же. С. 142.
    27
      См.:  Житаев  В.  Л.  Педагогические  кадры  школ  дореволюционного  мордовского  края  //
    Финно-угорский мир. 2012. № 1/2. С. 30 — 39.
    28
     Жаркова Л. М. Указ. соч. С. 138.
    29
     Кузнецов П. П., Лашко В. Т. Указ. соч. С. 121.
    30
     См.: Фирсова И. А. Указ. соч.
    31
     Там же. С. 77.
    32
     См.: Осяева О. Н. Указ. соч. С. 88.
    33
     См.: Шукшина Т. И. Указ. соч.
    34
     Киселев А. Л. Указ. соч. С. 106.
    35
     См.: Ивашкин В. С. Формирование советской интеллигенции…
    36
     Там же. С. 10.
    37
     Ивашкин В. С. Из истории формирования интеллигенции…
    38
     Там же. С. 64.

    Поступила 17.12.2014 г.

    148

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    УДК 351.852.12:004.032.6
    С. Н. Десяев
    S. N. Desyaev

    О СОЗДАНИИ И СОХРАННОСТИ АУДИОВИЗУАЛЬНЫХ АРХИВОВ
    ON THE FORMATION AND SAFETY OF AUDIO AND VISUAL ARCHIVES
    Ключевые слова:  кинохроника,  синхронные  записи,  аудиовизуальные  архивы,  воспоминания  ветеранов,  цифровые  технологии.
    В  статье  рассматривается проблема  сохранности  аудиовизуальных  материалов в  архивах  и
    фильмофондах.
    Key words:  newsreel,  synchronous  recordings,  audio  and  visual  archives,  veteran  memoirs,
    digital  technologies.
    The problem of safekeeping of audio and visual materials in archives and film funds is considered
    in the article.

    Тема  Великой  Отечественной  войны  всегда  была  одной  из  приоритетных  для
    российских  журналистов. В  год  70-летия  Великой  Победы  зрителям  всех  телеканалов были показаны новые произведения и повторы снятых в прежние годы фильмов,
    программ, очерков. Данная работа приобретает особое значение в связи с тем, что в
    США  и  Европе занялись пересмотром  итогов совместной победы  над фашизмом.
    «Широкая дискуссия  о Великой Отечественной войне  (1941 —  1945 гг.), навязанная  России,  является  важным  звеном  информационной  войны,  информационнопсихологической операцией Запада, — отмечает М. Бибин в статье о попытках фальсификации истории. — Для того, чтобы не допустить усиления позиций России на
    международной  арене,  на  Западе  предпринимаются  масштабные  действия  по  пересмотру роли СССР во Второй мировой войне»1. В условиях жесткого идеологического  противостояния  эффективность  работы  тележурналистов  зависит  не  от  количества, а от  качества телевизионных программ, посвященных событиям прошлого.
    Современный  технический  уровень  определяет  не  только  коммуникативные
    возможности  электронных  СМИ,  но  и,  как  это  было  всегда  в  процессе  развития
    аудиовизуальных  искусств, изобразительно-выразительный  ресурс  кино и  телевидения. Существенно не только  то, что рассказали зрителю, но и  как, при помощи
    каких профессиональных  приемов и  средств  монтировались  разнообразные материалы.  Понятие  структуры  предполагает  три  момента:  определенным  образом
    выделенные элементы, их взаимоотношения и целостность в  рамках системы, частями которой они являются. В процессе подготовки передачи или фильма используется разнообразный материал: фотографии и кинохроника, свидетельства очевидцев и экспертов, фрагменты из старых фильмов и т. д. Все это монтируется, озвучивается и идет в эфир. В процессе работы автор с режиссером находят оптимальное сочетание, компоновку в рамках очерка или фильма материала, собранного за
    недели, месяцы упорного поиска. В итоге такое произведение становится событием в культурной жизни. Иногда  же при использовании аналогичных  структурных
    элементов  в эфир выходит  программа,  которая зрителям  не  интересна.
    © Десяев С. Н., 2015

    Исторические науки и археология

    149

    Для  создания  образа  прошедшей  эпохи  нередко  монтируют  кадры  кинохроники, поскольку, несмотря на специфику, оба канала информации — кино и телевидение  —  используют  общий аудиовизуальный  язык. При  необходимости монтируются сцены из игровых фильмов (особенно если они сняты давно и по стилистике мало отличаются от хроники). Однако основным носителем информации остается  человек,  в  кадре  или  за  кадром.  Обращение  к  событиям  прошлого  в
    телепередаче  проще  всего  осуществить,  полагаясь  на  индивидуальную  память
    очевидцев  —  участников  событий.  Прием  весьма  органичен  для  телевидения.
    Именно поэтому он широко используется в произведениях на историческую тему,
    начиная с первых шагов ТВ и вплоть до наших дней, ибо ретроспекции, по мнению исследователей экранных искусств, неотъемлемая часть настоящего времени
    фильма 2. Зритель не  только  слышит, как  происходят те или  иные  события, но  и
    видит их участника, т. е. информация персонифицирована.
    Телевидение весьма умело адаптирует  для своих  потребностей информацию
    из всевозможных хранилищ, и в то же время создает свои архивы, хранит свои
    мемуары.  Однако  очевидцев  исторических  событий  с  каждым  годом  остается
    все  меньше.  По  данным  ЦСУ  СССР,  в  середине  1970-х  гг.  еще  не  забыли  события революции 1905 г. 4,5 % населения страны, 17,0 % жили в эпоху Первой
    мировой и Гражданской войн, более 40,0 % помнили события 1930-х гг., около
    60,0  %  участвовали  в  Великой Отечественной войне3 .
    Сегодня ситуация принципиально иная. По данным Мордовской республиканской общественной организации ветеранов войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных  органов,  накануне  70-летия  Победы  в  Мордовии  были  живы
    около 1 300 участников Великой Отечественной войны, из них более половины —
    ветераны,  принимавшие  участие  в  боевых  действиях.  К  сожалению,  с  каждым
    годом  их  остается  все  меньше  и  меньше.  Поэтому  особую  ценность  приобретают воспоминания ветеранов, участников исторических событий, зафиксированные
    на  каком-либо носителе.
    Обратимся  к  творчеству  известного  советского  писателя  К.  Симонова,  который серию фильмов о полных кавалерах ордена Славы, снятых в 1970-х гг., назвал
    «Солдатские  мемуары»:  «Несколько  лет  назад  я  стал  задумываться  над  тем,  почему,  в  сущности,  мы  называем  мемуарами  только  книги?  Почему  библиотека
    мемуаров — это, в нашем сознании,  только собрание книг? Ведь для нашего  времени  это  совсем  не  так.  В  наше  время  пора  создавать  и  киномемуары,  и  телемемуары,  и  было  бы  непростительно,  нам  не  простила  бы  история,  если  бы  мы  не
    делали это коллективными усилиями»4. Проблема «кабинета мемуаров» — не только российское явление. Еще в начале прошлого столетия О. Шпенглер в своей знаменитой книге «Закат Европы» писал: «Разве наша культура не культура автобиографий, дневников, исповедей и неумолимого нравственного самоиспытания?»5 .
    В фильмотеках телестудий хранится огромное количество материалов: сданные
    на фондовое хранение очерки и репортажи, кадры хроники и всевозможные программы, синхронные записи воспоминаний о событиях и т. д. Эти материалы — бесценное  богатство,  ибо  на  них запечатлена наша  история. К  сожалению, невосполнимых  потерь  слишком  много.  Например,  на  центральном  телевидении  была  стерта
    пленка с записью встречи  в  аэропорту  Ю.  А.  Гагарина  после его  полета  вокруг
    Земли. Космонавт № 1 спустился по трапу самолета и пошел по ковровой дорожке

    150

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    отдать рапорт  руководству  страны.  Вдруг  у  него развязался  шнурок  на  ботинке.
    Гагарин  нагнулся и  долго  старательно  его  завязывал.  Данные  кадры  потеряны.
    Таких потерь немало и на региональных телестудиях. В мае 1985 г. в Москве  на  Красной  площади  творческая  бригада  ГТРК  Мордовии  снимала  очерк  о
    знаменитом  земляке —  Д. Т. Налдине,  которого К.  Симонов  запечатлел в  одном
    из  документальных  фильмов  «Солдатские  мемуары».  Однако,  если  Симонов  беседовал  с  полным  кавалером  ордена  Славы,  то  работники  республиканского  телевидения снимали Д. Т. Налдина как полного кавалера ордена Славы и повторно награжденного орденом Славы II степени.
    Статусом  высшей  солдатской  награды  не  было  предусмотрено  награждение
    четырьмя орденами: после получения ордена Славы I степени за очередной подвиг  представляли  к  званию  Героя  Советского  Союза.  На  фронте  Налдин  был
    наводчиком, командиром орудия, в конце войны командиром огневого взвода. Их
    называли смертниками, так как у артиллеристов было очень мало шансов выжить.
    Батарею перебрасывали с одного танкоопасного направления на другое. Налдин
    был  представлен  к  награде,  но  в  военной  суматохе  она  затерялась.
    В 1970 — 1980-х гг. была популярной газетная рубрика «Награда нашла героя».
    О том, как полного кавалера ордена Славы нашел еще один орден, рассказали газеты «Правда», «Московские новости» и региональные издания. Зрители также увидели снятый о нем телеочерк. Спустя некоторое время для одной из телепрограмм
    вновь понадобились кадры с Налдиным. Была подана заявка в фильмотеку, но очерк
    не  был  найден.  По-видимому,  после  очередного  показа  материал  не  был  возвращен  в  фильмотеку.  Дальнейшая  судьба  ленты  неизвестна.
    В середине 1990-х гг. режиссер ГТРК «Мордовия», отвечающий за сохранность
    архива,  без  согласования  с  руководством  стер  с  видеолент  записи  всех  демонстраций, традиционно проходивших в столице республики 1 мая и 7 ноября, мотивируя
    свой поступок тем, что эти кадры никому уже не интересны. Таким потерям нет числа.
    «Культура человека прямо пропорциональна знанию прошлого»6 , — утверждал Л. Гумилев. Участники проведенного в НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия круглого  стола отмечали, что воспитание  патриотизма невозможно без знания истории своей страны7. Журналисты всегда будут
    обращаться к героическому прошлому, показывая в эфире повторы известных лент
    и создавая новые работы, пытаясь в них осмыслить исторические события с точки
    зрения своего времени. Проблема соотношения прошлого и настоящего в культуре, взаимосвязь наследия прошлых лет и достижений современности всегда была
    сложной, неоднозначной, и каждое новое поколение переосмысливает ее. Однако
    уже  сегодня  необходимо  позаботиться  о  том,  какой  материал  будет  у  них  в  распоряжении.
    За  последние  десятилетия  техника  электронных  СМИ  развивалась  быстрыми темпами. Все телекомпании, в том числе и региональные, перешли на компьютерные технологии. Иными стали и условия хранения аудиовизуальных материалов. Практически все кино- и телевизионные фильмотеки стали цифровыми. Они
    оказались  удобнее  архивов  на  кинопленке  и  видеокассетах,  так  как  позволяют
    существенно сократить время поиска необходимых материалов и не подвергаются
    порче  во  время  хранения.  Компьютерные  архивы  стали  мультимедийными  хранилищами, оснащенными системами поиска электронной документации для интег-

    151

    Исторические науки и археология

    рированного производства информационного продукта, т. е. созданы практически
    идеальные  технические условия для хранения  и поиска телерадиоматериалов.
    В ходе массовых политических кампаний очень часто звучит слово «память».
    Историческая память — процесс накопления, сохранения и воспроизводства информации. Очевидно, что информация, зафиксированная не только в памяти людей, но
    и на всевозможных носителях, имеет гораздо больше шансов сохраниться для истории и быть воспринятой последующими поколениями. К сожалению, в фильмотеках мало воспоминаний ветеранов Великой Отечественной войны, нет интервью с
    А.  И. Березиным,  И. П. Астайкиным,  А.  И. Сухаревым, В. А.  Левакиным, А.  Т.  Куняевым, А.  В. Долгановым  и  др. Сегодня  со всей  остротой  встает вопрос  о необходимости принятия  республиканской программы  по  созданию исторического архива  аудиовизуальных  документов.  В  первую  очередь  требуется  составить  реестр
    имеющихся  материалов,  определить  место  и  условия  их  хранения.  Найти  людей,
    свидетелей исторических событий, записать с ними интервью и отправить материалы  в архив.  Необходимо систематизировать  по годам  кадры кинохроники.  Большой интерес для телезрителей представляют регулярно идущие в программах ГТРК
    «Мордовия» сюжеты, показывающие исторический облик городов и сел республики. Кроме  того, у кинолюбителей хранятся  огромные по объему  материалы, содержащие сведения о праздниках, юбилеях, освоении целины, вузах, школах, стройотрядах и т. д. Необходимо обратиться к ним и помочь в оцифровке интересных кадров.
    Проблемой  сбережения  материалов,  находящихся  в  фильмовидеотеках,  озабочены профессиональные  работники кино  и телевидения,  сотрудники  архивов.
    Ценны  любые  свидетельства.  «От  имени  будущего  никто  не  имеет  права  решать,
    что  необходимо  оставить,  а  что  должно  быть  уничтожено»8 ,  —  отмечал  первый
    заместитель директора Госфильмофонда России В. Ю. Дмитриев. Осознание  подлинной ценности многих лент приходит с годами. Оценку за сложную работу по архивированию аудиовизуальных материалов дадут спустя много лет наши потомки.
    Библиографические ссылки

    Бибин  М.  А.  Фальсификаторы  истории  Великой  Отечественной  войны  на  территории
    Республики  Мордовия  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве  Республики  Мордовия. 2015. № 2 (34). С. 118.

    См.: Кракауэр З. Природа фильма : Реабилитация физич. реальности. М., 1974. С. 309.

    См.:  Илизаров  Б.  С.  Роль  ретроспективной  социальной  информации  в  формировании
    общественного сознания // Вопр. философии. 1985. № 8. С. 69.
    4
     Симонов К. Солдатские мемуары : докум. сценарии. М., 1985. С. 88.

    Шпенглер О. Закат Европы. Ростов н/Д, 1988. С. 215.
    6
     Гумилев Л. Н. Этносфера : История людей и история природы. М., 1993. С. 326.
    7
      См.,  например:  Булавин  А.  В.  Воспитание  патриотизма  у  подрастающего  поколения
    невозможно  без  знания  истории  своей  страны  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве Республики Мордовия. 2010. № 3 (15). С. 227
      8  Дмитриев  В.  Ю.  Госфильмофонд  России  сегодня:  приоритетные  направления  деятельности // Техника кино и телевидения. 2001. № 1. С. 44.

      Поступила 15.09.2015 г.

    152

    ЭКОНОМИЧЕСКИЕ  НАУКИ

    УДК 005.332.4:332(470.345)
    А. А. Радайкин, К. Г. Киселева
    A. A. Radaykin, K. G. Kiseleva

    КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТЬ РЕСПУБЛИКИ МОРДОВИЯ
    И БЛИЖАЙШИХ К НЕЙ РЕГИОНОВ РОССИИ
    (Сравнительный анализ в контексте программно-целевого
    регулирования социально-экономического развития территорий)
    COMPETITIVENESS OF THE REPUBLIC OF MORDOVIA
    AND THE NEAREST REGIONS OF RUSSIA
    (Comparative Analysis in the Context of Special-Purpose Program
    Regulation of the Social and Economic Development of Territories)
    Ключевые слова:  конкурентоспособность,  социально-экономическое  развитие,  оценочный  критерий,  преимущество,  программно-целевые  технологии.
    В  статье  проводится  сравнительный  анализ  конкурентоспособности  Республики  Мордовия  и  девяти  субъектов  Российской  Федерации  с  точки  зрения  программно-целевого  регулирования  социально-экономических  процессов,  происходящих  на  их  территориях.
    Key words:  competitiveness,  social  and  economic development,  evaluation  criterion,  advantage,
    special-purpose  program  technology.
    A comparative analysis  of competitiveness of the Republic of Mordovia and nine regions of the
    Russian Federation is made in the article from the point of view of special-purpose program regulation
    of  social  and  economic  processes  taking  place  on  these  territories.

    Наиболее подходящим для решения многоаспектных и внутренне противоречивых  проблем территориального развития  является программно-целевой  метод
    государственного  регулирования экономики,  введение  которого  на  федеральном,
    субфедеральном и муниципальном уровнях территориального хозяйствования во
    многих  случаях  оказывается  безальтернативным.  Исследование  теории  и  практики регионального управления позволяет заявить о последовательности процесса бюджетного планирования и появлении программно-целевых технологий, предусматривающих разработку и реализацию политики для достижения цели и задач социально-экономического развития территории.
    Использование  программно-целевого  подхода  в  общегосударственном,  региональном и муниципальном уровнях определяется характером и территориальным
    масштабом возникновения комплексной проблемы, предполагающей реализацию
    целевых  программ  как  инструмента  разрешения  системных  проблем  за  счет
    © Радайкин А. А., Киселева К. Г., 2015

    153

    выполнения совокупности проектов, увязанных по целевым установкам, ресурсам
    и  срокам.  Важным  критерием  оптимальности  региональной политики  при  этом
    выступает соблюдение принципа концентрации финансовых ресурсов на ключевых
    позициях развития экономики и социальной сферы. Данный принцип обеспечивает
    согласованность между распределением бюджетных ресурсов и фактическими или
    планируемыми  результатами  их  расходования, способствует соблюдению  единого подхода к рационализации финансовых средств при решении актуальных вопросов  на любом уровне  государственного  управления.
    Однако  разработка  программы  социально-экономического  развития  отдельно  взятого  экономического  субъекта  Российской  Федерации  требует  понимания
    уровня конкурентоспособности окружающей его среды. При выборе региона для
    инвестирования  перед  вкладчиками  возникает  вопрос предпочтения лучших  условий выполнения инвестиционного проекта с императивом эффективного развития  бизнеса  в  будущем.
    Рассматривая с данных позиций Республику Мордовия и близлежащие субъекты Российской Федерации (Республика  Татарстан, Республика Марий Эл, Чувашская Республика, а также Владимирская, Нижегородская, Пензенская, Рязанская,
    Тамбовская  и  Ульяновская области), следует иметь  в  виду, что  она располагается  в  высококонкурентной  зоне.  С  одной  стороны,  это  дает  некоторые  преимущества в плане транспортной доступности и логистики, с другой — определяет недостатки  структурного  характера  в  экономике.
    Вышеназванные субъекты обладают хорошим потенциалом для ведения сельского хозяйства, развития инновационных производств, транспортной инфраструктуры и строительной индустрии. Перспективы роста экономических показателей
    в этих отраслях будут являться оценочными критериями для проведения анализа
    конкурентоспособности данных регионов.
    Под термином «экономический потенциал» подразумевается совокупная способность  отраслей  народного  хозяйства  производить  промышленную  и  сельскохозяйственную продукцию, осуществлять  капитальное строительство, перевозки
    грузов,  оказывать услуги населению в определенный исторический  момент 1 .
    В  словаре-справочнике  «Экономика  и  право»  имеется  обобщенное  понятие
    социально-экономического потенциала, под которым понимается совокупная способность  экономики  региона,  ее  отраслей,  предприятий,  хозяйств  осуществлять
    производственно-экономическую деятельность, выпускать продукцию, удовлетворять запросы населения, общественные потребности, обеспечивать развитие производства  и  потребления.  Экономический  потенциал  региона  определяется  природными  ресурсами  региона,  средствами  производства,  трудовым  и  научно-техническим потенциалом, накопленным в регионе объемом национального богатства2.
    Социально-экономический  потенциал  играет  значительную  роль  в  системе
    организации национального хозяйства, региональной и производственной организации, выступая ее материальной основой.
    В состав экономического потенциала территории включают:
    1)  геополитический фактор,  определяемый  географическим  положением,
    общественно-политическими условиями и факторами развития;
    2) природный фактор, окружающие человека условия, используемые им для
    обеспечения  жизнедеятельности,  для  характеристики  которого  используются

    154

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    показатели экологической емкости территорий, степени ее загрязнения, уровня выбросов  вредных  веществ  в  окружающую  среду,  объема  оборотной  воды,  рекреационного потенциала и др.;
    3)  производственный фактор,  обеспечивающий  осуществление  производственного процесса, для количественного измерения которого рассчитывают стоимость основных производственных фондов и производственных мощностей. Для
    оценки производственных фондов обычно принимается их восстановительная стоимость в ценах на  дату переоценки;
    4)  инвестиционный фактор,  учитывающий  основные  макроэкономические
    характеристики. При его оценке анализируется инвестиционный риск — величина вероятности потери инвестиций и дохода от них, складывающаяся из законодательного, политического, социального, экономического, финансового, криминального и экологического видов риска;
    5)  инновационно-образовательный фактор,  характеризующийся  уровнем
    развития рынка интеллектуальной собственности, степенью использования научно-технической сферы (число организаций, участвующих в НИОКР, численность
    занятых в научно-технической сфере и их структуры, величина ассигнований на
    проведение научно-исследовательских работ и затрат на создание новой техники
    и т.  д.),  качеством  образования  и культурного развития;
    6)  трудовой фактор,  заключающийся  в  совокупности  способностей  и  возможностей кадров обеспечивать эффективное функционирование организации, выражающийся  в  трудовых  ресурсах  и  их качественных  характеристиках  (численность персонала, профессионально-квалификационная структура кадров, половозрастной состав, укомплектованность персонала, индивидуальные личностные характеристики);
    7)  фактор региональной инфраструктуры,  определяемый  возможностями
    функционирования здравоохранения, жилищно-коммунального хозяйства, торговли, сферы общественного питания и др.;
    8)  социокультурный фактор,  обусловленный  историческим  опытом  общества, традициями, состоянием науки, культуры и образования.
    Следовательно,  под  общей  трактовкой  социально-экономического  потенциала  имеется  в  виду  совокупность  всех  имеющихся  средств  и  возможностей  региона,  обеспечивающих  их  эффективное  использование  и  приумножение  с  целью
    устойчивого роста уровня  качества жизни  населения.
    Комплексная  оценка  социально-экономического  потенциала  рассматриваемых  субъектов  РФ  позволяет  сделать  вывод  о  некоторой  стабилизации  положения в них: обозначены устойчивые темпы роста основных внутрирегиональных индикаторов, преодолена социальная турбулентность, успешно реализуются
    национальные приоритетные проекты в сфере образования, здравоохранения, сельского хозяйства, жилищного строительства, остановлен спад производства  и потребления.  Однако  в  структуре  регионов  прослеживается  некоторая  социальноэкономическая  неоднородность.
    Одним из основных факторов развития территории является транспортная доступность.  Отсутствие  крупного аэропорта в  Рязани, Йошкар-Оле и  Пензе  ограничивает потенциал хозяйствующих мезоуровневых субъектов, обусловливая неудобства  и  меньшую  привлекательность  для  деловых  командировок  и  инвести-

    Экономические науки

    155

    ционного климата3.  Близость  Владимирской области  к  Москве  дает хорошие  возможности для перемещения не только сборочного производства, но и логистических
    центров из столичного региона. Таким территориальным преимуществом уже воспользовались Калужская (по отношению к Москве) и Тверская (по отношению к
    Санкт-Петербургу)  области.
    Автомобильный транспорт имеет примерно одинаковую развитость во всех
    рассматриваемых  регионах,  однако  автотрассы,  проходящие  через  Саранск,
    Йошкар-Олу  и  Ульяновск,  несут  меньшую  транзитную  направленность.  Тем  не
    менее,  субъекты  Российской  Федерации  в  географическом  плане  располагаются
    между г. Москвой и Уральским промышленным кластером, значит, обладают значительным потенциалом при обслуживании транзита и переработке сырья 4 .
    Чувашская  Республика  и  Республика  Татарстан,  а  также  Нижегородская  и
    Ульяновская области  имеют выход к бассейну Волги и крупные речные порты в
    областных центрах, что, несомненно, является для них внутренней сильной стороной. Вследствие неразвитости речного транспорта (особенно грузового) названные регионы не могут в полном объеме получать имеющиеся в их наличии преимущества  перед  соседями.
    Основным  видом  транспорта  для  развития  современной  экономики  в  России является железнодорожный, который  представлен транзитными  сообщениями  во  всех  регионах,  кроме  Республики  Марий  Эл  и  Тамбовской  области 5 .
    Лидерами  здесь  выступают  Республика  Татарстан  и  Нижегородская  область.
    Железнодорожное сообщение развито практически со всеми регионами страны,
    железнодорожные  маршруты  соединяют  Центральную  Россию  с  Уралом,  Северное  Поволжье  —  с  Южным.  Республика  Мордовия  имеет  потенциал  выше
    среднего, поскольку она обладает выгодами в плане транспортной доступности
    и транзитного положения. Инфраструктура вокзалов и аэропорта в г.  Саранске
    позволяют  обеспечить  больший  грузо-  и  пассажирооборот  по  сравнению  с  соседними регионами.
    Развитие  сельского  хозяйства  в  исследуемых  субъектах  РФ  происходит  в
    сторону прироста производства агропродукции, что фактически может стать центром роста экономики некоторых из них6 . В посткризисный период многие инвестиционные компании и межотраслевые холдинги начали инвестировать финансовые средства  именно  в аграрную  сферу как  в  наиболее стабильную  и слаборазвитую отрасль экономики. Природно-климатические условия изучаемых регионов
    подходят для  выращивания основных видов сельскохозяйственных  культур, развития отраслей  кормопроизводства и животноводства.  Высокий спрос на продовольственные товары подталкивают к созданию высокоспециализированных сельскохозяйственных  кластеров 7 .
    Из представленных регионов наиболее крупный сельскохозяйственный кластер  располагается  в  Республике  Татарстан.  По  показателю  производства  агропродукции  она  занимает  3-е  место  в  России 8 .  Здесь  представлены  все  основные отрасли животноводства, большое развитие получила пищевая промышленность и переработка сельскохозяйственного сырья 9 . Тамбовская, Нижегородская  и  Пензенская  области,  а  также  Республика  Мордовия  имеют  высокие
    показатели производства сельскохозяйственной продукции. Здесь также сформированы  кластеры,  «привязанные»,  как  правило,  к  крупным  населенным

    156

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    пунктам (Нижний Новгород, Саранск, Тамбов, Дзержинск и др.) 10 . Если в Республике  Татарстан  структура  сельскохозяйственной  продукции  максимально
    диверсифицирована, то в регионах «второго порядка» прослеживаются тенденции
    к развитию более узкоспециализированных производств (мясное животноводство  —  в  Республике  Мордовия,  технические  культуры  в  растениеводстве  —
    в  Тамбовской  области)11 .
    Важным элементом инвестиционной политики  является  капитальное  строительство  или  создание  инфраструктуры  основных  средств.  В  реальном  секторе
    экономики без этого не обходится практически ни один инвестиционный проект.
    По  величине  объема  ведения  строительных  работ  можно  определить  уровень
    развития инфраструктуры, жилищного фонда и рынка коммерческой недвижимости.  Так,  среди  представленных  регионов  по  показателю  величины  стоимости
    строительных  работ  лидирует  Республика  Татарстан,  которая  обгоняет  близлежащие к ней регионы почти в 10 раз (более 278 млрд руб. по виду деятельности
    «Строительство»)12 .  Это  происходит  благодаря  стремительному  развитию  промышленности в особой экономической зоне (ОЭЗ) «Алабуга», ставшей не только полюсом роста для всей региональной экономики, но и послужившей сигналом к форсированию курса на обновление основных фондов, в том числе на ремонт  сооружений и  зданий. В  настоящее  время  в  ОЭЗ «Алабуга»  зарегистрированы  42  резидента,  заявлено  инвестиций  на  сумму  109  млрд  руб.,  71  млрд  из
    которых  уже  инвестировано,  создано  4 500  рабочих  мест.  За время  существования ОЭЗ выпущено продукции на 107 млрд руб. 13  В 2014 г. здесь появились еще
    4 — 5 новых производств, развивается социальная инфраструктура (построен коттеджный городок, идет строительство многоэтажных домов для сотрудников ОЭЗ,
    открыта  международная  школа).
    Высокий  показатель  капитального  строительства  наблюдается  в  Нижегородской области (более 128 млрд руб.). Программы доступного жилья и развития  машиностроения  обеспечивают  крупные  заказы  для  местных  подрядчиков
    и  застройщиков.  В  других  регионах  также  отмечаются  хорошие  показатели
    (24  —  37  млрд  руб.  по  виду  деятельности  «Строительство»),  кроме  Республики Марий Эл, где эта величина ниже (12 млрд руб.). Низкий внутренний спрос на
    рынке жилья, отсутствие крупных инвестиционных проектов по развитию сопутствующей  инфраструктуры  обусловили  низкий  объем  строительно-монтажных
    работ 14 .
    По показателю инвестиций на душу населения можно определить качественный  уровень  развития  экономики  и вкладываемых  в  нее  средств.  Несмотря  на
    высокую численность населения, Республика Татарстан является лидером среди
    анализируемых регионов по степени конкурентоспособности, занимая 17-е место в стране по данному показателю15 . Высокие показатели имеют также Нижегородская  и  Тамбовская  области  (29-е  и  31-е  места).  Владимирская  область  и
    Республика Марий Эл, напротив, значительно отстают (68-я и 65-я позиции соответственно).
    Республика  Мордовия  по  этому  показателю  занимает  41-е  место  в  РФ 16 .
    Большую роль в достижении этого положения сыграла подготовка к проведению
    Чемпионата  мира  по  футболу  (2018  г.),  дополнительно  инициировав  несколько
    крупных инфраструктурных инвестиционных проектов (строительство гостиниц,

    157

    Экономические науки

    объездных дорог, ремонт объектов транспортной и городской инфраструктуры).
    После их завершения и в случае успешного проведения этого мероприятия Мордовия может стать привлекательной инвестиционной площадкой для вложения
    финансовых средств в те отрасли, где инфраструктура играет не последнюю роль
    (финансы, IT-сектор и логистика).
    В экономике важное место отводится добавочной стоимости. Причем, чем
    выше в ней элемент труда и знаний, тем большую ценность представляет производство. Наличие высококвалифицированных рабочих мест выступает одним из
    наиболее важных факторов развития постиндустриальной экономики. Нижегородская область и Республика Татарстан входят в десятку первых регионов по этому показателю в России17 , в которых исторически сложились наукоемкие промышленные районы (автомобилестроение, радиотехника и связь, фармацевтическая
    отрасль, химическая промышленность). Владимирская, Тамбовская, Ульяновская
    и Рязанская области имеют средние показатели по России. В них имеются специализированные отрасли (например, авиастроение — в Ульяновской области),
    требующие компетентных специалистов. Однако их масштаб или количество не
    позволяют говорить о технологическом лидерстве.
    В Мордовии, Чувашии, Марий Эл и Пензенской области уровень создания
    высокопроизводительных рабочих мест крайне незначителен. Эту ситуацию могут изменить структурные преобразования, например, строительство технопарков
    (г. Саранск), стимулирование перерабатывающих производств (Пензенская область) и других крупных инвестиционных проектов, а также меры государственной поддержки и различного рода налоговых преференций.
    Таким образом, на основе анализа рассматриваемых отраслей экспертным
    путем можно распределить указанные регионы по степени их конкурентоспособности (табл. 1).
    Как видно из таблицы, Республика Татарстан является лидером по всем
    показателям. Нижегородская область занимает промежуточное положение.
    Несмотря на то, что этот регион при наличии сильной промышленно-технологической базы постепенно утрачивает позиции лидера и без серьезных инвестиционных вливаний и модернизации производства рискует стать депрессивным с точки зрения занятости, изношенности основных фондов и общего уровня
    жизни.
    Таблица 1
    Рейтинг конкурентоспособности некоторых субъектов РФ в 2014 г.*
    Ранг
    1
    2
    3—5
    6—7
    8—9
    10

    Регион
    Республика Татарстан
    Нижегородская область
    Республика Мордовия, Ульяновская область, Тамбовская область
    Пензенская область, Рязанская область
    Владимирская область, Чувашская Республика
    Республика Марий Эл

    * Составлена авторами на основе экспертной оценки.

    158

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    Республика  Мордовия,  Ульяновская  и  Тамбовская  области  могут  войти  в
    число быстроразвивающихся экономик мезоуровневого типа новой волны при
    условии  оптимального выбора  вектора развития  для  каждого региона.  Если
    инновационное  производство  будет  развиваться  достаточно  быстрыми  темпами,  то  эти  регионы  смогут  создать  полноценные  кластеры  развития  высоких
    технологий на  базе имеющихся технологических линий (светотехника — в  Республике  Мордовия 18 ,  авиастроение  —  в  г.  Ульяновске,  переработка  сырья  —
    в  г.  Тамбове).
    Перспективными  конкурентоспособными  мезоуровневыми  структурами  в
    этом  плане  являются  Пензенская  и  Рязанская  области.  В  этих  регионах  не  в
    полной мере используется выгодное  географическое положение и федеральных
    транзитных путей. Создание на их территориях удобного и крупного логистического  центра  или  сборочного  производства  может  увеличить  рост  валового  регионального продукта.
    Чувашская  Республика,  Республика  Марий  Эл  и  Владимирская  область
    представляются  наименее  развитыми  и  привлекательными  территориальными
    единицами. Для стимулирования потока капиталовложения необходимо эффективное государственное регулирование и существенная финансовая поддержка.
    Отсутствие  сильного  бренда  регионов  (как  за  рубежом,  так  и  внутри  России)
    отталкивает от них потенциальных
    инвесторов. Целесообразно в данТаблица 2
    ном  случае  иметь  PR-компании  с
    Дифференциация  некоторых  субъектов  РФ
    целью продвижения этих регионов
    по  уровню  их  конкурентоспособности*
    на  площадках  инвестиционных
    форумов, круглых  столов, междуРегион
    Рейтинг  РА  «Эксперт»**
    народных  выставок  и  различных
    Республика  Мордовия
    3B2
    научно-практических мероприятий
    Рязанская  область
    3B1
    общероссийского и межрегиональПензенская область
    3B1
    ного  уровней.  Сложная  ситуация
    Ульяновская  область
    3B1
    Тамбовская  область
    3A1
    складывается в Республике Марий
    Нижегородская  область
    2B
    Эл,  где  отсутствуют  потенциальВладимирская 
    область
    3B1
    ные точки роста. Данный субъект
    Чувашская  Республика
    3B1
    Российской  Федерации  по  больРеспублика  Марий  Эл
    3B2
    шинству экономических показатеРеспублика  Татарстан
    1A
    лей  уступает  в  развитии  остальным регионам.
    * Составлена  по:  Оценка  РА  «Эксперт»  на  декабрь
    По данным рейтингового аген- 2013  г.  [Электронный  ресурс].  URL:  http://raexpert.ru/
    ства  «Эксперт»,  исследуемые  на- researches (дата обращения 30.09.2014).
    ** 1A — высокий потенциал — минимальный риск;
    ми регионы имеют следующие кон1B — высокий потенциал — умеренный риск; 1C — выкурентные позиции (табл. 2).
    Кроме  экономических  факто- сокий потенциал — высокий риск; 2A — средний потенциал — минимальный риск; 2B — средний потенциал —
    ров в данном рейтинге учитывают- умеренный риск; 2C — средний потенциал — высокий
    ся уровень дефицита бюджета, кри- риск; 3A —  низкий потенциал — минимальный  риск;
    миногенная  обстановка,  учет  ре- 3B1  —  пониженный  потенциал  —  умеренный  риск;
    сурсной базы и численности насе- 3C1 — пониженный потенциал — высокий риск; 3B2 —
    ления и др. 19
    незначительный потенциал — умеренный риск.

    159

    Экономические науки

    Таблица 3
    Значительный  интерес  для  нас
    Конкурентоспособность  некоторых  регионов  РФ
    представляет  индекс  конкурентопо  факторам  инновационности  и  общего
    способности, предложенный С. А. Гопотенциала  их  развития*
    ловихиным (табл. 3).
    Таким  образом,  в  зависимоРегион
    Индекс
    сти  от  выбранной  методологии
    конкурентоспособности
    рейтинга можно по-разному класРеспублика  Мордовия
    3,259
    сифицировать  регионы20 .  Однако
    Рязанская  область
    3,258
    при этом возникает проблема маПензенская область
    3,085
    нипуляции  выводами  и  индексаУльяновская  область
    3,312
    ми. В данном случае постоянным
    Тамбовская  область
    3,123
    является не только лидерство РесНижегородская  область
    3,584
    Владимирская  область
    3,219
    публики Татарстан и НижегородЧувашская  Республика
    3,434
    ской области, но и отставание РесРеспублика 
    Марий 
    Эл
    2,995
    публики  Марий  Эл.  Остальные
    Республика  Татарстан
    3,546
    субъекты Российской Федерации,
    находясь  примерно  в  равных  ус*  Составлена  по:  Головихин  С.  А.  Конкурентосполовиях  по  природно-климатиче- собность экономики регионов России [Электронный рескому, транспортно-логистическо- сурс]  :  сайт  науч.  журн.  «Фундаментальные  исследоваму, территориальному и структур- ния». URL: http://www.rae.ru/fs/?section=content&op= show_
    ному  принципам,  будут  продол- article&article_id=10002546 (дата обращения 30.09.2014).
    жать  вести  между  собой
    высокую конкурентную борьбу за позицию межрегионального лидера и полюса  роста  в  Центрально-Черноземном  и  Волго-Вятском  районах.
    Следует  отметить,  что  на  региональном  уровне  координация  деятельности
    субъектов  научно-технической  и  инновационной  деятельности  решается  посредством формирования местной инновационной системы, обеспечивающей эффективное взаимодействие между всеми субъектами инновационной деятельности —
    научными и проектно-конструкторскими организациями, предприятиями реального сектора экономики, высшими учебными заведениями, инновационными компаниями,  в  том  числе  субъектами  малого  и  среднего  бизнеса.  Например,  Правительство  Республики  Мордовия  предложило  Республиканскую  целевую  программу научно-инновационного развития Республики Мордовия на 2013 — 2018 гг.,
    предусматривающую комплекс мер по созданию и развитию научно-инновационной инфраструктуры, включающую производственно-технологическую, информационную и финансовую составляющие.

    Библиографические ссылки
    1

     См.: Большая советская энциклопедия : в 30 т. М., 1978. Т. 29. С. 627.
      Экономика  и  право  :  словарь-справочник  [Электронный  ресурс].  URL:  http:vocable.ru/
    dictionary/80/word/yekonomichskiipotencial  (дата  обращения  19.09.2014).
    3
     Стратегии  развития транспортного комплекса [Электронный  ресурс] : офиц.  сайт Мин-ва
    транспорта РФ. URL: http://www.mintrans.ru/activity/ (дата обращения 19.09.2014).
    4
     Там же.
    5
      Статистика  [Электронный  ресурс]  :  офиц.  сайт  Мин-ва  транспорта  Российской  Федерации. URL: http://www. mintrans.ru/activity/detail.php?FOLDER_ ID=701 (дата обращения 15.10.2014).
    2

    160

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    6
     См.:  Кильдюшкина  И. Г.,  Кшнякина Е.  В.  К  вопросу о  реализации  стратегии  научнотехнологического  инновационного  прорыва  в  сельхозпроизводстве  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.
    наук при Правительстве Республики Мордовия. 2010. № 4 (16). С. 15 — 38.
    7
     См.: Володин В. М., Кильдюшкина И. Г. Матрица современной мезоуровневой агропродовольственной  политики  [Электронный  ресурс].  URL:  http://cyberleninka.ru/article/n/matritsasovremennoy-agroprodovolstvennoy-politiki  (дата  обращения  19.09.2014).
    8
     О текущей ситуации в АПК [Электронный ресурс] : офиц. интернет-портал Мин-ва сельского хоз-ва РФ. URL: http://www.mcx.ru/ (дата обращения 15.10.2014).
    9
      Экономика  Республики  Татарстан  [Электронный  ресурс]  :  единый  портал  органов  гос.
    власти  Республики  Татарстан.  URL:  //http://tatarstan.ru/about/economy.htm  (дата  обращения
    19.09.2014).
    10
     См.:  Кильдюшкина И.  Г.  Инновационные  технологии в  развитии региональной  экономики // Вестн. Казан. гос. аграр. ун-та. 2011. № 4 (22). С. 41 — 47.
    11
      Основные  показатели  сельского  хозяйства  в  России  [Электронный  ресурс]  :  офиц.  сайт
    Федер.  службы  гос.  статистики.  URL:  http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/
    ru/statistics/publications/catalog/doc_1140096652250  (дата  обращения  15.10.2014).
    12
      Основные показатели  инвестиционной  и строительной  деятельности в  Российской Федерации  [Электронный  ресурс] : офиц. сайт Федер.  службы гос.  статистики. URL: http://www.  gks.
    ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/publications/catalog/doc_1140096774766  (дата
    обращения 15.10.2014).
    13
      На  вхождение  в  ОЭЗ  «Алабуга»  претендуют  еще  два  новых  резидента  [Электронный
    ресурс]  :  единый  портал  органов  гос.  власти  Республики  Татарстан.  URL:  //http://tatarstan.ru/
    rus/index.htm/news/342623.htm (дата обращения 30.09.2014).
    14
      Основные показатели  инвестиционной  и  строительной  деятельности  в  Российской  Федерации.
    15
      Инвестиционная деятельность  в  России:  условия,  факторы, тенденции [Электронный  ресурс]  :  офиц.  сайт  Федер.  службы  гос.  статистики..  URL:  http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/
    rosstat_main/rosstat/ru/statistics/publications/catalog/doc_1140095471812  (дата  обращения
    30.09.2014).
    16
      Инновационное  развитие  России  [Электронный  ресурс]  :  сайт  рейтинг.  агентства  «Эксперт». URL:  http://raexpert.ru/researches (дата  обращения 30.09.2014).
    17
     Там  же.
    18
      См.:  Кильдюшкина  И.  Г.  Инновационные  стратегии  в  развитии  региона:  социальноэкономический аспект // Сложные пространств. системы и территор. управление. 2012. № 2 (2).
    С. 61 — 70.
    19
      Инновационное  развитие  России.
    20
      См.:  Неживенко  Е.  А.  Конкурентоспособность  региона:  методологические  проблемы
    исследования // Социум и власть. 2012. № 3 (35).

    Поступила 24.10.2014 г.

    161

    Экономические науки

    УДК 338.436.33:332
    В. М. Володин, И. Г. Кильдюшкина
    V. M. Volodin, I. G. Kildyushkina

    МАТРИЦА СОВРЕМЕННОЙ РЕГИОНАЛЬНОЙ
    АГРОПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ
    THE MATRIX OF MODERN REGIONAL
    AGRICULTURAL AND FOOD POLICY
    Ключевые слова:  агропродовольственная  политика,  кризисное  состояние  сельского  хозяйства,  программно-целевой  метод,  разработка  стратегии  развития  регионального  АПК,  организационно-экономический  механизм,  продовольственная  система.
    В статье раскрываются основные подходы  к реализации агропродовольственной политики
    на  перспективу,  основанные  на  необходимости  взаимоувязанного  прогнозирования,  программирования  социально-экономических  параметров  мезоуровневого  развития  и  конкретизации
    системных  мер.
    Key words:  agricultural  and  food  policy,  crisis  in  agriculture,  special-purpose  program  method,
    strategy  of  regional  agricultural  and  industrial  complex  development,  organizational  and  economic
    mechanism,  food  system.
    The main approaches to the implementation of agricultural and food policy for the future, based
    on  obligatory  coordinative  forecasting,  programming  of  social  and  economic  parameters  of  the  meso
    level  development  and  concretization  of  system  measures  are  described  in  the  article.

    В  конце  2000-х  гг.  Россия  оказалась  в  числе  государств,  утративших  свою
    продовольственную  независимость  вследствие  значительного  снижения  объемов  отечественной  индустрии  продуктов,  резкого  роста  импорта  традиционно
    производимых в стране  видов продуктов и разрушения производственного потенциала АПК. Это вызвало необходимость взаимоувязанного прогнозирования
    и программирования социально-экономических параметров развития, предусматривавших конкретизацию системных мер в аграрной политике.
    Причины  кризиса  в  сельском  хозяйстве  можно  классифицировать  по  четырем  группам:  глобальные,  вызванные  исторической  обусловленностью  низкой
    доходности, ценовым диспаритетом (извне и внутри АПК), зависимостью от природно-климатических условий; организационно-технологические, обусловленные
    высоким уровнем безработицы сельского трудоспособного населения, отсутствием круглогодичной занятости (сезонный характер деятельности), низкой степенью
    интеграции и кооперации, отсутствием предприятий по переработке сельхозсырья,
    неразвитостью  рынка  реализации  продукции,  несоблюдением  технологических
    регламентов  производства;  материально-технологические,  связанные  с  низким
    уровнем механизации процессов, высокой степенью износа основных фондов, отсутствием социальной, инженерной и производственной инфраструктур, комплексного  обустройства  сельских  поселений  и  территорий;  социально-экономические,
    характеризующиеся дефицитом квалифицированных специалистов и перспективных
    кадров  трудоспособного  возраста,  недостаточностью  государственной  поддержки
    © Володин В. М., Кильдюшкина И. Г., 2015

    162

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    сельского  хозяйства  и  освоения  научно-технических  достижений,  значительной
    налоговой нагрузкой, отсутствием кредитования по приемлемой процентной ставке,
    низким уровнем заработной платы.
    Нивелирование сложившихся диспропорций невозможно без постоянного государственного  протекционизма,  выделения  субсидий  для  стабилизации,  предоставления товаропроизводителям льготных кредитов и финансового оздоровления
    отрасли.  Программно-целевой  метод  позволяет  комплексно  решать  стоящие  перед  субъектами  РФ  проблемы,  реализуемые  в  рамках  проектов  социально-экономического  развития  территории.  Являясь  действенным  инструментом  стратегической политики, он основан на активизации государственной политики на достижение конкретных поэтапных целей, переход от ситуационного подхода к системному  в  решении  первостепенных  задач,  концентрацию  ресурсов  для  их
    скоординированного выполнения.
    При  этом  следует  иметь  в  виду,  что  большинство  реализуемых  в  настоящее
    время  региональных  целевых  программ  не  отвечает  стандартам  программного
    регулирования и управления по причине низкого уровня проработанности проблемных блоков, несоответствия формулировок целей и задач терминологии бюджетных  услуг,  недостаточной  результативности  эффекта  для  развития  субъекта,  дефицита информационно-аналитической базы по их администрированию (операционные расходы, процедура мониторинга и контроля).
    Например, при исследовании ситуации в АПК Мордовии определены стратегия
    комплексного развития сельского хозяйства и тактика действий по его достижению.
    Очевиден курс проекта на оптимизацию механизма государственного и хозяйственного управления АПК как интегрированной, корпоративной производственно-экономической системой, сориентированной на улучшение процессов организации и регулирования с учетом вовлечения всех видов дополнительных ресурсов в хозяйственно-экономический оборот. В приоритетах динамичного и эффективного развития регионального АПК обозначается обеспечение пропорциональности и сбалансированности всех
    его  составляющих,  укрепление связей  между  его  основными сферами1.
    Целесообразность разработки стратегии развития АПК региона на средне- и
    долгосрочную  перспективы  определяются  рядом  обстоятельств.  Во-первых,  необходимы  целевые  ориентиры  развития  отрасли  и  предсказуемая  государственная аграрная  политика;  во-вторых,  — ориентиры  развития  сельского  хозяйства,
    продовольственной системы и сфер их обслуживания в контексте их устойчивого
    эффективного функционирования в целях удовлетворения потребностей населения
    в основных продуктах питания, высокой мотивации труда ее работников, эффективного и устойчивого развития микрозон.
    Рассматривать подобную  систему нужно  не  только  с позиции  производства,
    но и как сложный многофункциональный организм, выполняющий широкий спектр
    функций: демографических, трудоресурсных, экологических, природоохранных и др.
    Ученым следует форсировать тематику по развитию организационно-экономического механизма продовольственной системы, организации и эволюции интегрированных структур, улучшению корпоративного управления, влиянию формальных
    и неформальных институтов на формирование продовольственного рынка, интеграции аграрного сектора России в мировое экономическое сообщество. Обеспечение  равных возможностей участникам и согласованное развитие технологических

    Экономические науки

    163

    звеньев  производства  конечного  продукта  способствуют  созданию  интегрированных мезоуровневых агроформирований. На фоне глокализации экономики основные
    проблемы связаны с открытостью потребительских рынков развитых стран и необходимостью сохранения продовольственной безопасности межгосударственных,
    федеральных, зональных, региональных и хозяйственных рынков.
    При реализации стратегии аграрной политики в регионе предстоит углубить
    следующие важные направления: разработка социально-ориентированной политики; внесение предложений по улучшению системы налогообложения, долгосрочного кредитования и инвестиционной деятельности; создание и укрепление консультационной службы; развитие рыночной инфраструктуры для улучшения доступа
    сельских товаропроизводителей к рынкам финансовых, материально-технических
    и информационных ресурсов, готовой продукции; создание механизмов финансового оздоровления неплатежеспособных агроформирований и реструктуризации их
    бизнеса; формирование системы господдержки  НТП и инновационных технологий; регулирование рынка земель сельхозназначения для привлечения инвестиций
    в отрасль; разработка теории рисков в АПК, прогнозирование функционирования
    отрасли при различных сценариях развития экономики; оценка последствий глобализации  и  разработка  мер  по  защите  сельхозтоваропроизводителей;  методы
    увеличения уровня жизни сельского населения, рост его занятости и возможность
    организации  альтернативных  рабочих  мест *.  Целесообразно  представить  долговременную  целевую программу  развития  села,  учитывая специфику  распределения трудовых  ресурсов по  районам с  созданием  условий  для молодежи.
    Особое  место  в  агропроизводстве  занимает  организация  управления.  Перераспределение отдельных функций органов государственного управления АПК в
    пользу  министерства  должно  аккумулировать  проведение  единой  государственной политики в области имущественных и земельных отношений, обеспечения
    исполнения федеральной политики в комплексном развитии сельхозпоселений,
    реализации государственного регулирования и финансирования агропромышленного производства. Проблемы АПК требуют научно обоснованных долгосрочных
    инициатив — принятия Стратегии эффективного и устойчивого развития АПК
    (ее  проект  подготовлен  специалистами  Минсельхоза  и  учеными  Россельхозакадемии),  в  которой  решения  по  системным  проблемам  отводятся  государству.
    Комплекс мер по восстановлению и развитию агропромышленного производства
    улучшит положение крестьянства, определит его место в экономике России, обеспечит  продовольственную  безопасность  населения.
    Для финансового оздоровления и эффективной деятельности сельхозпредприятий  необходимо  учитывать  следующие  положения:
    1. Разработка и принятие долгосрочной концепции роста агроформирований на
    базе увеличения объемов производства и продаж. Трендами  роста доли предприятий  на  рынке  товаров  и  услуг  могут  стать  приобретение/поглощение  организаций,

    *  В связи  с  тем, что  сельское  хозяйство остается  стратегическим  преимуществом России  в
    части  производства  и  экспорта  экологически  чистой  продукции,  то  полный  перечень  перспективных  исследований  по  аграрной  экономике  намного  шире  приведенного  и  изменяется  по
    мере  выхода  АПК  из  кризисного  состояния.

    164

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    дополняющих технологические процессы базового предприятия и вписывающихся
    в каналы распределения продукции; диверсификация производства; модернизация
    продуктового ряда и создание новых товаров; координация работы каналов физического  распределения,  внедрения  современных  систем  управления  информацией о предпочтениях покупателей, их нуждах и запросах; рост объемов продаж по
    каналам  распределения  предприятия;  увязка  систем  поставок  с  нуждами  оптовых и розничных продавцов, поощрение их деятельности.
    2. Применение стратегического планирования на основе анализа проблем сельхозтоваропроизводителей, определения возможностей и выгод, обоснования маркетинговых  каналов и установления  контроля  за деятельностью.
    3. Выработка эффективных решений при заключении контрактов, уменьшающих рисковый спектр сделок.
    4. Использование практического опыта партнеров и конкурентов для формирования благоприятной внутренней среды и оценки возможностей, а также юридической формы  защиты интеллектуального  капитала.
    5. Лицензирование деятельности в части соглашения и права на использование технологии  производства  товаров  других  предприятий  в обмен  на  оплату  в
    виде одноразового взноса или ежегодного отчисления от прибыли.
    6. Организация совместного предприятия с местным партнером для использования опыта, навыков, технологии и ресурсов друг друга.
    7. Оценка потенциала роста и эффективности управления с определением преимуществ в  нововведениях,  качества  обслуживания  и  рыночной доли предприятий;  производительность  труда  и  издержки  производства;  наличие/отсутствие
    задолженности;  расходы  на  НИОКР и  исследования и  т. п.
    8. Диверсификация производства вложением средств в хозяйствующие субъекты или в разработку/освоение новых товаров и услуг, обеспечивающих большую
    надежность предприятия.
    9. Форсирование защиты агроформирований от воздействия турбулентной среды с помощью реализации внутрихозяйственной политики с перспективным планированием развития, включающей опережающее создание новых товаров; диверсификацию предприятий по направлениям деятельности; введение новых оргструктур, улучшающих планирование и контроль производства, реализацию продукции;
    введение политики управления, предусматривающей активность всего персонала,
    дисциплину и различные формы поощрения.
    10. Приспособление оргструктуры управления к особенностям рыночной системы  посредством  перехода от  «выжидательного»  типа управления  к «реактивному» и в перспективе — к «превентивному».
    11. Создание внутренних информационных систем для эффективной координации деятельности структурных подразделений и предприятий с императивом
    ускорения вертикального и горизонтального согласования работ, создания временных команд и малых групп исполнителей в решении конкретных задач 2 .
    Взаимосвязь  экономических достижений  сельского хозяйства  и зависимых  от
    него  отраслей  будет  минимизировать  проблемы  продовольственной  безопасности
    региона. Рыночные трансформации усугубили имеющиеся диспропорции при оптимизации взаимоотношений в производственно-технологической цепи движения продукта
    от производителя к потребителю. Стратегия структурного совершенствования агро-

    Экономические науки

    165

    производства  в  данном  случае  должна  учитывать  преобразование  существующих
    сырьевых зон в специализированные и высокоинтенсивные с привлечением инвестпроектов  и  выделением  инвестиций  для  обеспечения  достаточных  объемов  высококачественного  сырья.  Разработка  конкретных  продуктовых  программ  регулирования производства и реализации продукции, предусматривающая целенаправленные действия объектов управления, государства по линии «производство — потребитель  продукта»,  позволит  повысить  социально-экономическую  эффективность
    функционирования продовольственной системы АПК. Наличие в них прогнозов по
    параметрам потребностей и производства, спроса и предложения, использования продукции в системе мер по регулированию, производственно-техническому, информационному и научному обеспечению рынка улучшит снабжение населения.
    Мы считаем, что в современной региональной агропродовольственной политике должны отражаться такие конструктивные составляющие, как развитие специализированных  сельхозпроизводств  и  перерабатывающих  мощностей  на  базе
    действующих  предприятий;  система  ведения  отраслей  растениеводства,  животноводства,  земледелия  и  их  подотраслей;  прогнозирование  объемов  продовольственного  обеспечения  с  учетом  доходов  населения;  активизация  механизма  государственного регулирования экономических межотраслевых отношений в АПК;
    применение  методологии  и  методики стратегического  управления  с  определением приоритетов  в базовых отраслях АПК 3 . Система  мероприятий должна  содержать  в  себе  «архитектуру»  повышения  плодородия  почв,  развития  животноводства,  технического перевооружения  организаций,  поддержку  личных  подсобных
    хозяйств (ЛПХ), реализацию инвест-проектов по переработке продукции, кадровому обеспечению модернизации экономики, развитию малого предпринимательства  и  сферы  услуг.  Такая  политика  должна  включать  следующее:  комплексное
    развитие территорий, инфраструктурное обустройство, обеспечение достойной жизнедеятельности  сельского  жителя  с  усилением  государственной  помощи  в  строительстве  жилья,  росте  доходов  от  всех  видов  деятельности;  формирование  эффективного высокотехнологичного и конкурентоспособного АПК с активным продвижением  товаров  и  сырья  (при  обеспечении  его  максимальной  переработки),
    произведенных на местный, межрегиональный  и зарубежный  рынки.  Механизм
    достижения целей должен учитывать наиболее перспективные отрасли специализации для завоевания незанятых ниш общероссийского рынка, а также традиционные  производства  в  растениеводстве  и  животноводстве.
    Для снабжения перерабатывающей и пищевой отраслей высококачественным
    сырьем, а населения — продуктами питания и в целях активизации межрегионального продовольственного обмена и формирования региональных продовольственных фондов следует исходить из применения элитных сортов и гибридов в сочетании с высокой урожайностью, экологической устойчивостью и высоким содержанием биологически ценных веществ; внедрения современных технологий возделывания культур, обеспечивающих снижение средств химзащиты растений и не
    допускающих содержания их остаточных проявлений в продуктах; коренного изменения  системы ведения  животноводства  и  применяемых технологий  с  учетом
    перевода  их  на  интенсивное  производство  промышленного  типа  на  базе  более
    полного использования генетического потенциала животных и биоэкономических
    резервов  отрасли 4.  Техническое  перевооружение  АПК  означает  формирование

    166

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 4 (36)

    в сжатые сроки технологически обоснованной структуры производственных фондов;  переоснащение,  модернизацию,  строительство  и  внедрение  новых  мощностей по глубокой переработке, хранению, транспортировке и реализации продукции.
    Проведение комплекса мер по наращиванию объемов выпуска традиционных
    видов продукции пищевой и перерабатывающей отраслей при ориентации предприятий на создание нового поколения продуктов питания с повышенной пищевой
    и биологической ценностью на основе широкого применения новых биотехнологий должно сочетать: во-первых, тенденцию предприятий по переработке овощей
    на выпуск продукции с потребительскими свойствами, соответствующими мировым аналогам; во-вторых, оптимизацию производственных мощностей  в комбикормовой промышленности на переход к использованию фуражного зерна в виде
    комбикорма,  сбалансированного  по  содержанию  питательных  веществ;  в-третьих,  создание  перспективных  направлений  производства;  в-четвертых,  освоение
    современных технологий переработки фруктов и ягод, плодоовощного сырья для
    расширения рынков сбыта и повышения эффективности АПК; в-пятых, расширение  переработки  кожевенного  сырья.
    Оптимизация размещения производств должна предусматривать следующее:
    формирование высокоинтенсивных специализированных сырьевых зон переработки в целях оптимизации использования товарно-сырьевых ресурсов и производственных мощностей предприятий; сосредоточение агропроизводства по районам
    в зависимости от природно-климатических условий, наличия трудовых ресурсов,
    перерабатывающих мощностей; локализацию сил по первичной переработке сырья в местах производства; размещение предприятий по углубленной переработке сырья на основе наукоемких технологий в крупных промышленных и районных
    центрах с доступной транспортной сетью и развитой инженерной инфраструктурой; развитие отрасли в формате восстановления  крупных специализированных
    предприятий и создания интегрированных структур.
    Функционирование ЛПХ должно проходить при активной господдержке с учетом их экономической и социальной значимости для субъектов РФ, последующей
    трансформации  части  ЛПХ  в