• Название:

    Вестник НИИ №3. 2015

  • Размер: 4.74 Мб
  • Формат: PDF
  • или

    В Е С Т Н И К
    НИИ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК
    ПРИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РЕСПУБЛИКИ МОРДОВИЯ

    № 3 (35)

    САРАНСК
    2015

    У ч р е д и т е л и:

    Научно-исследовательский институт гуманитарных наук
    при Правительстве Республики Мордовия
    Ученый совет Научно-исследовательского института гуманитарных наук
    при Правительстве Республики Мордовия
    Основан в  2006 году
    Главный редактор
    В. А. Юрчёнков — доктор исторических наук, профессор
    Заместитель главного редактора
    Г. А. Куршева  — доктор исторических наук, профессор
    Ответственный секретарь
    О. В. Зарубина
    Р е  д к  о  л  л  е г  и я:
    Андреев В. В.  —  доктор  исторических  наук,  профессор;  Бахлов И. В.  —  доктор
    политических  наук,  профессор;  Бикейкин Е. Н.  —  кандидат  философских  наук,
    доцент;  Бурланков С. П.  —  доктор  экономических  наук,  профессор;  Гусева Т. М.  —
    доктор исторических наук; Зубов И. В. — кандидат философских наук, доцент; Каторова А. М.  —  доктор  педагогических  наук,  профессор;  Келина А. Н.  —  кандидат
    филологических  наук,  доцент;  Кильдюшкина И. Г.  —  кандидат  исторических  наук,
    доцент; Ломшин В. А. — кандидат исторических наук, доцент; Минеева Е. К. — доктор  исторических наук, профессор;  Никонова Л. И. — доктор  исторических наук,
    профессор;  Поляков О. Е.  —  доктор  филологических  наук,  профессор;  Ставицкий В. В.  —  доктор исторических  наук,  доцент;  Тихонова А. Ю.  —  доктор  культурологии, доцент; Чернов А. В. — кандидат филологических наук, доцент; Юрчёнкова Н. Г.  —  доктор  философских  наук,  профессор
    В соответствии с решением Президиума Высшей аттестационной комиссии Минобрнауки РФ (ВАК) журнал включен в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов, выпускаемых в Российской Федерации, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора и кандидата наук.
    Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-39951
    выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий
    и массовых коммуникаций 21 мая 2010 г.
    А д р е с   р е д а к ц и и:
    430005 Республика Мордовия, г. Саранск, ул. Л. Толстого, д. 3, каб. 304,
    e-mail: vestnikniign@list.ru
    © НИИ гуманитарных наук при Правительстве
        Республики Мордовия, 2015

    СОДЕРЖАНИЕ

    ИСТОРИЧЕСКИЕ  НАУКИ  И  АРХЕОЛОГИЯ
    Кабытов П. С., Арапова Ю. В.
    Памятные  книжки  и  адрес-календари  как  источники  по  истории
    местного  самоуправления  городов  Среднего  Поволжья .............................................................. 7
    Ильин А. Ю.
    Изменения  механизмов  финансирования  городского  хозяйства
    губернских (областных) городов России в конце XVIII — XX вв. .............................................. 12
    Лаптун А. В., Лаптун В. И.
    Культурно-просветительская  деятельность  Русской  православной  церкви
    в  Среднем  Поволжье:  история  и  современность .......................................................................... 24
    Щербинин П. П.
    Пропедевтика  революционного  сознания  аграрного  социума  периода
    Первой мировой войны 1914 — 1918 гг.  сквозь призму  гендерного анализа ........................... 33
    Сухова О. А.
    Эволюция  бунта:  массовые  формы  протеста
    в российской деревне в  период революции 1917 г. ....................................................................... 46
    Юрчёнков В. А.
    Крестьянство и власть (1917 — весна 1918 г.) : уровень волости ................................................. 55
    Посадский А. В.
    Сдача  Нижегородской  дивизии:  мобилизованные  крестьяне
    на Южном фронте в 1918 г. .............................................................................................................. 78
    Куршева Г. А.
    Формирование  советской  модели  системы
    народного  образования  и  крестьянство:  региональный  аспект.................................................. 87
    Вихляев В. И., Данилов П. С., Зеленеев А. Ю.
    Оборонительный  вал  Пензенской  засечной  черты
    (По данным исследований 2014 г.) ................................................................................................ 103
    Лебедев А. В.
    Национально-этнический  компонент  общей  картины  мира ..................................................... 108
    Крисанова Н. А.
    Основные  тенденции к  становлению и  развитию
    исторической науки  в Мордовии:  XX  в. ....................................................................................... 116
    Куршева Г. А.
    История  мордовского края  ХХ в.  в  трудах профессора  В. А.  Юрчёнкова:
    от  конкретики  к  концептуальному  осмыслению ........................................................................ 126
    Кондрашин М. В.
    Взгляды  современных  историков  западноевропейских  стран  и  США
    на  феномен  советской  индустриализации  в  контексте  проблем
    экономики  России  в  условиях  санкций ........................................................................................ 146

    ЭКОНОМИЧЕСКИЕ  НАУКИ
    Яковлев А. Н.
    Пути  управления  доходами  авиапредприятия ............................................................................. 155
    Кильдюшкина И. Г.
    Эффективность  программно-целевого  регулирования
    бюджетной  сферы  региона ............................................................................................................ 158
    Киселева К. Г.
    Формирование  региональной  индустрии  общественного  питания ......................................... 167

    ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ  НАУКИ
    Серебрякова Э. В.
    Миниатюры  как  важная  составная  часть  макротекста
    рукописного жития XVII в.............................................................................................................. 180
    Шеянова С. В.
    Типология  женских  образов  в  мордовском  романе  рубежа  XX  —  XXI  вв............................. 185
    Поляков О. Е., Макушкина Л. И., Cураева М. С.
    Научные  исследования  Хейкки  Паасонена  в  области  мордовской  лексикографии
    (На  материалах  словаря  «H.  Paasonens  Mordwinisches  Wrterbuch») .................................... 193
    Гучкова И. В.
    Поиски графических решений для передачи звуков сербского языка в XVIII в.:
    Гаврила  Стефанович-Венцлович .................................................................................................. 198

    НАШИ  ПРОЕКТЫ
    «Мифология  мордвы».  Буква  Н .................................................................................................... 206

    НАШИ  ЮБИЛЯРЫ
    Валерий Анатольевич Юрчёнков (К  55-летию со дня рождения) ............................................. 229
    Роберт Уильям Дэвис (К 90-летию со дня рождения) ................................................................. 236
    РЕЦЕНЗИИ ....................................................................................................................................... 238
    СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ........................................................................................................... 245
    СОКРАЩЕНИЯ ............................................................................................................................... 251

    СОNTENTS

    HISTORICAL  SCIENCES  AND  ARCHAEOLOGY
    Kabytov P. S., Arapova Yu. V.
    Меmorial  Books  and  Address-Calendars  as  a  Source  on  the  History
    of Local Government of Towns in the Middle Volga Region ............................................................... 7
    Ilyin A. Yu.
    Changes  of  Municipal  Economy  Financing  Mechanisms
    in Provincial (Regional) Towns of Russia at the End of the XVIII — XX Centuries ......................... 12
    Laptun A. V., Laptun V. I.
    Cultural  and  Educational  Activity  of  the  Russian  Оrthodox  Church
    in the Middle Volga Region: Past and Present .................................................................................... 24
    Shcherbinin P. P.
    Propaedeutics  of  Revolutionary  Consciousness  of  the  Agrarian  Society  During
    the World War 1914 — 1918 in the Light of Gender Analysis ........................................................... 33
    Sukhova O. A.
    The  Evolution  of  Revolt:  Mass  Forms  of  Protest
    in the  Russian  Countryside  During the  Revolution  of  1917 ............................................................... 46
    Yurchenkov V. A.
    The Peasantry and the Authority (1917 — Spring of 1918) : the Volosts Level ................................ 55
    Posadsky A.V.
    The  Surrender  of  Nizhny  Novgorod  Division:
    Mobilized Peasants at  the Southern  Front in  1918 ............................................................................. 78
    Kursheva G. A.
    Formation  of the  Soviet Model  of  the  Public
    Education  System  and  the  Peasantry:  Regional  Aspect ..................................................................... 87
    Vikhlyaev V. I., Danilov P. S., Zeleneev A. Yu.
    Defensive Earthwork of the Penza Abatis  Line
    (According  to  Research  Works  of  2014) ........................................................................................... 103
    Lebedev A.V.
    National and  Ethnic Components  of the  General  Picture  of the  World ........................................... 108
    Krisanova N. A.
    Main  Trends  for  the  Formation  and  Development
    of Historical  Science in  Mordovia: the  XX  Century ......................................................................... 116
    Kursheva G. A.
    History  of the  Mordovian  Land  of  the  XX  Century  in  Works
    of Professor  V.  A.  Yurchenkov: from  Specifics  to  Conceptual  Comprehension .............................. 126
    Kondrashin M. V.
    The  Ideas  of  Modern  Historians  of  Western  European  Countries  and  the  USA
    on  the  Phenomenon  of  Soviet  Industrialization  in  the  Context  of  Problems
    of  Russian  Economy  under  Sanctions ............................................................................................... 146

    ECONOMIC  SCIENCES
    Yakovlev A. N.
    The  Ways  of  the  Airline  Revenues  Management ............................................................................. 155
    Kildyushkina I. G.
    The  Effectiveness  of  Special-Purpose  Program  Regulation
    of  Budgetary  Sector  in  the  Region..................................................................................................... 158
    Kiseleva K. G.
    Formation  of  Regional  Public  Catering  Industry............................................................................... 167

    PHILOLOGICAL  SCIENCES
    Serebryakova E. V.
    Miniatures as  an Important  Part of  Macrotext of  Handwritten  Life  Story
    of the XVII Century ............................................................................................................................ 180
    Sheyanova S. V.
    The  Typology  of  Female  Images  in  Mordovian  Novel  at  the  Turn
    of the XX — XXI Centuries ............................................................................................................... 185
    Polyakov O. E., Makushkina L. I., Suraeva M. S.
    Research  Works  of  Heikki  Paasonen  in  Mordovian  Lexicography
    (Based  on  Materials  of  the  Dictionary  «H.  Paasonens  Mordwinisches  Wrterbuch») ................. 193
    Guchkova I. V.
    Searches  for  Graphic  Solutions  to  Transcribe  Sounds  of  the  Serbian  Language
    in the XVIII  Century: Gavrila  Stefanovic-Ventslovich ...................................................................... 198

    OUR  PROJECTS
    «The  Mythology  of  the  Mordvins».  Part  Н ...................................................................................... 206

    OUR  CELEBRANTS
    Valery Anatolyevich Yurchenkov  (To  the  55th Anniversary  of  Birth) ............................................. 229
    Robert William Davies (To the 90th Anniversary of Birth) ............................................................... 236
    REVIEWS ........................................................................................................................................... 238
    INFORMATION ABOUT AUTHORS ............................................................................................... 248
    ABBREVIATIONS ............................................................................................................................. 251

    7

    ИСТОРИЧЕСКИЕ  НАУКИ  И  АРХЕОЛОГИЯ

    УДК 930:352(470.40/.43)
    П. С. Кабытов, Ю. В. Арапова
    P. S. Kabytov, Yu. V. Arapova

    ПАМЯТНЫЕ КНИЖКИ И АДРЕС-КАЛЕНДАРИ
    КАК ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ МЕСТНОГО
    САМОУПРАВЛЕНИЯ ГОРОДОВ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ
    MEMORIAL BOOKS AND ADDRESS-CALENDARS
    AS A SOURCE ON THE HISTORY OF LOCAL GOVERNMENT
    OF TOWNS IN THE MIDDLE VOLGA REGION
    Ключевые слова:  памятная  книжка,  адрес-календарь,  источник,  городская  дума,  местное
    самоуправление,  статистика.
    В  статье  рассматриваются  документальные  публикации  по  истории  губерний  Российской
    империи,  содержащиеся  в  официальных  справочниках-ежегодниках  (памятные  книжки  и  адрес-календари);  представлены  материалы,  реконструирующие  основные  направления  деятельности  органов  городского  самоуправления  (городских  дум  и  городских  управ),  в  том  числе  по
    развитию  экономического  потенциала  и  социокультурной  сферы.
    Key words:  memorial  book,  address-calendar,  source,  Town  Council,  local  government,  statistics.
    Documentary  publications  on  the  history  of  Russian  provinces,  contained  in  official  reference
    books (memorial books and address-calendars), which were published annually, are considered in the
    article,  as  well  as  materials,  reconstructing  the  main  activities  of  local  authorities  (town  dumas  and
    town  administrations),  including  those  for  the  development  of  economic  potential  and  social  and
    cultural  sphere,  are  represented.

    Изучение истории городского самоуправления как в целом, так и в отдельности, обусловливает необходимость выявления, анализа и систематизации документов и материалов, отложившихся в фондах государственных архивов в результате  деятельности  городских  дум  и  управ,  решавших  многие  вопросы  местного
    значения. Процессы становления и функционирования органов местного самоуправления отражены в различных исторических источниках, в том числе документальных публикациях.
    Современные  проблемы  местного  самоуправления  невозможно  решить  без
    анализа исторического опыта организации городского управления, формирования
    доходных  и  расходных  статей  бюджетов,  развития  инфраструктуры  городов  в
    дореволюционный период.  В новейшей литературе обоснованно подчеркивается
    ©  Кабытов П. С., Арапова Ю. В., 2015

    8

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    роль органов городского самоуправления в развитии экономического потенциала
    и формировании культурного пространства городов Среднего Поволжья1. В  процессе  изучения  этого  опыта  исследователи,  как  правило,  обращаются  к  законодательным  актам,  делопроизводственной  документации,  периодической  печати.
    Длительное время на периферии у историков находились такие издания, как статистические сборники и справочники, а также сельскохозяйственные обзоры, памятные книжки  и  календари,  выпускавшиеся  губернским  статистическим  комитетом. Эти  издания в  совокупности представляют  собой  справочно-информационный  комплекс  публикаций  досоветского  периода,  который  является  ценным
    источником в изучении данной проблемы.
    Особая  ценность  памятных  книжек  заключается  в  том,  что  они  позволяют
    подробно воссоздать картину повседневной жизни губернии, отдельного населенного пункта или местности на ее территории; получить из первых рук сведения о
    составе и занятиях жителей, состоянии природы, экономики, культуры и быта;
    наблюдать  за изменениями,  происходившими в губернии год за  годом, на протяжении  более  чем  60  лет  (с  середины  XIX  в.  до  1917  г.  включительно).  Памятные книжки составляют важную часть национального книжного фонда России,  представляя  большой  интерес  для  истории  отечественного  книгоиздания.
    Во  многих  губерниях  и  областях  они  становились  первыми  и  наиболее  значительными  местными  изданиями 2 .
    Памятные книжки и адрес-календари начали издаваться во второй половине
    XIX в. Сбором и обработкой материалов занимались губернские статистические
    комитеты. В этих ежегодных сборниках преобладали сведения о правительственных, сословных и общественных учреждениях, а также статистико-экономические показатели губерний Российской империи. Печатались они с обязательного разрешения губернатора небольшим тиражом от 500 до 2 500 экземпляров и
    распространялись преимущественно в пределах отдельной губернии. Стоимость
    таких  изданий  была  символической  и  составляла  около  1  руб.  за  экземпляр.
    Объем  изданий  зависел  от  количества  собранных  материалов  и  от  наличия
    средств  на  печать.
    Адрес-календарь изначально являлся частью памятной книжки, но впоследствии было принято решение о выделении его из состава памятной книжки и о
    публиковании отдельным изданием из-за экономии денежных средств на печать.
    Таким образом, в ряде губерний Российской империи ограничивались выпуском
    только  календаря.  В  энциклопедическом  словаре  Ф.  А.  Брокгауза  и  И.  А.  Ефрона адресные книги, или адрес-календари, трактуются  как «списки  жителей
    города, государственных чинов, членов известных профессий или сословий» 3 .
    В  некоторых  адрес-календарях  составители  группировали  жителей  по  профессиям  или  по  роду  деятельности.  Здесь  же  находятся  адреса  многих  горожан.
    Адрес-календари дают представление о динамике развития городского пространства. Значительный  интерес вызывают  данные о  топографии города,  административных учреждениях с указанием их штата, распорядка работы и адресами.
    Так,  «Адрес-календарь  Самарской  губернии  на  1893  год»,  напечатанный  в  губернской типографии, вышел отдельно от памятной книжки и имел статус «простого в 365 дней» издания объемом в 394 страницы. В него вошли общие данные  о  российском  императорском  доме,  летоисчислении,  всевозможных  кален-

    Исторические науки и археология

    9

    дарях,  сведения  о  структуре,  штате  и  сословном  составе  ведомственных  учреждений  губернии,  а  также  приложения  с  высочайшими  указами  и  расписаниями
    транспорта 4 .
    В памятных книжках и адрес-календарях, как в официальных справочникахежегодниках,  в  обязательном  порядке  размещались  сведения  о  российском  императорском доме, административном устройстве губерний, данные о правительственных,  сословных  и  общественных  учреждениях  с  указанием  занятых  в  них
    чиновников. В состав изданий входили законы и распоряжения правительства, а
    также  общие сведения  о  губерниях  и  справочная  информация  различного  рода.
    Таким  образом,  полное  издание  памятной  книжки  содержало  четыре  крупных
    раздела: адрес-календарь, административный справочник, статистический обзор
    и  научно-краеведческие  материалы.
    В  этих  ежегодниках  печаталась также  реклама,  размещавшаяся  на  первых
    и последних страницах памятной книжки и адрес-календаря, обращавшая внимание жителей губернии на те или иные товары и услуги. Например, в «Адрескалендаре  Самарской  губернии  на  1893  год»  более  10  %  от  всего  объема  занимают  частные  объявления  разного  характера.  Так,  мануфактурный  магазин
    Н. Д. Казаченкова опубликовал прейскурант цен на ткани (суконное полотно, ситец, плюш, драп, кашемир и т. д.). Здесь же находятся предложения от предпринимателей о продаже керосина, масла и нефти, бронзовых изделий, ярославских
    полотен и т. д. 5  Рекламу содержали ежегодники и других губерний Среднего Поволжья.  Так,  в  «Адрес-календаре  Саратовской  губернии  на  1904  год»  есть  даже
    оглавление с указанием страниц рекламных объявлений 6 .
    Составители официальных справочников-ежегодников нередко публиковали  материалы  историко-краеведческого  характера,  что  было  вызвано  нараставшим  интересом  местного  населения  к  истории  родного  края.  Например,  в
    «Памятной  книжке  и  Адрес-календаре  Симбирской  губернии  на  1902  г.»  есть
    специальный раздел, в который вошли статьи, посвященные важным историческим  событиям  города: «100-летие  Александровской  губернской  земской  больницы», «Симбирская старина», «Памяти Ивана Александровича Гончарова»
    (с автобиографией),  «Письма сенатора Жданова по  поводу Симбирских  пожаров  1864  г.»7 .  В  подготовке  историко-краеведческого  материала  сотрудникам
    губернских статистических комитетов определенную помощь оказывали архивные комиссии, созданные в губерниях  в  80-х гг. XIX в. Они целенаправленно
    собирали исторический, этнографический, археологический материал и публиковали  его8 .
    Содержащаяся в справочниках-ежегодниках информация о губернских центрах  помогает  в  изучении  истории  городского  самоуправления.  Так,  в  памятных
    книжках опубликованы сведения, касающиеся как истории города, так и органов
    местного  самоуправления.  В  них  представлены  данные  о  географическом  положении города вплоть до указания широты и долготы, количестве жителей, молитвенных  домах,  монастырях,  учебных  заведениях,  библиотеках,  периодических изданиях, детских приютах, богадельнях, больницах, всевозможных обществах, театрах, типографиях, кредитных учреждениях, агентствах, фабричной
    и заводской промышленности, торговле, ремесленности, о заведениях по благоустройству города. Информативная емкость этих изданий позволяет проследить

    10

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    развитие жилого фонда городов Среднего Поволжья, инфраструктуры городов, в
    том числе создания сети учебных, медицинских учреждений и органов культуры.
    Исключительно важное значение приобретают данные о развитии экономического потенциала губернских центров Поволжья.
    При изучении памятных книжек губерний Среднего Поволжья заслуживает
    внимания информация о развитии городского хозяйства, о проведении мероприятий с участием городских думы и управы, об эффективности их работы. Особую  значимость имеет  раздел о  городских  ведомственных учреждениях,  содержащий информацию о городских головах,  гласных, городских врачах, ветеринарах и полицмейстерах с указанием их фамилий, регалий, сословной принадлежности.  В  этих  изданиях  находится  перечень  всех  существовавших  на  тот  момент
    учебных  заведений  с  указанием  фамилий  попечителей,  директоров,  учителей  и
    священников. Анализ представленных сведений позволяет «населить» историческую  ткань  исследования  городского  самоуправления  людьми,  внесшими  огромный  вклад  в  развитие  системы образования  Среднего  Поволжья.  Не  менее  ценной является  информация о  медицинских учреждениях (лечебные и  санитарные
    учреждения, врачебный персонал и аптеки). В частности, «Памятная книжка по
    Самарской  губернии  на  1898  г.»  содержит  следующие  сведения:  «1-е  городское
    4-х классное  мужское училище.  В  течение  1895/6  года  обучалось  223  воспитанника. В  I класс  принимаются от 11 до  14-летнего возраста. Приемные экзамены
    производятся  с  10-го  по  16-е  августа  ежегодно.  Для  поступления  в  I-ый  класс
    требуются  познания  в  объеме  курса  начального  училища.  Полный  курс  учения
    пятилетний. Окончившие полный  курс учения пользуются льготою 3 разряда по
    отбыванию воинской повинности. Стипендий при училище нет»9 .
    При  изучении  деятельности  органов  местного  самоуправления  памятные
    книжки представляют особую значимость как  источники,  содержащие не  только
    общую информацию о наличии тех или иных объектов, подведомственных городским  думам  Среднего  Поволжья,  но  и  статистические  показатели.  Вследствие
    того,  что  подобные издания  были  периодическими,  то эти  статистические  обзоры  позволяют  выявить  эффективность  деятельности  дум  в  разные  периоды.
    Особую  ценность  представляет  информация  о  городских  доходах  и  расходах. Данные, как правило, оформлены в виде таблиц (встречаются сравнительные таблицы по годам10 ), где подробно расписаны статьи  доходов и расходов с
    количественными показателями. Городские деньги направлялись на содержание
    городской  управы,  канцелярские  расходы,  пособия  казне,  военное  дело,  содержание  тюрем,  полиции,  пожарной  команды,  на  устройство  ярмарок,  выплату
    городских  займов  и  обязательств 11 .  Например,  в  «Адрес-календаре  Самарской
    губернии за 1894 г.» обыкновенные и чрезвычайные доходы г. Самары составляли 400 тыс. руб., уже в 1897  г. они увеличились, составив 750 тыс. руб.;
    в  то  же  время  расходы  в  1894  г.  превышали  доходы  почти  на  30  тыс.  руб.,  а  в
    1897  г.  —  уже  на  50  тыс. 12  Здесь же  приводятся  не  только  общие  показатели по
    городскому бюджету,  но и  более  подробные  сведения,  в  частности, об  акцизных
    сборах.  Так,  в  Самарской  губернии  в  1898  г.  такими  сборами  облагались  пивоваренные, медоваренные, винокуренные,  свекло-сахарные-рафинадные заводы, заведения, торговавшие табачной продукцией, и т. д. В «Памятной книжке
    и Адрес-календаре Симбирской губернии на 1902 г.» приведены тарифы на го-

    11

    Исторические науки и археология

    родской  транспорт:  «…такса  для  легковых  извозчиков,  составленная  Симбирскою городскою Думою 10  октября 1901 года, сроком по 1  сентября 1902 года:
    за проезд по городу в одну сторону, за час езды, за проезд из города на вокзал
    железной  дороги  и  с  вокзала  в  город  с  кладью  не  более  2-х  пудов,  за  каждый
    конец… На дорогах  и санях… 15  к. и  т. д.»13
    Безусловно,  достоверность  рассматриваемого  комплекса  документов  вызывает сомнения, поскольку составители используют такие выражения, как «повидимому»,  «весьма  возможно»,  «обыкновенно»,  «надо  полагать»,  «желательно
    ожидать». Вероятно, с меньшей степенью доверия следует относиться к обобщенной информации по городам (отчетам губернаторов, календарям,  обзорам
    местного  хозяйства,  данным  о  доходах  и  расходах),  так  как  их  составители
    (в первую  очередь, губернский статистический комитет) допускали неточности
    и  часто  ошибались.  Однако  в  силу  того,  что  работа  комитетов  носила  служебный  характер,  то  сведения  первичного  характера  заслуживают  определенной
    степени  доверия,  несмотря  на  большое  количество  разных  оценочных  суждений. Для уточнения и доказательства подлинности фактов, отраженных в памятных книжках и адрес-календарях, необходимо дополнительно изучать делопроизводственную  документацию  городских  дум  и  городских  управ,  протоколы,
    акты и журналы заседаний.
    Таким образом, официальные справочники-ежегодники памятные книжки и
    адрес-календари являются ценными источниками  по истории городского самоуправления Среднего Поволжья в дореволюционный период. Они могут быть использованы  для  воссоздания  той  реальности,  в  рамках  которой  ведется  исследование  истории  городов  Российской  империи.  Документальный  комплекс  памятных книжек разносторонне характеризует процесс  становления и  функционирования  систем  городского  самоуправления  и  развития  губернии  в  целом.
    Выявление и введение в научный оборот информации, заключенной в этих документальных  источниках  по  истории  местного  самоуправления,  относится  к
    числу  наиболее  актуальных  научных  задач.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Гусева Т. М., Тараканова Н. Г. Уездные города Среднего Поволжья во второй половине XIX в. // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2013. № 2 (26).
    С. 160 — 164.
    2
     См.: Балацкая Н. М., Раздорский А. И. Памятные книжки губерний и областей Российской империи : (1833 — 1917) : Свод. каталог-репертуар. СПб., 2008. 646 с.
    3
     Энциклопедический словарь. СПб., 1890. Т. 1. С. 191.
    4
     См.: Адрес-календарь Самарской губернии на 1893 г. (простой 365 дней). Самара, 1892.
    394 с.
    5
     Там же. С. 5 — 48, 377 — 390.
    6
     См.: Адрес-календарь Саратовской губернии на 1904 г. Саратов, 1904. С. 15 — 16.
    7
      См.:  Памятная  книжка  и  Адрес-календарь  Симбирской  губернии  на  1902  г.  Симбирск,
    1902. С. 277 — 330.
    8
     См.: Левин С. В. Издания губернских статистических комитетов как исторический источник // Наука и мир. 2014. Т. 2, № 5 (9). С. 142 — 145.
    9
     Календарь и Памятная книжка Самарской губернии на 1898 год. Самара, 1897. С. 123.
    10
     См.: Памятная книжка Самарской губернии на 1911 год. Самара, 1911. Отд. 5. С. 30.

    12

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    11
     См.: Гусева Т. М., Балясников А. С. Социальный состав и деятельность органов общественного управления уездных городов Среднего Поволжья во второй половине XIX в. // Вестн.
    НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 3 (31). С. 52 — 57.
    12
     См.: Адрес-календарь Самарской губернии за 1894 г. Самара, 1893. 366 с.
    13
     Памятная книжка и Адрес-календарь Симбирской губернии… С. 342 — 343.

    Поступила 14.04.2015 г.

    УДК 94:336.02(470+571)
    А. Ю. Ильин
    A. Yu. Ilyin

    ИЗМЕНЕНИЯ МЕХАНИЗМОВ ФИНАНСИРОВАНИЯ
    ГОРОДСКОГО ХОЗЯЙСТВА ГУБЕРНСКИХ (ОБЛАСТНЫХ)
    ГОРОДОВ РОССИИ В КОНЦЕ XVIII — XX вв.
    CHANGES OF MUNICIPAL ECONOMY FINANCING MECHANISMS
    IN PROVINCIAL (REGIONAL) TOWNS OF RUSSIA
    AT THE END OF THE XVIII — XX CENTURIES
    Ключевые слова:  городское  хозяйство,  городские  финансы,  губернские  (областные)  города, Пенза, Рязань, Тамбов.
    В статье  на основе  статистических материалов  городских дум,  органов государственного  и
    муниципального  управлений,  документов  делопроизводства  этих  организаций  и  учреждений,  а
    также  мемуарных  материалов  анализируется  проблема  финансового  положения  городского
    хозяйства  губернских  (областных)  городов  России  в  конце  XVIII  —  XX  вв.;  рассматривается
    участие  в  финансировании  городского  хозяйства  государства,  общества  и  частных  лиц  на  разных отрезках истории.
    Key words: municipal economy, town finance, provincial (regional) towns, Penza, Ryazan, Tambov.
    The problem of financial situation of municipal economy of provincial (regional) towns in Russia
    at the end of the XVIII — XX centuries is analyzed on basis of statistic materials of town dumas, state
    and town administrations, documents of those organizations and institutions office-work and memoirs
    materials. Involvement of the state, society and individuals in the financing of municipal economy on
    different  historical  periods  is  considered  as  well.

    Вопросы финансов являются неотъемлемой частью исследований по истории
    городского самоуправления, городского хозяйства и т. п. Специально занимались
    изучением данной проблемы и тамбовские историки 1 .
    Новое  обращение  к  истории  городских  финансов  вызвано  тем,  что  в  раскрытии  вопроса,  на  наш  взгляд,  недостает  чувства  историзма,  широты,  и,  напротив, порой прослеживается наивность. Многие историки ограничиваются констатацией  недостатка  средств  для  городских нужд,  «наивно»  забывая  о  реальных возможностях городских властей по сбору и рачительному использованию
    © Ильин А. Ю., 2015

    Исторические науки и археология

    13

    финансовых  ресурсов.  Кроме  этого,  авторы  подобных  утверждений  умалчивают о ситуациях, когда  таких средств было в избытке,  но они по тем  или иным
    причинам не могли осваиваться.
    Говоря о недостатке историзма, мы имеем в виду то, что в российской истории было  немало  периодов,  когда средств  на  благоустройство  городов,  даже  губернских  или  областных,  не  могло  хватать  объективно.  При  этом  речь  идет  не
    только о периодах войн и революций. Например, избранные нами для специального изучения Пенза, Рязань и Тамбов в 1930-е гг. оказались в статусе районных
    центров  и  не получали  такого  финансирования, как областные  города. После
    Великой Отечественной войны эти города, не пострадавшие от военных действий,
    до 1960-х  гг. почти не получали никаких средств на  свое благоустройство.
    Обращая  внимание на  недостаток  широты  подхода, мы утверждаем, что  некоторые  авторы  изучают  только  городские  бюджеты.  Они  не  учитывают  того
    обстоятельства,  что  в губернских  (областных) городах  многие  работы по  благоустройству  финансировались  не  только  из городского бюджета,  но также  из  имперских или федеральных средств. Важно учитывать в том числе благотворительные и спонсорские взносы на развитие городского хозяйства, безвозмездный труд
    по городскому благоустройству старинных «колодников» и советских участников
    коммунистических  субботников.
    Историческими  источниками  для  исследования  проблемы  финансирования
    городского хозяйства в контексте общего хода российской урбанизации послужили  статистические  материалы  городских  дум,  других  органов  государственного
    и муниципального управления, документы текущего делопроизводства этих организаций  и  учреждений,  мемуарные  материалы.  Центральным  явился  вопрос  о
    соучастии  в  финансировании  коммунального  хозяйства  государства,  общества,
    частных лиц на разных отрезках истории.
    В период формирования городского самоуправления, имевшего ограниченные
    полномочия (1780 — 1860-е гг.), наибольшая нагрузка по поддержанию жилищных строений, обеспечению их водой, теплом, освещением, уборкой отходов  лежала  на  самих  домовладельцах,  рядовых  горожанах.  Исследователь  Л.  Ф.  Писарькова, говоря о городском финансировании в первой половине XIX в., отмечает, что стремление имперских властей к повышению городских доходов никак не
    связывалось с улучшением благосостояния горожан и городов 2. Понятно, что это
    утверждение  в  еще  большей  мере  относится  к  концу  XVIII  в.
    Несмотря  на  это в этот  период государство  в  лице губернских  властей пыталось играть определенную роль в решении вопросов городского хозяйства. Особенно известны инициативы тамбовского наместника Г. Р. Державина. Занимаясь заготовкой камня для строительных и дорожных работ, первоначально он в
    соответствии с духом своего времени решил использовать на каменоломнях бесплатный  труд  заключенных-колодников. Его  неэффективность  привела  Державина  к  вполне  рыночному  решению  о  найме  «охочих»  людей.  Однако  таковых
    практически не нашлось, и наместник вновь прибег к внеэкономическому принуждению:  к  работам  по  заготовке  камня  стали  привлекать  налоговых  неплательщиков 3. Именно недостатком городских финансов можно объяснить то, что
    завезенный  Державиным  камень  был  использован  для  мощения  улиц  Тамбова
    только  через  40  лет.

    14

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    В этот период зародилась практика фактического софинансирования работ по
    городскому хозяйству  губернскими, городскими  властями и самими гражданами
    (помимо  тех  налогов, которые  они  платили  городу).  Как показал  на  материалах
    Тамбова  исследователь  Ю.  М.  Мещеряков,  уже  в  процессе  переустройства  города  по  регулярному  плану в  1780-е  гг.  всю  тяжесть работ  по  перенесению  жилья  на  новое  место,  его  перестройке  по  утвержденным  фасадам  «из-за  отсутствия материальной помощи со стороны властей» ощутили на себе городские обыватели4. В централизованном государстве такая ситуация была повсеместной. Так,
    например, в Тамбове мостовые, построенные в 1820-е гг. по инициативе губернских властей, изначально «поправлялись» обывателями, напротив домов которых
    они были проложены5 .
    В 1820-е гг. в Рязани при губернаторе Н. И. Шредере проводились значительные работы по ремонту и содержанию дорог, мостов, каменных тротуаров. В ходе
    них выявились факты софинансирования городского хозяйства. По губернии был
    осуществлен  сбор  средств  на  мощение  улиц  в  губернском  центре6 .  Подобная
    практика повторилась приблизительно через 20 лет при губернаторе Кожине7 .
    Роль муниципальных властей существенно возросла в 1870 — 1910-е гг., когда
    новое  Городовое положение  дало возможность  местному самоуправлению  больше
    возможностей  заниматься  городским  хозяйством8 .  В  эти  десятилетия  именно  по
    инициативе и прямом участии городских муниципалитетов в Пензе, Рязани и Тамбове  были  решены  вопросы  о  строительстве  водопровода,  осушении  и  мощении
    многих улиц, площадей, тротуаров, их озеленении, создании системы современного
    освещения городских территорий, поддержании санитарного порядка, утилизации
    отходов жизнедеятельности граждан, учреждений и предприятий9 .
    Вопрос  о  развитии  городских бюджетов  во второй  половине XIX  в. на  материалах всех губернских городов Европейской России рассмотрела Л. В. Кошман 10 . Ее наблюдения интересны тем, что демонстрируют место, которое по финансовым  показателям  занимали  Пенза,  Рязань  и  Тамбов  среди  губернских
    центров страны. В частности, Кошман обратила внимание на то, что периодически в некоторых губернских городах проявлялся дефицит бюджета.  В 1840 г.
    все три изучаемых нами города наряду с еще 10 губернскими центрами  имели
    дефицитный бюджет. В 1858 и 1870-м гг., как и другие губернские города, Пенза, Рязань и Тамбов имели положительный баланс городского бюджета. К 1884  г.
    он  сократился  только  в  Пензе,  а  в  Рязани  и  Тамбове,  подобно  еще  15  губернским  центрам,  наблюдалось  превышение  доходов  над  расходами.
    По уровню бюджетных показателей, согласно построенной Л. В. Кошман таблице, Пенза, Рязань и Тамбов всегда находились несколько ниже середины списка. Исключительным моментом было «падение» Пензы в 1858 г. почти на последнее место. Отметим и то, что Тамбов часто демонстрировал «жизнь не по средствам»,  когда  по  расходам  занимал  более  высокие  места,  чем  по  доходам11 .
    Л. В. Кошман, изучив деятельность городских дум во второй половине XIX в.,
    утверждает,  что  эта  деятельность  отставала  от  потребностей  городского  благоустройства. На основе данных «Статистического временника Российской империи» она проанализировала бюджеты губернских городов на 1840, 1858, 1870 и
    1884  гг. Результаты  этого анализа,  в  частности, показали, что города  Центрального Черноземья в сравнении с другими губернскими городами по размерам до-

    Исторические науки и археология

    15

    ходов  и  расходов  занимали  средние  позиции.  По  этим  же  данным  Тамбов,  по
    сравнению с Воронежем, Курском и Орлом, имел наименьший уровень доходов
    и  дефицит  бюджета.  Однако  и  здесь  происходил  рост  доходной  и  расходной
    частей  городских  средств.  Однако  по  темпам  роста  доли  расходов  на  благоустройство  Пенза,  Рязань  и  Тамбов  отставали  от  большинства  губернских  центров. По-прежнему это обусловливалось тем, что среди расходов на первом месте
    стояло финансирование административно-полицейских нужд 12 .
    Тамбовская исследовательница А. С. Лобанова детально показала как городское самоуправление содержало казенные здания в пореформенные годы 13 . Гласные думы занимались наймом лиц, производивших работы по очистке дымовых
    труб  в  тюремном  замке,  городской  гауптвахте,  жандармских  казармах,  во  всех
    трех полицейских частях,  в городском полицейском управлении, городской думе
    и 13 полицейских будках. В 1870 — 80-е гг. городской управе приходилось оплачивать  освещение  казенных  конюшен  и  воинских  казарм,  чистить  снег  с  крыш
    помещений, занимаемых военными подразделениями.
    Особой  заботой  городской  управы  была  организация  на  свои  средства  отопления казенных учреждений. Отдельную проблему создавала процедура очистки ретирадных мест, помойных ям и ватерклозетов в государственных организациях и учреждениях, финансируемая городской казной. Благоустройство территории вокруг казенных зданий также входило в обязанности управы.
    Несмотря на то что роль государства в финансировании городского хозяйства
    в 1870 — 1910-е гг. существенно снизилась, оно продолжало косвенно или напрямую участвовать  в  этом  процессе.  В частности, А. С.  Лобанова приводит  немало примеров того, что государство частично финансировало возведение и содержание  некоторых  городских  объектов,  находившихся  в  совместном  ведении
    коронных властей и муниципалитетов (воинских казарм, полицейских участков
    и  др.)14 . Выделение  казенных  средств  на  эксплуатацию  этих  объектов  частично
    снижало  нагрузку  на  городские  бюджеты  и  позволяло  направлять  средства  на
    решение непосредственно муниципальных коммунальных вопросов.
    Ряд оригинальных фактов из истории Пензы привел исследователь В. А. Тюрин 15 , написавший об инициативах пензенского губернатора А. А. Татищева по
    благоустройству  губернского  города. В  частности,  историк  сообщил  о  том,  что
    в  1873  г.  губернатор  передал  городским  органам  самоуправления  15  тыс.  саженцев, купленных на его личные средства, для высадки их горожанами вдоль
    улиц напротив домов.
    В пореформенный период подход к дорожно-строительным работам стал носить  капиталистический  характер.  На  первый  план  вместо  показного  желания
    отчитаться  перед  начальством  выходили  сугубо  рыночные  показатели  цены  и
    качества  работ.  Пензенские  власти  признавали  невысокие  качества  камня,  его
    мягкость.  «Вследствие  такой  причины,  —  отмечалось  в  официальной  Памятной  книге,  —  наши  мостовые  требуют  частых  поправок,  потому  камень  от  колесной  езды  скоро  разбивается»16 .  Авторы  издания  сетовали,  что  отвратить  подобное  неудобство  едва  ли  возможно,  поскольку  подвоз  камня  издалека  сделает
    городские мостовые еще дороже. При этом провинциальные власти знали и о новейшем способе мощения улиц чугунной клеткой, набиваемой плотно камнем. Однако понимали, что этот способ финансово доступен только в столицах.

    16

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    В 1880-е гг. одним из важных источников финансирования городского хозяйства  стали  займы.  Как  пишет  историк  Н.  М.  Румянцева 17 ,  первой  формой  привлечения частного капитала  стало  заключение концессионных договоров,  по  которым  городское  самоуправление  уступало  другому  хозяйствующему  субъекту
    свое право устраивать и вести хозяйство в данной сфере, отчисляя часть прибыли в бюджет города. После окончания срока договора предприятия переходили в
    городскую  собственность.
    Наиболее подробно эту форму финансирования городского хозяйства Н. М. Румянцева  рассмотрела  на  примере  строительства  пензенского  водопровода18.  Она
    пишет о том, что первый проект водопровода в Пензе был разработан в 1860-е гг.
    В соответствии  с ним  водопровод в  этом  городе  предполагалось  построить  концессионным  способом  за  2  года.  Затем  в  течение  40  лет  право  эксплуатации
    объекта должно было принадлежать подрядчику и только после окончания срока перейти городу. В 1874 г. городская дума поддержала проект и обратилась к
    губернатору  с  просьбой  ходатайствовать  перед  МВД  о  выдаче  ссуды  на  строительство водопровода. Однако стали работать «прелести» концессионного финансирования, большая зависимость от подрядчика. В данном случае он повысил  срок  концессии  до  45  лет, что  стало  неприемлемым  для  городского  бюджета.
    В  1870  —  90-е  гг.  Пензенская  городская  дума  постоянно  получала  новые  предложения от частных инвесторов, но все они оказывались невозможными для муниципалитета. В итоге водопровод построили в 1898 г. Несмотря на то что строительство  пензенского  водопровода из-за  финансовых  проблем  растянулось  на
    30 лет, это отставание не было цивилизационным. Водопроводное снабжение населения появилось в Пензе почти в один период со многими другими губернскими  городами России.
    При этом  особо  отметим,  что  пензенский водопровод  был  сооружен  за счет
    местных средств (займов из капиталов  общества взаимного страхования от огня
    и городского общественного  банка)19 . Другими словами,  займы в данном  случае
    оказались эффективнее концессии.
    Исследователь А. М. Блудов привел следующие данные о роли займов в  тамбовском  городском  бюджете:  в  1900  г.  за  счет  кредитов  формировалось  7,0  %
    городского бюджета, в 1910 г. — 21,9, в 1912 г. — 35,7 % 20 . Грамотная кредитная
    политика Тамбовской думы,  по словам  Блудова, становилась основой сбалансирования  городского бюджета.  Кредитные  ресурсы  позволили  городской  думе  создавать собственные муниципальные предприятия.
    В конце XIX — начале XX в. бюджеты стали пополняться за счет собственных  заработанных  средств.  Так,  в  Тамбове  уже  в  1900  г.  в  бюджете  появилась
    специальная статья о доходах с городских предприятий (сооружений) в городской
    бюджет.  Она  исчислялась  почти  в  полмиллиона  рублей,  что  составляло  15  %
    от  всех  городских  доходов.  Содержание  непосредственно  предприятий  потребовало  11  %  расходной  части  бюджета.  Оставшиеся  средства  покрывали  приблизительно половину расходов на благоустройство города 21 . Аналогичная картина прослеживалась  в этот  период в  Рязани 22 .
    При  этом  надо  учитывать,  что  городское  хозяйство  губернских  городов  в
    последующее  предвоенное  десятилетие  развивалось  весьма  бурно  и  такого  рода
    доходы  должны  были  расти.  В  частности,  А.  М.  Блудов  приводит  данные  по

    Исторические науки и археология

    17

    Тамбову: в 1900 — 1913 гг. поступления от эксплуатации городского водопровода, скотобойни, ассенизационного обоза увеличились почти в 3 раза23. Доходность
    городских предприятий росла, причем не за счет увеличения тарифов на услуги,  а  за  счет  увеличения  объема  и  разновидностей  услуг.  Впрочем,  этот  вопрос, как и вопрос о количественных изменениях в городских бюджетах, требует  дополнительного изучения.  Длинные временные  ряды бюджетных  показателей  с  учетом  изменений  индексов  цен  и  структуры  бюджетов  корректно  построить очень сложно. Для нас в  данном случае важно  было обратить  внимание
    на те изменения, которые происходили в финансировании городского хозяйства
    в принципе.
    Во второй половине XIX — начале XX в. сохранялась практика использования городскими властями «привлеченных» средств. Так, в начале 1870-х гг. специально  созданный  в  Тамбове  комитет  для сбора  средств  на мощение  улиц,  окружавших Базарную площадь, пригласил домовладельцев этого района  города и
    предложил им устроить мостовые напротив их домов за свой счет. Купцы Григорьев,  Лоскутов  и  другие  попытались  уклониться.  Городская  дума  обязала  взыскать с них деньги, и в 1872 г. работы по мощению были завершены 24 .
    Несколько  колоритных примеров  обращений  тамбовского  головы И.  М.  Потапова  к  горожанам  и  руководителям  учреждений  города  привел  его  биограф
    В.  П.  Середа.  Так,  5  апреля  1912  г.  городская  управа  писала  домовладельцу
    И.  К.  Крюченкову  следующее:  «Городская  управа  уведомляет  Вас,  Милостивый
    Государь,  что  в  случае  принятия  на  себя  домовладельцами  72  квартала,  по  Тезиковой  улице  половины  расходов  на  замощение  улицы  будет  возбуждено  ходатайство  перед  думой  об  устройстве  мостовой  на  изложенных  условиях»25 .
    Домовладельцам по улице Долевой, между Араповской и Дворянской, управа объявила, что их ходатайство о замощении улицы во всю ширину может быть
    удовлетворено лишь при условии оплаты городскому управлению половины стоимости  расходов 26 .
    Некоторые прошения И. М. Потапов составлял лично. В частности, он обратился  к  наследникам  Гонель:  «Предполагая  войти  в  думу  с  ходатайством  об  устройстве  бульвара  между  зданием  и  площадью  Присутственных  мест,  с  одной
    стороны,  и  линией  домов,  с  другой,  —  к  числу  которых  относится  и  Ваше  домовладение,  городская  управа  полагала  бы  удобным  устроить  этот  бульвар  во
    всю длину от Большой улицы до конца площади Присутственных мест так, чтобы
    по  обе  стороны  бульвара  оставался  проезд…  а  самый  бульвар,  представляющий собой прямую широкую пешеходку, обсаженную деревьями, был бы шириною  приблизительно  8  саженей.  Вместе  с  тем  предполагается  засадить  самою
    площадь  Присутственных  мест.  Так  как  это  начинание  имеет  главною  целью
    уничтожение пыли, образующейся в летнее время и вредящей ближе всего принадлежащей  Вам  усадьбе,  городская  управа  не  считала  бы  выполненной  свою
    задачу, если  бы проезды по обе стороны  бульвара остались бы незамощенными.
    Однако,  не  имея  средств  на  это  замощение,  и  считая,  что  преследуемые  в  данном  случае  интересы  ближе  всего  касаются  Вашего  домовладения,  городская
    управа  просит  Вас  уведомить,  не  найдете  ли  Вы  возможность  принять  на  свои
    средства  замощение  проезда,  прилежащего  к  Вашей  усадьбе…  на  что  потребуется приблизительно 1 000 рублей. Причем имеется в виду сделать распоряжение

    18

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    о недопущении по означенному проезду ломового движения, благодаря чему мостовая  будет  оставаться  в  исправном  виде  более  долгий  срок»27 .
    Самым необычным  было обращение  И. М. Потапова к  управляющему Государственным  банком  А.  В.  Коншину:  «Во время  освящения здания  Тамбовского
    отделения  Государственного  банка  Вы изволили  изъявить  согласие на  благоустройство площади пред отделением Банка и прилегающей к ней канавы. Городское  управление  приветствует  доброжелательное  отношение  к  городу  Вашего Превосходительства. Принимая во внимание, что приведение в надлежащий
    вид  площади  будет  служить,  прежде  всего,  украшением  местоположения  здания Банка, а упорядочение канавы, несомненно, отразится на прочности здания,
    так  как  в  этом  месте  с  незапамятных  времен  существовал  глубокий  дренаж,  а
    теперь  по  целым летам  —  непросыхающие  болота.  Вследствие этого  я  позволю
    себе от имени Тамбовского городского общественного управления ходатайствовать  пред Вашим  Превосходительством об  оказании  пособия г.  Тамбову на приведение  в  порядок  названной  местности,  что  обойдется,  по  предварительному
    исчислению,  не менее  10000  рублей; город  не  может из  собственных  средств  отпустить  что-либо  на  этот  предмет,  так  как  все  возможные  с  его  стороны  средства  для  этой  местности  исчерпаны,  между  тем  этого  далеко  недостаточно»28 .
    Отмечая, что управляющий отделением банка вместо просимых 10 тыс. руб.
    выделил  только  одну,  В.  П.  Середа  восклицает:  «Банкир  —  он  и  сто  лет  назад
    банкир»29. Заметим, однако, что речь шла не о личных, а о государственных средствах, которые  вряд ли  предназначались  на городские хозяйственные  нужды.
    Особый период в финансировании городского хозяйства Пензы, Рязани и Тамбова пришелся на 1910 — 50-е гг., когда войны, революции, административно-территориальные перестройки почти остановили коммунальное развитие этих городов.
    Для понимания «механизма» влияния обстоятельств военно-революционного
    времени  приведем  пример  с  деятельностью  тамбовского  городского  водопровода в 1914 — 1917 гг. Согласно городской статистике, в первые 2 военных года в
    Тамбове происходил рост бесплатной подачи воды, т. е. муниципального финансирования хватало для поддержания довоенной «водопроводной политики». Однако в течение 1917 г. фактически произошел «обвал» в деятельности городского
    водопровода.  В  декабре  общий объем  подачи воды  сократился в  4  раза  по  сравнению с  январем 1914  г., размер бесплатной подачи воды вообще уменьшился в
    10 раз. Очевидно, что свою роль сыграли обстоятельства не только военного, но
    и революционного времени. В  январе  1916  г.  разбор  воды в  колонках был  больше,  чем  в  январе  последнего  предвоенного  года 30 .
    Резкого  сокращения  потребности  в  пользовании  водопроводом  в  городе,  где
    за  1917 г.  население сократилось  всего на 0,3 %, быть не  могло. В связи с этим
    с большой долей вероятности можно предполагать, что существенное ухудшение
    работы  городского  водопровода  в  условиях  революции  обусловливалось  финансовыми  возможностями  дотирования  бесплатной подачи  воды.
    Большевистские лидеры с первых лет советской власти  стремились многим,
    явно прагматическим, вынужденным обстановкой, мерам своей политики придать
    значение ростков подлинно «коммунистического общества». Наиболее известным
    и ярким примером этого стало идеологическое «раздувание» Лениным, а затем и
    всей  советской  пропагандой значения  «коммунистических  субботников».  Иссле-

    Исторические науки и археология

    19

    дователь В. В. Канищев обратил внимание на то, что этими мероприятиями изначально были «охвачены» не  только  «сознательные»  рабочие,  но и  тысячи беспартийных городских «обывателей», воспринимавших подобные мероприятия только как принудительную трудовую повинность 31 .
    Интересно лукавое «коммунистическое» обоснование Н.  И.  Бухариным  и
    Е.  А.  Преображенским  мобилизации  медиков  на  борьбу  с  эпидемиями:  «Трудовая повинность медицинских работников имеет, однако, не только это „пожарное
    значение“. Она является, наряду с национализацией медицинских предпринимательских  учреждений,  одним  из  зародышей  будущей  организованной  общественной
    санитарии и социальной гигиены»32. Конечно, такая мобилизация позволяла экономить
    средства и на поддержание благоприятной санитарной обстановки в городах.
    Мечтания большевистских  лидеров о  «коммунистическом» решении  многих
    хозяйственных вопросов, в том числе в области жилищно-коммунального хозяйства, подхватывались многими  рядовыми коммунистами. В связи  с этим  показательны  рассуждения  героя  рассказа  тамбовского  по  происхождению  писателя
    М. Подобедова, члена воронежского железнодорожного революционного комитета  Плетникова:  «Вот  сегодня  весь  вечер  думаю: две  тысячи  домов  в  нашей  слободе.  Тесно,  грязно.  Потолки  низкие, духота,  дышать нечем.  Кончать  надо  с  такой  ненормальностью...  [нужно]  выстроить  пару-тройку  небоскребов  и  вся  слобода влезет, а домишки — на топливо. Громадная экономия получится. Центральное  отопление,  столовая,  прачечная.  А  какие  удобства  можно  создать!  Тут  тебе
    и  ванна,  и  электричество,  и  всякая  такая  штука.  Любой  согласится  променять
    свою халупу  на такую красоту»33 . Одного не хватает  в этих мечтаниях —  представления об источниках финансирования такого строительства.
    Тем  не  менее  на  практике  преобладал  прагматизм,  поскольку  даже  первые
    коммунистические субботники 1919 г., зародившиеся на железнодорожном транспорте,  решали  задачу  обеспечения  городского  населения  топливом.
    Механизм  «добровольных»  коммунистических  субботников  централизовано
    был запущен по всей стране почти сразу после известной ленинской оценки «Великого почина». В частности, уже 2 июня 1919 г. 5-я Тамбовская губернская конференция РКП(б) приняла следующее решение: «Во всех уездных партийных организациях должны  быть объявлены коммунистические субботники  и воскресники»34.
    В  отчете  Тамбовского  губкома  РКП(б)  от  29  июня  1919  г.  докладывалось,
    что  воскресники  посещали  до  500  человек.  При  этом  отмечалось,  что  помимо
    воскресников  велась  работа  по  очистке  города  и  т.  п. 35  Другими  словами,  изначально условно добровольный общественно-полезный труд не ограничивался только  одним  субботним  или  воскресным  днем.  Важно  отметить,  что  практически
    сразу одной из главных задач субботников, воскресников и других, не требовавших финансирования, мероприятий стали работы по очистке города.
    14 апреля 1920 г. газета «Правда» поместила обращение Ф. Э. Дзержинского
    «О  первомайском  субботнике»  ко  всем  губисполкомам,  губкомам  труда  и  губкомам партии. Обращение призывало «сосредоточиться на простейших работах»
    по очистке города, ремонту зданий и т. п. В публикации от 28 мая 1920 г. приводились  примеры проведения  во  время субботников  в  Москве  и Петрограде  работ по  очистке городов, их озеленению,  благоустройству площадей и  улиц, ремонту водопроводов и канализации 36 .

    20

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    В  последующие  десятилетия  именно  эти  «простейшие  виды  работ»  стали
    основным  содержанием  субботников,  воскресников  и  других  подобных  мероприятий  «коммунистического  труда»  во  всех  городах  Советской  России.  Понятно, что они позволяли городским муниципалитетам экономить громадные средства коммунального хозяйства. Городские руководители 1960 — 80-х гг., в частности  Пензы  и  Тамбова,  вспоминали  об этих  мероприятиях,  как  о  само  собой
    разумеющихся  делах  в  решении  вопросов  городского  хозяйства 37 .
    В условиях революционного и военного времени советские власти организовывали  бесплатные  работы в  городском  хозяйстве  и без  идейного  коммунистического обоснования, методами прямого революционного насилия. Образцом можно признать постановление Тамбовского горисполкома от 5 октября 1918 г., на основании
    которого  отделу  городского  хозяйства поручалось  привлечь  городскую  буржуазию
    к  общественным  работам.  Под  такими  работами  понималось  элементарное  метение улиц или расчистка их от снега. Эти работы имели не столько реальный хозяйственный смысл, сколько считались формой унижения бывших господ.
    В  том  же  месяце  городской  Совет,  констатируя  уклонение  «буржуазных»
    домовладельцев  Тамбова  от  ремонта принадлежавших  им  зданий,  водопровода,
    электрического  оборудования,  очистки  ретирадов,  выгребных  ям,  «непрозрачно»
    намекал этим людям на необходимость проведения соответствующих работ за свой
    счет. Однако при этом было известно о предстоявшей национализации жилья 38 .
    В  годы  Великой  Отечественной  войны  в  Тамбове,  как  и  во  многих  других
    городах,  была  создана  чрезвычайная  противоэпидемическая  комиссия.  В  ее  составе, наряду со служащими здравоохранения, в работе по поддержанию нормальной  санитарной  обстановки  в  городе  бесплатно  участвовали  представители  общественности  (сануполномоченные).  К  вывозу  мусора  наряду  с  городскими  и
    военными организациями привлекалось население со своими салазками. Городские власти ставили перед обкомом ВКП(б) вопрос о задействовании в качестве ассенизаторов «принудчиков» — психических больных, проходивших принудительное  лечение  по  решению  суда.  Документы  партийных  и  советских  органов
    Тамбова этого времени даже не допускали мысли о решении коммунальных вопросов хозрасчетными мерами с использованием «частника». Главный упор делался
    на выпрашивание у союзного руководства бюджетных средств и патриотический
    настрой  населения.  Однако  командно-административные  методы  управления
    городским хозяйством при полном отрицании частной инициативы и нередко на
    основе бесплатного общественного труда горожан в очередной раз показали свою
    хозяйственную неэффективность39 .
    Конечно,  в  послереволюционные  десятилетия  власть  выделяла  некоторые
    средства на содержание городского хозяйства губернских городов, ставших к концу
    1920-х  гг.  окружными  центрами.  Однако,  как  правило,  этих  средств  было  явно
    недостаточно. На данный момент наиболее полно этот вопрос  изучен на примере Тамбова 40 . Масштабы финансирования городского хозяйства были таковы, что
    за исключением небольших усовершенствований (развитие канализации, появление городских автобусов) оно продолжало существовать на дореволюционной
    базе,  которая  постепенно  ветшала.
    Только  с превращением  Тамбова  в  областной  центр  благоустройству  города
    власти стали уделять большее внимание. В 1937 г. первый секретарь оргбюро ЦК

    Исторические науки и археология

    21

    ВКП(б) по Тамбовской области И. А. Чуканов, будучи на приеме у главы правительства В. М. Молотова, высказал просьбу  об оказании помощи вновь образуемому  областному  центру.  Председатель  Совнаркома  распорядился  немедленно
    выделить 1 млн руб. на благоустройство города. Однако вряд ли эту сумму можно
    назвать  значительной,  учитывая,  что  выделенного  миллиона  на  строительство
    канализации в начале 1930-х гг. хватило на 1,5 км канализационной сети 41 .
    Аналогичная  ситуация  складывалась  в  предвоенной  Рязани 42 .  Не  могла  она
    быть  лучше  и  в  Пензе,  которая  только  в  1939 г.  стала  самостоятельным  областным центром.  В  течение  почти  15 — 20  лет после  Великой  Отечественной войны  государство,  в  первую  очередь,  восстанавливало  города,  пострадавшие  от
    военных действий. Для Пензы, Рязани и Тамбова средств на коммунальные нужды  почти не выделялось. В  1950-е  гг.  население этих городов  в основном  самостоятельно решало свои жилищно-коммунальные вопросы 43 .
    Интересны  в  этой  связи  воспоминания  председателя  пензенского  горисполкома А. Е. Щербакова о состоянии городских финансов к началу 1960-х гг.:
    «В  то  время  в  государстве  была  политика,  что  средства  в  основном  выделялись предприятиям. Строились заводы, в какой-то степени жилые дома для них,
    и  то  в  основном  временного  типа:  бараки,  шлакоблочные.  А  вот  инженерное
    развитие должны  были делать  Советы.  Таково  было распределение  обязанностей.  Денег  же  для  этих  целей  почти  не  выделялось.  С  дорогами  совсем  труба.
    Кое-какие средства выделяли на содержание города. Что хочешь из них, то и делай: либо плати за свет, либо строй дороги. Какой-то парадокс, но это было абсолютно так. Заводы строились, а подъезды к ним нет. В результате город, особенно  его  хозяйство,  находился  в  самом  плачевном  состоянии»44 .
    Историческая  справедливость  требует  признать,  что  в  поздний  советский
    период (1960 — 80-е гг.) государство существенно усилило финансирование развития  городского  хозяйства  многих  областных центров,  в  том  числе  Пензы,  Рязани  и  Тамбова.  Выделение  значительных  государственных  средств  позволило
    совершить рывок в строительстве жилья  и социально-культурных объектов, увеличить на десятки километров протяженность водопроводных и канализационных
    линий,  электрических  сетей,  маршрутов  городского  общественного  транспорта,
    провести широкую газификацию, существенно расширить площади зеленых насаждений и санитарной очистки города.
    Более того, в поздний советский период возникали ситуации, когда рассматриваемым городам не хватало объективных условий для освоения  тех средств, которые выделяло им государство на ведение коммунального хозяйства. Нами специально рассматривались обстоятельства, не позволившие полностью использовать финансы, выделенные в конце 1970-х гг. на развитие городского хозяйства Тамбова45.
    Еще  сложнее  складывалась  ситуация  в  Рязани.  В  1986  г.  было  принято  постановление  Совета  Министров  РСФСР  о  выделении  средств  на  «Комплексное
    развитие города Рязани», рассчитанное на  период подготовки к 900-летию города  (1995  г.).  Однако  уже  через  год  в  области  расширилось  движение  «помощи
    селу». Внимание к развитию областного  центра ослабло. Соответственно сократилось финансирование городских нужд. Вследствие этих мероприятий и постоянной политической борьбы в первой половине 1990-х гг. в Рязани городская
    программа осталась недовыполненной. Как констатировали рязанские историки,

    22

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    подготовка  к  празднованию  900-летия  города  свелась  к  косметическому  ремонту  Рязани.  При  этом  многие  объекты  городской  инфраструктуры оказались  брошенными  и  недостроенными  из-за  недостатка  средств 46 .
    Современный период в истории городского хозяйства, начавшийся в 1990-е гг.,
    еще  ждет  серьезного  научного  изучения.  Пока  можно  только  назвать  его  характерные черты. Сразу  после падения советской власти произошел явный уход государства  от  решения  внутренних  хозяйственных  проблем  многих  городов  России.  Деятельность  городских  руководителей во многом сводилась к  выпрашиванию  у  федерального  центра  кредитов,  субсидий  и  других  финансовых  средств.
    Частники, в том числе зародившиеся мелкие и средние предприниматели, в вопросах коммунального хозяйства буквально занимались самовыживанием, «уговаривание»  состоятельных  спонсоров  помочь  городам  практически  не  давало
    никаких  результатов.  Только  в  2000-е  гг. проявились  факты  большего  внимания
    государства к городскому хозяйству. Однако еще рано давать какие-то оценки этому  неустоявшемуся  и  непонятному по  эффективности  историческому  явлению.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Блудов А. М. Городское самоуправление в России на рубеже XIX — XX вв. : (на материалах Тамбовской губернии) : дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Тамбов, 2003 ; Семенов А. К.  Эволюция  городского  самоуправления  в  российской провинции  в  последней  трети
    XIX  века  :  на  материалах  Тамбовской губернии  : дис.  на  соиск.  учен.  степ.  канд.  ист.  наук.
    Тамбов,  2001 ;  Ильин  А. Ю.,  Канищев В.  В.  Очерки  истории городского  самоуправления  в
    Тамбове (конец XVIII — начало XX в.). Тамбов, 2014.
    2
     См.: Писарькова Л. Ф. Городские реформы в России и Московская дума. М., 2010. С. 70.
    3
      См.:  Мещеряков  Ю.  В.  Гавриил  Романович  Державин  :  Тамбов.  период  деятельности
    (1786 — 1788). Тамбов, 2006. С. 62 — 73.
    4
     Там же. С. 50.
    5
     См.: Военно-статистическое обозрение. Ч. 1 : Тамбовская губерния. СПб., 1851. Т. 13. С. 126.
    6
     См.: История рязанской власти: руководители Рязанского края. 1778 — 2008. Рязань, 2008.
    С. 110.
    7
     Там же. С. 137.
    8
      См.:  Гусева  Т.  М.  Благоустройство  уездных  городов  Пензенской  губернии  //  Центр  и
    периферия. [Саранск]. 2008. № 3. С. 36 ; Гусева Т. М., Балясников А. С. Социальный состав и
    деятельность  органов  городского  общественного  управления  уездных  городов  Среднего  Поволжья  во  второй  половине  XIX  в.  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве  Респ.
    Мордовия. 2014. № 3 (31). С. 54 — 55.
    9
     См.: Гусева Т. М., Тараканова Н. Г. Уездные города Среднего Поволжья во второй половине XIX в.: проблемы и перспективы изучения // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве
    Респ. Мордовия. 2013. № 2 (26). С. 160 — 164.
    10
     См.: Кошман Л. В. Город и городская жизнь в России XIX столетия. М., 2004. С. 106 — 107.
    11
     Там же. С. 106.
    12
     Там же. С. 108.
    13
     См.: Лобанова А. С. Деятельность административных и общественных институтов Тамбова  по  созданию  условий  для  функционирования  подведомственных  им  учреждений  (конец
    ХVIII — начало ХХ в.). Воронеж, 2013.
    14
     Там  же.
    15
     См.: Тюрин В. А. Власть и городское самоуправление в Среднем Поволжье: опыт взаимодействия на рубеже XIX — XX веков. Самара, 2007. С. 144.
    16
     Памятная книжка Пензенской губернии за 1865, 1866, 1867 годы. Пенза, 1868. С. 6.

    Исторические науки и археология

    23

    17
     См.: Румянцева Н. М. Займовая политика городов Среднего Поволжья и развитие муниципальной инфраструктуры  (конец XIX  — начало  XX вв.)  // Вестн.  науки Тольят.  гос. ун-та.
    2014. Вып. 1. С. 148.
    18
     Там же. С. 148 — 149.
    19
     Там же. С. 149.
    20
     См.: Блудов А. М. Городское самоуправление в России на рубеже XIX — XX вв. Тамбов,
    2006. С. 132.
    21
     См.: Обзор Тамбовской губернии за 1901 год. Тамбов, 1902. С. 18.
    22
     См.: Календарь Рязанской губернии на 1904 год. Рязань, 1903. С. 123.
    23
     См.: Блудов А. М. Городское самоуправление в России… 2006. С. 132.
    24
     См. : Журнал Тамбовской Городской Думы от 27 февр. за 1874 г. Тамбов, 1874. С. 14 —
    15 ; Журнал Тамбовской Городской Думы от 21 марта 1874 г. С. 20 — 22.
    25
     Середа В. П. «Гордо нести свое горькое бремя…» Тамбов, 2014. С. 108.
    26
     Там  же.
    27
     Там же. С.108 — 109.
    28
     Там же. С. 109.
    29
     Там же. С. 110.
    30
      См.: Статистический  ежемесячник  Тамбовской город.  управы.  Тамбов,  1914 —  1917.
    31
     См.: Канищев В. В.  Городские средние слои в период  формирования основ советского
    общества. Октябрь 1917 — 1920 гг. : По материалам Центра России : дис. на соиск. учен. степ.
    д-ра ист. наук. М., 1998. С. 379.
    32
     Бухарин Н. И., Преображенский Е. А. Азбука коммунизма. М, 1919. С. 313.
    33
     Подобедов М. Рождение человека. Воронеж, 1974. С. 81.
    34
      Коммунистические  субботники  и  коллективы  коммунистического  труда  на  Тамбовщине : сб. док. Тамбов, 1963. С. 12.
    35
     Там  же.
    36
      См.:  Болтинов  С.  Коммунистические  субботники  в  годы  Гражданской  войны  //  Ист.
    журн. 1942. № 12. С. 35 — 42 ; Гофман Ц. Первые коммунистические субботники (1919 г.) //
    Вопр. истории. 1946. № 10.
    37
      См.:  Щербаков  А.  Это  мой  взгляд…  О  друзьях  и  товарищах.  Пенза,  2003  ;  Городское
    хозяйство Тамбова в 1970 — 1980-е годы : рассказывают руководители. Тамбов, 2013.
    38
     См.: Ильин А. Ю. Революция и быт (коммунальное хозяйство и благоустройство Тамбова  в  1918  г.)  //  Историко-культурное  наследие  города  Тамбова  :  материалы  науч.-практ.  конф.,
    посвящ. Году культуры в Тамбов. обл. Тамбов, 2013. С. 56 — 57.
    39
     См.:  Ильин  А.  Ю.  Городское  хозяйство Тамбова в  годы  Великой Отечественной  войны //
    Вестн. Тамбов. ун-та. Тамбов. 2013. № 12 (128). С. 435 — 439.
    40
     См.: Муравьева И. И. Город Тамбов в 30-е годы ХХ века : (По материалам Гос. арх. соц.полит. истории  Тамбов. обл.)  // Город Тамбов  в прошлом, настоящем  и будущем.  Тамбов, 2011.
    С. 179 — 185.
    41
     Там же. С. 184.
    42
     См.: Города и районы Рязанской области : Ист.-краевед. очерки. Рязань, 1990.
    43
      См.:  Аврех  А.  Л.  Эпизод  из  региональной  социальной  политики  советского  периода
    (жилищные  условия  населения  Тамбова  накануне  развернутого  строительства  коммунизма)  //
    Город Тамбов в прошлом, настоящем и будущем.  Тамбов, 2011. С. 193 — 195.
    44
     Щербаков А. Е. Указ. соч. С. 41.
    45
     См.: Ильин А. Ю. Постановление Совета министров РСФСР «О мерах по дальнейшему
    развитию  в  1979  —  1985  годах  городского  хозяйства  г.  Тамбова»  как  исторический  прогноз  //
    Ineternum. М. ; Тамбов, 2012. № 2. С. 24 — 27.
    46
     См.: История рязанского края. 1778 — 2007. Рязань, 2007. С. 309 — 311, 344.

    Поступила 15.04.2015 г.

    24

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    УДК 94:347.167.1(470.40/.43)
    А. В. Лаптун, В. И. Лаптун
    A. V. Laptun, V. I. Laptun

    КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
    РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В СРЕДНЕМ ПОВОЛЖЬЕ:
    ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ*
    CULTURAL AND EDUCATIONAL ACTIVITY OF THE RUSSIAN
    ORTHODOX CHURCH IN THE MIDDLE VOLGA REGION:
    PAST AND PRESENT
    Ключевые слова: Русская православная церковь, культурно-просветительская деятельность,
    духовно-нравственное  воспитание,  церковная  школа,  религиозно-нравственные  чтения,  православная  гимназия,  издательская деятельность,  православные  СМИ.
    В  статье  рассматриваются  основные  направления  и  формы  культурно-просветительской
    деятельности  Русской  православной  церкви  на  территории  Среднего  Поволжья  в  дореволюционный  период  и  на  современном  этапе.
    Key words:  Russian  Orthodox  Church,  cultural  and  educational  activity,  spiritual  and  moral
    education,  church  school,  religious  and  moral  readings,  Orthodox  gymnasium,  publishing,  Orthodox
    mass media.
    The article deals with the main directions and forms of cultural and educational activities of the
    Russian Orthodox Church on  the territory of the Middle Volga region  in the pre-revolutionary period
    and  at  the  present  stage.

    За все время существования Русской православной церкви (РПЦ) она активно участвовала во всех политических, социальных и культурных процессах, происходивших  в  государстве,  а  православие  являлось основой  духовно-нравственного воспитания населения. Вопреки сложившимся стереотипам, РПЦ всегда занималась социальной и культурно-просветительской деятельностью, выражавшейся
    в уходе за инвалидами, помощи голодающим и пострадавшим в стихийных бедствиях, духовно-нравственном воспитании и религиозно-просветительской деятельности, борьбе  с  различными пороками,  в первую  очередь  с  пьянством.
    Анализ различных источников второй половины XIX и начала XX в. позволяет констатировать, что в дореволюционный период ведущим направлением РПЦ
    в данной области являлась образовательная и религиозно-просветительская деятельность.  Главным  образом,  она  осуществлялась  через  систему  церковного
    образования, организацию библиотек для внеклассного чтения и религиозно-нравственных чтений. Основным институтом реализации данного направления деятельности являлась церковная школа, включавшая в себя различные виды церковно*  Статья  подготовлена  при  финансовой  поддержке  РГНФ,  проект  «Этнорелигиозные  аспекты  социокультурных  процессов  в  постсоветской  России  (по  материалам  Среднего  Поволжья)», № 14-01-00074а

    © Лаптун А. В., Лаптун В. И., 2015

    Исторические науки и археология

    25

    приходских  школ  (ЦПШ) —  одноклассные и двухклассные,  а  также  школы грамоты  и  воскресные  школы  для  взрослых  и  детей.
    После издания в 1884 г. «Правил о церковно-приходских школах», а в 1891 г.
    «Правил  о  школах  грамоты»  число  ЦПШ  стало  быстро  увеличиваться.  Прослеживался  значительный  рост  церковных  школ  и  в  епархиях  Среднего  Поволжья.
    Так, например, в Казанской епархии в 1883 г. было зафиксировано только 90 школ
    с 2 755  учащимися, а через  5 лет  их насчитывалось  уже 300 с  8  791 учащимся.
    Еще более радужная картина отмечалась в Саратовской епархии, где в 1883  г.,
    согласно  статистике, функционировало только  33 ЦПШ, в  которых  обучалось
    1 010  детей обоего  пола, а  в 1889 г. школ было уже 457 с 16 497 учащимися 1 .
    С середины  1890-х  гг. с возрастанием финансирования  со  стороны  государства  церковная  школа в  Среднем  Поволжье стала развиваться  более  динамично.
    На рубеже XIX — XX вв. наряду с земскими училищами она уже играла заметную роль в системе начального образования как России в целом, так и Среднего
    Поволжья  в  частности.
    Согласно  всеподданнейшему  отчету  обер-прокурора  Святейшего  синода
    К. П.  Победоносцева, на  1 января  1898 г.  в Казанской  епархии насчитывалось
    315 ЦПШ и 302 школы грамоты, в которых обучалось соответственно 10 936 и
    7 711 детей обоего пола; в Пензенской епархии — 244 ЦПШ и 132 школы грамоты (учащихся соответственно 9 581 и 3 390); в Самарской епархии — 294 ЦПШ
    и 781 школа грамоты (учащихся соответственно 15 940 и 25 951); в Саратовской
    епархии — 206 ЦПШ  и 600 школ грамоты (учащихся соответственно  13 714 и
    21 518); в Симбирской епархии — 208 ЦПШ и 155 школ грамоты (учащихся соответственно 6 693 и 3 665)2 .
    Кроме того, во многих епархиях, в том числе Среднего Поволжья, функционировали воскресные школы, вечерние классы и воскресно-повторительные занятия.  Так,  в  1898  г.  по  всем  епархиям  Среднего  Поволжья  воскресных  школ  насчитывалось 413 приблизительно с 30 тыс. учащимися 3 . По сведениям за 1898 г.,
    вечерних  классов  по  всем  епархиям  насчитывалось  110.  Наибольшее  их  число
    было  зафиксировано  в  Саратовской  (10)  и  Казанской  (8)  епархиях.  Воскресноповторительные занятия  были организованы  при 644  школах, в  том числе  в Самарской епархии они существовали при 36 школах с 995 учащимися 4 .
    Следует также отметить, что в конце XIX — начале XX в. на территории Среднего Поволжья действовала обширная сеть духовно-учебных заведений, подчиненных Казанской духовной академии, среди них 5 духовных семинарий и 17 духовных училищ5. Воспитанники этих учебных заведений принимали активное участие в культурно-просветительской деятельности на территориях своих епархий.
    Важную роль в религиозно-просветительской деятельности РПЦ играли библиотеки  для  внеклассного  чтения при  церковных  школах6.  Как  отмечал  оберпрокурор К. П. Победоносцев, «положив начало умственному и нравственному
    развитию  детей,  школа  должна  позаботиться  и  о  том,  что  это  развитие  продолжалось  и  вне  школы.  Средством  для  достижения  этой  цели  служит  школьная
    библиотека с книгами для внеклассного чтения. Предоставляя [книги] для пользования  учащимся и  другим желающим,  школа  получает возможность  оказывать
    просветительское  влияние  не  только  на  учащихся  во  внеклассное  время,  но  и
    на  прочее  население»7 .

    26

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Развитию школьно-библиотечного дела во многом содействовали епархиальные и уездные наблюдатели за церковными школами, а также духовенство и различные благотворители. В частности, в 1898 г. в Саратовской епархии, по предложению  съезда  председателей  уездных  отделений  епархиального  училищного
    совета  и  уездных  наблюдателей,  было  принято  решение  ежегодно  отчислять  из
    средств  уездных  отделений  и  из  церковных  сумм  до  10  руб.  на  каждую  церковную школу для формирования библиотеки.
    В Казанской епархии активно использовались так называемые передвижные
    библиотеки. В 1898 г. их насчитывалось около 50. Кроме того, во всех епархиях Среднего Поволжья функционировали народные библиотеки-читальни, которые открывались и содержались в основном на средства частных лиц. Наибольшее  число  таких  библиотек  было  зафиксировано  в  Симбирской  и  Самарской
    епархиях  — 19  и 11  соответственно8 .
    С целью просвещения взрослого населения при некоторых церковных школах по воскресным и праздничным дням устраивались так называемые религиозно-нравственные  беседы  и  чтения. Предметом  чтений  служили  статьи  религиозно-нравственного, патриотического и церковно-учительного содержания.
    В некоторых школах они сопровождались церковными песнопениями, а иногда
    «туманными» картинками при помощи «волшебного» фонаря. Популярность религиозно-нравственых чтений быстро росла. Если в 1897 г. они организовывались  при  2  136  школах,  то  в  1898  г.  их  уже  насчитывалось  7  073.  В  Среднем
    Поволжье  эта  форма  культурно-просветительской  деятельности  была  наиболее
    развита в Пензенской и Симбирской епархиях. В последней только в Ардатовском
    уезде в 1898 г. были организованы чтения при 21 школе9 .
    Чтения  не  только  способствовали  умственному  и  нравственному  развитию
    населения, но и отвлекали их от праздного времяпрепровождения в воскресные и
    праздничные дни, которые нередко заканчивались массовым пьянством. Кстати, в
    конце  XIX  —  начале  XX  в.  борьба  с  пьянством  также  являлась  приоритетным
    направлением  социокультурной  деятельности РПЦ.  Святейший  синод регулярно
    призывал епархиальных преосвященных усилить церковно-нравственные меры по
    борьбе с пьянством. Настоящий расцвет русского трезвенного движения наступил
    после определения Святейшего Синода 1889 г., в котором К. П. Победоносцев призвал  духовенство  содействовать  правительству  в  борьбе  с  пьянством,  учреждать
    общества  трезвости, приходские  попечительства, братства  и  другие подобные  учреждения, проповедью утверждать в народе трезвый  образ жизни. С этого времени  в  России  повсеместно  в  приходах  стали  открываться  общества  трезвости.
    Кроме того, в 1909 г. вышел указ Синода о введении в духовных семинариях
    преподавания правил борьбы с алкоголизмом. В числе семинарий, в которых проводились  подобные  занятия,  обер-прокурором  были  упомянуты  Пензенская  и
    Казанская10.   В  1910  г.  Синод  своим  указом  ввел  преподавание  науки  трезвости
    во всех церковно-приходских школах.
    По  оценкам  современников,  меры, предпринятые  правительством  и  РПЦ по
    ослаблению  пьянства  в  России,  дали  положительные  результаты.  В  частности,
    наблюдалось уменьшение несчастных случаев и катастроф; повышение производительности труда  и материального благосостояния; рост  духовных интересов  и
    культурных потребностей и т. д.

    Исторические науки и археология

    27

    Особое  внимание  следует  обратить  на  издательскую  деятельность  РПЦ  дореволюционного периода. Через местные, а иногда и центральные печатные органы РПЦ духовенство активно участвовало в пропаганде духовно-нравственных
    и культурных ценностей. Наиболее доступным церковным периодическим изданием,  безусловно,  являлся  журнал  «Епархиальные  ведомости»,  выходивший  с
    1860-х гг. в 63 епархиях России.
    В епархиях Среднего  Поволжья функционировали  такие церковные  журналы, как «Симбирские епархиальные ведомости» (выходил с 1860 г.),  «Саратовские  епархиальные  ведомости»  (с  1865  г.),  «Пензенские  епархиальные  ведомости»  (с  1866  г.),  «Самарские  епархиальные  ведомости»  (с  1867  г.).  Кстати,  главный  печатный  орган  Казанской  епархии,  издававшийся  с  1867  г.,  назывался  не
    «Епархиальные ведомости», а «Известия Казанской епархии».
    Журнал «Епархиальные  ведомости» состоял из  двух  частей:  официальной  и
    неофициальной, выходил 2 раза в месяц. Официальная часть содержала распоряжения церковного начальства, сведения о награждениях, назначениях, перемещениях  священнослужителей  епархии,  различные  отчеты.  Неофициальная  часть
    включала  ряд  постоянных  рубрик,  в  которых  помещались  различные  статьи  и
    заметки  на  злободневные  для  епархии  темы,  краеведческие  заметки  и  т.  д.
    Этот политематический журнал был ориентирован на широкие слои населения Среднего  Поволжья и содержал  самую разностороннюю информацию — от
    внутренней жизни епархии до социально-политических событий, от литературных
    новинок до этнографических и краеведческих материалов. По замечанию одного
    из  современных  исследователей  А.  Б.  Зубова,  «Епархиальные  ведомости»  являлись своего рода «зеркалом провинциальной жизни»11. Таким образом, можно констатировать, что во второй половине XIX — начале XX в. РПЦ активно участвовала в культурно-просветительской деятельности населения Российской империи.
    Однако известные  исторические события, произошедшие в стране в  октябре
    1917  г.,  к  сожалению,  свели  на  нет  культурно-просветительскую  работу  РПЦ.
    Уже в январе 1918 г. церковь была отделена от государства, а православное духовенство  подвергнуто жесточайшим  репрессиям.  Тем не  менее  в условиях  тотального атеизма, продолжавшегося на протяжении 70 лет, РПЦ выстояла, а ее
    деятельность,  направленная  на  духовное  совершенствование  человека,  сегодня
    как  никогда  востребована  российским  обществом.
    В конце 1980-х гг. в связи с разочарованием людей в коммунистических идеалах  в  обществе  стал  пробуждаться  интерес  к  православию  и  Церкви,  начала
    изменяться и государственная политика по отношению к религии. Кардинальные
    перемены в государственно-церковных отношениях произошли в 1988 г., когда состоялась  встреча  генерального  секретаря  ЦК  КПСС  М.  С.  Горбачева  с  Патриархом  Пименом  и  членами  Синода  РПЦ.  На  ней  руководитель  СССР  заявил  о
    разработке нового закона о свободе совести, отражающего интересы и религиозных организаций. Сохранение, по признанию Горбачева, принципиальных мировоззренческих различий  между  Советским  государством и  Церковью не  должно
    было  препятствовать  их  сотрудничеству  в  деле  гуманистического  и  нравственного  оздоровления  общества.
    Официально новый курс партии по отношению к религии был закреплен
    на  XIX  партконференции,  состоявшейся  28  июня  —  1  июля  1988  г.  В  своем

    28

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    выступлении М.  С. Горбачев коснулся и вопроса относительно  прав человека
    в  сфере  свободы  совести.  Он  особо  отметил,  что  все  верующие  независимо  от
    вероисповедания являются полноправными гражданами и указал на недопустимость административного давления в утверждении материалистического мировоззрения12 .
    С  этого  момента  власти  практически  не  чинили  препятствий  открытию  в
    приходах воскресных школ и проведению внебогослужебных катехизических занятий с верующими. Кроме того, священнослужители получили доступ к СМИ,
    стали принимать участие в публичных дискуссиях о проблемах нравственного состояния общества и  путях его оздоровления, культурного наследия, сохранения  мира  и  т.  д.  Вскоре  была  разрешена  легализация  религиозных  обществ,
    что не преминуло сказаться на их быстром росте: если на 1 января 1985 г. количество зарегистрированных религиозных объединений РПЦ составляло 6 806, то
    на 1 января 1990 г. — уже 10 38013 .
    Вместе  с  тем  необходимо  признать,  что  к  этому  времени  православие  уже
    не являлось наиболее массовым, как это было в  дореволюционный период, вероисповеданием в России. К концу ХХ в. РПЦ фактически пришлось функционировать параллельно с другими конфессиями, так называемыми нетрадиционными религиозными организациями.
    Таким образом, в новых условиях РПЦ пришлось организовывать свою культурно-просветительскую  деятельность  с  учетом  сложившейся  в  стране  религиозной ситуации.  Этому во многом способствовал принятый Верховным Советом
    СССР 1 октября 1990 г. Закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях»,  который  гарантировал  гражданам  государства  право  на  определение  и
    выражение своего отношения к религии 14 .
    Ввиду того, что многие  верующие были далеки от основ православного мировоззрения и православного образа жизни, в конце ХХ в. РПЦ наиболее активно
    осуществляла  катехизаторскую  деятельность,  уделяя  большое  внимание  развитию духовного образования и религиозного просвещения.
    В рамках данного направления деятельности использовались как традиционные для РПЦ в начале ХХ в. формы культурно-просветительской работы (беседы,  организация  библиотек,  религиозно-нравственных  чтений,  воскресных
    школ),  так  и  новые  виды  просветительской  деятельности  (выступления  на  радио и телевидении). С целью  реализации программ в сфере православного образования и катехизации 1 февраля 1991 г. указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и постановлением Святейшего синода РПЦ был
    учрежден Отдел религиозного образования и катехизации. Одной из основных
    задач  отдела  стало  оказание  помощи  епархиям  в  развертывании  образовательной деятельности, методическое и информационное обеспечение православных
    образовательных учреждений,  координация их деятельности.
    В 1994 г. Святейший синод принял решение о создании при епархиальных
    управлениях отделов по религиозному образованию и катехизации (ОРОиК). Со
    временем они были организованы во всех епархиях России, в том числе Среднего  Поволжья.  Постепенно  епархии  начали  заключать  соглашения  о  сотрудничестве  с  местными  органами  культуры  и  образования,  а  также  с  областными  администрациями.  С  этого  момента  практически  ни  одно  мероприятие  в  области

    Исторические науки и археология

    29

    образования  и культуры  не  проходило  без поддержки  и непосредственном  участии  духовенства.
    О масштабности деятельности отделов религиозного образования и катехизации на территории Среднего Поволжья, в частности, можно судить на примере
    Самарской и Сызранской епархий. Отдел функционирует с 1997 г. и главной целью
    его работы является распространение и укрепление православного образования
    и  духовного  просвещения  в  пределах  Самарской  области.  В  настоящее  время
    выделяют  несколько  ведущих  направлений  деятельности  отдела,  а  именно:
    —  организация  научно-практических конференций, семинаров и встреч  для
    детей  и  молодежи,  работников  образования  и  культуры  в  пределах  Самарской
    области;
    — содействие преподаванию религиоведческих и духовно-нравственных дисциплин в вузах, средних, начальных и средних специальных образовательных учреждениях  Самарской  области;
    —  подготовка  кадров  для  образовательной  и  просветительской  работы;
    —  консультационная  и  методическая  работа  для  преподавателей  образовательных учреждений всех уровней и типов;
    — кураторство воскресных школ и детских образовательных и просветительских центров;
    —  экспертиза программ,  учебно-методических  комплектов  и другой продукции в рамках компетенции отдела 15 .
    Особое  внимание  в  епархиях  Среднего  Поволжья  в  настоящее  время  уделяется религиозному образованию и просвещению. Так, к концу ХХ в. РПЦ в России в  целом  и в  Среднем Поволжье  в  частности  постепенно восстановила свою
    систему образования, направленную на религиозное просвещение людей. При этом
    большое внимание уделялось духовно-нравственному воспитанию подрастающего  поколения.  В  этот  период  открывались  различные  православные  учебные  и
    духовно-просветительские учреждения, такие как воскресные школы, православные  детские  сады,  православные  лагеря  и  детские  епархиальные  образовательные центры.
    Так, в настоящее время в г. Пензе и Пензенской митрополии функционирует
    35 воскресных школ, в которых общая численность учащихся составляет 814 чел.
    В  них  работает  106  преподавателей 16 .  На  территории  Самарской  и  Сызранской
    епархий в 2013 г. действовали 84 воскресные школы 17 .
    В Казанской митрополии в 2011/12 уч. г. воскресные школы осуществляли
    свою  деятельность  при  21  приходе.  Общее  количество  учащихся  составляло
    1 594,  преподавателей  —  177.  Следует  отметить,  что  в  воскресных  школах  Казанской митрополии наряду с изучением вероучительных предметов функционировали различные кружки, среди которых «Ритмика», «Кружок игры на гитаре»,
    «Иконоведение»,  «Кружок  моделирования  малых  архитектурных  форм»,  «Радиотехнический кружок», «Христианская педагогика и психология», «Шашки»,
    группа «Трезвение», «Английский язык», «Хореографический кружок», «Родительский клуб»  и др. 18
    Изменившиеся реалии жизни потребовали от РПЦ разработки новой образовательной политики и, как следствие, создания принципиально новых учебных заведений, способных в современных условиях решать задачи духовного просвещения.

    30

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Именно  поэтому  в  1990-х  гг.  в  России  начали  открываться  уже  не  православные
    церковные  начальные  школы,  а  православные  классические  гимназии.  В  настоящее  время в  большинстве  епархий  Среднего Поволжья  функционируют  подобные учебные  заведения. Так, в  Саратовской  епархии действуют  2  православные
    гимназии  —  Свято-Покровская  православная  классическая  гимназия  г.  Саратова,  основанная  в  2007  г.,  и  Хвалынская  православная  гимназия  во  имя  святого
    мученика  Александра  Медема,  созданная  в  2010  г. 19
    Они  представляют  собой  новый  тип  общеобразовательного  учреждения,  в
    котором  сочетается  современное  естественнонаучное  и  гуманитарное  образование детей с их религиозно-нравственным воспитанием. В частности, учебный план
    Свято-Покровской  православной  классической  гимназии,  помимо  обязательных
    предметов, включает изучение риторики, древних языков, основ православного
    вероучения, одного из трех современных иностранных языков. Несмотря на общую гуманитарную направленность  процесса  обучения в  гимназии, в старших
    классах  созданы  условия  для  профессионального  самоопределения  обучающихся:  в  9-м  классе  организовано  предпрофильное  обучение  через  систему  элективных  курсов,  в  10  —  11-х классах  учебным  планом  гимназии  определяется  обучение по социально-гуманитарному и физико-математическому профилям20 .
    В некоторых епархиях Среднего  Поволжья культурно-просветительская деятельность  осуществляется в  детских  епархиальных образовательных  центрах.
    Так, в Самаре с 2004 г. функционирует Некоммерческий фонд «Детский епархиальный  образовательный  центр».  Его  основным  предназначением  является
    удовлетворение  индивидуальных,  социокультурных,  познавательных  и  образовательных  потребностей  детей.  Любой  ребенок,  независимо  от  вероисповедания  и  материального  положения,  имеет  возможность  посещать  в  Центре  занятия по пению, рисованию, лепке, игре на фортепиано, компьютерной грамотности,  общефизической  подготовке,  а  также  участвовать  в  праздничных  концертах  и  театральных  постановках.  Занятия  с  детьми  ведутся  по  6  видам
    образовательной  деятельности:  художественно-эстетический,  культурологический, спортивный, биолого-экологический, туристическо-паломнический, научнотехнический.
    В 2008 г. фонд получил лицензию на ведение образовательной деятельности
    государственного образца, гарантирующую государственную финансовую поддержку.  В  настоящее  время  он  включает  в  себя  70  филиалов.  На  их  базе  созданы
    образовательные  учреждения,  в  которых  занимаются  более  11  тыс.  детей 21 .
    Серьезное  культурно-просветительское  и  религиозное  воздействие  на  население  страны,  как в  дореволюционный  период,  так и в настоящее  время, имеет информационно-издательская деятельность РПЦ. К концу XX в. практически в каждой епархии функционировали православные СМИ — издавались своя газета или
    журнал. В настоящее время на территории Среднего Поволжья выпускается достаточно большое число православных печатных СМИ, среди которых газеты и журналы. Так, с 1996 г. в Симбирской епархии издается газета «Православный Симбирск»,
    в которой публикуются материалы об основах православной веры, историко-краеведческие материалы, а также хроника епархиальной и общецерковной жизни22.
    В  Мордовской  митрополии  выпускается  журнал  «Ведомости  Мордовской
    Митрополии»  (ранее —  «Саранские епархиальные  ведомости»)  — основное  пе-

    Исторические науки и археология

    31

    риодическое  издание  Мордовской  митрополии  (появился  одновременно  с  созданием Саранской епархии в 1991 г.). С 1999 г. «Саранские епархиальные ведомости»  стабильно  выходят  12  раз  в  год,  каждый  номер  объемом  не  менее  80  страниц. Кроме того, в Саранской епархии совместно с Отделом по делам молодежи
    осуществляется  периодическое  издание  епархиальной  газеты  «Альфа»23 .
    В Татарстанской митрополии издается 19 периодических изданий. Большинство
    из них составляют газеты приходов и благочиний. На страницах этих изданий читатель  может  найти  информацию  о  церковных  праздниках,  проповеди,  статьи  о
    духовной  жизни  и  благочестии,  а  также  информацию  о  жизни  прихода.  Большая
    работа осуществляется Издательским отделом Казанской духовной семинарии. При
    семинарии  издается  альманах  «Православный  собеседник»  —  единственное  церковно-научное  издание  митрополии.  На  страницах  «Православного  собеседника»
    публикуются статьи по богословию, религиозной философии, церковной истории,
    филологии. Издаваемый при семинарии журнал «Семинарский вестник» посвящен
    вопросам духовного образования. Однако специфика  студенческого журнала естественным  образом  затрагивает  на  страницах  этого  издания  молодежные  темы.
    В  число  наиболее  качественных  изданий  Татарстанской митрополии  входят
    «Раифский  альманах»  и  газета  «Раифский  вестник»,  издаваемые  Раифским  Богородицким мужским монастырем. Кроме большой подборки новостей церковной
    жизни, «Раифский вестник» предлагает читателю доступные катехизические поучения  и  обсуждение  общественных  проблем.  Периодически  выходит  детское
    приложение  к  газете  «Светлячок»24 .
    Свои  православные  печатные  СМИ  имеют  и  другие  епархии  Среднего  Поволжья  —  Пензенская  (журнал  «Пензенские  епархиальные  ведомости»  и  газета
    «Пензенский православный  собеседник»); Саратовская (журнал «Православие  и
    современность»,  газеты  «Православная  газета  Вольского  благочиния»,  «Православная  вера»  и  др.).
    Одними из важнейших направлений культурно-просветительской деятельности  РПЦ  на  современном  этапе  являются  организация  и  проведение  различных
    культурно-просветительских мероприятий: концертных программ, фестивалей, конкурсов, лекториев, рождественских чтений, семинаров, конференций и т. п.
    В качестве примера перечислим некоторые мероприятия, проведенные Отделом религиозного  образования  и  катехизации Казанской епархии в 2012  г.:
    VIII Международный  конкурс детского творчества  «Красота Божьего  мира»; фестиваль  детско-юношеского  творчества  «Сретение-2012»;  День  православной
    книги; I Форум православной молодежи епархии; концерт «Христос — Россия —
    мы»;  празднование  Дня  славянской  культуры  и  письменности  к 400-летию  прославления  патриарха  Ермогена;  праздник  Русской  народной  культуры;  проведение мастер-классов  по основам  кинематографии  «Создание  православных  передач и фильмов» и др. 25
    Таким образом, на примере Среднего Поволжья можно утверждать, что РПЦ
    в  настоящее  время  в  полной  мере  осуществляет  культурно-просветительскую
    деятельность  практически  в  тех  же  формах,  что  и  в  дореволюционный  период,
    оказывая  разностороннее  влияние  на  общество.  В  то  же  время  изменившиеся
    исторические реалии заставляют ее пересмотреть содержание и значение различных форм культурно-просветительской работы.

    32

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Библиографические ссылки
    1
     См.: Преображенский И. В. Отечественная Церковь по статистическим данным с 1840 —
    41 по 1890 — 91 гг. СПб., 1897. С. 115, 127 — 128.
    2
      См.:  Церковно-приходские  школы  и  школы  грамоты  Российской  империи  в  1896  и  1897
    годах  :  (Извлечение  из  всеподданнейшего  отчета  обер-прокурора  Святейшего  синода).  СПб.,
    1899. С. 46, 49.
    3
      См.:  Всеподданнейший  отчет  обер-прокурора  Святейшего  синода  К.  П.  Победоносцева
    по ведомству православного исповедания за 1898 год. СПб., 1901. С. 208.
    4
     Там же. С. 209.
    5
      См.: Всеподданнейший  отчет  обер-прокурора… С.  24.
    6
     См.: Лаптун А. В. Развитие церковно-библиотечного дела в мордовском крае на рубеже
    XIX — XX вв. : (На материале Пенз. епархии) // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2013. № 2 (26). С. 92. ; Никушкин С. А. Церковные библиотеки Пензенской епархии в XIX — начале XX в. // Там же. 2013. № 3 (27). С. 198.
    7
     Церковно-приходские школы и школы грамоты… С. 27.
    8
     См.: Всеподданнейший отчет обер-прокурора… С. 205 — 206.
    9
     См.: Журнал Ардатовского уездного земского собрания за 1899 г. Сызрань, 1899. С. 26.
    10
      См.:  Бачинин  И.  В.  Как  организовать  общество  трезвости  на  приходе:  практ.  рекомендации. М., 2011. С. 30.
    11
     Зубова А.  Б. «Самарские епархиальные ведомости» как явление  провинциальной культуры // Пятые Иоанновские чтения памяти высокопреосвященного Иоанна, митрополита СанктПетербургского и Ладожского. 9 окт. 2000 г. : сб. науч. тр. Самара, 2001. С. 58.
    12
      Горбачев  М.  С.  Православная  энциклопедия  [Электронный  ресурс].  URL:  http://
    www.pravenc.ru/text/166175.html (дата обращения 12.08.2014).
    13
     См.: Хвостова Г. И. Религиозная ситуация в СССР накануне принятия закона «О свободе
    совести и религиозных организаций» // Изв. Самар. науч. центра Рос. акад. наук. 2008. Т. 10, № 4.
    С. 1163.
    14
     См.: Закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях» от 1 октября 1990 г.
    № 1689-1 // Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1990. № 41.
    15
     Отчет о деятельности отдела религиозного образования и катехизации за 2013 год [Электронный  ресурс].  URL:  http://www.samara.orthodoxy.ru/  (дата  обращения  23.07.2014).
    16
     Отдел религиозного образования и  катехизации [Электронный ресурс]. URL: http://www.
    penzaeparhia.ru/department-of-religious-education-and-catechesis  (дата  обращения  12.08.2014).
    17
     Самарская епархия [Электронный ресурс]. URL: http://drevo-info.ru/articles/4987.html (дата
    обращения 08.11.2014).
    18
      Отдел религиозного  образования  и катехизации.  [Электронный  ресурс]. URL:  http://tatar
    stan-mitropolia.ru/eparhiaotdeli/obrazovanie  (дата  обращения  13.08.2014).
    19
      Саратовская  епархия  [Электронный  ресурс].  URL:  http://www.patriarchia.ru/db/text/
    31519.html (дата обращения 12.08.2014).
    20
      Свято-Покровская  православная  классическая  гимназия  [Электронный  ресурс].  URL:
    http://www.pokrovsar.ru/pravgimnazia  (дата  обращения  06.11.14).
    21
      Некоммерческий  фонд  «Детский  епархиальный  образовательный  центр»  [Электронный
    ресурс].  URL:  http://fond63.ru/workgroups/group/search/index.php  (дата  обращения  13.08.2014).
    22
      «Православный  Симбирск»  [Электронный  ресурс].  URL:  http://www.simbirsk.eparhia.ru/
    pravoslavsimbirsk/ (дата обращения 14.08.2014).
    23
      Саранская  епархия  Мордовской  митрополии  РПЦ  [Электронный  ресурс].  URL:  http://
    sarep.ru/364 (дата обращения 09.11.2014).
    24
      Информационный  отдел  Татарстанской  митрополии  [Электронный  ресурс].  URL:  http://
    www.tatarstan-mitropolia.ru/eparhiaotdeli/informatcionii/  (дата  обращения  09.11.2014).
    25
      Отдел  религиозного  образования  и  катехизации  [Электронный  ресурс].  URL:  http://
    tatarstan-mitropolia.ru/eparhiaotdeli/obrazovanie/  (дата  обращения  09.11.2014).

    Поступила 11.11.2014 г.

    33

    Исторические науки и археология

    УДК 94:323.27:355.01
    П. П. Щербинин
    P. P. Shcherbinin

    ПРОПЕДЕВТИКА РЕВОЛЮЦИОННОГО СОЗНАНИЯ
    АГРАРНОГО СОЦИУМА ПЕРИОДА
    ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ 1914 — 1918 гг.
    СКВОЗЬ ПРИЗМУ ГЕНДЕРНОГО АНАЛИЗА*
    PROPAEDEUTICS OF REVOLUTIONARY CONSCIOUSNESS
    OF THE AGRARIAN SOCIETY DURING
    THE WORLD WAR 1914 — 1918.
    IN THE LIGHT OF GENDER ANALYSIS
    Ключевые слова:  революция,  Первая  мировая  война,  гендерный  аспект,  аграрный  социум,  власть,  общество,  солдатка.
    В  статье  рассмотрены  гендерные  аспекты  развития  аграрного  социума  в  1917  г.  сквозь
    призму  военной  повседневности.  Уточнены  параметры  общественной  активности  и  формирования  бунтарского  радикального  мышления  жителей  деревни.  Доказано,  что  многие  парадоксы
    и  тенденции  революционной  поры  вызревали  уже  в  период  Первой  мировой  войны  1914  —
    1918  гг.  Рассмотрено  положение  женщин  русской  деревни,  трансформация  которых  в  солдаток
    существенно  влияло  на  социально-экономические,  семейно-бытовые  и  повседневные  реалии
    сельских жителей.
    Key words:  revolution,  the  First World War,  gender  aspect,  agrarian  society,  authority,  society,
    soldier’s wife.
    The  gender  aspects  of  the  development  of  agrarian  society  in  1917  in  the  context  of  military
    everyday  life  are  considered  in  the  article.  The  parameters  of  public  activity  and  the  formation  of
    rebellious  radical  thinking  of  the  villagers  are  clarified.  It  is  proved  that  many  paradoxes  and
    tendencies  of  revolutionary  time  developed  in  the  period  of  the  World War  1914  —  1918  already.
    The  situation  of  women in the Russian countryside, whose  transformation  into  soldier’s  wives had
    significant  impact  on  social,  economic,  family,  household  and  everyday  realities  of  the  rural
    population,  is  considered.

    Изучение проблем повседневной жизни и настроений аграрного  социума в
    годы революции 1917 г. и Гражданской войны невозможно без анализа предпосылок  и  факторов,  которые  стимулировали,  формировали,  а  нередко  и  доминировали в общественном сознании и социальном окружении сельских жителей.
    Представляется  вполне  обоснованным  обратиться  к  реконструкции  того  фундамента периода Первой мировой войны 1914 — 1918 гг., который способствовал  становлению  нового,  нередко  деформированного  мировоззрения  человека
    революционной эпохи. Нами предпринята попытка осмысления предистории,
    * Публикация подготовлена в рамках поддержаного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    © Щербинин П. П., 2015

    34

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    своего  рода  предтечи  революционного  фейерверка,  который  тотально  воздействовал на жизнь селян, и изучение которого способно объяснить поведение, настроения, повседневную жизнь революционной  и постреволюционной деревни
    сквозь призму гендерного подхода. Термин «пропедевтика революции» употребляется  в  значении  предварительной  подготовки,  предпосылок,  повлиявших  на
    дальнейшее развитие событий. При этом речь идет не о возможных, а  о реальных  фундаментальных  факторах  и  событиях,  определявших  фактический  вектор  исторического  развития  аграрного  социума  России  рассматриваемого
    хронологического периода.
    В отечественной историографии сложилась достаточно устойчивая концепция и интерпретация эпохи революции 1917 г. и Гражданской войны, но до сих
    пор не вполне разработанными являются сюжеты, отражающие структуру мышления, менталитета, образа жизни и повседневных реалий революционной и постреволюционной России.
    Безусловно, Первая мировая война 1914 — 1918 гг. оказала существенное
    воздействие на повседневную жизнь миллионов людей на фронте и в тылу, формируя особый опыт войны у целых поколений и отдельных личностей. Наиболее подвижными в восприятии военной эпохи и изменчивыми в отношении своего профессионального, общественного и семейного статуса были женщины-солдатки. Именно они, «потерявшие» своих кормильцев, нередко единственный источник к существованию, становились ведущим фактором исторической драмы.
    В деревне военных лет женщина-солдатка играла главную роль, которая сохранялась и в период революционных потрясений, и Гражданской войны.
    В  чем  была  причина  этого?  Почему  обычные  деревенские  женщины  становились  нередко  лидерами  общественного  движения,  способствовали  детонации  горючего  материала,  который  десятилетиями  накапливался  в  русской  деревне? Какова причина того, что в историографии не нашло достаточно полного развития осмысление важной роли женщины-крестьянки в переломных событиях революции и Гражданской войны? Ответы на данные вопросы могут быть
    получены путем кропотливого обследования первичного архивного материала,
    других источников, недостаточно полно введенных в научный оборот.
    Примечательно, что  уже в  период Первой  мировой войны  1914 —  1918 гг.
    известные  публицисты описывали  изменения гендерных  ролей  на рынке  труда
    и в обществе, замечали перемены в настроениях и самооценке россиянок в годы
    войны1. О «новой крестьянке», женской повседневности и общественной инициативе полемизировали защитницы женского равноправия, публиковавшиеся в журналах «Женский вестник», «Женское дело», «Союз женщин», «Мир женщины»,
    «Женщина и война»2. Выходили специальные работы с анализом реализации закона о выплате государственного пайка семьям призванных на войну запасных
    нижних чинов3.
    В  послереволюционные  годы  о  женщинах  в  исторической  ретроспективе
    упоминалось лишь, если они были работницами или революционерками 4 . В современной отечественной историографии значительно активизировался интерес
    к изучению гендерных аспектов Первой мировой войны 1914 — 1918 гг. в контексте региональных  работ 5 ,  изучения  социально-политических 6 ,  демографических  составляющих  военного  времени 7 .  Из  работ  зарубежных  историков

    Исторические науки и археология

    35

    отметим  исследования  А.  Майера 8 ,  П.  Гетрелла 9 ,  Б.  Энгель 10 ,  Р.  Стайтса 11 ,
    которые  успешно  рассматривали  отдельные  аспекты  заявленной  научной
    проблемы.
    Изучение уникальности и самобытности женского аграрного социума военных
    лет  в  контексте  радикализации  жизни  деревни  в  1917  г.  и  в  период  Гражданской
    войны позволили выйти на следующие исследовательские поля, дали возможность
    сформулировать предварительные выводы и оценки.
    Во-первых, понятие «патриотическое настроение», о котором охотно рассуждают историки  Первой мировой войны  1914 — 1918  гг., было совсем  не свойственно сельским жителям. Заметим, что и революционная эпоха, и период Гражданской войны для сельского мира являются совершенно «свободными» от «патриотического угара и патриотической риторики». Многочисленные источники свидетельствуют,  что  понятия  «патриотизм»  и  «аграрный  социум»  были  также
    несовместимы  в  период  войны  и  в  революционные  годы.  Это  заключение  позволяет по-новому оценить ментальный уклад, настроения сельских жителей и
    объяснить их поведение в постреволюционный период.
    Понятно,  что официальная  пресса, власти  и  духовенство регулярно  рапортовали о «всенародной» поддержке сельским населением лозунга «За Веру, Царя
    и  Отечество»,  но  эти  исторические  свидетельства  не  могут  признаваться  как
    монолитное, всеобщее и «единственно верное» явление. Военная повседневность
    и официальная пропаганда не могли нести иную информацию, но реальная реакция русской деревни была иной. Если реконструировать общественное сознание
    села сквозь призму женского восприятия, то возможно  «увидеть» те события и
    факторы,  которые  не  были  официально  озвучены  в  условиях  войны.  Применение методик макро- и микроисторических подходов, гендерной истории и истории повседневности, опора на индивидуальный опыт войны позволяют рассмотреть новые грани жизни сельского социума, так ярко проявившиеся в послевоенной России.
    Вполне  очевидно,  что  сельские  жители  не  радовались  начавшейся  войне  с
    Германией и ее союзникам, а женские рыдания слышались в каждом уголке Российской  империи.  Женская  интуиция,  житейский  здравый  смысл,  еще  свежий
    опыт последствий мобилизации Русско-японской войны 1904 — 1905 гг. способствовали  осознанию  угроз  и  страданий,  которые  несла  начавшаяся  война.
    Патриотический  подъем,  воодушевление  населения  России,  единение  власти
    и  общества  не  затронули  сердца  крестьянок  и  не  внесли  в  их  души  удовлетворения, что их  мужья  отправятся  на  войну  и  будут  защищать  Родину.  Война озадачила и «оглушила» большинство женщин, которые лишались не только своих мужей, уходивших  на войну, но  и нередко единственного источника
    доходов  и  содержания.  «Как  выжить,  чем  кормить  детей,  кто  сможет  помочь  и
    где  искать  защиту  от  произвола  властей  и  надвигающейся  нищеты?»  —  эти  и
    другие вопросы будоражили женщин, лишая многих из них сна и покоя. Неожиданно  объявленная  мобилизация  привела  к  тому,  что  многие  семьи  оказались
    на грани нищеты и тяжелого материального положения. В деревнях, по свидетельствам  современников, наблюдалось «обезлюдение» хозяйств, и  земства обращались  с  первых  дней  войны  к  населению  с  просьбами  оказать  помощь  семьям  мобилизованных12 .

    36

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Впечатления  от  проводов  на войну  сохранились  в  многочисленных  свидетельствах современников, что  позволяет оценить их настроения  сквозь призму
    личностного восприятия военной обстановки. Узнавая о мобилизации запасных,
    крестьянки совершенно не испытывали воодушевления, а напротив, предавались
    унынию и рыданиям. Повсюду раздавались вопли женщин и детей, которые предчувствовали,  что, возможно,  они навсегда  расстаются  со  своими мужьями,  отцами  и  братьями 13 .  В  воспоминаниях  М.  Н.  Герасимова  отмечается,  что  при
    проведении мобилизации были «обычные слезы жен и матерей, которые если и
    не проклинали войну вслух, то беспокоились за своих мужей»14 .
    Таким  образом,  «патриотизм  и  воодушевление»  населения  страны  в  начальный  период  войны  не  являются  очевидными,  отражая  лишь  стереотипы
    официальной пропаганды, которые не могли не свидетельствовать о единении
    власти  и  общества  перед  немецкой  угрозой.  Заметим,  что  общественное  согласие, которое было на время достигнуто в России, патриотические манифестации, шествия,  молебны  о  даровании победы  над  врагом,  проходившие  повсеместно, не отражали индивидуального опыта и переживаний «обычных» жителей  русской  деревни,  которым  предстояло  пережить  все  ужасы  и  лишения
    военной поры15 .
    Необходимо учитывать, что кроме «потери»» мужчин, призываемых на  войну, проходила и реквизиция лошадей, повозок и упряжи, что оказывало на крестьянские хозяйства резко негативное влияние. Эти реквизиции, как и намеченная на
    1917  г.  продразвестка хлеба, были  успешно реализованы  в  период  Гражданской
    войны. Можно констатировать, что большинство «преобразований» революционной  поры на  «клеточном  уровне»  были  заложены  предшествующей  военной  повседневностью.
    Во-вторых, начало войны усилило радикализацию настроений в аграрном социуме. Вполне понятными при анализе этого явления в период Первой мировой войны 1914 — 1918 гг. становятся погромы, происходившие в деревнях в
    1917 г. и в годы Гражданской войны. Ожесточение  сердец, помутнение рассудка, неоправданная жестокость, презрение закона и имевшихся порядков началось
    не в 1917 г., а исподволь формировалось в военные годы. Военные будни вполне успешно мотивировали к вседозволенности, агрессии, росту противоправных
    действий, анархии и беспринципности. Назовем лишь некоторые предпосылки
    этих негативных процессов в аграрной среде.
    Так, многие жены призванных были недовольны уклонением от призыва некоторых  зажиточных земляков. Так, в с. Рассказово  Тамбовской губернии  жители  угрожали  устроить  беспорядки,  если  состоятельные  односельчане  сумеют
    устроиться на оборонные предприятия и избежать призыва 16 .
    Негативные  эмоции, опасение за участь  брошенных  на произвол  судьбы  семей в результате призыва в армию кормильца, нежелание идти на войну и другие
    причины способствовали возникновению беспорядков и волнений запасных нижних
    чинов  во  время  мобилизации  почти  в  половине  губерний  России  в  июле  1914  г.
    Одним из основных требований призванных на войну было обеспечение семей мобилизованных17.
    Современники отмечали, что в период расставания с мужьями, призванными  на  войну,  их  жены  громко  плакали.  Убивались,  что  нечем  будет  кормить

    Исторические науки и археология

    37

    детей: вспоминали голодную Русско-японскую войну 18 . Уходя на войну, запасные, охваченные тревогой за судьбы своих семей, обреченных на разорение и
    голод,  требовали  немедленной выдачи  пособий. Часто  запасные насильно  заставляли  власти  тут  же  раздать  деньги.  В  этих  выступлениях  деятельное
    участие принимали солдатки, провожавшие мужей на сборные пункты. Отмечались  и  погромные  выступления  солдаток  против  проведения  землеустроительных  работ,  а  также  выделившихся  на  хутора  односельчан.  Солдатки  старались  обезопасить  свои  семьи  от  переделов  земли  во  время  отсутствия  дома
    мужей и заявляли, что никаких землеустроительных работ во время войны они
    не  допустят.
    Конечно,  было  бы  преувеличением  считать,  что  все  крестьянки,  ставшие солдатками после мобилизации мужей в армию, были смутьянками, противодействовали  земельному  переустройству,  участвовали  в  погромных  выступлениях.  Абсолютное  большинство  женщин  в  России,  по  справедливому
    замечанию  О.  С.  Поршневой,  воспринимало  непонятную им  войну  как  разновидность неподвластного им, неотвратимого стихийного бедствия, как рок,
    ниспосланное Богом испытание19 . Эти россиянки начинали искать выход из
    создавшегося  положения,  обивая  пороги  земских  и  правительственных  учреждений в поисках пособия, либо искали дополнительные источники существования.
    В 1917  г. и  в период  Гражданской войны  сельские женщины  занимали активную позицию в ведении хозяйства, решении хозяйственных вопросов, так как
    их  мужья  продолжали  «сражения»  внутри  страны.  Однако  эта  «лидирующая
    роль»  в  домохозяйстве  начала складываться  уже в  период  Первой  мировой  войны 1914 — 1918 гг.
    Заметим,  что  периодические издания военных  лет  мгновенно отреагировали  на  обретение  женщинами  фактического  равноправия  в  профессиональной
    сфере. Они же «зафиксировали» удивительные трансформации положения крестьянок, а «бабьи сходы», «бабье царство», женские общественные организации
    обрели  «плоть  и  кровь»,  став  неотъемлемой  частью  повседневной  жизни  российской  провинции в  1914  —  1918 гг.  Подобные  женские  победы на  трудовом
    фронте  и  в  быту  вызывали  удивление  не  только  у  властей,  но  и  в  социальном
    окружении самих россиянок. Вероятно, не случайно одна из статей в «Женском
    вестнике» была  названа «Открытие  Америки». В ней  отмечалось, что  «…в деревнях и городах мужчины открывают Америку по отношению к женщинам. Они
    с  изумлением  убеждаются,  что  женщины  способны  делать  то  же  самое,  что  и
    мужчины…»20 .
    В работе Н. А. Скворцова «Война и мирные завоевания женщины», изданной  спустя  несколько  месяцев  после  начала  войны,  отмечалось,  что  Россия  не
    знала еще  такого небывалого  применения женского труда. Из разных губерний
    шли  сообщения  о  том,  что  удалось  убрать  урожай  благодаря  исключительной
    работоспособности русской  женщины. «Ушедших  на войну мужчин и парней с
    полным успехом заменили бабы и девки… В деревнях, главным образом, женщины  взяли  на  себя  труд оказания  помощи  семьям,  которые,  благодаря  войне,
    остались  без  кормильца:  таким  семьям  помогли  убрать  урожай  девки  из  дворов  односельчан.  В  настоящее  время  поступают  сообщения,  что  и  реализация

    38

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    урожая в  нынешнем году производится  женщиной… Старосты, сотские и другие чины деревенской администрации призваны, и пока были назначены выборы  за  ушедших  исполняли  все  их  административные  обязанности  женщины  с
    полным знанием дела…»21 .
    Современники-мужчины  с  ехидством  замечали,  что  «…после  борьбы  с  немецким  засильем,  мужчинам  предстоит  бороться  еще  с  бабским  засильем»22 .
    Вопреки  тяготам  войны,  сотни тысяч  россиянок извлекались  из экономического
    небытия и заполняли редеющие мужские места. Этот процесс был стихийным, и
    женщины  не  могли  рассчитывать  на  поддержку  и  защиту  их прав  государством
    или  обществом.  Нередко  работницами  становились  полуграмотные  девушки  из
    деревень,  которые  прежде  и  не  смели  подумать,  что  они  сами  самостоятельно
    смогут  добывать  себе  хлеб,  и  женщины,  находившиеся  прежде  на  иждивении
    мужей  и  теперь  почувствовавшие  возможность  самостоятельного  заработка.
    Современники  отмечали  чрезвычайно  бодрое  настроение  «новых»  работниц  и
    радость  от  ощущения  себя  в  новом  качестве23 .
    В 1917 г. и в период Гражданской войны «женский активизм» был типичным,
    но  складываться  он  начал  уже  с  1914  г.  Таким  проявлением  женской  самостоятельности  в  военные  годы  было  обретение  солдатками-крестьянками  экономической,  а  в  ряде  случаев  и  общественной  самостоятельности.  Имеется  в  виду
    то,  что  многие  солдатки,  видя  безвыходность  положения  и  не  надеясь  на  земскую или общественную помощь, брали хозяйство в свои руки.  Потеря мужских
    рабочих  рук в деревнях  вела к  быстрой  феминизации сельскохозяйственных  работ.  По  сообщениям  газет,  «некоторые  солдатки,  не  имеющие  работников,  сами
    пашут,  сеют,  косят  и  мечут  сено  в  стога.  Вся  мужицкая  работа  исполняется
    ими»24 . Эти женщины имели  право голоса и на сходах, которые в период войны
    часто  становились  «бабьими  сходами».
    Самостоятельность  и  «независимость»  крестьянок  в  военные  годы  очень
    помогла им в послевоенные годы. Однако, уже в период Первой мировой войны  1914  —  1918  гг.,  жизнь  крестьянок  после  ухода  мужа  в  армию  становилась нередко «спокойнее и лучше». Причинами такой «семейной эмансипации»,
    т.  е. «освобождения»  женщин,  стало  прекращение побоев, унижений, пьяных
    дебошей  и  скандалов  довоенной  повседневности.  После  ухода  на  войну  мужей-пьяниц и дебоширов многие женщины впервые в жизни получили возможность  самостоятельно  вести  хозяйство,  единолично  распоряжаться  деньгами.
    Это «пробуждение» женщины, рост ее самосознания, обретение новых качеств
    главы  семьи  в  отсутствие  мужа  приводили  к  серьезным  переменам  в  менталитете  солдатских  жен  и  реакции  на  это  общественного  мнения 25 .
    Получение казенного пособия  и появление у крестьянок  «своих»  денег меняло  их  положение  в  семье,  позволяло  нередко  самостоятельно  формировать
    бюджет. Понятно, что окружение солдаток никак не могло привыкнуть к подобной  автономии  и  самодеятельности.  Соседи  неодобрительно  относились  к  подобному  «мотовству».  Куда привычней  и понятней  была забитая  и безмолвная
    крестьянка, которая не смела перечить мужчине  и принимать самостоятельные
    решения.
    Для многих крестьянок-солдаток впервые в их жизни появилась возможность
    купить себе нарядную одежду, обувь, просто обновить гардероб. Понятно, что

    Исторические науки и археология

    39

    большинство  женщин  отдавали  значительную  часть  солдатского  пособия  в
    семейный  бюджет,  но  некоторые  крестьянки  стали  оставлять  деньги  и  на  собственные нужды. Как признавались сами солдатки, до войны мужья часто пропивали деньги, одаривая их лишь иногда чаем да шелковым платочком. Теперь
    же,  в  военные  годы,  они  сами  могли  решать,  как  и  куда  тратить  деньги.  Одна
    из солдаток призналась  журналисту, что «получив паек, я, прежде всего, иду в
    лавку  „отрезать“  себе  кусок  материи,  или  купить  обувь,  чтобы  не  прийти  домой  с  деньгами.  А  то  „старшие“  отнимут»26 .  Наиболее  рачительные  солдатки
    умело  вели  хозяйство  и  расходовали  средства,  обеспечивая  себя  и  детей  всем
    необходимым.  В  этих  условиях  понятными  становятся  слова  одной  из  солдатских  жен,  услышанные  корреспондентом  «Тамбовского  земского  вестника»  в  августе 1916 г.: «Мы теперь воскресли, свет увидели. Дай, господи, чтобы война
    эта  подольше  прошла»27 .  Сами  россияне  вынуждены  были  констатировать:
    «Баба  нынче  у  нас  —  губернатор!  Все  дойдет,  все  поймет,  все  справит,  без
    мужика  обойдется!  Бабье  дело  теперь  —  ходовое  дело.  Бабе  теперь  война
    большую  волю  дала»28 .
    1917 г. породил массу слухов о половой распущенности женщин и перспективах их «обобществления», но перемены в интимной жизни крестьянок были
    порождены уже войной. Судить о них можно лишь по обрывочным фактам, отложившимся  в  немногих  воспоминаниях,  письмах  или  косвенных свидетельствах (например, по росту числа внебрачных детей, венерических заболеваний
    и т. п.). Так, одной из проблем отношений между полами в деревне стали военнопленные. Дело в том, что в 1915 — 1916 гг. нередко военнопленные немцы и
    австрийцы размещались по крестьянским домам для оказания помощи «осиротевшим»  семействам.  Иногда  между  пленными  и  солдатками  складывались  и
    личные отношения.
    До фронта регулярно доходили слухи, что в семьях солдат, ушедших на войну, поселился незнакомый мужчина, пусть  и пленный. Солдаты были страшно
    взволнованы  таким  развитием  ситуации  в  своей  семье.  Одна  из  сестер  милосердия  вспоминала,  как  санитар  госпиталя  советовался  с  ней  по  поводу  полученного из деревни от жены письма, в котором она сообщала, что одна не справляется с хозяйством и что ей предлагают в помощь пленного немца. Жена спрашивала  мужа,  что  ей  делать,  а  бедный  санитар  сам  не  знал  ответа  на  вопрос
    «можно  ли  впустить  немца  в  дом?»  Он  очень  волновался  и  не  находил  себе
    места 29 .
    Судя  по отчетам военно-цензурных отделений  за 1915  — 1917  гг., солдат
    на  фронте  весьма  волновала  проблема  сохранения  супружеской  верности  их
    женами. Возмущение солдат «развратом» в деревне, которым, по их представлениям, занимались жены с военнопленными, работавшими в сельском хозяйстве, являлось  второй, после дороговизны, темой  их писем. Перенося на собственных жен представления о них как о пособниках врага, солдаты требовали  от  местного  духовенства  «выступить  со  своей  проповедью  и  усовестить
    баб» 30 .
    По наблюдениям  одного из фронтовиков,  война разбивала не  только блиндажи и проволочные заграждения, но и наносила удары по многому и более интимному.  Солдат  постоянно  одолевали  думы  о  своих  семьях.  Один  из  солдат

    40

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    писал  в  письме  своему  брату  в  деревню,  что  он  на  время  войны  «поручает
    ему  свою  жену»  не  в  каком-нибудь  смысле  покровительства  и  защиты,  а  в
    самом  реальном  физическом  смысле.  Муж,  оставив  дома  молодую,  здоровую
    жену,  очевидно,  не  только  не  был  уверен,  что  она  «соблюдет»  себя,  но  как
    бы даже и не считал возможным предъявлять к ней непосильные требования.
    Он  мучился  только  тем,  чтобы  она  не  путалась  с  кем  попало,  не  внесла  в
    семью  каких-нибудь  очень  уж  невыносимых  осложнений,  и  вот  ему  в  голову
    пришла странная, немного напоминающая библейскую, идея предоставить ее
    родному  брату,  чтобы  грех,  так  сказать,  не  выходил  за  пределы  своего  же
    дома 31 .
    Очевидно,  что  проблемы  интимных  отношений  занимали  важное  место  в
    умонастроениях  россиян  и  россиянок  и  в революционные  годы, давая  особенно
    широкий  простор  фантазиям  и  домыслам  не  только  среди  фронтовиков,  но  и  в
    тыловом  сообществе32 .
    Многие  крестьянки  потеряли  шанс  выйти  замуж  и  устроить  свою  семейную жизнь из-за гибели на войне миллионов потенциальных женихов 33. Эти тенденции были лишь продолжены в 1917 г. и в годы Гражданской войны. Не случайно в  послевоенные годы отмечался  рост внебрачных отношений  и  незаконных  детей.
    Следует  указать  на  одну  немаловажную  тенденцию  в  переписке  жен-солдаток  со своими  мужьями.  В 1914  — 1915  гг.  солдатки-крестьянки чаще  всего
    не писали своим мужьям о неприятностях и своем тяжелом экономическом положении. Однако усталость от войны, тяжелые условия повседневной жизни заставили  женщин  сообщать  мужьям  об  их  одиночестве,  усталости  и  отчаянии.
    Вероятно, такие письма женщин-солдаток активно способствовали разложению
    армии,  дезертирству,  а  в  итоге  —  краху  царского  режима.  По  мнению  американского  историка  А.  Майера,  нельзя  недооценивать  этот  вклад  в  революцию,
    сделанный женщинами России 34 .
    Первая мировая война способствовала и широкому распространению слухов
    и суеверий,  основными потребительницами  которых  являлись  крестьянки. Женщины  часто  обращались  к  прорицателям  и  гадалкам,  надеясь,  что  те  сообщат
    им  радостные  вести  и  помогут  «отыскать»  своего  ненаглядного.
    Другим  способом  психологической  самозащиты  и  рефлексии  было  обращение  многих  россиянок  к  Богу  и  надежды  на  покровительство  небесных  сил  их
    близким  на войне.  В  то же время  в этот период возник  конфликт между солдатками и духовенством, который в период Гражданской войны легко «вписывался»
    в концепцию «борьбы с религиозным мракобесием».
    Представители  духовенства,  несмотря  на  то  что  солдатки  являлись  едва
    ли  не  наиболее  усердными  прихожанками,  неодобрительно  относились  к  молодым солдатским женам. Вероятно, причины  этого определялись несколькими  факторами.  Во-первых,  традиционно  подозрительным  отношением  к  статусу одинокой женщины-солдатки, сложившимся в обществе, и оценками ее духовенством. Кроме того, по отзывам многих благочинных, от прилива казенных
    денег  в  народе  стала  развиваться  страсть  к  нарядам,  к  лакомствам.  Многие
    солдатки, жившие прежде под гнетом нужды, теперь обулись в ботинки с галошами;  в  некоторых  крестьянских  хатах  на  святки  виднелись  елки,  увешанные

    Исторические науки и археология

    41

    лакомствами и игрушками… Нередко молодые солдатки и были инициаторами
    этих нововведений 35 .
    Во-вторых, священники выражали недовольство обретением женщинами финансовой  самостоятельности  в  результате  выплаты  солдатских  пособий.  Церковные иерархи дружно констатировали: к  добру эти выплаты  не ведут 36 .
    К 1916 г., по сообщениям священников, женщины прониклись к ним откровенной ненавистью. Церковные иерархи сообщали в Синод, что храмы посещаются
    «лениво», прихожане не желают своевременно исповедоваться и причащаться, из
    поведения  исчезло  подобающее  благочестие  даже  в  праздничные  дни,  посты
    перестали  соблюдаться37 .
    Подобное развитие религиозных настроений россиянок в годы войны было
    вполне объяснимо. Если в начале войны церковь и вера в Бога несли женщинам
    надежду и снимали психо-эмоциональное напряжение, оказывали благотворное
    влияние на душевное  равновесие, то тяжелейшая  нагрузка  военной повседневности  требовала иной  разрядки и  отдушины. Усталость  от войны,  нерасторопность  властей,  плохие  новости  с  театра  военных  действий  способствовали  не
    только снижению религиозных настроений в деревнее, но и десакрализации духовной и  светской власти. Религиозное  мировоззрение  россиянок  стало давать
    трещины,  и  женщины  нередко  осознавали,  что  им  надо  скорее  рассчитывать
    на  свои  собственные  усилия  и  предприимчивость,  нежели  на  судьбу  или  небесные  силы.
    В период Первой  мировой войны  1914 —  1918 гг. яркими, радикальными  и
    бескомпромиссными  были  стихийные  выступления  крестьянок.  «Бабьи  бунты»,
    как  их  называли  современники,  вызывались  не  только  обостренным  чувством
    несправедливости, усталости от войны, озлоблением против нерасторопности властей по обеспечению семей призванных на войну.
    Конечно,  женское  бунтарство  являлось  составной  частью  общероссийских
    тенденций радикализации настроений в обществе, роста погромного движения,
    стремления населения страны «разом» решить накопившиеся проблемы. Нередко,  если  это  касалось  деревенских  выступлений,  односельчане  просто  использовали солдаток как щит  или  «таран», надеясь, что баб простят  или войска не
    будут  стрелять в  безоружных женщин.  Особенностью  женских бунтарских  выступлений были их скоротечность, эмоциональный подъем и накал страстей. Как
    правило, увлеченные общим порывом, психологически заражаясь, многие женщины плакали потом на допросах, просили не губить их и их семьи, раскаивались  в  своем  «неадекватном»  поведении.  Очевидно,  подобные  спады  и  подъемы женских настроений являлись вполне типичными для кризисных периодов
    российской истории, каким являлось и начало ХХ в., когда войны и революции
    ломали привычный уклад российской повседневности, внося нестабильность в
    общественное сознание, и пробуждали в населении чувство неуверенности в завтрашнем  дне,  обостряли  недовольство  властями,  усиливали  агрессивность  и
    протестные проявления.
    Наиболее  часто  «бабьи  бунты»  проходили  в  крестьянской  среде.  В  Центральном  Черноземье,  например,  недовольство  солдаток  было  связано  главным образом с нежеланием продолжать выделение из общины хуторов и отрубов 38 .  Общинники  категорически  отказывались  проводить  межевание  земель

    42

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    до  возвращения  мобилизованных  домохозяев,  надеясь,  что  после  окончания
    войны все земли останутся в общине, а помещичья земля тоже перейдет в крестьянские  руки *.
    «Бабьи бунты» достигли наивысшего размаха к ноябрю 1916 г. Они охватили  Астраханскую,  Таврическую,  Тамбовскую **,  Томскую,  Воронежскую,
    Самарскую 39 ,  Нижегородскую,  Оренбургскую,  Кубанскую,  Ставропольскую,
    Харьковскую,  Черниговскую,  Подольскую,  Киевскую  губернии,  почти  все Поволжье и Урал, некоторые районы Сибири 40 . В ряде случаев «бабьи бунты» насчитывали тысячи участниц. В Кубанской области в движение было вовлечено
    до  3  тыс.  чел.
    Учитывая  события  в  столице  и  во  многих  районах  страны,  Петроградское
    охранное  отделение  в  октябре  1916  г.  вынуждено  было  констатировать:  «Вопросы питания в самых широких кругах населения огромной империи являются единственным и страшным побудительным импульсом, толкающим эти массы  на  постепенное  приобщение  к  нарастающему  движению  недовольства  и
    озлобления»41 .
    Солдаты тыловых гарнизонов, даже казаки, нередко испытывали сочувствие
    к населению,  участвовавшему в 1915 — 1916 гг. в  продовольственных волнениях, имевших характер стихийных погромов лавок, складов, магазинов. Солдаты
    заявляли,  что  стрелять  «в  своих  жен»  они  не  будут,  а  в  ряде  случаев  действительно  отказывались  стрелять  в  женщин-солдаток.
    Плохое снабжение фронта вызывало у солдат ощущение хозяйственной разрухи,  проявления  которой  описывали  в письмах  их  родные.  Последние  часто
    *  Не  случайно,  например,  в  донесении  помощника  Воронежского  ГЖУ  П.  В.  Тарасова

    начальнику управления М. А. Конисскому о причинах волнения крестьян с. Козловки Бобровского  уезда  14 августа  1914  г.  отмечалось,  что  «беспорядки возникли  главным  образом  через
    жен  запасных  нижних  чинов,  призванных  на  службу  по  мобилизации,  а  ближайшим  поводом…  послужил  отказ  землемера  исполнить  просьбы  жен  призванных  запасных  отложить
    размежевку земель,  купленных местным  богачом  Филатовым, до тех пор,  пока  не будут убраны  хлеба,  которые  могут  быть  попорчены  от  размежевки,  и  пока  не  вернутся  домой  их  мужья…  В  конце  концов  землемер,  уступая  силе,  принужден  был  прекратить  размежевание,  но
    разъяренные  женщины… устремились на  дом богача, выбили в окнах и дверях стекла, ломали,  грабили  вещи,  а  затем  двинулись  бесчинствовать  и  над  домами  других  собственников.  С
    приездом  властей  беспорядки  прекратились…  В  буйстве  принимали  участие  и  некоторые
    мужчины,  и  большое  количество  подростков…  Женщины,  накануне  буйствующие,  теперь
    плачут,  боясь,  что  их  лишат  казенного  пособия,  и  просят  всех  не  выдавать  их  на  допросах.
    …Надо  прекратить  на  время  войны  землемерные  работы  в  поле…,  так  как  призываемые
    запасные  внушают  своим  женам  не  допускать  к  таким  работам  и  громить  укрепляющих  за
    собой землю» (Крестьянское движение в России в годы Первой мировой войны (июль 1914 —
    февраль 1917 г.) : сб. док. М., 1965. С. 82).
    **  В  с.  Знаменское  Тамбовского  уезда  при  раздаче  пособий  на  покупку  топлива  семьям
    запасных и ратников многие солдатки посчитали себя обделенными и открыто выражали свое
    недовольство,  сорвали  знак  с  сельского  старосты,  оскорбили  урядника.  В  соседнем  селе  Лысые  Горы  в том  же 1915  г. солдатки  ругали  уполномоченных  «на чем  свет  стоит».  В  помещении  ссудо-сберегательного  товарищества,  где  происходила  раздача  денег,  они  опрокинули
    мебель,  содержимое чайного  стола, закуски  и сласти  «разграбили» (См.:  Тамбовский  листок.
    1915. 28 янв.).

    Исторические науки и археология

    43

    жаловались на высокие цены и налоги, плохой урожай (в 1916 г.), реквизиции.
    Это  не  могло  не  волновать  солдат,  страдавших  от  невозможности  помочь  родным,  защитить  жен.  Солдаты  вынашивали  желание  поскорее  вернуться  домой
    и  разобраться  с  обидчиками.  В  письмах  родным  солдаты-крестьяне  писали:
    «Податей и сборов не платите». Официальная переписка того времени свидетельствует,  что  отказы от  платежей  были  в  деревне  настолько  частым  явлением,  что
    военный  министр  25  мая  1916  г.  потребовал  от  Ставки,  чтобы  офицеры  особо
    старательно  разъясняли  солдатам  недопустимость  таких  советов  родным. .  В
    солдатской среде ходили слухи, что Верховный главнокомандующий освободил
    солдатские  семьи  от  налогов,  что, по  их  представлениям,  было  бы  справедливым:  одни  —  служат,  другие  —  платят42 .
    Подводя итоги экскурса в женскую повседневность военной поры, следует
    отметить, что война сыграла в женской судьбе и конструировании будущего россиянок важную роль. Являясь трагедией и бедой в семейной, личной жизни женщины,  война  смогла уничтожить  те  препятствия  и  барьеры, которые  в  мирное
    время всегда стояли на пути женщины в ее самореализации, ликвидации неравенства, достижении равноправия в  профессионально-общественном статусе и
    повседневной жизни. Новая повседневность россиянок стала важным трамплином в  ее семейной  и общественной самореализации,  которая сложилась  в России в 1917 г.
    Вполне  очевидно,  что  не  революции  1917  г.  сумели  «растормошить»,  пробудить  самостоятельность  и  самодеятельность  россиянок,  внести  перемены  в
    общественное  сознание  российского  общества  по  отношению  к  женщинам,  а
    именно Первая мировая война 1914 — 1918 гг. явилась той «лакмусовой бумажкой», которая «проявила» многогранные возможности и потребности россиянок
    этого кризисного периода российской истории.
    Материалы по изучению повседневной жизни и призрения семей призванных на войну нижних чинов, проживавших в сельской местности, таят в себе
    немало  противоречий и  источниковедческих  сюрпризов.  Современники  и  историки при желании всегда находили свидетельства как критического положения семей призванных на войну43 , так и вполне достаточного уровня их жизни, а порой и обогащения в условиях военной поры 44 . Заметим, что эти противоречия  вполне  объяснимы  условиями  жизни  солдатских  семей  в  различных
    регионах, сложившимися там ценами и оказанием помощи не только государством,  но  и  общественностью,  духовенством,  благотворительными  учреждениями.  К  тому  же  динамика  изменений  семейных  бюджетов  и  потребления  в
    семьях  солдаток  часто  зависела  от  изменения  ситуации  на  рынке  труда,  цен
    на хлеб, правительственной политики и военных заготовок продовольствия для
    нужд армии.
    Тем  не  менее  к  1917  г.  экономическое  положение  даже  достаточно  успешных  хозяйств солдаток  стало  ухудшаться. Росли  цены  на промышленные  товары, увеличивались реквизиции скота, сокращалась помощь общества и земства.
    К  тому  же  женщины  просто  уже  устали  самостоятельно  вести  хозяйство,  им
    становились  все  более  ненавистны  война  и  ее  последствия.  В  письмах  своим
    мужьям на фронт они жаловались на одиночество и тяготы тыловой повседневности,  тем  самым  подталкивая  фронтовиков  к  дезертирству.  Мужья-солдаты

    44

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    осознавали, что ни государственные пособия, ни помощь общества и благотворителей не могли создать нормальных условий для существования оставленных
    на  родине  семей.  В  армии  все  сильнее  росло  недовольство  нерасторопностью
    властей в  поддержке семей фронтовиков, и революционные потрясения 1917 г.
    позволяли многим россиянам  и россиянкам надеяться на  перемены  к лучшему
    в их жизни, а также на скорое завершение войны.
    Военные будни сформировали в аграрном социуме глубокие предпосылки для
    революционных перемен в 1917 г. и в годы Гражданской войны.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Богданов А. Война и женщина. СПб., 1914 ; Скворцов Н. А. Война и мирные завоевания женщины. СПб., 1914 ; Скворцов Н. А. Война и семейный вопрос // Мир женщин. 1914.
    № 18 ; Фромметт Б. Участь женщины и война // Жизнь для всех. 1915. № 8 — 9.
    2
     См.: Прудникова Е. Женщина и война // Жен. дело. 1914. № 21 ; Покровская М. И. Страхование и охрана материнства // Жен. вестн. 1915. № 1.
    3
     См.: Дашкевич Л. К организации деревни : Выдача в деревне продовольств. пайка семьям воинов // Рус. мысль.  1915. № 10 ; Иванова Ю. Н. Нужда и общественная  помощь // Жен.
    вестн. 1915. № 3.
    4
     См.: Львова А. Женский труд во время войны // Проф. вестн. 1918. № 3 — 4 ; Зиновьева З.
    (Лилина).  Солдаты  тыла  :  Жен.  труд  до  и  после  войны.  Пг.,  1918  ;  Богат  А.  А.  Работница  и
    крестьянка в Красной Армии. М. ; Л., 1928.
    5
      См.:  Иконникова  Т.  Я.  Дальневосточный  тыл  России  в  годы  Первой  мировой  войны.
    Хабаровск,  1999 ;  Андреева Т.  А.  Первая  мировая война  в  жизни  уральских женщин  //  Проблемы Российской истории. Магнитогорск, 2003. С. 170 — 180.
    6
     См.: Асташов А. Б. Русский крестьянин на полях Первой мировой войны // Отеч. история.
    2003. № 2. С. 72 — 85.
    7
      См.:  Китанина  Т.  М.  Демографические  процессы  в  России  в  период  Первой  мировой
    войны  и  их  социально-экономические  последствия  для  русской  деревни  //  Социально-демографические процессы в российской деревне (XVI — начало ХХ в.). Таллинн, 1986. С. 226 —
    235  ;  Кабузан  В.  М.  Демографическая  ситуация  в  России  в  годы  Первой  мировой  войны  //
    Население России в 1920 — 1950-е гг.: численность, потери, миграции. М., 1994. С. 5 — 26 ;
    Морозов  С.  Д. Демографические  потери  России  в  годы  Первой  мировой  войны  //  Народонаселение:  современное  состояние  и  перспективы  развития  научного  знания  : сб.  докл.  М.,  1997.
    С. 138 — 147.
    8
      Meyer  A.  G.  The  Impact  of  World  War  on  Russian  Women’s  Lives  //  Russia’s  Women.
    Accommodation, Resistance, Transformation. Berkeley, 1991. P. 208 — 224.
    9
      См.:  Гетрелл П.  Беженцы  и  проблемы  пола  в  России во  время  Первой  мировой  войны // Россия и Первая мировая война  : материалы Междунар. науч.  коллоквиума. СПб., 1999.
    С. 112 — 128.
    10
     См.: Engel, Barbara Alpern. Not by Bread Alone: Subsistence Riots in Russia During World
    War I // Journal of ‘Modern History 69 (December 1997). Р. 696 — 717 ; Ее же. Women in Russia, 1700 —
    2000. New York, 2004.
    11
      См.:  Стайтс  Р.  Женское  освободительное  движение  в  России  :  Феминизм,  нигилизм  и
    большевизм, 1860 — 1930. М., 2004.
    12
     См.: Милютин В. П. О влиянии войны на состояние рабочих сил в России. М., 1914.
    С. 6.
    13
     См.: Бокова В. М. Школьные сочинения о Первой мировой войне // Российский архив :
    (История Отечества в свидетельствах и док. XVIII — XX вв.). М., 1995. Вып. 6. С. 450 — 451.
    14
     Герасимов М. Н. Пробуждение. М., 1965. С. 18.

    Исторические науки и археология

    45

    15
     См.: Беркевич А. Б. Крестьянство и всеобщая мобилизация в июле 1914 г. // Исторические записки. 1947. Т. 23. С. 3 — 31 ; Холквист П. Тотальная мобилизация и политика населения:
    российская  катастрофа  (1914  —  1921)  в  европейском  контексте  //  Россия  и  Первая  мировая
    война : материалы Междунар. науч. коллоквиума. СПб., 1999. С. 83 — 101.
    16
     РГИА. Ф. 1292. Оп. 7. Д. 298.
    17
     См.: Беркевич А. Б. Указ. соч. С. 13 — 14.
    18
     См.: Беренштам В. Около войны (в деревне и в пути) // Вестн. Европы. 1914. № 10. С. 265.
    19
     См.: Поршнева О. С. Указ. соч. С. 106 — 113.
    20
     Женский вестник. 1916. № 1.
    21
     Скворцов Н. А. Война и мирные завоевания… С. 7 — 8.
    22
     Борисоглебское эхо. 1915. 26 авг.
    23
     См.: Равич П. С. На бирже труда : В жен. отделении : Из наблюдений дежурной // Рус.
    богатство. 1917. № 4 — 5. С. 115 — 116, 122.
    24
     Иванова Ю. Н. Указ. соч. С. 63.
    25
     Там же. С. 64.
    26
     Фаресов А. И. Народ без водки : (Путевые очерки). Пг., 1916. С. 35.
    27
     Тамбовский земский вестник. 1916. 9 авг.
    28
     Иванов-Разумник. Бабье дело // Перед грозой. 1916 — 1917 г. Пг., 1928. С. 23.
    29
      См.:  Варнек  Т.  Воспоминания  сестры  милосердия  //  Доброволицы  :  сб.  воспоминаний.
    М., 2001. С. 30.
    30
      Асташов  А.  Б.  Русский  крестьянин  на  полях  Первой  мировой  войны  //  Отеч.  история.
    2003. № 2. С. 83.
    31
     См.: Никольский А. Женщины и дети на войне // Рус. мысль. 1916. № 2. С. 97.
    32
     См.: Вольт. Война и личная жизнь // Жен. жизнь. 1915. № 7. С. 18.
    33
     См.: Крубер А. Движение населения в главнейших европейских государствах, участвовавших в войне, за 1914 — 1919 гг. // Землеведение. М., 1922. Кн. 1 — 2. С. 117.
    34
     См.: Meyer A. G. Op. cit. P. 224.
    35
     РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2734. Л. 64.
    36
     См.: Земцов Б. Н. Революция 1917 г. : Соц. предпосылки. М., 1999. С. 98.
    37
      См.:  Леонтьева  Т.  Г.  Вера  и  прогресс:  православное  сельское  духовенство  России  во
    второй половине XIX — начале ХХ в. М., 2002. С. 189.
    38
      См.:  Сухова  О.  А.  «С  баб  революция  началась,  бабами  она  должна  и  кончиться»  :
    Гендер.  аспекты  крестьян.  сопротивления  в  первой  трети  ХХ  в.  //  Центр  и  периферия.  [Саранск]. 2010. № 3. С.80 — 83.
    39
     См.: Земцов Б. Н. Революция 1917 г. : Соц. предпосылки. М., 1999. С. 208.
    40
     См.: Анфимов А. М. Российская деревня в годы Первой мировой войны (1914 — февраль
    1917 г.). М., 1987. С. 355.
    41
      Канищев  В.  В.  Русский  бунт-бессмысленный  и  беспощадный.  Погромное  движение  в
    городах России в 1917 — 1918 гг. Тамбов, 1985. С. 47 — 48.
    42
     Очерки истории Алтайского края. Барнаул. 1987. C. 213 — 214.
    43
     См.: Хрущева А. Крестьянство в войне и революции : стат.-экон. очерки. М., 1921 ; Анфимов А. М. Указ. соч.
    44
      См.:  Хозяйственная  жизнь  и  экономическое  положение  населения  России  за  первые
    девять месяцев войны (июль 1914 — апрель 1915 года). Пг., 1916. С. 1 — 29 ; Прокопович С. Н.
    Война и народное хозяйство. М., 1918. С. 238 — 246.

    Поступила 01.06.2015 г.

    46

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    УДК 94:323.27
    О. А. Сухова
    O. A. Sukhova

    ЭВОЛЮЦИЯ БУНТА: МАССОВЫЕ ФОРМЫ ПРОТЕСТА
    В РОССИЙСКОЙ ДЕРЕВНЕ В ПЕРИОД РЕВОЛЮЦИИ 1917 г.*
    THE EVOLUTION OF REVOLT: MASS FORMS OF PROTEST
    IN THE RUSSIAN COUNTRYSIDE DURING
    THE REVOLUTION OF 1917
    Ключевые слова:  бунт,  социальное  насилие,  стереотипы  поведения,  российское  крестьянство,  традиционная  идентичность,  революция.
    В  статье  на  основе  анализа  современной  методологии  изучения  социального  насилия  и
    документов  нарративной  истории  формируется  научное  представление  о  природе  «бунта»  как
    об  определенном  ритуале,  присущем  традиционному  обществу,  и  трансформации  его  алгоритма  и  функционала  в  условиях  революционных  потрясений  (на  примере  крестьянского  протеста в России начала ХХ в.).
    Key words:  revolt,  social  violence,  behavior  stereotypes,  the  Russian  peasantry,  traditional
    identity,  revolution.
    The scientific  idea of the  nature of “revolt” as  a certain ritual,  inherent in traditional  society, as
    well  as  of  the  transformation  of  its  algorithm  and  functionality  in  the  conditions  of  revolutionary
    upheaval (for example, the peasant protest in Russia in the early XX century) is formed in the article
    on  basis  of  the  analysis  of  modern  methodology  for  the  study  of  social  violence  and  documents  of
    narrative  history.

    Проблема «геосоциальной  слабости»  российской государственности 1, завидное постоянство массовых всплесков социального насилия, регулярно погружающих общество в хаос саморазрушения, выступают в роли импульсов, стимулирующих исследовательскую активность в этом направлении. Однако по мере погружения в типологизацию форм социального протеста применительно к различным
    периодам отечественной истории становится очевидной дискретность, мозаичность
    суждений о сущности и функциях социальной агрессии. Причиной тому  служит
    длительный  период  становления  самого  предмета  исследования,  сложившегося  в
    XIX  в.  первоначально  как  устойчивый  общественный  и  политический  стереотип
    «бессмысленного»  и  «беспощадного»  русского  бунта,  «кровавой  драмы»2 .
    В рамках формационного подхода изучение различных форм социального насилия, направленного против эксплуататорских классов, превращается в одно из
    наиболее приоритетных направлений историографии. Меняется практика применения
    терминологии, и в контексте линейной теории прогресса на смену стихии народного протеста приходит эволюция его организационного оформления: от «бунта»
    к войне и далее к революции. Вместе с тем логика осмысления мотивации крестьян-

    * Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    © Сухова О. А., 2015

    Исторические науки и археология

    47

    ских  выступлений не  оставалась статичной  и  к  1980-м  гг. претерпела  существенные  изменения.  На  смену  поискам  «объективно»  буржуазного  смысла  в  антифеодальной борьбе крестьянства пореформенной эпохи пришло понимание неизменности социальных представлений, сохранения традиционного типа культуры, в том
    числе культуры протеста. Крестьянские войны, равно как и иные проявления классовой  борьбы,  стали  трактоваться  как  движение  за  установление  в  стране  более
    «мягкого»  варианта  феодального  строя,  соответствовавшего  интересам  развития
    крестьянского хозяйства3 . В  период 1960 — 80-х гг. появились  первые  исследования, где изучение особенностей социального восприятия и поведения народных масс
    претендует  на  роль  самостоятельного  предмета  научных  поисков4 .
    Выводы исследователей послужили надежным основанием для последующей
    концептуализации проблемы, что, собственно, стало возможным лишь в условиях смены методологической парадигмы. Для понимания природы бунта (в традиционном обществе) принципиальное значение имеет интерпретация причин иррациональной жестокости восставших и амбивалентности отношения к власти, допускавшей и восстание против государства, и стремление приобщения к царю даже
    ценой жертв, возможность инверсии, признание допустимости насилия со стороны  власти 5.  Была  предложена  модель  реконструкции  ритуально-атрибутивной
    стороны бунта как выражения конфликтности между двумя внутренними альтернативами  русского  народа:  «мирской»  и  «государственной»6 .  Достаточно  убедительным  представляется  объяснение  бунта  в  традиционном  обществе  как  адаптивного механизма, сходного по «интеллектуальной конструкции» с  ритуалом, и
    облегчающего  восприятие  нового7 .
    Логическим завершением сформировавшейся тенденции становится изучение
    феномена бунта уже на уровне монографических и диссертационных исследований. Осмысление «бессмысленного» ориентирует нас на анализ социального насилия как проявления кризиса традиционной  идентичности и одновременно как
    механизма  культурной  идентификации  переходной  эпохи  от  традиционализма  к
    Новому времени и адаптации к происходившим изменениям8 .
    Сегодня  лексические  значения  репрезентаций  доиндустриальной  эпохи
    («бунт»,  «смута»)  весьма  органично  и  прочно  вписались  в  современную  историографию русской революции 9, что вызывает необходимость постановки вопроса о допустимости расширения хронологических рамок применения терминов,
    разработки концепции бунта как ритуала, одного из важнейших поведенческих
    стереотипов,  основанных  на  матрице  социальных  представлений  общностей
    традиционного типа.
    Приближающийся столетний  юбилей революции 1917  г. в России не просто
    актуализирует революционную проблематику, но и закладывает основы для формирования беспристрастного, не отягощенного эмоциональным или идеологическим восприятием, концептуального видения эпохи. В этом контексте неслучайно
    сравнение  с  историографией  Великой  французской  революции,  достигшей  академичных форм лишь по завершению  трехпоколенного цикла ее осмысления 10 .
    Это  определяет  цель  настоящего  исследования,  связанную  со  структурнофункциональным анализом массовой социальной агрессии в традиционных культурах и изучением факторов, особенностей и результатов трансформации ее ритуальной практики в условиях революционного кризиса в России в первые десятилетия

    48

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    ХХ  в.  В  ходе  рассмотрения  данного  вопроса  предстоит  охарактеризовать  мотивацию крестьянского сопротивления, алгоритм возникновения массового сознания
    и массового поведения в форме  социальной агрессии, условия,  провоцирующие
    насилие и способствующие его прекращению.
    При изучении феномена «русского бунта» важно учитывать, что процесс ориентации поведения и социальных коммуникаций определяется социальными представлениями,  механизм  формирования  которых,  в  свою  очередь,  опосредован
    цивилизационным типом культуры той или иной общности. Действительно, истоки бунта кроятся не столько в материальных ресурсах и несправедливом дифференцировании ролей 11 , сколько  в социальных репрезентациях  происходившего  в
    сознании индивида, группы, общности. Типологическими признаками традиционных  культур  являются  мистичность  мышления12 ,  ориентация  на  опыт  прошлых
    поколений, на ритуал, обычай, групповая идентичность, солидарность и жесткий
    социальный контроль.
    Принимая за посылку крайнюю степень выражения социального насилия в
    истории российской деревни имперского периода в форме погромов помещичьих имений в 1905 — 1907 гг., мы сделали попытку провести сравнительную реконструкцию «русского бунта» периода Первой русской революции и 1917 г. Основным критерием  для  анализа явился  поиск  матрицы  бунтарского  ритуала  как
    традиционной формы восприятия насилия в системе социальных репрезентаций
    крестьянства.
    В основе психологического объяснения возникновения бунтующей толпы,
    субъекта массового сознания лежит концепция относительных деприваций (состояний массовой психики, обусловленных осознанием полной блокировки, крушения всех чаяний и надежд)13 . Эскалация тревожных, фрустрирующих состояний провоцирует разрыв между репрезентацией наличного и потребного положения вещей в сознании общности, что, в итоге, выступает фактором социальной агрессии 14 .
    Говоря о национальных особенностях мятежного поведения, важно учитывать,
    что  дополнительным  условием  формирования  массового  сознания  и  массового
    поведения  в  российской  деревне  будет  выступать  воспроизводство  ментальных
    установок общинного архетипа 15 . Индивидуальное чувство ответственности легко растворялось во всесильности и сакральном величии «мира», именем которого,  как  главной  гарантией  витальности  крестьянского  бытия,  были  оправданы
    любые  действия.
    Статичность  установок  на  знаковые  образы,  ответственные  за  сохранение
    традиционной идентичности, обусловливалась характером цивилизационного развития  России, и  это  не  только  постоянная  реархаизация хозяйственной  деятельности в процессе освоения новых пространств и под воздействием сложных природно-климатических условий, но и инструментальное использование традиции для
    решения задач управления в обществах военно-мобилизационного типа.
    Если  рассматривать  бунт как  проявление  кризиса  традиционной  идентичности16, вызванного массированным натиском реформационных инициатив, то XVII в.
    можно  считать  «бунташным»  только  в  смысле  прелюдии  к  развернувшейся
    впоследствии драме. Анализ социальных представлений и поведения российского
    крестьянства в эпоху революционных потрясений в империи доказывает, что бунт

    Исторические науки и археология

    49

    сохраняет свое предназначение как форма идентификации переходной эпохи, усвоения, ассимиляции новой информации, как народная реакция на европеизацию социокультурного  пространства 17   и  в  начале ХХ столетия. Возможно,  следует вести  разговор  о  более  широком  контексте,  выстраивая  объяснение  природы  бунта
    в оппозиции «традиция» — «модерн». В этот контекст адекватно  вписывается и
    прочтение  бунта  как имманентно  присущего  традиционному  обществу  механизма  «отреагирования»  на  накопившееся  напряжение,  которое  проявляет  себя  через  повторяющиеся  периоды  смут18 .  Видимо,  особую  роль  в  формировании  подобного  поведенческого  стереотипа  сыграло  представление  о  функциональном
    значении агарной обрядности, объективно обладавшей циклическим характером.
    Не лишено оснований и объяснение функционала бунтарского поведения посредством анализа допустимых, «нормальных» механизмов регулирования социально-политического  взаимодействия.  В  частности,  Д. И. Люкшин  характеризует  «классическую»  модель,  сценарий  крестьянского  беспорядка  как  «приглашение  к  диалогу»,  социальное действие,  сигнализировавшее  верховным  властям  о
    дисфункции основ моральной экономики19 .
    Несложно заметить, что в  основу  авторских интерпретаций положено именно
    представление о функциях этого ритуального действа (если признать его таковым).
    Дефиниция бунта может иметь в своей основе указание на характер выступлений.
    В  частности,  Т.  Шанин,  определяя  крестьянское  движение  1905  —  1907  гг.  как
    выходящее  за  рамки  обыденного  сопротивления,  акцентирует  внимание,  главным
    образом,  на  его  вызывающем,  массовом  и  часто  демонстративном  характере20.
    Кроме стремления сохранить собственную идентичность мятежная  толпа не
    только  творила  хаос,  но  и  пыталась  упорядочить  элементы  нового  порядка,  основываясь на утопических принципах справедливости для всех21. Определяя смысл
    «бессмысленного»  русского  бунта,  В.  Я.  Мауль  говорит  о  необходимости  трансляции традиционных ценностей в будущее, восстановления связи времен, преодоления  разрывов  пространственно-временного  континуума 22 .  Важно  отметить,
    что каким  бы утопичным не  казалось представление о «предельно-совершенном
    состоянии»  мира, оно  предполагало возможность  его воплощения  в  реально  существующей  действительности,  т.  е.  выступало  своего  рода  программой  общественного переустройства. Именно поэтому еще одним функциональным предназначением  бунта  можно  назвать  потребность  в  воплощении  в  реальной  действительности социального идеала: для крестьянского  социума — в формате возвращения в «царство Правды», основанное на принципах православной идентичности.
    Оставаясь  доминантой  народной  «картины мира», религиозное  сознание  выступало стимулом реактуализации традиции, ритуала в условиях, когда привычные
    ценности подвергались модернизационному прессингу23 .
    Симптоматика  погромного движения  в  российской деревне периода  1905  —
    1907 гг. как ритуала, как психологической реакции на рост социального напряжения  и  стремление  восстановить  нарушенное  равновесие  прослеживается  уже  в
    оценках  современников.  В  этом  контексте  можно  отчасти  объяснить  и тот  факт,
    что случаи физического насилия по отношению к владельцам и служащим экономии носили единичный характер 24 . Показательно,  что представления  о допустимости и оправданности, о существовании обычной практики и алгоритма реализации социального насилия (погромного ритуала), об ограниченности последнего

    50

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    определенными временными рамками присутствовали и в крестьянском сознании
    на уровне вербальной коммуникации 25 .
    Анализ же комплекса однотипных делопроизводственных документов, особенно протоколов следственных действий в отношении участников погромов, позволяет  четко  зафиксировать  определенную  повторяемость  сменяющих  друг  друга
    этапов,  аналогичных  логике развития  механизмов массового поведения.  Схематизация  процесса  массобразования,  саморазвития  крестьянского  бунта  может
    быть представлена несколькими основными фазами: «согласование» через звуковые  символы,  зрительные  образы,  силу  примера  и  т.  д.;  возникновение  образа
    объекта  агрессии  («общий  объект  внимания  и  воображения»);  принесение  мнимой жертвы или выдвижение заведомо невыполнимых требований, т. е. провокационные  действия  толпы  («дополнительное  стимулирование»);  превращение  в
    массу, дающую анонимность  действий,  чувство  силы  и  вседозволенности  и,  напротив,  подавляющей  чувство  ответственности;  удовлетворение  потребности  в
    регуляции сверхсильных эмоциональных состояний (в оценках мифологизированного сознания — удовлетворение свершившимся возмездием, наказанием сил зла);
    распад  или  самораспад  массы.
    В процессе анализа алгоритма погромного движения осенью-зимой 1917 г.
    удалось  выявить  совпадение  основных  этапов-фаз  в  эволюции  поведенческой
    практики крестьянства,  что объясняется  наличием объективных  закономерностей  в  процессе  развития  массовых  социальных  движений  в  целом.  Сравнивая
    погромно-ритуальные  характеристики  крестьянского сопротивления  с  аналогами образца 1905 г. и учитывая функциональное предназначение бунта в условиях относительной социально-политической стабильности, мы должны отметить
    наличие двух особенностей. Во-первых, при оценке стимулов, вызывающих рефлексию крестьянского  сознания, обнаруживает себя определенная  разность потенциалов: меняется представление о функциях бунтарских выступлений. Кризис политической идентичности не позволял рассматривать массовую агрессию
    как  своего  рода  приглашение  к  диалогу,  а  отсутствие  действенных  репрессивных мер свидетельствовало о неспособности власти к управлению страной, следовательно, идеи локализма и приоритета местных хозяйственных интересов, не
    исключая проявлений массовой паники и тривиального мародерства, будут доминировать среди причин, побуждавших к погромам. В условиях низкой легитимности существовавшей политической системы факторы относительной депривации имеют более дестабилизирующий эффект. Во-вторых, под воздействием указанных факторов неизбежно будет происходить формализация отдельных
    элементов обрядовой практики бунта, алгоритм выполнения заданной последовательности  в  ходе  погромов  1917 г.  представлен  в  поведении  крестьян  нечетко,  скорее  как  дань  уважения  традиции,  чем  суровая  необходимость,  позволявшая  активировать  агрессию  в  ситуации  вероятного  наступления  ответственности,  т.  е.  непосредственно  связанная  с  предназначением  бунта.  Это
    объясняется прочтением тотальной дезинтеграции социально-политических связей в константах традиционной идентичности. Так, в числе причин, побуждавших  крестьян к  погромам (как  следует,  в частности,  из показаний  пензенского
    помещика  В.  И.  Беликова  губернской  следственной  комиссии),  было  названо
    «отсутствие  полиции,  которое  как  бы  разрешает  им  проявить  свою  „свободу

    Исторические науки и археология

    51

    воли“ безнаказанно», а также «неправильное толкование дарованных им, крестьянам, свобод», и, наконец, «стремление безнаказанно захватить недвижимую
    и  земельную  собственность  землевладельцев» 26 .
    Определенная деструкция традиционной репрезентации бунтарского ритуала  очевидна  при  рассмотрении  такого  этапа,  как  выдвижение  заведомо  невыполнимых требований, провокации насилия. При сравнении алгоритма погромных выступлений с ситуацией 1905 — 1907 гг. прослеживаются отдельные признаки  индифферентного  отношения  крестьян  к  соблюдению  необходимых  элементов  ритуала.  Следует  обратить  внимание  на  отсутствие  какого-либо
    временного  промежутка  между  предъявлением  крестьянских  ультиматумов  и
    нападением  на усадьбу.  Два  шага  бунтарского алгоритма  совмещаются,  сливаются  друг  с  другом.
     Особая приверженность сознания данной социальной общности к ритуальной стороне повседневной культуры, видимо, еще не утратила окончательно своей
    социальной значимости и требовала соблюдения определенных правил игры, хотя
    крестьяне, пожалуй, уже осознавали формальный характер провокации насилия
    как  необходимого условия,  подтверждающего  справедливость протестных  действий и перераспределение ответственности с палача на жертву, но еще хранили верность традициям27 .
    Имеются свидетельства и о соблюдении (безусловно, изрядно формализованного  и уже утратившего  свое  сакральное значение) ритуала магического наказания  сил  зла.  Как  отмечалось  в  заявлении  помещика  Ю. А.  Азаревича,  направленном на имя министра внутренних дел, «хищническое» и «разнузданное» настроение крестьян в с. Салтыково Сердобского  уезда Саратовской губернии, где располагалось его имение, начало проявляться с середины июля. 20 августа служащие
    экономии были избиты  толпой крестьян,  причем  «это избиение сопровождалось
    издевательством  как-то  одеванием на них  бабьих  сарафанов, обуванием в  лапти
    и  заставлением  плясать  под гармонию».  В  конце  сентября  усадьба  была  полностью уничтожена, разгрому и разграблению подверглись дом, хозяйственные постройки, инвентарь и скот28 .
    Участвуя  в  погромных  кампаниях  1917  г.,  крестьянство  отстаивало  и  свое
    «священное право» на «бунт» в предельно-отчаянном состоянии, когда подвергались критическому переосмыслению представления об обязанностях государства,
    исходя из принципиальных оснований социальной системы патерналистского типа.
    В условиях ослабления последних, и тем более в период «безначалия» 1917 г., иное
    звучание  приобрела  такая  форма  общинного  правотворчества,  как  самосуды.
    Современные  исследователи,  рассматривая  «самосуд»  в  самом  широком  контексте как проявление крестьянского правового менталитета (как экстраординарную
    форму общинного суда, выступавшую воплощением кары, возмездия, наказания),
    фиксируют  ряд его  отличительных признаков,  а именно: специфические наказания,  большая  оперативность,  некоторая  стихийность,  жестокость,  публичность,
    символизм и наибольшая оперативность29 . Принимая во внимание данную характеристику, отметим, что в самосуде как особой поведенческой стратегии присутствует некая родственная связь с бунтом, массовой социальной агрессией (прежде
    всего,  стихийность  и  символизм).  Это  обстоятельство,  а  также  вынесение  соответствующего решения на сходе, позволяет выявить определенную юридическую

    52

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    основу и в погромно-захватном движении крестьянства 30 . Сопряжение и разграничение понятий диктует необходимость поиска некой лексической конструкции,
    призванной снять терминологическую неопределенность. В этом контексте будет
    уместным использовать характеристику мотивационной сферы социального поведения:  самосуд  оформляет  собой  массовую  агрессию  лишь  как  инструмент  возмездия для восстановления нарушенной справедливости 31 , психология бунта более  сложна  и  отражает  всю  совокупность  страхов  человека  коммунитарного  общества,  угрожающим  разрушением  устоявшихся  форм  общественного  бытия.
    С другой стороны, «революционизм», как обратная сторона безнаказанности,
    на  уровне  общины  имел  довольно  весомые  сдержки,  хотя  бы  в  виде  свойственного крестьянству утилитаризма. «Захватное право» получало санкцию мира только  в  том  случае,  если  его  цели  соответствовали  общинным  интересам,  в  случае
    же посягательства на эти интересы активизировалась защитно-компенсационная
    функция общинных институтов. Скажем, криминализация общества, как неизбежный спутник социально-политических кризисов, встречала на общинном уровне
    мощное  противодействие,  если  затрагивала  имущественные  интересы  членов
    данной общности. Так, например, в выступлениях участников Самарского губернского съезда начальников милиции, проходившего в сентябре 1917 г., отмечалось,
    что в регионе резко усилились «преступность и самосуды»: «Были случаи, когда
    самосуды  производились  открыто  по  решению  сходов»32 .  В  оценках  представителей «городской» правовой системы подчеркивалась именно экстраординарность
    происходившего, ставшая в одночасье нормой. Для самих же участников «общинной  революции»  реактуализация  традиции  оставалась  непреложным  правилом:
    общинный  самосуд  во  все  времена  совершался  только  с  согласия  «мира»33 .
    По  свидетельствам  местных  властей,  резкое  обострение  криминогенной  ситуации, спровоцированный революционными катаклизмами, в российской провинции приходится на начало июля 1917 г. Примечательно, что по отдельным видам
    преступлений  на  первое  место  выносится  статистика  самосудов  в  деревне,  что
    косвенным  образом  подчеркивает  тенденцию  к  архаизации  правовых  представлений: «Самосудов  было  4; случаев  убийств —  5;  лишения свободы  — 1;  насилия над лесной стражей носили повсеместный характер; насилий над служащими в имениях — 5; над председателем волостных комитетов — 4; поджогов —
    6  случаев;  краж  со  взломом  в  городе  —  33,  в  уезде  —  45  случаев;  краж  лошадей  за  все  лето  196  случаев;  захватов  мельниц  —  4  случая»34 .
    Кара  за  посягательство  на  крестьянское  имущество  была  нередко  не  соизмерима с  причиненным  ущербом и  отличалась первобытной  жестокостью. Пойманных  на  месте  преступления  воров  и  конокрадов  ожидал  скорый  суд  и,  как
    правило,  смерть.  В  повседневной  культуре  крестьянского  сообщества  самым
    справедливым наказанием считалось возмездие, настигшее правонарушителя на
    месте  совершенного  им  деяния.  Функциональным  предназначением  подобной
    формы наказания являлась фиксация в индивидуальной и коллективной памяти неотвратимости телесного наказания, боли, это, другими словами, своеобразная «запись законов на теле»35 . По мере возрастания аффективности каждого индивидуума, пребывавшего в массе, происходило рассогласование представлений  об интенсивности  дисциплинарных репрессий  и характера причиненного
    ущерба.  Нарушался  принцип уравнительности,  выражавший  сущность  системы

    53

    Исторические науки и археология

    представлений о справедливости и выполнявший функцию психологической компенсации в отношении эмоциональной сферы пострадавшего индивида или общности. Преступления, подпадавшие, в крестьянском понимании, под «юрисдикцию»
    обычного права, наказывались с особой, изощренной жестокостью. Сохранилось
    описание одной из подобных экзекуций, проведенной в Ставропольском уезде Самарской губернии летом 1917 г.: «пойманных и уличенных на месте преступления
    воров» похоронили заживо. В присутствии священника связанных преступников поместили в приготовленные гробы, заколотили крышки, оставив лишь небольшое
    отверстие с трубкой для доступа воздуха, и  под пение «Вечной  памяти» опустили в могилы, засыпав землей. Через некоторое время «осужденные» были извлечены из-под земли. Как свидетельствуют документы, шансы выжить в таких условиях были минимальны. В четырех могилах оказался только один «живой мертвец  с  поседевшими  волосами»,  остальные  подсудимые  были  мертвы 36 .  Показательно,  что  подобная  обрядовая  практика  не  расценивалась  крестьянами  как
    преступление. В с. Русский Ишим Городищенского уезда Пензенской губернии 5
    июня  1917  г.  крестьяне  общей  численностью  до  1  тыс.  чел.  «учинили»  самосуд
    над однообщественником, неким Крашенинниковым, совершившим несколько краж
    в селе. Преступник был забит насмерть. «Той же толпою убиты отец и мать Крашенинникова, скрывавшие краденное имущество. Прибывшие 8 июля власти сходом не были допущены к вскрытию трупов, и только 12 июля под охраной вооруженной  команды  в  10  человек  произведено  судебно-медицинское  вскрытие»37 .
    Таким образом, формирование «революционного правового чина»38  как особого уклада повседневности в российской деревне в 1917 г. свидетельствовало о
    серьезных изменениях и одновременно новых вызовах для традиционной идентичности. В  условиях  краха государственности  освященный  традицией  ритуал  был
    «расколдован»,  его  сакральный  смысл  как  социальной  адаптивной  практики  не
    только в смысле освоения новой реальности, но и ее упорядочивания, восстановления преемственности был утрачен. Сжимаясь, как шагреневая кожа, социальные
    репрезентации  государства  в  крестьянском  сознании  деградировали  до  уровня
    самых  архаичных  форм  самоорганизации.  Следствием реактуализации «общинного архетипа» стали эскалация насилия и разгул локализма, освященного идеями реализации социальной утопии.
    Библиографические ссылки
    1
      См.:  Булдаков  В.  П.  Революция  как  проблема  российской  истории  //  Вопр.  философии.
    2009. № 1. С. 5 — 6.
    2
     См.: Костомаров Н. И. Стенька Разин // Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 1991. С. 573 — 586.
    3
     См.: Рындзюнский П. Г. Идейная сторона крестьянских движений 1770 — 1850-х годов и
    методы ее изучения // Вопр. истории. 1983. № 5. С. 5 — 7.
    4
     См.: Чистов К. В. Русские народные социально-утопические легенды XVII — XIX вв. М.,
    1967  ;  Янель  З.  К.  Феномен  стихийности  и  повстанческая  организация  массовых  движений
    феодального крестьянства России // История СССР. 1982. № 5. С. 88 — 102.
    5
      См.:  Ахиезер  А.  С.  Россия:  критика  исторического  опыта  (социокультурная  динамика
    России). Т. 1 : От прошлого к будущему. Новосибирск, 1997. С. 143 — 145.
    6
     См.: Лурье С. В. Метаморфозы традиционного сознания : Опыт разработки теорет. основ
    этнопсихологии и их применения к анализу ист. и этногр. материала. СПб., 1994. С. 68, 179.

    54

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    7
     См.: Чеканцева З. А. Методологический синтез, междисциплинарный подход и возможности  обновления  истории  «снизу» :  Франция  XVII  —  XVIII  вв. //  Методологический  синтез  :
    прошлое, настоящее, возможные перспективы. М., 2005. С. 167.
    8
      См.:  Мауль  В.  Я.  Социокультурное  пространство  русского  бунта  :  (по  материалам  Пугачевского восстания) : автореф. дис. на соиск. учен. степ. д-ра ист. наук. Томск, 2005. С. 13.
    9
      См.:  Булдаков  В.  П.  Красная  смута  :  Природа  и  последствия  революц.  насилия. М.,
    2010. 969 с.
    10
     Там же. С. 9.
    11
      См.:  Васильева  А.  С.  Господство  бытия:  бунт  или  покорность  //  Науч.  журн.  КубГАУ.
    2014. № 97 (03). С. 3 — 4.
    12
     См.: Баксанский О. Е., Кучер Е. Н. Моя картина мира : Как человек создает повседнев.
    реальность. М., 2014. С. 306 — 313.
    13
     См.: Гарр Т. Р. Почему люди бунтуют. СПб., 2005. С. 16.
    14
     См.: Ольшанский Д. В. Психология масс. СПб., 2001. С. 66.
    15
     См.: Данилова Л. В., Данилов В. П. Крестьянская ментальность и община // Менталитет и аграрное развитие России (XIX — ХХ вв.) : материалы Междунар. конф. (Москва, 14 —
    15 июня 1994 г.). М., 1996. С. 23.
    16
     См.:  Мауль  В.  Я.  Методологические  проблемы  междисциплинарного  изучения  русского
    бунта: достоинства и недостатки // Вестн. Томск. ун-та. 2005. № 289. С. 129.
    17
      См.:  Мауль  В.  Я.  Русский  бунт  как  форма  культурной  идентификации  переходной
    эпохи // Там же. С. 155 ; Его же. Социокультурное пространство русского бунта… С. 20.
    18
     См.: Лурье С. В. Указ. соч. С. 68.
    19
     См.: Люкшин Д. И. Вторая русская смута: крестьянское измерение. М., 2006. С. 88.
    20
     См.: Шанин Т. Революция как момент истины : Россия 1905 — 1907 гг. — 1917 — 1922 гг.
    М., 1997. С. 147.
    21
     См.: Чеканцева З. А. Открытый протест как волеизъявление : Франция XVII — XVIII вв. //
    Европ.  альм.  2003.  М.,  2004.  [Электронный  ресурс].  URL:  http://istmat.info/files/uploads/30218/
    2003_z-a-chekantseva.pdf (дата обращения 17.01.2015).
    22
     См.: Мауль В. Я. Социокультурное пространство русского бунта … С. 20.
    23
     Там же. С. 19.
    24
     См.: Сарат. листок. 1905. № 216. 3 нояб.
    25
      См.:  Сперанский  Н.  Н.  Крестьянское  движение  в  Самарской  губернии  в  годы  первой
    русской революции // 1905 год в Самарском крае. Самара, 1925. С. 397, 401.
    26
     ГАПО. Ф. Р-2840. Оп. 1. Д. 83. Л. 6 об.
    27
     Там же. Д. 508. Л. 1.
    28
     ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 140. Л. 77.
    29
      См.:  Шатковская  Т.  В.  Самосуд  как  проявление  российского  правового  менталитета  //
    Пробелы в российском законодательстве. 2012. № 6. С. 35.
    30
     Там же. С. 38.
    31
     См.: Булдаков В. П. Красная смута. С. 181.
    32
     ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 6. Д. 164. Л. 42.
    33
     См.: Шатковская Т. В. Указ. соч. С. 37.
    34
     Крестьянское движение в 1917 году: 1917 год в документах и материалах. М. ; Л., 1927. С. 282.
    35
     Кознова И. Е. ХХ век в социальной памяти российского крестьянства. М., 2000. С. 5.
    36
     ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 6. Д. 164. Л. 18.
    37
     Крестьянское движение в 1917 году… С. 97.
    38
     См.: Вестн. Пенз. губерн. исполн. комитета и комиссариата. 1917. № 116. 11 нояб.

    Поступила 18.05.2015 г.

    55

    Исторические науки и археология

    УДК
    В. А. Юрчёнков
    V. A. Yurchenkov

    КРЕСТЬЯНСТВО И ВЛАСТЬ (1917 — ВЕСНА 1918 г.) :
    УРОВЕНЬ ВОЛОСТИ*
    THE PEASANTRY AND THE AUTHORITY (1917 — SPRING OF 1918) :
    THE VOLOSTS LEVEL
    Ключевые слова:  крестьянство,  власть,  советское  строительство,  волость.
    В  статье  анализируется  процесс  установления  контроля  над  деревней  на  уровне  волости  в
    конце  1917  — весной  1918  г.,  в  период  оформления системы  низовых  Советов;  осмысливается
    фактологический  материал  по  уездам  Мордовии,  расположенной  на  стыке  различных  цивилизационных  пластов,  различных  исторических  и  социально-экономических  регионов.
    Key words:  the  peasantry,  the  authority,  the  Soviet  development,  volost.
    The process of taking control over  the countryside at the level of volost at the end of 1917 —
    in spring of 1918 during the formation of the system of local Soviets is analyzed the article, as well as
    factual  information  about  the  uyezds  of  Mordovia  that  was  at  the  junction  of  different  civilizational
    strata,  different  historical,  social  and  economic  regions,  is  interpreted.

    События 1917 — весны 1918 г. в российской провинции вполне укладываются  в  процессы,  которые  в  крестьяноведении  принято  трактовать  как  «крестьянская революция»1 . Они предстают в качестве одного из ее ключевых этапов этой
    революции. Казанский историк Д. И. Люкшин достаточно образно охарактеризовал ситуацию: «После падения монархии, крестьянское тело империи, оказавшись,
    образно говоря, „отделенным“ от интеллигентско-чиновничьей головы, начинает
    жить своей жизнью, руководствуясь этикой выживания и традициями моральной
    экономики… Результатом, — которого не предвидел никто ни в России, ни за ее
    пределами,  —  оказалась  общинная  революция  1917  года,  избавившая  крестьян
    от  докучных обязательств  перед правительством»2. Ему  вторит итальянский  исследователь  А.  Грациози:  «Когда  государство  вступило  в  последнюю  стадию
    своего распада, крестьяне тут же взяли инициативу в собственные руки. Программа их проста: минимальный гнет со стороны государства и минимальное его присутствие  в  деревне,  мир  и  земля,  о  черном  переделе  которой грезили  поколения
    крестьян»3. Профессор О. А. Сухова отмечает: «Теперь, в ситуации „без государства“, крестьянству была предоставлена уникальная возможность воплощения на
    практике веками вызревавшего в сознании идеала социального мироустройства»4 .
    В  1917  г.  фактически  произошла  широкая  автономизация  основной  массы
    населения,  ликвидация  которой  явилась  насущной  потребностью  новой  власти.
    Практическая реализация этой потребности произошла в процессе установления
    советской  власти на  волостном уровне, в ходе советского  строительства в  конце
    * Публикация подготовлена а рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    ©  Юрченков В. А., 2015

    56

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    1917  —  весной  1918  г.  Сущность  процесса  была  достаточно  четко  озвучена  в
    подписанном В. И. Лениным обращении II Всероссийского съезда Советов: «Вся
    власть  на  местах  переходит  к  Советам  рабочих,  солдатских  и  крестьянских  депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок»5 .
    Осмысление  процесса  установления  новой  власти  в  деревне  предлагается
    осуществить  на  примере  уездов  Мордовии,  своеобразие  которой  обусловлено
    расположением на стыке  различных  цивилизационных  пластов (славян,  финноугров, тюрок), различных исторических и социально-экономических регионов.
    Возникновение низовых крестьянских Советов происходило, как правило, вслед
    за  утверждением  советской  власти  в  уездном  центре.  Однако  там,  где  соотношение классовых сил складывалось в пользу революционных элементов, наблюдалась  противоположная  картина.  В  этом  плане  показателен  пример  БазарноДубровской волости Краснослободского уезда. Здесь 22 января 1918 г. на волостном собрании  были  избраны  Совет и его  исполком.  В  состав  последнего  вошли
    по  одному  представителю  от  каждого  селения.  Однако  одновременно  существовала  некоторое  время  другая  власть  в  лице  местного  земства.  Волисполком  потребовал  созыва  объединенного  собрания  волостного  земства  и  волостного  Совета для окончательного решения вопроса  об организации органов местного управления. Оно состоялось 11 марта и приняло решение распустить всех гласных
    земства,  а  их  обязанности  передать  волостному  Совету6 .
    Волостные Советы до утверждения советской власти в уездном центре были
    созданы  в  Медаевской  и Жаренской  волостях Ардатовского  уезда, Гузинской  и
    Пушкинской — Саранского, Веденской и Большеазясьской — Краснослободского,  Козеевской  —  Инсарского,
    большинстве  волостей  ТемТаблица 1
    никовского7 .
    Возникновение  волостных  Советов
    Хронологические  рамки
    в уездах Мордовии (1917 г.)
    процесса советского строительУезд
    Волостей
    Волостных
    ства  на  уровне  волости  предСоветов
    ставлены  в  табл.  1  —  3.
    к концу 1917 г.
      Архивные  данные  позвокол-во
    %
    кол-во
    %
    лили  установить  время  создания  123  волостных  Советов Ардатовский
    4
    100,0


    28
    100,0


    Мордовии. Они свидетельству- Инсарский
    24
    100,0
    2
    8,3
    ют  о  том,  что  к  концу  1917  г. Краснослободский
    Лукояновский
    8
    100,0
    1
    12,5
    существовало  незначительное
    Саранский
    37
    100,0
    4
    10,8
    число волостных Советов и их Сергачский
    1
    100,0


    исполкомов — только 10 (8 %). Наровчатский
    10
    100,0


    В январе 1918 г. советская власть Темниковский
    11
    100,0
    3
    27,3
    123
    100,0
    10
    8,0
    установилась  в  15  волостях Итого
    ( 12   %),  феврале  — 65  (52  %),
    Составлена по: История советского крестьянства Мормарте  —  22  (17  %),  апреле  —
    довии. Ч. 1. : 1917 — 1937 гг. Саранск, 1987. С. 20 ; Органы
    8  (6  %),  мае  —  3  (2  %).  Та- советской  государственной  власти  на  территории  Нижегоким  образом,  основная  масса родской  губернии  (1917  —  1929)  :  крат.  справ.  Горький,
    советских  органов  в  волостях 1982. С. 39 — 65 ; Установление Советской власти в Мордобыла  создана  в  январе-марте вии : сб. док. Саранск, 1957. С. 206 — 349.

    57

    Исторические науки и археология

    Таблица 2
    Возникновение  волостных Советов  в уездах  Мордовии (1918  г.)
    Уезд

    Волостей

    1918 г.
    январь

    кол-во
    Ардатовский
    4
    Инсарский
    28
    Краснослободский
    24
    Лукояновский
    8
    Саранский
    37
    Сергачский
    1
    Наровчатский 10
    Темниковский 11
    Итого
    123

    февраль

    март

    апрель

    май

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    100,0
    100,0


    2


    7,0

    2
    20

    50,0
    72,0

    2
    6

    50,0
    21,0













    100,0
    100,0
    100,0
    100,0
    100,0
    100,0
    100,0

    5

    4
    1
    1
    2
    15

    20,8

    10,8
    100,0
    10,0
    18,1
    12,0

    9
    3
    21

    8
    2
    65

    37,5
    37,5
    56,8

    80,0
    18,1
    52,0

    3
    4
    5

    1
    1
    22

    12,5
    50,0
    13,5

    10,0
    9,2
    17,0

    4

    2

    2
    8

    16,7

    5,4


    18,1
    6,0

    1

    1


    1
    3

    4,2

    2,7


    9,2
    2,0
    Таблица 3

    Возникновение волостных Советов в уездах Мордовии (1917 — 1918 гг.)
    Этнический
    состав
    волостей
    Русские
    Мордва
    Татары
    Итого

    1917 г.
    январь

    1918 г.
    март

    февраль

    апрель

    май

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    кол-во

    %

    6
    2
    2
    10

    60
    20
    20
    100

    9
    4

    13

    69
    31

    100

    4
    5

    9

    45
    55

    100

    5
    4

    9

    55
    45

    100

    4
    1

    5

    80
    20

    100

    2
    2

    4

    50
    50

    100

    Составлена по: Общественно-политическая жизнь села Советской Мордовии. Саранск, 1987. С. 30.
    (Тр.  /  НИИЯЛИЭ  ;  вып.  87)  ;  Органы  советской  государственной  власти…  ;  Установление  Советской
    власти…

    1918  г.  —  102  (81  %). Данный  вывод подтверждается  материалом  по другим
    районам страны8 .
    Анализ сроков установления советской власти в волостях с преобладающим
    мордовским  и  татарским  населением  в  крае  позволяет  утверждать  о  высокой
    степени  лояльности  мордовских  и  татарских  крестьян  к  новой  власти.  К  концу
    1917 г. существовало 10 волостных Советов, причем 2 волостных Совета (20 %)
    возникли  в  волостях с  преобладающим мордовским  населением, а  2 (20  %) —
    с  преобладающим  татарским  населением 9.  5  марта  1917  г.  датированы  первые
    документы Старосиндровского волисполкома и концом 1917 г. — Старошайговского10 . Все эти волости характеризовало преобладание мордовского населения.
    В волостях с татарским населением в 1917 г. Советы возникли в Лямбире и Пензятке  (Саранский  уезд)11 .
    Возникновение сельских Советов происходило в этих же хронологических рамках.  Так,  имеются  сведения  о  73  сельских  Советах  Саранского  уезда.  В  январе
    1918  г.  образованы  2  сельсовета  (2,7  %), феврале  —  48  (65,8  %),  марте  —  21
    (28,7 %), апреле — 2 (2,7 %)12. Подобная картина прослеживалась и в других уездах.

    58

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    В  ходе  строительства  органов  государственной  власти  на  селе  проявилась
    специфика развития Мордовии. Здесь большую роль играла сельская община, и
    нередко  в  селе  создавалось  столько  же  сельсоветов,  сколько  имелось  общин.
    Неслучайно  впоследствии уисполкомы вынуждены были бороться  с такой  практикой. 29 февраля 1919 г. Рузаевский уисполком предписал объединить сельсоветы  в  селах,  где  их  несколько,  в  один.  В  мае  указание  было  повторено13.  Аналогичные явления зафиксированы и в других уездах и волостях 14 .
    Низовые  крестьянские  Советы  в  момент  возникновения  имели  довольно
    сложную  структуру.  Так,  к  апрелю-маю  1918  г.  при  волостных  Советах,  как
    правило,  существовало  7  —  8  отделов  (земельный,  продовольственный,  юстиции, внутренних дел, финансовый, народного образования, призрения и попечительства,  административно-хозяйственный  и  прочие).  Аналоги  наблюдались  и
    в организации сельских Советов. Причины этого заключались в отсутствии опыта  государственного  управлении, слепом  копировании  структуры  центральных
    органов.  В  результате  депутатами  Советов  избиралось  большое  количество
    людей.  Так,  в  состав  Тепловского  волостного  Совета  (Саранский  уезд)  было
    избрано  123  чел.,  в состав  Напольно-Вьясского сельского  Совета —  103  чел. 15
    Губернские  органы  пытались  тормозить  этот  негативный  процесс.  Симбирский губисполком разработал инструкцию  о  порядке выборов в низовые Советы,  согласно  которой  норма  представительства  определялась  одним  депутатом  от
    300 избирателей 16. Пензенский  губисполком  принял  аналогичное решение:  один
    депутат  от 100  избирателей 17 . В марте  1918 г. 1-й  Пензенский  губернский съезд
    Советов  установил  еще  более  жесткие  рамки:  численность  депутатов  волостного  Совета  не  должна  превышать 20  — 30  чел.,  волисполкома  — 3  —  7  чел. 18
    Саранский уезд
    В  состав Саранского  уезда  в  1917  г.  входило  30  волостей. При  оформлении
    территории современной Мордовии в ее состав полностью вошли АрхангельскоГолицынская, Атемарская, Блохинская, Богородско-Голицынская, Большеремезенская,  Булгаковская,  Воеводская,  Еремеевская,  Зыковская,  Кочкуровская,  Кривозерьевская, Ладская, Лямбирская, Макаровская, Мокшалейская, Нерлейская, Посопская,  Протасовская,  Пушкинская,  Пятинская,  Ромодановская,  Салминская,
    Саловская,  Саранская,  Скрябинская,  Старотурдакская,  Трофимовщинская  и  Чуфаровская.  Из  Белоключевской  волости  не  вошли  села  Дарьинка,  Белый  Ключ,
    Рождественское,  Симбухово,  Соколовка  и  Алексеевка 19 .
    В  Саранском  уезде  в  волостных  центрах  советская  власть  устанавливалась
    в  феврале-апреле  1918  г.  По  подсчетам  М.  В.  Дорожкина,  в  феврале  власть  перешла  в  руки  Советов  в  16  волостях,  марте  — 8,  апреле — 3 20 .
    В Архангельско-Голицинской волости события 1917 г. развивались достаточно  стремительно.  По  всей  видимости,  сказывалась  близость  Рузаевки,  имевшей
    большие революционные традиции, и Саранска. Участник событий Е. Н. Чигирев
    вспоминал: «В начале марта 1917 года телеграфисты со станции Рузаевка вошли
    в трактир, где всегда было полно народу, и стали читать телеграмму с адресом
    „Всем…  всем…  всем“.  В  телеграмме  извещалось  об  отречении  Николая  II  и
    об  образовании  нового  Временного  правительства.  Это  известие  некоторых

    Исторические науки и археология

    59

    крестьян  обрадовало,  а  некоторых  огорчило.  Весть  об  отречении  царя  и  победе  революции  быстро  разнеслась  по  селу.  Все,  кто  находился  в  трактире,  пошли в здание волостного правления, туда же стали приходить мужчины и женщины близлежащих домов. Пошли свергать старую власть, волостного старшину
    и обезоруживать полицию. Но старшина и урядник куда-то скрылись. Стихийно
    собралось  собрание,  на  котором  вторично  была  зачитана  телеграмма  и  избран
    был временный исполнительный волостной комитет. В комитет большинство были избраны зажиточные крестьяне. Председателем комитета был избран работник железной дороги И. Г. Котельников и секретарем был избран я»21 . В октябре  1917  г.  известие  о  свержении  Временного  правительства  в  село  пришло  из
    Саранска. По воспоминаниям Е. Н. Чигирева, события развивались быстро: «Из
    Саранска стали приезжать всевозможных толков агитаторы, которые  разъясняли важность происшедших событий в стране. Агитаторы в большей своей части были социалисты-революционеры.
    Через  некоторое  время  временный  исполком  был  переизбран.  Председателем  был  избран  В.  И.  Емелин  (пекарь-кустарь),  в  члены  комитета  избран  был
    учитель Семилейский. Секретарем опять избран был я. В составе комитета большинство  вошли  представители  среднего  крестьянства  и  бедняков.  Новый  состав комитета был утвержден Саранской уездной властью. Волостной старшина
    был отрешен от  должности окончательно.  Начальником  милиции  был избран
    А. П. Масленников. После избрания нового временного исполнительного комитета весь народ пошел в храм, где священнослужители служили благодарственный
    молебен и  уже царь не упоминался  в молитвах.
    Вскоре после организации временного исполнительного комитета были организованы  советы  крестьянских  депутатов  в  деревнях  Акшенасе,  Зиновка,  Александровке, Красном Клину, селе Архангельское Голицыно. Также  был организован  волостной  совет  крестьянских  депутатов,  председателем  которого  был  избран  учитель  П.  И.  Столяров»22 .  Воспоминания  Г.  Е.  Будаева  и  Ф.  С.  Каплева
    несколько уточняют картину: «В русском селе Арх. Голицыно — волостном центре — В. И. Спиридонов (кустарь-сапожник) и Границин (батрак, впоследствии
    погибший в боях под Царицином) организовали большевистскую группу. Эта группа
    объединила всю бедноту и организованным путем ликвидировала как кулацко-помещичье,  так  и  монастырское  землевладение»23 .
    В  Лямбирской  волости  волисполком  начал  свою  деятельность  2  ноября
    1917  г. 24   В  конце  1917  г.  новая  власть  установилась  в  Макаровской  волости 25 .
    29 января 1918 г. был избран Саловский волостной исполнительный комитет 26 .
    В  феврале  1918  г.  решениями  волостных  собраний  власть  была  передана
    Советам в Зыковской, Пушкинской, Еремеевской, Трофимовщинской, Макаровской, Мокшалейской, Ромодановской, Кочкуровской, Большевьясской, БогородскоГолицынской, Нерлейской и Саранской волостях.
    В  Богородско-Голицынской  волости  первоначально  Совет  возник  в  наиболее  крупном  селе  —  Говорове,  которое  насчитывало  283  двора.  Первые  документы исполкома датированы здесь 27 января 1918 г. 27  В Зыковской волости Совет  был  избран  на  волостном  собрании  4  февраля  1918  г.  В  его  состав  тайным
    голосованием  избрали  трех  человек:  А.  М.  Сизова  (48  лет)  —  председателем,
    А.  А.  Макарова  (39  лет)  —  заместителем  председателя  и  Г.  М.  Белокосова

    60

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    (32  года).  Им  был  установлен  оклад:  председателю  —  125  руб.,  членам  Совета — 75 руб. Секретарем Совета пригласили П. А. Козлова, его помощником  —
    И. Ф. Толовина. Было принято решение: «Все дела и денежные средства, а равно
    имущество  волостного  земства  поступают  в  Совет,  все  обязанности,  лежавшие
    на  волостном  продовольственном  комитете,  земельном  комитете,  возлагаются  на  Совет».  На  волостном  собрании  выступал  с  докладом  о  текущем  моменте
    председатель  Саранского  уездного  Совета  крестьянских  депутатов  Г.  Е.  Будаев 28 .
    В Саранской волости исполком был избран 26 февраля 1918 г. 29
    В Нерлейской волости организаторами новой власти стали вернувшиеся, видимо, с фронта Ушаков и Юшатов. 21 февраля 1918 г. состоялось одно из первых
    заседаний  волостного  Совета,  которое  единогласно  признало,  что  «только  революционная  власть  трудового  народа  может  дать  землю  и  волю  крестьянству».
    Волостной  Совет  приветствовал  Саранский  уездный  совет,  который  «общими
    усилиями  поборол  все  преграды  к  истинному  народовластию  и  ведет  борьбу  с
    врагами революции — буржуазией и помещиками»30 .
    В Ромодановской  волости 8  февраля 1918  г. состоялось  последнее заседание
    волостного  земского  собрания.  6  марта  было  проведено  одно  из  первых  общих
    собраний волостного Совета, которое определило порядок распределения и пользования захваченного помещичьего имущества, строевого леса и денег, полученных
    с  торгов  в  1917  г.  Большую  роль  в  переходе  власти  сыграли  демобилизованные
    солдаты, вернувшиеся на родину: П. И. Ляпин, М. Н. Федотов, И. П. Семячкин,
    Д. Е. Овчинников 31 .
    В  Кривозерьевской  волости  установление  новой  власти  сопровождалось
    кровавым  столкновением  между  русским  и  татарским  населением.  Противостояние  с  большим  трудом  удалось  ликвидировать  при  вмешательстве
    уисполкома 32 .
    В начале марта 1918 г. члены Саранского уисполкома Фатеев и Гудилин прибыли в Ладу, где собрались представители 8 общин волости. 4 марта они заслушали доклад уездных уполномоченных по текущему моменту и постановили «считать  Советскую  власть  на  местах  постоянной  властью  со  Всероссийским  Центральным  Советом  во  главе,  заменяющим  собою  умершее  Учредительное  собрание». Собрание отметило: «По сему твердо стоя на платформе Советской власти,
    готовы каждую минуту встать на защиту против всех нападков контрреволюции,
    откуда она  бы ни исходила»33 .
    В марте 1918 г. произошло установление новой власти в Чуфаровской волости, где проживала мордва-эрзя. Оно сопровождалось захватом помещичьих (помещиков  Мезенцева  и  Теплова)  и  монастырских  (Чуфаровского  и  Куриловского
    монастырей)  земель34 .
    В Посопской волости волисполком был избран 23 марта 1918 г. 35
    Краснослободский уезд
    Из 20 волостей Краснослободского уезда при создании Мордовии в ее состав
    полностью вошли Акселская, Базарно-Дубровская, Большеазясьская, Введенская,
    Девическая,  Ельниковская,  Краснослободская,  Мамолаевская,  Михайловская,
    Оброчинская, Пурдошанская, Рыбкинская, Сивиньская, Синдровская, Слободско-

    Исторические науки и археология

    61

    Дубровская, Тенишевская, Троицкая, Урейская и Усть-Рахманская волости. Частично  вошла  Новоямская  волость.
    В  волостях  Краснослободского  уезда  ранее  всех  Совет  крестьянских  депутатов  возник  в  Старом  Синдрове.  Первые  документы  волисполкома  здесь  датированы 5 марта 1917 г. 36  Однако позднее Совет был фактически ликвидирован.
    1 апреля 1918 г. Краснослободский уисполком принял решение «собрать в самый
    кратчайший срок всех членов волостного Совета, разогнанных кулаками, восстановить  советскую  власть  в  селе,  и  если  к  тому  потребуется  необходимость  —
    послать реальную силу для обуздания не подчинившихся Советской  власти»37 .
    Следом  оформился  волостной  Совет  в  Урейской  волости,  где  волисполком
    начал свою работу 17 мая 1917 г. 38 Однако позднее на совместном собрании членов  Совета  и  гласных  земства  член  земской  управы  дьякон  Урейского  прихода
    стал уговаривать верующих распустить Совет, так как «…между Советом и земской управой будут трения за власть». Ему вторил председатель управы Володькин:  «У  совета  нет  денег,  а  бесплатно  служить  никто  не  будет»39 .  Тем  не  менее
    волсовет постепенно взял полноту всей власти. 16 января 1918 г. были изъяты
    излишки  продовольствия  у  землевладельцев 40 .  28  января  на  заседании  Совета
    рассмотрели  вопрос  о  его  существовании.  Представители  общин  с.  Булаева  и
    д. Сузелятки заявили о необходимости денежных взносов «для поддержания Совета».  Все  делегаты  заявили  о  готовности  поддерживать  новую  власть 41 .
    27 июля 1917 г. волисполком был создан в Мамолаевской волости 42 . Однако после октября 1917 г. его реорганизовали, что зафиксировано в протоколе от
    6 февраля 1918 г. 43
    10  января  1918  г.  оформился  исполком  Слободско-Дубровской  волости 44 .
    В Сивиньской волости оформление волостных органов власти произошло 27 января 1918 г. 45 Датировка основана на протоколах волисполкома, хотя существуют
    и иные данные. Исследователи А. Е. Захаркина и И. И. Фирстов связывают организацию  Сивиньского  волсовета  с  15  февраля  1918  г. 46   28  января  1918  г.  был
    создан  Введенский  волисполком47 .  В  Базарно-Дубровской  волости  возникновение  волисполкома  датируется,  согласно  документации,  29  января  1918  г. 48   31
    января 1918 г. возник Рыбкинский волисполком49 .
    В Троицкой волости ситуация развивалась достаточно сложно. Судя по документам,  первое заседание  волисполкома состоялось 14  февраля 1918  г. 50   Однако
    затем  волостной  Совет,  видимо,  был  распущен.  Новые  документы,  подтверждающие его существование, появились только спустя месяц — 19 марта 51 . 21  марта  из  состава  депутатов волостного  Совета  были  избраны  председатель  Совета,
    он же — председатель коллегии внутренних дел, члены коллегий земледелия, продовольствия, юстиции  и комиссар почт и  телеграфа 52 .
    7 февраля 1918 г. был избран Ельниковский волостной совет, 19 февраля датированы  первые  документы  волисполкома 53 .  Его  председателем  стал  Константин
    Семенович Лазин (1887 — 1937 гг.), происходивший из зажиточной семьи. Его матери
    принадлежали ремесленно-торговые заведения в Ельниках, сам он окончил Пензенскую мужскую гимназию. Членами волсовета были избраны Н. Белоусов, М. Журавлев,  М.  Замотаев,  Я.  Кошелев,  Г.  Кузин,  Е.  Кузин,  Е.  Малоземов,  С.  Малоземов, С.  Маркелов, Н.  Маркин, Г.  Сальников, И.  Скотников 54 .  Одним из  активных участников  советского строительства в  волости стал Григорий  Тимофеевич

    62

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Ширчков (1892 — 1964 гг.), родившийся в крестьянской семье в с. Новодевичьем.
    В 1911  г. начал  трудовую деятельность на  станции  Раздольная  Юго-западной железной дороги,  в 1912  — 1914  гг. работал  на марганцевом  руднике  в  Херсонской
    губернии. В 1914 г. был призван в армию, в июле 1917 г. избран членом солдатского полкового комитета. В декабре 1917 г. демобилизовался и вернулся на родину.
    В феврале 1918 г. был избран секретарем Ельниковского волисполкома55. С 21 марта
    1918 г. по 20 сентября 1920 г. занимал должность председателя Новодевиченского
    волисполкома и волостного военного комитета56. Однако последняя информация не
    соответствует истине, так как в 1918 —  1920  гг. Новодевичье не являлось  волостным центром, в нем располагался сельский Совет и, естественно, не могло быть
    волисполкома и структуры, называемой «волостной военный комитет».
    1 марта 1918 г. провел свое первое заседание Краснослободский волисполком57 .  В  Девиченской  волости  органы  новой  власти  были  избраны  16  марта
    1918 г. 58 В марте 1918 г. образовались Русско-Маскинский волостной Совет крестьянских  депутатов и  его исполком.  Председателем был избран  Н. С.  Дряхлов,
    членами — М.  С. Рябинин,  Я. Н.  Лариошкин,  И. В. Беляйкин,  А. В.  Сяткин,
    Ф. Н. Нестеров и К. Ф. Терешкин 59 . Особую роль в укреплении советской власти
    в волости сыграл Михаил Константинович Тренькин, который с мая 1918 г. возглавлял  волземкомиссию,  а  в  ноябре  был  избран  председателем  волсовета 60 .
    31 марта 1918 г. сформировался Тенишевский волисполком61 .
    В Пурдошанской волости волисполком появился в апреле 1918 г., о чем свидетельствует  его  первый  протокол,  датированный  8  апреля62 .  10  апреля  1918  г.
    оформился исполнительный комитет Михайловской волости, о чем свидетельствуют документы фонда возникшего позднее Мордовско-Юнкинского волисполкома63 .
    18 апреля 1918 г. прошло первое заседание Оброчинского волисполкома 64. 25 апреля  1918  г.  был создан Акселский волисполком65 .
    В  Большеазясьской  волости  установлению  советской  власти  и  первым  ее
    мероприятиям  было  оказано вооруженное  сопротивление.  8  апреля  1918  г.  крестьяне  с.  Бранчеевка  отказались  выдавать  хлеб.  При  подходе  к  селу  красногвардейского  отряда  был  открыт  пулеметный  огонь.  Для  подавления  сопротивления
    был привлечен вооруженный отряд из Краснослободска 66 . Именно поэтому органы  советской  власти  оформились в  волости только  12 мая  1918  г. 67   Организаторами  ее  были  вернувшиеся  с  фронта большевики  Тимофей Андреевич  Кирдяшкин  (будущий  писатель,  автор  романа  «Широкая  Мокша»)  и  Сергей  Иванович
    Хрестин.  Опираясь  на  поддержку  бедноты,  они  развернули  агитацию  в  селах  и
    деревнях Большая Азясь, Бранчеевка, Новая Резеповка, Старое Мамангино. При
    создании  волисполкома  его  председателем  был  избран  Т.  А.  Кирдяшкин 68 .
    Позднее  всех  органы  советской власти возникли  в  Усть-Рахмановской  волости, первый протокол волисполкома здесь датирован 7 июля 1918 г. 69
    В  Новоямской  волости,  которая  лишь  частично  вошла  в  состав  современной
    Мордовии, волисполком  был сформирован  4 февраля  1918 г.70 При этом  одновременно продолжала существовать земская управа, являясь вторым центром власти
    в  волости.  Более  того,  управа  продолжала  решать  все  волостные  дела.  Именно
    поэтому  в  волость  пришла  телеграмма  уездного  Совета,  в  которой  отмечалось,
    что «в  Новоямской  волости  упразднены  Совет  солдатских  и  крестьянских  депутатов и что вся власть перешла в руки волостной земской управы, а поэтому, если

    63

    Исторические науки и археология

    это справедливо, то уездный Совет предлагает упразднить управу и организовать
    Совет»71 .  18  марта  состоялось  совместное  заседание  волостной  земской  управы
    и волостного  Совета, которое восстановило  полновластие  последнего.  Собрание
    шло,  по подсчетам  историка Ямской слободы  Н. С.  Крутова,  6 ч.  и было  непростым.  В  ходе  долгих  прений  были высказаны  две  точки  зрения —  одни отстаивали сохранение земской управы, другие поддерживали установление власти Совета.  В  результате  голосования  управа  была  упразднена  и  избран  Совет.  Председателем  президиума  Совета  из  трех  выдвинутых  кандидатур  —  Павел  Григорьевич  Аржанов,  Петр  Васильевич  Шумов,  Михаил  Осипович  Васин,  тайным
    голосованием  избрали  П.  Г.  Аржанова,  его  товарищем  —  П.  В.  Шумова 72 .
    Инсарский уезд
    В Инсарском уезде в 1917 г. было 26 волостей. Из них при оформлении Мордовии  в  ее  состав полностью  вошли  Болдовская,  Большеполянская,  Ключаревская, Лемдяйско-Майданская, Новоакшинская, Новотроицкая, Огаревская, Пензятская,  Потижско-Слободская,  Пушкинская,  Рузаевская,  Сиалеевско-Майданская, Сиалеевско-Пятинская, Старовертхиссенская, Старосивильско-Майданская,
    Старошайговская, Троицкая, Токмовская, Шишкеевская, Шуваровская и Ямщинская волости. Частично вошли Бутурлинская, Починковская, Трехсвятская, Шадымо-Рыскинская  волости.
    В  Новоакшинской  волости  в  сентябре  1917  г.  крестьяне разгромили  имение
    помещика  А.  М.  Смоленского73 .  1917  г.  датированы  и  первые  документы  Новоакшинского и Пензятского волостных исполкомов 74 .
    1 января 1918 г. был избран Новотроицкий волисполком 75 . Однако оформление новой власти в селах волости произошло позднее. Из запроса Саранского
    уисполкома в адрес Новотроицкой волостной управы от 6 марта видно, что к этому  времени  Советы  существовали  в  с.  Новотроицк,  Конопать  и  д.  Верченке.
    К  концу  мая  советское  строительство  охватило  всю  волость.  Первым  председателем Новотроицкого волисполкома стал И. А. Ерофеев, секретарем — В. М. Сернов.  В  сельских  Советах  должности  председателя  и  секретаря  соответственно  заняли: В. Ф. Демидов и Д. М. Трубин (с. Мельцаны), А. И. Парфенов и С. Г. Дорофеев (с.  Лемдяй),  П.  Суетин  и  М.  Е.  Додонов  (с.  Шигонь)76 .
    В Лемдяйско-Майданской волости органы  советской власти были избраны
    4 января 1918 г. 77  Однако они просуществовали недолго и 2 февраля 1918 г. их
    пришлось  восстанавливать78 .
    Волостные  Советы  в  Инсарском  уезде  были созданы  в  феврале-апреле 1918  г.:
    Ямщинский  —  15  февраля;  Потижско-Слободской  —  19  февраля;  СиалеевскоПятинский — 19 февраля; Рузаевский — 21 февраля; Шишкеевский — 24 февраля; Пушкинский — февраль; Шадымо-Рыскинский — февраль; Болдовский —
    7 марта; Большеполянский — 13 апреля 79 .
    В установлении советской власти особую роль сыграли вернувшиеся с фронта  солдаты.
    В  Старошайговской  волости,  по  данным  краеведа  Н.  И.  Сыгонина,  Советы
    оформились  19  февраля  1918  г. 80   Однако  документы  волисполкома  датированы
    концом  1917  г. 81 ,  что  вызывает  сомнение  в  предлагаемой  краеведом  датировке.

    64

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Установление  советской власти  в Старовертхиссенской волости  Н. И.  Сыгонин  связывает  с  24  февраля  1918  г. 82   Однако  первые  документы  волостного  исполкома  датированы  26 января  1918  г. 83, что  позволяет  внести  уточнения  в  хронологические рамки процесса оформления новой власти в волости.
    Наровчатский уезд
    Из 14 волостей Наровчатского уезда при оформлении республики в ее состав
    полностью  вошли  Кириклейская,  Кочелаевская,  Рождественско-Тезиковская  и
    Шадымская  волости.  Частично  вошли  Казенно-Майданская,  Паньжинская,  Покровская  и Свищевская  волости.
    В  Кириклейской  волости  сразу  же  после  получения  известия  о  победе  Октябрьской революции солдаты-фронтовики И. Е. Гущин, П. Молодцев, Ф. Климкин  и  В.  Зайцев  собрали  общее  собрание  жителей  с.  Лухменский  Майдан.  По
    воспоминаниям  И.  Е.  Гущина,  «нелегко  было  доказать,  что  правительство  Керенского свергнуто, провозглашена власть Советов во главе с Лениным. Я, Молодцев и Климкин, чтобы привлечь на свою сторону бедноту, объявили прием в
    партию большевиков. В один день мы записали 90 человек, но это фактически
    была масса бедноты, не понимающая значение партии. Но это нам помогло организовать  на  селе  власть  Советов»84 .  Через  несколько  дней  состоялись  выборы
    в Кириклейский волостной Совет и волисполком. Председателем волисполкома
    стал  М.  А.  Юдашкин 85 .
    20  января  1918  г.  состоялось  волостное  собрание  в  Паньжинской  волости,
    которое  упразднило  волостную  земскую  управу  и  избрало  волостной  Совет.  В
    состав  Совета  вошли председатель,  его  заместитель,  секретарь  и 9  членов,  которые  «работу  должны  разделить  по  отделам»:  волостной,  земельный,  продовольственный  и  попечительства.  Большинством  голосов  в  состав  Совета  прошли  большевики. Председателем  волисполкома  стал  Григорий Тезиков,  его  заместителем  — Яков  Курзаев, секретарем —  Иван  Васильевич Фролов. Членами
    Совета  были  избраны  Григорий  Шабакин,  Павел  Соловьев,  Максим  Лоханов,
    Дмитрий Гусев, Ефим Лукьянов, Иван Фролов, Семен Гранин, Василий Глазков.
    Собрание почтило память погибших за свободу и благо  народа пением «Марсельезы»,  после  чего  избранный  председатель  волисполкома  принес  своего  рода
    присягу: «Я, со  своей стороны,  буду работать на  благо  народа, не щадя живота,
    хотя  бы  какая  опасность  со стороны  врагов на  власть  народа  ни  угрожала»86 .
    5 февраля 1918 г. был образован Шадымский волостной Совет рабочих, солдатских  и  крестьянских  депутатов 87 .
    По данным Н. П. Шмырева, 18 февраля 1918 г. был избран волисполком в
    Казенно-Майданской волости, 20 февраля — Покровской, 23 февраля — Кочелаевской 88 .
    Особый интерес представляет революционный процесс на одной из станций
    Московско-Казанской железной дороги — Арапово, которая фактически сливалась  с  с.  Воскресная  Лашма  Кочелаевской  волости.  О  низложении  Временного
    правительства в Арапово узнали вечером 26 октября 1917 г. На проходивших через
    станцию  со  стороны  Сасова  поездах  появлялись  красные  флаги.  В  начале  ноября на базарной площади поселка прошел первый митинг рабочих станции  и

    65

    Исторические науки и археология

    араповских  предприятий,  на  котором  выступили  большевики  В.  Иванов,  Е.
    Воскресенский,  вернувшийся  с  Балтики  матрос  И.  Пиксин,  приветствовавшие
    революцию. Однако Временное правительство поддержали инженерно-технический состав  служащих станции  и  местное купечество.  В этих условиях  был образован Военно-революционный комитет станции и поселка Арапово. Его председателем избрали В. П. Иванова,  а членами —  Д. А. Ершова, Ф. Ф. Строганова, А. Ф. Болдова и Н. А. Ковалева. Состав ревкома по социальному положению
    и политическим  взглядам был  неоднороден. Его  костяк составляли  выходцы из
    рабочих (В. П. Иванов и Д. А. Ершов), остальные члены — служащие, которые в
    дореволюционной администрации железной дороги занимали значительные должности, некоторые из них разделяли взгляды эсеров 89 .
    В деятельность ревкома первоначально входило распространение первых законодательных  актов  советской  власти.  Они  переписывались  от  руки  и  вывешивались на здании вокзала. Делал это член ревкома, контролер-механик телеграфной службы Дмитрий Алексеевич Ершов. Одновременно ревком во многие
    деревни Кочелаевской и Паньженской волостей направил агитаторов, среди которых были начальник железнодорожной охраны Е. Воскресенский, слесарь рельсообрезной  мастерской  И.  Артамонов,  машинист  водокачки  Ф.  Федоров,  заместитель начальника дистанции пути Ф. Строганов, рабочий М. Соболев 90 .
    Темниковский уезд
    Из 24 волостей Темниковского уезда при оформлении республики в ее состав
    полностью  вошли  Атюрьевская,  Бабеевская,  Барашевская,  Веденяпинская,  Жегаловская, Кушкинская, Стрелецкая, Стрельниковская и Шалинская волости. Частично  вошли  Бутаковская,  Криушинская,  Стандровская,  Теньгушевская  и  Широмасовская  волости.
    В Шалинской волости советская власть оформилась 30  декабря 1917  г., когда был избран волостной исполком91. В конце 1917 г. избрали волисполком в Веденяпинской волости92 .
    В Жегаловской  волости волостной исполком был  избран 2 января  1918 г. 93
    В Теньгушевской волости о поддержке советской власти заявили 3 января 1918 г.,
    а 11 февраля здесь стал работать волисполком94. 2 апреля 1918 г. начал свою работу исполком в Стрелецкой волости 95. В Бабеевской волости волисполком оформился 28 мая 1918  г. 96
    Дольше  всех  сопротивлялись  установлению  новой  власти  крестьяне  Широмасовской и Атюрьевской волостей. В Широмасово волостной исполком был избран  только  16  октября,  а  в Атюрьево  —  19  октября  1918  г. 97
    Спасский уезд
    При оформлении Мордовии из 16 волостей Спасского уезда в состав республики  полностью  вошли  Анаевская,  Ачадовская,  Боково-Майданская,  Виндреевская, Дракинская, Жуковская, Зарубкинская, Малышеская, Слаимская и Хилковская волости. Частично вошли Кирилловская, Салтыковская, Спасско-Городская
    и Устьинская  волости.

    66

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    В Анаевской волости советская власть была провозглашена в середине февраля 1918 г. Первый волостной Совет возглавил рабочий-мордвин из с. Подлясова М. И. Вешкин. Активное участие в организации новой власти и в работе первого  волостного  Совета  принимали  М.  Соколов  и  Е.  Палаткин  из  с.  Вадовские
    Селищи, Я.  Бутузов из с. Подлясова,  Ф. Казеев из  с. Анаева, Д. X.  Чудайкин из
    с. Каргашина, Ф. А. Лазарев из д. Пичевки98. Участник этого процесса В. В. Бодрин  вспоминал:  «Событие  это  было  столь  неожиданным,  что  местная  буржуазия — лесопромышленники и торговцы, попы и представители местной власти не
    успели организовать сопротивление.
    По предварительной договоренности в один из февральских дней инициаторы
    создания  Совета  собрались  в  с.  Анаеве  у  волостной  земской  управы  и  потребовали  председателя  земской  управы  Щукина  объяснить  народу,  признает  ли  он
    Советскую власть. Вышедшего на улицу Щукина окружили тесным кольцом, отобрали  у  него  печать  и  должностную  медаль.  На  состоявшемся  заседании  представителей  сел  и деревень волости объявили  об учреждении  волостного Совета.
    В волости немедленно началась активная деятельность по организации сельских
    Советов и закреплению нового революционного порядка. Главная тяжесть в этом
    деле  легла  на плечи  рабочих, солдат и  представителей  интеллигенции  —  участников революционных событий»99 .
    Уроженец с. Каргашина А. И. Саурин, характеризуя установление советской
    власти в Спасском уезде, писал следующее: «Мордовские поселения восприняли
    революцию без особых торжеств и к обсуждению смены власти отнеслись сдержанно. Причин на то было много, а разговоры длительное время, что вот-вот чтото произойдет, притупили чувства осуждения или восторга»100 .
    Ардатовский уезд
    Из  18  волостей  Ардатовского  уезда  позднее  в  состав  Мордовии  полностью
    вошли  Апраксинская,  Ардатовская,  Атяшевская,  Базаевская,  Жаренская,  Керамсурская,  Киржеманская,  Козловская,  Лобаскинская,  Маколовская,  Медаевская,
    Наченальская,  Неклюдовская,  Пичеурская,  Резоватовская  и  Тарханская  волости.
    Частично вошли Силинская и Талызинская волости.
    В  Апраксинской  волости  27  апреля  1917  г.  состоялось  волостное  собрание,
    на  котором  приняли  решение о поддержке  Всероссийского  крестьянского  съезда
    и  избрали  на  него  делегатов.  Крестьяне  постановили  поддерживать  Временное
    правительство  при  условии  его  тесного  взаимодействия  с  Советами  крестьянских,  солдатских  и  рабочих  депутатов. Политическую систему  страны они  представляли в форме демократической республики с президентом во главе, который
    назначает  министров,  ответственных  перед  народом101.  Революционность  крестьян усилилась под воздействием вернувшихся с фронта солдат, многие из которых возглавили возникавшие  Советы. Так,  первым председателем  Ахматовского
    сельсовета был  избран  Афанасий  Исаевич Лавренин 102 .
    В  Атяшевской  волости  накануне  октября  1917  г.  на  станции  Атяшево  был
    расхищен склад  со стройматериалами,  а в Мачкассах — спиртзавод.  После грабежа спиртзавода в окрестных селах волости еще длительное время трудно было
    найти  трезвого  взрослого  человека 103 .

    Исторические науки и археология

    67

    Чаще  всего  в  селах  волости  советскую  власть  устанавливали  прибывшие  с
    фронта солдаты. Первым председателем Большеманадышинского сельсовета был
    избран Афанасий Лашманов, Мордовско-Дубровкого — А. И. Володькин. Одними из первых возглавили Малосыресинский сельсовет Филипп Иванович Докторов и Петр Яковлевич  Кудашкин 104 .
    В Жаренской волости в процессе установления новой власти нельзя не отметить роль фронтовиков. Так, в с. Селищи ими были П. В. Ашаев и Ф. И. Медведев105.  Аналогичные  явления  прослеживались  в  Керамсурской  волости,  где  первым  председателем  Ушаковского  сельсовета  стал  солдат  Тимофей  Крупнов,  затем  К.  А.  Диков 106.  Непосредственно  в  волостном  центре  новая  власть  установилась в начале 1918 г. Первый протокол Керамсурского волисполкома датирован
    17 января 1918 г. 107 В Козловской волости Чукальский сельсовет возглавил фронтовик Р.  Д. Фомин 108 .
    После Февральской революции крестьяне Лобаскинской волости приняли активное  участие  в  вырубке  леса  и  разграблении  Налитовского  лесного  имения.
    Советскую власть в волости установили фронтовики. Одними из первых возглавили Лобаскинский сельсовет Михаил Потапов и Федор Паняев 109 .
    После  Февральской  революции  1917  г.,  по  сведениям  лесничего  13-го  Налитовского лесного имения, практически из каждого населенного пункта Киржеманской волости за  ночь на  грабеж выезжало  по несколько подвод  с  крестьянами 110 . Их революционный настрой усилился после возвращения в волость из
    армии  ее  уроженцев.  В  с.  Киржеманы  вернулся  Степан  Алексеевич  Грошев
    (1888  года  рождения),  участвовавший  еще  в  революции  1905  —  1907  гг.  В  январе  1918  г.  он  был  делегатом  Симбирского  губернского  съезда  Советов,  председателем  крестьянской  секции  уисполкома 111 .
    В  с.  Старое  Качаево  в  установлении  советской  власти  большую  роль  сыграл Виктор Константинович Разинов (1895 года рождения). Критическое отношение  к  самодержавию  сформировалось  у  него  в  детстве  под  воздействием
    учителя  Г.  И.  Соловьева.  Работал  подпаском,  затем  писарем  в  Киржеманском
    волостном правлении, помощником волостного писаря в Черновском волостном
    правлении. Поступил на высшие заочные трехгодичные юридические курсы при
    окружном  суде.  В  мае  1916  г.  призван  в  армию,  уже  в  сентябре  арестован  за
    распространение революционной литературы. Во время февраля 1917 г. был освобожден,  избран  председателем  полкового  комитета  и  депутатом  Моссовета.
    В конце 1917 г. был командирован Моссоветом на родину, в начале 1918 г. принимал активное участие в установлении советской власти в Киржеманской волости  и  Ардатовском  уезде112.  В  своих  воспоминаниях  о  событиях  тех  лет  он  писал: «По прибытии в родное село Старое Качаево мне быстро удалось организовать  сельский  Совет,  в  который,  кроме  меня,  вошли  И.  В.  Журавлев,  Г.  З.  Карпов, С. Варламов и другие, всего 15 человек. В последних числах января 1918 г.
    в  Большом  Игнатове  был  созван  волостной  съезд  крестьянских  депутатов  с
    повесткой дня: 1) Роспуск волостной управы; 2) Выборы исполкома волостного
    Совета крестьянских депутатов; 3) Об организации трудовой сельскохозяйственной коммуны.
    Мероприятиям  волостного  съезда  упорное  сопротивление  оказали  председатель  управы  А.  Поняев,  его  заместитель  Д.  Антипов  и  секретарь  управы

    68

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    М.  Рогожин.  Но  они  были арестованы.  Председателем  первого  исполкома  волсовета  был  избран  я,  заместителем  —  Ф.  В.  Мамаев.  Волостной  съезд  крестьянских  депутатов  вынес  решение  немедленно  отобрать  у  кулачества  излишки
    лошадей, коров, овец, сельхозинвентаря, а также купленные и арендованные земельные угодья и передать все организованной в деревне Старое Качаево сельскохозяйственной  трудовой  артели»113 .
    В с.  Старое Качаево  одним из активных участников оформления новой власти был Григорий Захарович Карпов. В 1917 г. он организовывал красногвардейский отряд для охраны железной дороги в г. Сызрани, а весной 1918 г., по возвращении  на родину, создавал одну из  первых  в мордовском  крае коммун 114 .
    В с.  Горки  становление  советской  власти  связано  с  именем фронтовика  Никифора  Григорьевича  Пятинцева 115 .
    В Тархановской волости советская власть была установлена в январе 1918  г.,
    когда оформились волостной и сельский Советы. Ведущую роль в этом процессе
    сыграли вернувшиеся с фронта А. К. Панков, Д. Ф. Пудовочкин и И. М. Моисеев. В  частности, А.  К. Панков  вспоминал: «Трудно,  очень трудно пришлось нам
    начинать. Ни один из нас не обладал хорошим образованием. Недостаточно сильны мы были и в политике. Чаще всего действовали по интуиции… Сколько трудов приложили мы в борьбе с ложным, анархическим пониманием существа революции! На селе было немало таких „отчаянных“ головушек, которые ни во что
    ставили  какое-либо  подобие  государственной  власти,  прославляли  так  называемую  „свободу“  спекулировать,  иронизировали  над  сельскими  активистами.  По
    наущению  таких  элементов  деревенская  молодежь  распевала  частушки  про  руководителей волости  и села. Помню один отрывок следующего  содержания: „Не
    боюсь  я  никакого,  ни  Данилы,  ни  Панкова“.  Данила  —  это  бывший  в  то  время
    председателем  волисполкома  Пудовочкин»116 .
    Первые документы Ардатовского волисполкома датированы 20 марта 1918 г. 117,
    что  свидетельствует  об  установлении  советской  власти  в  волости  именно  в  это
    время.
    В  апреле-мае  1918  г.  было  создано  6  сельских  Советов  в  Неклюдовской  волости: Неклюдовский (организаторами выступили М. Т. Кочетков и З. П. Небайкин); Кочкуровский (председатель — Д. И. Кочетков, позднее — А. С. Еремкин);
    Княж-Голодаевский  (председатель  —  И.  Я.  Ванисов);  Кайбичевский  (председатель — Ф. С. Мелькин); Ломатский и Мачказерский 118. В конце мая прошел первый волостной съезд Советов, утвердивший советскую власть в рамках волости.
    Председателем  волисполкома  был  избран  М.  Т.  Кочетков 119 .
    Карсунский уезд
    Из 23 волостей Карсунского уезда при образовании Мордовии в ее состав
    полностью  вошла  Большеберезниковская  и  частично  Сурская  волости.  Волостной  Совет  был  создан  в  Большеберезниковской  волости  5  декабря  1917  г.,
    его  председателем  избрали  уроженца  с.  Большие  Березники  Андрея  Васильевича  Дерябкина  (1880  —  1920  гг.).  Секретарем  Совета  стал  П.  Ф.  Чернышев.  Одним  из  активистов  был  уроженец  д.  Мариуполь  Федор  Васильевич
    Бакланов 120 .

    69

    Исторические науки и археология

    Алатырский уезд
    При территориальном оформлении Мордовии из Алатырского уезда Симбирской губернии в ее состав полностью вошли существовавшие в 1917 г. ДубенскоПоводимовская,  Паранеевская  и  Чеберчинская  волости.  Из  Алатырской  волости вошло  с. Баево, Гулюшевской —  с. Налитово и Сайнино, Ждамировской —
    с.  Кученяево,  Мишуковской  —  с.  Жабино,  Старое  Ардатово  и  Урусово,  Сыресевской — с. Алово (2 населенных пункта), Кабаево, Сыресево и Турдаково121 .
    14 — 15 марта 1918 г. прошел Алатырский уездный съезд Советов, на котором были приняты следующие решения: установить в уезде, как в центре, так  и
    на  местах,  единую  власть  Советов;  упразднить  уездные,  волостные  и  сельские
    земства;  передать  помещичьи  и  бывшие  удельные  земли  в  пользование  крестьян122. В соответствии с принятыми решениями в конце марта — начале мая 1918 г.
    в  уезде  развернулось  советское  строительство.
    В Паранеевской волости первые признаки революционных событий появились
    уже в  феврале 1917 г.  Житель с.  Сабанчеево  В. Е.  Денисов  вспоминал: «В один
    из  февральских  дней  1917  года  жители  Сабанчеева  и  Дубровок  были  удивлены
    необычным звоном церковных колоколов. Весь народ вышел на улицу, думая, что
    где-нибудь пожар, но нигде ничего не горело. Всюду в толпе слышался удивленный вопрос: „Что же такое случилось?“ И через некоторое время по селу разнеслась весть: „Царя свергли!“ Удивлению и разговорам не было конца. А в колокол
    велел звонить волостной старшина, прискакавший на коне. Он же и первым известил  всех  о  случившемся»123 .
    Организатором  советской  власти  в  с.  Сабанчееве  можно  назвать  Федора
    Ивановича Вдовина, до Первой мировой войны занимавшегося кузнечным делом.
    Сабанчеевец В. И. Сульдин вспоминал: «Собрал он (Ф. И. Вдовин. — В. Ю.) нас,
    фронтовиков,  и  сказал:  „Старому конец.  Надо создавать Советскую  власть“.  Решили  собрать сельский сход.  На другой  день  в школе  собрались  мужики и женщины. Вдовин рассказал о текущем моменте, о задачах Советской власти. А когда
    речь  зашла о  выборах в Совет, ни к какому  решению не  пришли.  Договорились
    собраться  на  следующий  день…  Поначалу  опять  шум  и  выкрики.  Тогда  Вдовин  предложил: „Кто  за  Советскую  власть, пусть  остается  в  помещении, а  кто
    против — выходит в коридор“. Человек 15 вышло. И сразу воцарился порядок.
    Приступили  к  выборам  в  сельсовет.  Председателем  совета  единогласно  выбрали  Ф.  И.  Вдовина,  членами  —  С.  И.  Солгунова,  Д.  И.  Степушкина»124.  Установление советской  власти  вылилось в демонстрацию:  «Активисты  села  Сабанчеево и д. М. Дубровки вместе с молодежью и учениками местной школы, с красными флагами, ходили по всем улицам и пели революционные песни...»125 .
    В Сыресевской волости инициатива революционных перемен исходила из
    с. Кабаева, известного  своими промыслами и отходничеством.  Именно отходники  и  солдаты-земляки  И.  И. Демин  и  Е.  Г.  Балейкин,  служившие  в  Петрограде,
    принесли в село известие о свержении царизма. По инициативе Алексея Григорьевича Чаткина в апреле-мае 1917 г. был создан земельный крестьянский комитет,  занявшийся перераспределением  земель.  А. Г.  Чаткин  призывал не  подчиняться  распоряжениям  местных  органов  Временного  правительства.  1  января
    1918  г.  в  Кабаеве  была  создана  ячейка  РСДРП(б),  сыгравшая  основную  роль  в

    70

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    установлении  советской  власти.  Именно  под  ее  руководством  в  конце  марта
    1918  г. в  числе первых  был  создан  Кабаевский  сельский  совет,  который  возглавил большевик Егор Гаврилович Балейкин 126 .
    В апреле  был создан Турдаковский  сельский совет 127 . В  мае состоялся  Сыресевский волостной съезд советов, утвердивший новую власть в Кабаеве и Турдакове128 .
    Неоднозначно складывалась ситуация в с. Алове. По воспоминаниям П. С. Тюгашкина,  «в  село  приехал  представитель  советской  власти  из  Алатырского  уезда,  собрал  всех  мужиков  на  площадь  перед  церквями,  поставил  бочку  на  попа,
    поднялся  на  эту  импровизированную  трибуну  и  произнес  речь,  что  Временное
    правительство  свергнуто,  вся  власть  в  Петрограде  перешла  к  Советам  рабочих,
    крестьянских  и  солдатских  депутатов,  земля  передается  крестьянам  на  вечное
    пользование, устанавливается равноправие всех граждан, мужчин и женщин…
    В  конце своей  речи  призвал  установить  в  деревне  советскую  власть,  а  мужиков
    записываться  добровольцами  в  красногвардейские  отряды…  Мужики  вначале
    внимательно слушали оратора, бедняки кивали головой, когда он говорил о земле, но добровольно записываться на новую военную службу охотников не нашлось,
    богачи же на митинге выступили против раздела купчей земли и против советской  власти… Участники  митинга  разошлись  по  домам,  так  и  не решив  ничего…»129 .
    По мнению авторов книги о с.  Алове, описываемые события  происходили  в
    конце  осени  1917  г. 130  Однако  анализ  воспоминаний  позволяет  дать  иную  датировку.  Во-первых,  приезд  представителя  советской  власти  из  уездного  центра
    был возможен только после ее установления в Алатыре, а это произошло только  в  середине  марта  1918  г.  Во-вторых,  призывы  записываться  в  красногвардейские  отряды в  провинции  прозвучали  только после  февральского  наступления  германских  войск.  В-третьих,  активный  участник  установления  советской
    власти в Алове Я. А.  Какуркин вернулся  на  родину только  в  декабре 1917  г.
    В  связи  с  этим  датировка  описываемой  ситуации  будет  более  точной,  на  наш
    взгляд, если  ее отнести ко второй половине марта 1918 г.
    С  ней соотносимы  и  последующие  события.  На  другой  день  после  митинга
    Яков Антонович Какуркин — балтийский моряк и участник штурма Зимнего дворца в Петрограде, собрал фронтовиков Ивана Дмитриевича Нестерова, Якова Сергеевича Арзамаскина, Антона Михайловича Фомина, Андрея Семеновича Тюгашкина и Ивана Васильевича Калашникова. Они поехали в г. Алатырь, чтобы записаться  в  Красную  армию131 .
    Фронтовики  сыграли основную  роль  в  установлении  советской власти  в  селах  и  деревнях  Сыресевской  волости.  Отдельного  внимания  заслуживает  Яков
    Антонович  Какуркин,  родившийся  в  с.  Алове  в  1881  г.  Подростком  он  ушел  на
    заработки, работал грузчиком и крючничал на Днепре, в Запорожье, затем вместе  с  аловскими  артельщиками  перебрался  на  Черное  море  и  работал  грузчиком
    в г.  Херсонесе,  зарабатывал  себе  на  жизнь в Сибири, крючничал в порту  г.  Омска. В 1909 г. был призван в армию, за физическую силу и выносливость определен матросом на Балтийский флот, служил в Петрограде, плавал и в годы империалистической  войны  воевал  на  броненосцах  «Паллада»  и  «Россия».  Участвовал в Февральской революции 1917 г., был избран старшиной 2-й кадровой роты и

    Исторические науки и археология

    71

    членом  матросского  полуэкипажного  комитета.  Эта  рота  матросов  принимала
    активное участие в демонстрации 4 июля 1917 г. в Петрограде против Временного правительства, за что была выслана из столицы. В дни подготовки вооруженного восстания большевиками Центробалт возвратил в Петроград высланных из
    столицы моряков. Вместе с авроровцами 2-я кадровая рота Я. А. Какуркина принимала  активное  участие  в  штурме  Зимнего  дворца.  В  декабре  1917  г.  он  возвратился в с. Алово, участвовал в становлении  советской власти в волости и на
    селе,  избирался  членом  исполкома  Сыресевского  волостного  совета,  в  1918  г.
    вступил  в  ряды  РКП(б) и по решению  ячейки  был направлен на работу в  транспортную ЧК по борьбе с контрреволюцией и саботажем на Алатырском паровозоремонтном  заводе.  В  годы  Гражданской  войны  Я.  А.  Какуркин  участвовал  в
    подавлении  крестьянского  «чапанного»  движения  в  уезде.  В  1925  г.  в  связи  с
    ликвидацией Сыресевской волости избирался председателем Ждамировского волостного совета Ардатовского уезда. С образованием районов  в Мордовии работал  председателем  Дубенского  райсовета,  первым  директором  ардатовского  совхоза «Волна революции», а также директором совхоза «Проблема» Торбеевского района, совхоза «Огаревский» и директором заготконторы Чамзинского района. В годы Великой Отечественной войны заведовал Аловским сельским клубом,
    в 1946 г.  ушел  на пенсию. Умер в 1961 г. в с.  Алове132 .
    В  Чеберчинской  волости  до  мая  1918  г.  существовали  волостное  земство  и
    земская  управа,  не  проявлявшие  особой  активности.  В  апреле  —  начале  мая  в
    волости  образовались  6  сельских  Советов:  Чеберчинский  —  председатель  Федор Михайлович Чернов, затем Иван Семенович Васюков; Моргинский — председатель  Роман  Семенович  Кузьмин;  Голодяевский  —  председатель  Василий
    Иванович  Петровичев;  Николаевский  —  председатель  Семен  Фролович  Маркелычев,  позднее  Андрей  Герасимович  Шарин;  Явлейский  —  председатель  Николай Емельянович Ганаев;  Польцовский —  председатель  Степан Викторович  Барашихин 133.  29  —  30  мая  прошел  первый  Чеберчинский  волостной  съезд  Советов, утвердивший полномочия всех сельсоветов и упразднивший должности сельских  старост  и  волостного  старшины.  Председателем  волисполкома  был  избран
    Михаил  Федорович  Моисеев,  членами  волисполкома  стали  Кузьма  Иванович
    Каргин, Александр Васильевич Кашкин, Матвей Максимович Воеводин, Михаил
    Федорович Мысин 134. Материалы съезда позволили профессору А. В. Клеянкину
    считать май 1918 г. временем начала функционирования Советов на территории
    Чеберчинской  волости 135 .
    В  апреле  —  начале  мая  1918  г.  было  создано  5  сельских  советов  в  Дубенско-Поводимовской волости: Дубенский — председатель М. С. Климкин; Поводимовский  —  председатель  М.  С.  Вандякшев,  секретарь  —  М.  А.  Ломшин;  Чиндяновский; Ардатовский — председатель И. П. Якунчев, секретарь — И. М. Сырескин;  Петровский 136 .  В  конце  мая  прошел  первый  Дубенско-Поводимовский
    волостной Съезд советов, утвердивший советскую власть в рамках волости; председателем  волисполкома  был  избран  И.  Д.  Волгушкин 137 .
    В Гулюшевской волости в апреле 1918 г. были созданы Сайнинский сельский совет, начале мая  — Налитовский сельский совет,  организаторами которого  выступили  Тимофей  Андреевич  Бояркин,  Иван  Васильевич  Волчатников,
    Семен  Аверьянович  Дитянцев,  Степан  Федорович  Радаев 138 .  По  свидетельству

    72

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    А. В. Клеянкина, практически одновременно  состоялся Гулюшевский  волостной
    Съезд  советов,  утвердивший  новую власть  в  сельских  населенных  пунктах 139 .
    Из  Ждамировской  волости  в  состав  Мордовии  вошло  с.  Кученяево,  в  которое известие о свержении царизма принесли отходники и служившие в Петрограде солдаты-земляки А. Ботенков и Т. Дугушкин, а об Октябрьской революции —
    А.  Д.  Удельнов  и  Е.  М.  Орлов140.  По  воспоминаниям  односельчан,  «ушам  не  верилось в то, о чем рассказали наши земляки, односельчане Алексей Дмитриевич
    Удельнов  и  Ефим  Михайлович  Орлов.  Вся  земля  передается  нам,  крестьянам,
    вечным  труженикам  на  ней.  И  мы  тут  же  на  сельском  сходе  решили  переделить
    все земли по  всей справедливости»141. Весной 1918 г. на сельском сходе были  избраны депутаты сельсовета, которые сформировали исполком во главе с М. П. Красноглазовым142.
    Лукояновский уезд
    Из  24  волостей  Лукояновского  уезда  в  состав  Мордовии  полностью  вошли
    Ичалковская,  Лобаскинская  и  Оброчинская  волости.  Частично  вошли  Большеболдинская,  Новоалександровская,  Протасовская  и  Темяшевская  волости.  Из
    них ранее всего новая власть оформилась  в Оброчинской волости — 31 декабря
    1917 г. 143 4 (17) февраля 1918 г. датируется ее установление в Ичалковской волости, 11 марта — в Лобаскинской 144. Датировка в волостях, частично вошедших в
    состав Мордовии, разнится  незначительно:  Протасовская  —  21  февраля (6 марта)  1918  г.,  Новоалександровская  —  1  (14)  марта  1918  г.,  Большеболдинская  и
    Темяшевская  —  6  марта  1918  г. 145
    Революционные события в Ичалковской волости начали разворачиваться еще
    в  1916  г.   В  начале  года  при  поддержке  бедняков  бывшие  фронтовики  выгнали
    из сельской управы ставленников волостного старшины и земского начальника,
    поставив  на  место  старосты  бедняка  Б.  Я.  Верендякина,  который  без  ведома
    руководства  освободил от  дальнейшего этапирования  несколько партий  ссыльных,  за  что  поплатился  должностью.  После  получения  из  Петрограда  сообщений о свержении царя и образовании Временного правительства крестьяне и молодежь волости стали действовать решительно и сообща: изгнали руководство волостного земства, разоружили полицейских. По требованию крестьян, солдат-фронтовиков и молодежи в Ичалках был избран сельский временный исполнительный
    комитет,  в  состав  которого  вошли  представители  бедноты  Б.  Я.  Верендякин,
    П. Е. Еделькин, В. С. Петайкин, М. Еделькин, Н. Назаров, В. Верендякин и др.
    Исполком, в первую  очередь, назначил народных милиционеров  из среды выздоравливающих фронтовиков, изъял у полиции оружие. Упорная борьба разгорелась на выборах в волостной комитет, которые проводились традиционно —
    выбирали  по  селам  так  называемых  стариков,  которые  затем  выбирали  волостное начальство. В с. Ичалки и Новые Ичалки среди избирателей преобладали
    беднота  и середняки.  Из Кемли, Кергуд, Гуляева, Степановки,  Ташкина и Кочкарей на волостной сход-съезд избрали большую группу зажиточных крестьян.
    Председателем  волостного  комитета  был  избран  бедняк-фронтовик  из  Новых
    Ичалок В. П. Кузоятов, секретарем — М. Кульнин.  В Совет вошли и зажиточные
    крестьяне, которых возглавил кемлянский торговец П. И. Асин. Воспользовавшись

    73

    Исторические науки и археология

    малограмотностью  Кузоятова,  они  сумели  некоторое  время  главенствовать  в  волисполкоме.  Для  их  нейтрализации  в  Ичалках  фронтовики  избрали  солдатский
    совет,  от  которого  командировали  в  Петроград  на  2-й  Всероссийский  съезд  Советов  своего  делегата  К.  М.  Названова,  наказав  ему  поддерживать  большевиков.  По  возвращении  Названов  предложил  вместо  временных  исполнительных
    комитетов  и  волостной  земской  управы  образовать  Совет  крестьянских  и  солдатских депутатов. Выборы прошли 4 (17) февраля 1918 г., председателем Совета стал
    Б.  Я.  Верендякин,  секретарем  —  В.  В.  Верендякин 146 .
    Определенную роль в укреплении советской власти в волости сыграл вернувшийся  на  родину  уроженец  с.  Кемля  Павел  Николаевич  Володин,  в  1917 г.  служивший солдатом в лейб-гвардии в Литовском полку, расквартированном в Петрограде.  3  апреля  1917  г.  Володин  стоял  в  карауле  на  Финляндском  вокзале  в
    момент приезда В. И. Ленина. По возвращении на родину в 1917 — 1918 гг. поддерживал  непосредственную  связь  с  ЦК  РСДРП(б) 147 .
    В  Лобаскинской  волости  большую  роль  в  установлении  советской  власти
    сыграл Иван Максимович Горбунов, родившийся в с. Лобаски в 1892 г. К 1917 г.
    он  окончил  Лукояновское  высшее  начальное  училище,  педагогические  курсы  в
    Нижнем Новгороде, военное училище. После октября 1917 г. он вошел в первый
    состав Лобаскинского сельсовета,  с 1918 г. — комиссар по народному образованию Лукояновского уезда, в 1919 — 1920 гг. — председатель Починковского уисполкома,  ответственный  секретарь  уездного  комитета  РКП(б)  в  г.  Городце148 .
    Не меньшую роль сыграл Владимир Яковлевич Горбунов, который, по воспоминаниям его  сына, известного  мордовского  филолога,  профессора В. В.  Горбунова, «был человеком порывистым и сообразительным. По природе своей — землепашец и потомок землепашцев. Богатства не нажил, но и не бедствовал. Сразу
    принял новый порядок. Не мог он поступить иначе — новая власть дала землю,
    о  которой  так  долго  мечтали  мужики.  Владимир  Яковлевич  вел  себя  активно:
    близко  к  сердцу  принимал  нововведения,  выступал  в  их  поддержку  на  сходках,
    был принят  в  партию  и  считал  это  делом  чести»149 .
    Большую роль в революционной агитации сыграли письма на родину профессиональных революционеров — уроженцев волости: Петра Михайловича Юрченкова,  члена  РСДРП  с  1903  г.,  и  Петра  Васильевича  Галаева,  члена  РСДРП
    с 1902 г. 150, а также солдат и офицеров-фронтовиков: Ивана Алексеевича Юрченкова и др.
    Сергачский уезд
    Из 28 волостей Сергачского уезда в состав Мордовии вошла только Чукальская  волость,  в  которой  установление  советской  власти  датируется  23  января
    1918  г. 151  Однако  уже 17  октября  1917  г. управляющий  чукальским  имением  государственного призрения направил на имя губернского комиссара Временного правительства следующую телеграмму: «17 октября в Чукалах произошли волнения.
    Я  подвергся  аресту  и  удалению  из  имения.  Местные  власти  бездействуют»152 .
    Оформлению  новой  власти  в  волости  немало  способствовала  деятельность  Василия  Николаевича  Киреева,  проживавшего  в  д.  Ишлейке  и  являвшегося  одним
    из адресатов ЦК РСДРП(б)153. Однако главную роль в оформлении новой власти

    74

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    сыграла группа солдат, приехавшая в отпуск и получившая в армии опыт политической борьбы. Ее возглавил Николай Егорович Борейкин, под руководством которого и  был  создан  Чукальский  волостной  совет 154 .
    Завершая  обзор  оформления  системы  Советов  на  волостном  уровне  в  уездах Мордовии, стоит отметить,  что именно  с низового советского строительства
    начался процесс ликвидации широкой автономии крестьянства региона, который
    закончился  при  подавлении  крестьянского  сопротивления  в  годы  Гражданской
    войны. При  этом  вспоминаются слова  Т.  Шанина о том,  что  «крестьянство оказалось не  в состоянии  противостоять менее  многочисленным, но тесно сплоченным,  лучше  организованным  и  обладающим техническим  превосходством  группам, и во многих случаях оно становилось объектом манипулирования и подавления политическими методами или силой оружия»155 .
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Данилов В. П. Падение советского общества: коллапс, институциональный кризис
    или  термидорианский  переворот?  //  Куда  идет  Россия?..  Кризис  институцион.  систем:  век,
    десятилетие, год. М., 1999. С. 13 ; Кондрашин В. В. Крестьянская революция в России. 1902 —
    1922 гг. : Науч. проект и науч. концепция: предварительные заметки // Урал. ист. вестн. 2008.
    № 2 (19). С. 85 — 89.
    2
     Люкшин Д. И. Вторая русская смута: крестьянское измерение. М., 2006. С. 111 — 112.
    3
     Грациози А. Великая крестьянская война в СССР : Большевики и крестьяне. 1917 — 1933.
    М., 2008. С. 15.
    4
      Сухова  О.  А.  «Общинная  революция»  в  России:  социальная  психология  и  поведение
    крестьянства в первые десятилетия ХХ века (по материалам Среднего Поволжья). Пенза, 2007.
    С. 234.
    5
     Ленин В. И. Полн. собр. соч. : в 55 т. 1969. Т. 35. С. 3.
    6
     ЦГА РМ. Ф. Р-211. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 — 5.
    7
     ГАУО. Ф. Р-200. Оп. 2. Д. 80. Л. 8 ; ГАПО. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 94. Л. 78 — 79 ; ЦГА РМ. Ф. Р-216.
    Оп. 1. Д. 1. Л. 1 — 2 ; Ф. Р-217. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 ; Ф. Р-97. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 — 2 ; Ф. Р-73. Оп. 1. Д. 1.
    Л. 1 ; Ф. Р-216. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 — 2 ; Ф. Р-77. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 ; Д. 5. Л. 1 ; Ф. Р-389. Оп. 1. Д. 1.
    Л. 1 ; Ф. Р-72. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    8
     См.: Гришаев В. В. Создание волостных Советов крестьянских депутатов (ноябрь 1917 —
    май 1918 гг.) // Вестн. МГУ. 1957. № 4. С. 45 ; Абрамов П. Н. Опросный лист волостного Совета
    (1918 г.) // Ист. архив. 1960. № 3. С. 199.
    9
     ЦГА РМ. Ф. Р-205. Оп. 1. Д. 1 ; Ф. Р-273. Оп. 1. Д. 1 ; Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1 ; Ф. Р-3. Оп. 1. Д. 5.
    10
     Там же. Ф. Р-295. Оп. 1. Д. 1 ; Ф. Р-273. Оп. 1. Д. 1.
    11
     Там же. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1 ; Ф. Р-3. Оп. 1. Д. 5.
    12
     ГАПО. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 94.
    13
     ЦГА РМ. Ф. Р-37. Оп. 1. Д. 10. Л. 139 об., 314 об.
    14
     Там же. Ф. Р-207. Оп. 1. Д. 8 — 9.
    15
     ГАПО. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 117. Л. 19, 288.
    16
     ГАУО. Ф. Р-200. Оп. 2. Д. 2309. Л. 78 — 80.
    17
     ГАПО. Ф. Р-390. Оп. 1. Д. 1. Л. 46 — 47.
    18
     См.: Известия Пензенского Совета. 1918. 28 марта.
    19
      См.:  Абрамов  В.  К.  К  вопросу  об  экономическом  положении  крестьянства  Мордовии
    накануне первой мировой войны // Вопросы истории Мордовской АССР. Саранск, 1982. С. 162 —
    163. (Тр. / НИИЯЛИЭ).
    20
     См.: Дорожкин М. В. Установление Советской власти в Мордовии. Саранск, 1957. С. 212.
    21
     НА НИИГН. И-258. Л. 241.
    22
     Там же. Л. 242.

    Исторические науки и археология

    75

    23
     Будаев Г. Е., Каплев Ф. С. Борьба за власть Советов в Саранском уезде // Незабываемые
    годы. Саранск, 1967. С. 70.
    24
     ЦГА РМ. Ф. Р-3. Оп. 1. Д. 5. Л. 1.
    25
     Там же. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 2. Л. 1.
    26
     Там же. Ф. Р-45. Оп. 1. Д. 2. Л. 1.
    27
     Там же. Ф. Р-358. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    28
     ГАПО. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 117. Л. 14 ; Установление Советской власти в Мордовии : док. и
    материалы. Саранск, 1957. С. 261 ; Дорожкин М. В. Указ. соч. ; Захаркина А. Е., Фирстов И. И.
    Мордовия в годы трех народных революций. Саранск, 1957. С. 286.
    29
     ЦГА РМ. Ф. Р-17. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    30
     ЦГА РМ. Ф. Р-37. Оп. 1. Д. 9. Л. 30 ; Установление Советской власти… С. 273 ; Захаркина А. Е., Фирстов И. И. Указ. соч. С. 288.
    31
     См.: Герасимов А. И. Ромоданово. Саранск, 1981. С. 93 — 94, 96 ; Ромоданово: история и
    современность. Саранск, 2005. С. 27.
    32
     См.: Будаев Г. Е., Каплев Ф. С.  Указ. соч. С. 69.
    33
     ГАПО. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 117. Л. 103 — 104 ; Установление Советской власти… С. 278 —
    279 ; Захаркина А. Е., Фирстов И. И. Указ. соч. С. 290.
    34
     См.: Будаев Г. Е., Каплев Ф. С.  Указ. соч.
    35
     ЦГА РМ. Ф. Р-338. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    36
     Там же. Ф. Р-205. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    37
     Захаркина А. Е., Фирстов И. И. Указ. соч. С. 296.
    38
     ЦГА РМ. Ф. Р-71. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    39
     Дорожкин М. В. Указ. соч. С. 209.
    40
     См.: Захаркина А. Е., Фирстов И. И. Указ. соч. С. 276.
    41
     Там же. С. 281 — 282.
    42
     ЦГА РМ. Ф. Р-210. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    43
     Там же. Д. 4. Л. 1.
    44
     Там же. Ф. Р-206. Оп. 1. Д. 6. Л. 1.
    45
     Там же. Ф. Р-271. Оп. 1. Д. 7. Л. 6.
    46
     См.: Захаркина А. Е., Фирстов И. И. Указ. соч. С. 287.
    47
     ЦГА РМ. Ф. Р-217. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    48
     Там же. Ф. Р-211. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    49
     Там же. Ф. Р-212. Оп. 1. Д. 11а. Л. 1.
    50
     Там же. Ф. Р-224. Оп. 1. Д. 1а. Л. 1.
    51
     Там же. Д. 1. Л. 1.
    52
     Там же. Д. 1а. Л. 4.
    53
     См.: Никишова Е. В., Шашанова Т. А. Ельники : 400 лет истории села. Саранск, 2015.
    С. 106 ; ЦГА РМ. Ф. Р-215. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    54
     См.: Никишова Е. В., Шашанова Т. А. Указ. соч. С. 107.
    55
     См.: Край ельниковский : Ист. очерки. Саранск, 1998. С. 184 — 185.
    56
     Там же. С. 185.
    57
     ЦГА РМ. Ф. Р-31. Оп. 1. Д. 2. Л. 1.
    58
     Там же. Ф. Р-219. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    59
     См.: Русское Маскино : Четыре века родного села. Саранск, 2014. С. 68 — 69.
    60
     Там же. С. 73.
    61
     ЦГА РМ. Ф. Р-214. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    62
     Там же. Ф. Р-204. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    63
     Там же. Ф. Р-221. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    64
     Там же. Ф. Р-207. Оп. 1. Д. 2. Л. 1.
    65
     Там же. Ф. Р-218. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    66
     См.: Шмырев Н. П. Ковылкино. Саранск, 1969. С. 82 — 83.
    67
     ЦГА РМ. Ф. Р-216. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    68
     См.: Шмырев Н. П. Указ. соч. С. 81.

    76

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)
    69

     ЦГА РМ. Ф. Р-225. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
     Там же. Ф. Р-213. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    71
     Там же. Л. 7.
    72
     См.: Крутов Н. С. Ямская Слобода. Саранск, 2014. С. 79.
    73
     См.: Установление Советской власти… С. 141.
    74
     ЦГА РМ. Ф. Р-275. Оп. 1. Д. 1 — 5 ; Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1.
    75
     Там же. Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 19. Л. 1.
    76
     ЦГА РМ. Ф. Р-37. Оп. 1. Д. 1. Л. 69, 147, 195 — 196 ; Чудаев Ф. П., Тувин А. С. Боль и радость
    ты наша, земля старошайговская. Саранск, 1998. С. 80.
    77
     ЦГА РМ. Ф. Р-241. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    78
     Там же. Д. 5. Л. 1.
    79
     См.: Сыгонин Н. И. Инсар : Документ.-ист. очерк о городе и районе. Саранск, 1975. С. 80 ;
    Сыгонин Н. И., Фролова Л. И., Бусарова Р. Н. Дважды  рожденный : Ист. летопись и нынешний
    день Кадошк. района. Саранск, 2002. С. 78.
    80
     См.: Сыгонин Н. И. Указ. соч. С. 80.
    81
     ЦГА РМ. Ф. Р-273. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    82
     См.: Сыгонин Н. И. Указ. соч.
    83
     ЦГА РМ. Ф. Р-81. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    84
     НА НИИГН. И-258. Л. 52.
    85
     Там  же.
    86
     Установление Советской власти… С. 226 — 227.
    87
     См.: Захаркина А. Е., Фирстов И. И. Указ. соч. С. 286.
    88
     См.: Шмырев Н. П. Указ. соч.
    89
     Там же. С. 76 — 77.
    90
     Там же. С. 77 — 78.
    91
     ЦГА РМ. Ф. Р-72. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    92
     Там же. Ф. Р-73. Оп. 1. Д. 1 — 2.
    93
     Там же. Ф. Р-389. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    94
     Там же. Ф. Р-77. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 ; Д. 5. Л. 1.
    95
     Там же. Ф. Р-161. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    96
     Там же. Ф. Р-388. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    97
     Там же. Ф. Р-250. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 ; Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
    98
     См.: Бодрин В. В. Установление власти Советов и деятельность большевистской организации в с. Анаеве // Незабываемые годы. Саранск, 1967. С. 243.
    99
     Там же. С. 244.
    100
     Саурин А. И. Голгофа и воскрешение мордвы. М., 2010. С. 98.
    101
     См.: Симбирская народная газета. 1917. 4 июня.
    102
     См.: Марискин И. С., Марискин О. И. Летопись Атяшевской земли. Саранск, 1998. С. 192.
    103
      Там  же.
    104
      Там  же.
    105
      Там  же.
    106
      Там  же.
    107
     ЦГА РМ. Ф. Р-284. Оп. 1. Д. 4. Л. 1 — 2.
    108
     Марискин И. С., Марискин О. И. Летопись Атяшевской земли.
    109
     Там же. С. 192.
    110
      Там  же.
    111
     См.: Большое Игнатово : История земли Игнатов., запечатл. в археол. находках, ист. док.,
    воспоминаниях и размышлениях ее уроженцев. Саранск, 2000. С. 39.
    112
      Там  же.
    113
     НА НИИГН. И-258. Л. 84 — 85.
    114
     См.: Большое Игнатово. С. 39.
    115
     Там же. С. 40.
    116
     НА НИИГН. И-258. Л. 63 — 64.
    70

    Исторические науки и археология
    117

    77

     ЦГА РМ. Ф. Р-61. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 — 2.
      См.:  Илюшин  Г.  В.  Дубенское  Присурье  :  Очерки  по  истории  мордвы,  рус.  и  татар,
    проживающих  в  Дубен.  Присурье  с  древности  по  1928  г.,  до  образования  Дубен.  р-на.  Саранск, 2008. С. 412 — 413 ; Жиратков Н. Дорогой труда и побед // Новая жизнь. 1990. 20 марта ;
    Дергачев С. Во главе масс // Там же. 1989. 15 апр. ;  Его же. Глубокие корни // Там же. 15 июля.
    119
     См.: Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 413 ; Дергачев С. Во главе масс.
    120
     См.: Березовая родина моя. Саранск, 2011. С. 31.
    121
     См.: Абрамов В. К. Указ. соч. С. 162 — 163.
    122
     См.: Кочетков В. Алатырь. Чебоксары, 1978. С. 92 — 93.
    123
     Марискин И. С., Марискин О. И. Летопись Атяшевской земли. С. 190.
    124
     Там же. С. 192 — 193.
    125
     Там же. С. 193.
    126
     См.: Зорькин Н. И. Кабаево. Саранск, 1986. С. 40 — 43.
    127
     См.: Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 411.
    128
     Там же. С. 413.
    129
     Марискин И. С., Марискин О. И. Село на Трезовке. Саранск, 2001. С. 140.
    130
      Там  же.
    131
     Там же. С. 141.
    132
     Там же. С. 141 — 142.
    133
     См.: Клеянкин А. В. Земля отчая. Саранск, 1969. С. 72 — 73 ; Его же. Отчий край. Саранск, 1983. С. 38 ; Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 412.
    134
     См.: Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 413 ; Клеянкин А. В. Земля отчая ; Его же. Отчий край.
    135
     См.: Клеянкин А. В. Земля отчая. С. 72.
    136
     См.: Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 412 ; Еремкин Г. Ожившая история // Новая жизнь. 1988.
    25 авг. ; Малясов Н. Заре навстречу // Там же. 13 дек. ; Сотников П. По новому пути // Там же.
    1987. 23 июня.
    137
     См.: Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 413.
    138
     См.: Клеянкин А. В. Отчий край. С. 37, 39 ; Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 411 — 412.
    139
     См.: Илюшин Г. В.  Указ. соч. С. 413.
    140
     См.: Ведяшкин И. М. Кученяево. Саранск, 1997. С. 48 — 49.
    141
     Там же. С. 49.
    142
      Там  же.
    143
      См.:  Органы  Советской  государственной  власти  на  территории  Нижегородской  губернии (1917 — 1929) : крат. справ. Горький, 1982. С. 55.
    144
     Там же. С. 48, 52.
    145
     Там же. С. 48 — 65.
    146
     См.: Любовь моя и боль моя : Кн. об Ичалк. р-не. Саранск, 2004. С. 20 — 21.
    147
     См.: Володин П. Н. Встреча с Ильичем // Незабываемые годы. Саранск, 1967. С. 23.
    148
     НА НИИГН. И-640 ; Горбунов И. М. Записки о прошлом // Рябовы: pro et contra. Саранск,
    2002. С. 67. (Тр. / НИИГН ; вып. 2 (119)).
    149
      Горбунов  Г.  И.  Родина  моя  –  Лобаски  :  Очерк  о  жизни  и  творчестве  В.  В.  Горбунова.
    Саранск, 2007. С. 6 — 7.
    150
     См.: Горбунов И. М. Указ. соч. С. 69.
    151
     См.: Органы Советской государственной власти… С. 65.
    152
     Большое Игнатово. С. 38.
    153
     См.: Установление Советской власти… С. 148.
    154
     См.: Большое Игнатово. С. 39.
    155
     Шанин Т. Крестьянство как политический фактор // Великий незнакомец : Крестьяне и
    фермеры в соврем. мире. М., 1992. С. 272.
    118

    Поступила 15.06.2015 г.

    78

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    УДК 94(470)»1918»:323.325
    А. В. Посадский
    A.V. Posadsky

    СДАЧА НИЖЕГОРОДСКОЙ ДИВИЗИИ: МОБИЛИЗОВАННЫЕ
    КРЕСТЬЯНЕ НА ЮЖНОМ ФРОНТЕ В 1918 г.*
    THE SURRENDER OF NIZHNY NOVGOROD DIVISION:
    MOBILIZED PEASANTS AT THE SOUTHERN FRONT IN 1918
    Ключевые слова:  Гражданская  война,  крестьянство,  Южный  фронт,  дивизия,  Нижегородская  губерния.
    В статье на примере 11-й Нижегородской пехотной дивизии РККА раскрываются механизмы  перехода  на  сторону  неприятеля  в  условиях  междоусобной  борьбы,  поведенческие  стереотипы  мобилизованного  крестьянина;  высказываются  предположения  о  мотивах  участия  русского  крестьянина  в  Гражданской  войне.
    Key words:  the  Civil  War,  the  peasantry,  the  Southern  Front,  division,  the  Nizhny  Novgorod
    Province.
    The mechanisms of desertion to the enemy in the conditions of internecine strife and behavioral
    stereotypes  of  a  mobilized  peasant  are  revealed  in  the  article  on  the  example  of  the  11th  Nizhny
    Novgorod  Infantry  Division  of  the  Red Army,  as  well  as  assumptions  about  the  motives  of  the
    Russian peasantry taking part in the Civil War are made.

    Эпизод борьбы Нижегородской пехотной дивизии РККА на Южном фронте
    во время Гражданской войны осенью 1918 г. является продолжением ранее опубликованного материала о судьбе данного соединения 1 . Он, в свою очередь, подвиг  заняться  темой  нижегородского  краеведа  С.  Смирнова,  в  результате  чего
    появилась  статья  о  формировании  данного  соединения  и  судьбе  офицеров-нижегородцев 2 .
    Советская власть в Нижегородской губернии сохранялась весь период Гражданской  войны. Сормово  поставляло более  или менее  осмысленные кадры  большевиков и левых эсеров. Однако настроение нижегородской глубинки было далеко  не  большевистским.
    После взятия белогвардейцами Казани 6 августа 1918 г. у высшего военного  руководства  КомУча  возникла  идея  двинуться  вверх  по  Волге,  на  Нижний
    Новгород.  За это  выступал  В.  О.  Каппель.  Идея не  реализовалась,  дальше  Казани  белые  не  пошли,  а  через  месяц  и  ее  потеряли.  Однако  активизация  белогвардейцев на Средней Волге заметно отразилась на губернии. К началу августа
    НКВД фиксировал во многих волостях упразднение Советов и восстановление волостных  земств3.  10  августа  был  образован  губернский  военно-революционный
    комитет, произведены аресты, взяты заложники. В июле-августе в Васильсурском,

    * Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    © Посадский А. В., 2015

    Исторические науки и археология

    79

    Семеновском  и  Лукояновском  уездах  отмечались  крестьянские  выступления.
    Всего за 1918 г. в губернии произошло 128 выступлений против советской власти 4 ,  хотя  представлявших  опасность  для  нее  среди  них  не  было.
    Вот  как  виделась  ситуация  левым  эсерам.  В  конце  июня  —  начале  июля
    1918  г.  проходил  III  съезд  ПЛСР.  Представитель  от  Нижегородской  губернии
    Новак  оценивал  настроение  крестьянства  как  монархическое.  Советы  понимались крестьянами как синоним большевиков, с которыми необходимо бороться.
    Большевистские  агитаторы  сочувствия  нигде  не  встречали,  а  в  Княгининском
    и Балахнинском уездах они не появлялись из-за опасности для жизни. Комитеты  бедноты  (комбеды)  оценивались  крестьянами  как  рассадники  ябедничества
    и  дармоедства.  О  партиях  крестьяне  не  имели  представления  и  не  стремились
    что-либо  узнать.  В  то  же  время  антибольшевистское  восстание  в  губернии
    докладчик признавал невозможным 5 .
    Итак,  Нижегородская  губерния  была  формально  советской,  хотя  крестьянские  настроения  весьма  мало  соответствовали  красному  флагу  перед  сельсоветом. Тем временем губерния начала поставлять солдатские ресурсы в РККА.
    Осенняя мобилизация 1918 г. вызвала массовые крестьянские восстания во многих  местностях,  однако  сопротивление  было  подавлено  и  деревня  дала  сотни
    тысяч призывников. Это позволило большевикам развернуть правильное военное строительство. Призванные крестьяне в зависимости от условий проявляли
    разную боеспособность.  Так, в одних  ситуациях  мобилизованные становились
    вполне стойкими красноармейцами, в других — массово сдавались  белым или
    переходили на их сторону. Как и почему это происходило — весьма  интересно
    и  раскрывает  механизмы  междоусобного  противостояния.
    11-я  Нижегородская  пехотная  дивизия  формировалась  с  августа  1918  г.
    в  сравнительно  спокойной  обстановке.  Командование  возлагало  на  нее  большие  надежды  как  на  одну  из  немногих  новых  регулярных  частей.  Первые
    четыре полка (91 — 94-й) осмотрел в середине октября 1918 г. новоназначенный главком  И.  И.  Вацетис,  дав  едва  ли  не  восторженный  отзыв: «Все  части
    представлены отлично. Это первая  строевая часть, сильная и могучая,  с  полками  и  батареями,  доведенными  до  полного  штатного  состава,  крепко  сколоченная, спаянная  бодрым пролетарским духом и твердой внутренней  революционной  дисциплиной.  Сформирование  ее  шло  все  время  под  моим  личным  наблюдением  и  если  бы  все  губернии  дали  такие  результаты,  советская
    республика  не  только  смела  бы  быстрым  ударом  своих  врагов  дома,  но  и  оказала  бы  решительную  помощь  на  западноевропейских  полях  коммунистической революции»6 .
    Вскоре  дивизия  начала  перебрасываться  на  Южный  фронт  как  значительное  подкрепление,  могущее  стать  тяжелой  гирей  на  весах  военного  счастья.
    Однако наступление 3 ноября сорвалось, Южный фронт испытал значительный
    кризис,  в  котором  печальная  для  большевиков  судьба  Нижегородской  дивизии
    сыграла  свою  роль.
    В докладе В. И. Ленину И. И. Вацетис так описывал ситуацию с катастрофой дивизии. Сдалось почти  все соединение —  около 10 тыс. чел. при 35  орудиях.  РВС  фронта  и  9-й  армии  объясняли  случившееся  совершенной  небоеспособностью  дивизии  и  считали  необходимым  назначить  следствие  для  вы-

    80

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    яснения, в каких политических условиях происходило формирование.  Данный
    вопрос  Вацетис  собирался  вынести  на  ближайшее  заседание  РВСР,  размышляя при этом, зачем заведомо небоеспособную дивизию гнали в бой?! Она была
    направлена  в  Балашов,  главком  полагал,  что  следовало  вести  политработу  и
    постепенно  приводить соединение  в  боевую готовность.  Это  как  раз и  относилось к  компетенции реввоенсоветов. Вацетис  считал, что обвинять  в катастрофе Нижегородский губернский военный комиссариат, который и занимался формированием,  нельзя.  Вацетис  лично  контролировал  формирование,  дважды
    приезжал в Нижний Новгород. В короткий срок комиссариат создал 6 полков,
    собрал  артиллерию,  посредством  политработы  добился  установления  «сознательной дисциплины и подчинения массы». Несмотря на ускоренный темп формирования, удалось даже провести полевую маневренную подготовку, которой
    руководил сам главком.  Руководство губвоенкомиссариата  Краевский,  Коган  и
    генерального  штаба  Любушкин  «буквально  выбивались  из  сил»,  боролись  с
    местным  продовольственным  комитетом,  неисправно  снабжавшего  дивизию
    продовольствием.
    На  упомянутом  смотре  главком  поздравил  дивизию  с  походом,  что  было
    встречено  с  воодушевлением.  Дивизия  произвела  на  него  впечатление  «прекрасно сплоченной крупной войсковой части, каковых в то время в Республике  не было, за  исключением латышской стрелковой  дивизии,  которая  создана
    мною».
    В  докладе  И.  И.  Вацетиса  отмечались  также  «грустные  стороны»  из  жизни
    формируемой  дивизии:  многие  красноармейцы оставляли  семьи  в  крайне  тяжелом положении. Дивизия состояла «почти исключительно из рабочих» (в это трудно  поверить,  поскольку  такого  количества  призывных  рабочих  в  Нижнем  не
    было, к тому же действительно квалифицированные рабочие оставались на военных  предприятиях).  Продовольственное  положение  в  городе  было  тяжелым,
    комиссариат  социального  обеспечения  вообще  отсутствовал.  Многие  семьи
    ожидала  перспектива  голодной  смерти.  Вацетис  с  членом  РВСР  Кобозевым
    добились выдачи 1 млн  руб. на пособия.
    Далее  И.  И.  Вацетис  рассуждал  о  том,  что  сдачи  к  неприятелю  происходят вследствие моральных причин и в зависимости от обстоятельств боя: «Если
    эта  дивизия  во  время  одного  и  того  же  боевого  эпизода  сдалась  в  плен  сразу
    вся,  то значит  она  была двинута  в  бой крупной массой, вся сразу.  Поскольку
    это  отвечало  обстановке,  необходимо  выяснить,  и  прежде  всего  необходимо
    обратить внимание, сдалась ли эта дивизия в плен в обстановке обороны или
    наступления, сколько было противника и как он действовал, в пешем ли или
    в конном строю. Кроме того, необходимо принять во внимание степной характер войны в том районе, где погибла 11 Нижегородская дивизия» 7. Последняя
    сентенция  демонстрирует,  что  подробности  сдачи  Вацетис  представлял  себе
    слабо.
    Значительная  часть  информации  о судьбе  Нижегородской  дивизии  прослеживается из дневников участников тех событий. «…Боец 91-го полка в плену в
    Бутурлиновке встретил своего взводного офицера Босова уже на службе у белогвардейцев.  Пленные  работали  в  районе  станции  Лихая.  Два  свидетельства
    говорят  о  том,  что  94-й  полк  в  Васильевке  был  окружен,  комсостав  перешел  к

    Исторические науки и археология

    81

    неприятелю,  даже  командовали:  „Не  стрелять!“.  Пленных  повезли  на  работы  в
    шахты. Комиссар 93-го полка попал в плен 29 ноября под Нижним Коленом. Согласно его сообщению, в полку было 53 коммуниста и сочувствующих, т. е. около
    двух процентов личного состава»8 .
    О  судьбе  нижегородцев  говорится  в  дневнике  начальника  штаба  СевероВосточного фронта Донской армии В. А. Замбржицкого. По его данным, полковник  Рытиков  «разделал  под  орех»  красноармейцев,  которые  прорвались
    между  ним  и  отрядом  полковника  Саватеева  (Хоперцы).  14  ноября  после  семичасового  боя  красные  были  разгромлены  под  Васильевкой.  Трофеями  стали  2  тяжелых  орудия,  3  легких,  свыше  2  500  чел.  пленных,  штаб  бригады  и
    штабы  полков.  Одновременно  37-й  казачий  полк  взял  Абрамовку,  красные  в
    панике бежали. Здесь в руки казаков попали 2 тяжелых и 5 легких орудий, более  1  тыс.  пленных.  Один  казачий  полк  разбил  красных  у  Нижнего  Колена.
    Замбржицкий перечислил красные полки у Васильевки, но, что интересно, нижегородцев  среди  них  небыло.  Возможно,  вследствие  неопрошенности  пленных. Запись в дневнике датирована 15 ноября. При этом наступавшими на Абрамовку  и  Нижнее  Колено  он указал  91-й  и  93-й  Нижегородские  полки  только
    что прибывшей  11-й  дивизии. В  полках дивизии было  по 9 рот,  в  каждой  по
    250  —  300  чел.,  в  основном  мобилизованных.  Дивизия  имела  4  тяжелых  и
    10 легких орудий. Полковник Рытиков, основываясь на показаниях пленных, сообщал, что среди красноармейцев ходят упорные слухи о нахождении чехов в
    Самаре, Казани и Нижнем, о предъявлении союзниками советскому правительству требования в 15 дней сложить оружие, иначе они пришлют экспедиционные  корпуса 9 .
    Многие подробности  позволяют установить опросные  листы красноармейцев, бежавших из плена, а также другие документы. В них раскрываются причины сдачи разных частей дивизии в слободах в районе Новохоперска. Так, боец
    93-го полка попал в плен 29 октября, а  3 декабря бежал из Калача. Часть комсостава изменила. Население относилось к красноармейцам двояко: кто-то доброжелательно, кто-то враждебно. Характерно, что описывается ситуация о боях
    до  массовой  сдачи  полка.  Один  красноармеец-коммунист  тяжелого  артдивизиона был  пленен 13  ноября под Нижним  Коленом  и  отправлен в  Урюпино. Там
    встретил  своего  недавнего  командира  батареи  поручика  Носникова  (уже,  очевидно,  белогвардейца)  и  был  им  выдан  как  коммунист.
    Командир артиллерии дивизии Орман и комиссар Васильев так характеризовали положение дивизии в начале января 1919 г. Остатки соединения отводились  в  Липецк  на  формирование.  Уцелели  штабы,  часть  обозов  и  2  тяжелые
    батареи. Обмундирование и вооружение дивизии были хорошими. Комсостав
    нередко  изменял,  отчего  не  пользовался  доверием.  Девяносто  первый  полк
    сражался хорошо, 92-й — также, но командующий полком бежал к казакам;
    93-й, 94-й и 95-й  полки сдались; измена  пехоты повлекла за  собой потерю артиллерии.  Командующий  94-м  полком  остался  на  посту,  95-м  —  предан  суду;
    11-й  кавалерийский полк  оказался  на  высоте, в  нем  было  мало дезертиров.  Не
    хватало  оружия,  продовольствия.  Местное  население  относилось  к  Красной
    армии враждебно, в комбедах не давали хлеба. В одном из легких артдивизионов  настроение  бойцов  оценивалось  как  хорошее,  офицеры  были  надежными,

    82

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    случай  измены  отмечался  только  в  1-й  батарее.  Обоз  1-го  разряда  сражавшегося  91-го  полка  сдался  под  Новохоперском.
    Развернутую  картину  представил  полностью  фельдшер  1-й  легкой  батареи.
    По  его  сведениям,  14  ноября  под  Васильевкой  полностью  сдался  91-й  полк  —
    около 4 тыс. солдат. Их приходилось силой выгонять из хат. Из 10 коммунистов
    некоторых  расстреляли,  кто-то  бежал.  Мобилизованные  выдали  комиссара  и  он
    был  расстрелян,  причем  красноармейцы  сами  хотели  расстрелять,  но  казаки  не
    позволили.  Несколько  офицеров  полка  и  батареи  перешли  к  казакам.  В  батарее
    это  были  взводные  Жедринский  и  Крафт.  Батарея  бежала  несмотря  на  приказ
    своих офицеров остаться, Жедринский с казаками ее преследовали. Жедринский
    приказал  открыть огонь  по  убегавшим  красноармейцам,  но  артиллеристы  отказались за исключением некоторых. Из повествования невозможно понять, был ли
    открыт огонь. Красноармейцы полка выдавали добровольцев и коммунистов, артиллеристы — нет. Взвод 1-го Нижегородского легкого артиллерийского полка был
    пленен в слободе Красненькой. Бывший офицер Смелов и один красноармеец перешли к  казакам. У пленных казаки отбирали вещи и деньги,  затем отправляли
    их  в  Богучар,  далее  в  Чертково.
    Под  Абрамовкой,  по  предварительному  уговору,  сдался  95-й  полк  с  батареей.  Комиссара  выдать  казакам  не  удалось,  он  успел  скрыться.  По  другому  свидетельству, 95-й полк был окружен у Красненькой и сдался, не сумев пробиться.
    Казаки  отобрали  деньги,  раздели,  оставив  в  одном  белье.  Добровольцев  и  коммунистов отправили в невохоперскую тюрьму.
    Для  защиты  Нижнего  Колена  командование  выдвинуло  частую  цепь,  однако  она  без  единого  выстрела  перешла  к  казакам.  Другая  цепь,  с  пулеметами, также сдалась. Это позволило казакам под Нижним Коленом врасплох захватить инженерный дивизион с ценным имуществом, много продуктов. Начальник прожекторного отделения поручик Соломин перешел к казакам. Возможно,  речь  идет  о  93-м  полку.  Под  Новохоперском  1  декабря  попали  в  плен
    красноармейцы тяжелого артдивизиона. Обмундирование и деньги отбирались
    казаками.
    Судьба 92-го полка  дивизии оказалась иной. Подробный  доклад помощника  политкома  Е.  Лишина  о  его  политическом  положении  рисует  следующую  картину.  Полк  имел  до  2  600  чел.  личного  состава,  исключительно  мобилизованных среди солдат, настроение было «…не только шкурное, но и прямо
    контрреволюционное». Полк перевели из 11-й дивизии в 15-ю, что ухудшило его
    настрой.  В  бригаде  Сиверса  полк  оказался  «неродным»,  обделялся  продовольствием и подарками. Сменив 128-й полк, нижегородцы вошли в соприкосновение со 2-й Московской батареей, которая подействовала на личный состав разлагающе.
    Комсостав  полка  представляли  офицеры,  не  пользовавшиеся  доверием  солдат.  Красноармейцы  тяготели  к  выборному  началу  по  примеру  бригады  Сиверса. Комполка Матисен был мягок и не авторитетен. Красноармейцы ругали его
    за  нежелание выступать  на передовых  линиях.  Комиссар Шесик,  наоборот,  характеризовался  как  весьма  деятельный  солдат-окопник,  но  к  нему  относились
    враждебно за то, что гнал в наступление. Звучали речи о возвращении прежнего
    комиссара Лемана, который берег солдата и не совершал необдуманных действий.

    Исторические науки и археология

    83

    27 ноября, согласно приказу, полк должен был наступать, имея справа 127-й
    полк, а слева — 1-й сводный кавалерийский. Третий батальон встал на позиции,
    остальные  два оставались на  квартирах. Они отказывались выходить на мороз
    без сапог  и оружейного масла. Комполка  и комиссар  с помощником  лично выгоняли  солдат  из  квартир.  С  каждым  был  «отдельный  уговор».  Особенно  сопротивлялись 1-я и 2-я роты. Наконец, 1-й и 3-й батальоны стройной цепью пошли вперед. Второй батальон с большим трудом удалось двинуть за ними резервом.  К  11  ч  передовые  цепи  прошли  8  верст  без  сопротивления.  В  это  время
    выяснилось, вопреки сообщению штаббрига, что 127-й полк не выступил на позицию. Это известие вызвало в полку возмущение. Батарейцы напали на комиссара  бригады  Минькова  и  едва  не  совершили  самосуд,  обвиняя  его  в  заведомой  лжи  про  выступление  «соседа».  Среди  солдат  раздавались  крики:  «Нас
    продали!» Резервный батальон идти далее отказался. Распространялись слухи,
    что  солдаты  127-го  полка  поступают  в  расположение  нижегородцев  и  отговаривают от наступления. Передовые цепи, видя оголенный правый фланг, повернули  обратно  и  дошли  до  резерва.  Полк  выстроился  поротно  и  возвратился  к
    своей позиции.
    Дежурный 3-й батальон занял свои окопы. На ночь его сменил 1-й, выходивший крайне неохотно. К утру в окопах находилось около 50 чел., остальные вернулись на квартиры.
    28  ноября  снова  предстояло  наступать.  Ночью  работники  политотдела  устроили собрание полковой ячейки — до 60 чел.. Коммунисты определенно говорили, что их в  ротах  перебьют.  Полк отказывался  идти в наступление.  Среди
    солдат  слышалось:  «Пусть  бьют,  пусть  окружают  [латышей],  так  и  надо»,
    «Как увидим казаков, штыки в землю… Нам что, мы мобилизованные. В штыки коммунистов».
    Комиссар предложил коммунистам составить списки контрреволюционеров —
    в  полку  предстояла  «чистка».
    На рассвете 28 ноября стали готовиться к наступлению. Опять появились слухи, что из 127-го полка приходили подстрекатели. Солдаты заявили, что не выступят,  если  не  выступит127-й  полк.  Некоторые  роты  все  же  были  приведены  в
    боевую  готовность. Ждали  связи  от 127-го  полка,  так  как  наступать  в  одиночку
    полк, проведший накануне бессмысленно с 5 утра и до вечера на морозе, не мог10 .
      Дальнейшие события  в  полку  описал  начальник  карательного отряда  Георгенбергер,  доклад  которого  получил  военно-политический  отдел  штаба  Южного
    фронта 13 декабря 1918 г. Внутреннюю организацию полка он оценил как удовлетворительную, с большим процентом «неустойчивых мобилизованных», отметил  отсутствие  пролетарского  элемента  (сравните  с  характеристикой  И.  И.  Вацетиса!), неудовлетворительное снабжение обмундированием, в том  числе жаловался  на  морозы  и  трусость  солдат.
    События  развивались  следующим  образом.  Комиссар  Шесик,  желая  ободрить полк, вскочил на коня, крикнул: «За мной, товарищи!» и был застрелен в
    спину. После этого полк сильно упал духом. Первый батальон сразу же выступил на позиции. Утром в район Тюковского из Балашова для усмирения отправился карательный отряд в составе 210 штыков, взвода артиллерии и одного бронеавтомобиля. В  результате подчинились  команды: комендантская,  пулеметная

    84

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    и  разведчиков.  Начальник  отряда  приказал  2-му  и  3-му  батальонам  сложить
    оружие у церкви, что было тут же исполнено. Батальоны были построены, и Георгенбергер  стал  из  каждого  взвода  и  роты  «выхватывать  ряды  в  качестве
    заложников». Солдат подвергли допросу, под угрозой расстрела требовали от них
    называть  зачинщиков  и  агитаторов.  Составленная  по  итогам  допросов  партия
    из  67  чел.  была  тут  же  расстреляна.  Все  это  время  1-й  батальон  оставался  на
    позиции. Второму и 3-му батальонам после экзекуции вернули оружие и отправили на  передовую линию вместо 1-го.  Общения между батальонами  во время
    смены  не  было.  Аналогичная  операция  была  проведена  с  1-м  батальоном.  Из
    него  20  чел.  бежали  к  казакам.
    Командир  карателей  обратился  к  батальонам  с  речью,  призывая  солдат
    смыть пятно позора с красного знамени. Полк двинулся с криками: «Да здравствует советская власть!». Характерный штрих к реальному соотношению полномочий и сил: командующий полком запросил у начальника отряда разрешения
    отозвать  полк  назад,  так  как  связь  отсутствовала,  а  с  утра  предстояло  выступать.  По  соглашению  с  комбригом,  такое  разрешение  было  получено.
    В  этот  день  за  время  наступления  полк  уничтожил  несколько  разъездов  и
    забрал  ряд  лошадей  неприятеля.  Утром  следующего  дня  полк  наступал  быстрым  темпом,  выполняя  боевую  задачу.  В  течение  нескольких  часов,  с  боем  на
    протяжении 18 верст, была занята Николаевка. Боевой приказ был выполнен. Георгенбергер перебросил отряд на стык нижегородцев и соседнего полка (очевидно,  127-го)  с  требованием  выполнить  боевую  задачу.  Через  несколько  часов
    последовал  результат.  Полку,  по  соглашению  со  штармом-9,  был  передан  отрядный бронеавтомобиль. По возращении в Балашов отряд расформировали —
    свою задачу он выполнил.
    Начальник отряда определял численность полка в 1 600 штыков, 400 чел. комсостава  и  нестроевых.  Возникла  необходимость  как-то  объяснить  разницу  в  численности в двух документах. У помощника политкома насчитывалось 2 600 чел.,
    у  карателя  —  2  тыс.  чел.,  к  которым  причислялось  порядка  сотни  расстрелянных и бежавших. Разница в 500 чел. требовала объяснений. Возможно, ими были
    бежавшие  или «распылившиеся»  во время  наступления в  пустоту и  последующей  экзекуции  солдаты11 .
    14 января 1919 г. последовало следующее резюме отделения информации и
    связи политотдела РВС фронта: полк состоял в основном из нижегородцев; первое  время находился  в  неудовлетворительном  состоянии, отчасти  по вине  комсостава; после смены комсостава боеспособность значительно повысилась. Полк
    имел ряд успешных боев. Так, 2-й батальон помог выйти из окружения маневренному  батальону; в  другом  случае полк  сутки  находился  под огнем  тяжелых
    орудий и отступил в порядке, цепью12 .
    В сдаче 91-го полка обвинили помощника командира полка, бывшего офицера  Озолина. Он был расстрелян сразу  же, в ноябре  1918  г. Возможно, с  его стороны обнаруживались или предполагались какие-то шаги по переходу к белогвардейцам  или  просто  сдаче.
    По  советским  данным,  без  вести  пропали  152  «инструктора»,  т.  е.  лиц  на
    офицерских должностях, потеряно 13 орудий, 63 пулемета, 3 402 винтовки. Бесславно погибшая дивизия не восстанавливалась.

    Исторические науки и археология

    85

    Упомянутые Жедринский и Крафт находились в списках предположительно  сдавшихся  «инструкторов».  При  этом  Жедринский  уже  в  1918  г.  являлся
    заложником и был освобожден, очевидно, для занятия командной должности. До
    некоторых пор его рвение на стороне гвардейцев ему не припоминали; работал в
    Осоавиахиме, но  в 1930 г. был осужден на 10 лет 13 .
    Таким образом, данные с обеих сторон и с разных позиций в целом рисуют
    единую картину,  хотя и  разнящуюся  в  деталях.
    Дивизия формировалась в глубоком тылу как мощное регулярное соединение.
    И. И. Вацетис не мог сделать большего комплимента, чем сравнить ее с Латышской  стрелковой  дивизией.  Соединение  отличалось  хорошим вооружением  и  обмундированием. Усиленные занятия, придавали дивизии боевой вид, тем более что
    многие из призванных являлись недавними солдатами.
    В  то  же  время  настроение  крестьянства  в  Нижегородской  губернии  характеризовалось  как  пассивно-враждебное  к  коммунистам  и  к  советской  власти.
    Мобилизованные оставляли свои семьи в катастрофическом положении. Губернской власти приходилось предпринимать вынужденные  меры, для того чтобы
    как-то  смягчить  проблему.  Солдаты  были,  естественно,  выходцами  из  крестьян,  слова  И.  И.  Вацетиса  о  «пролетарском»  составе  можно  считать  дежурной
    похвалой.  В  то  же  время  основной  процент  командиров  составляли  недавние
    офицеры. В том числе те, кто попал на командные должности непосредственно
    из тюрьмы или концлагеря. По данным С. Смирнова, около тысячи  армейских
    чинов  содержались  в  губернии  таким  образом.
    По прибытии на Южный фронт красноармейцы столкнулись с недоброжелательством  со  стороны местного  населения, отсутствием  продовольствия.  Нервировали слухи  о  приходе  в  родные  края  чехов, т.  е.  смене власти.
    В  этих  условиях  пехотная  дивизия  втягивалась  в  бои  с  напористым  высокомобильным казачьим противником, причем в роли части ударной группы, которой предстояло закрыть прорыв на стыке 8-й и 9-й красных армий.  Полки дивизии вступали в бой по отдельности, входя в состав разных групп  войск. Для
    едва  сформированных  частей  это  также  являлось  провоцирующим  вариантом
    развития событий.
    Насколько  позволяют  судить источники, артиллеристы, кавалеристы и  пулеметчики  —  традиционно  наименее  «крестьянские»  по  составу  подразделения,
    демонстрировали  большую  лояльность  к  власти,  большую  сплоченность,  чем
    пехота.
    95-й полк, очевидно, был сформирован позже остальных (на смотре с И. И. Вацетисом он не фигурировал). Именно его сдача характеризуется как «по уговору»,
    хотя сведения о том, где это произошло, разнятся  в зависимости от показаний.
    На примере 92-го полка прослеживается общий настрой остальных сдавшихся полков. Однако жестокая и быстрая  превентивная расправа остановила беспорядки. Полицейские и агитационные меры позволили оставить полк на стороне красноармейцев. Через некоторое время нижегородцы этого полка стали проявлять  в  боях  традиционно  высокие  русские  солдатские  качества  —  выносливость,  упорство  в  бою,  способность  претерпевать  большие  потери.
    Нижегородские  крестьяне  в  качестве  мобилизованных  продемонстрировали характерное отношение к службе во время Гражданской войны. При глухой

    86

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    враждебности к советской власти и отсутствии альтернатив они вели себя пассивно, подчиняясь власти. Попав на фронт, в ситуации военной опасности, при
    недоверии к командирам, негативного отношения к коммунистам полки легко сдавались.  При этом большого количества  добровольцев перехода на казачью сторону не  было. Их  основу составляли  исключительно офицеры.  Солдаты не  хотели  воевать  ни  на  чьей  стороне.  Умение  мотивировать,  запугать,  поставить  в
    безальтернативные  условия  пассивно-послушную  массу  стало  одним  из  решающих ресурсов большевиков в Гражданской войне.
    Библиографические ссылки
    1

     О судьбе Нижегородской дивизии РККА // Докл. Акад. воен. наук. № 5 (29) ; Гражданская война в России (1917 — 1922): взгляды и оценки через 90 лет. Саратов, 2008. С. 89 — 94 ;
    Посадский А. В. От Царицына до Сызрани : Очерки Граждан. войны на Волге. М., 2010.
    С. 116 — 125.
    2
     Смирнов С. Разгром Нижегородской дивизии [Электронный ресурс]. URL : http://nizkray.ru/
    2013/11/21/разгром-11-й-нижегородской-дивизии/  (дата  обращения  10.05.2015).
    3
     Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. 1918 — 1939 : док. и материалы. Т. 1 :
    1918 — 1922 гг.  М., 1998. С. 80 — 81.
    4
     См.: Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. М., 2001.
    С. 167.
    5
     Партия левых социалистов-революционеров : док. и материалы. 1917 — 1925 гг. : в 3 т.
    Т. 2, ч. 1 : Апрель-июль 1918 г. М., 2010. С. 154 — 155, 266 — 267.
    6
     Цит. по: Смирнов С. Указ. соч.
    7
     РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 109. Д. 41. Л. 1 — 3.
    8
     РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л. 3, 14, 17, 28, 29, 31, 32, 38, 45, 52, 54, 64, 68, 88, 110.
    9
     ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 72 — 72 об.
    10
     Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 4. Л. 2 — 2 об.
    11
     Там же. Л. 5,5 об., 6.
    12
     Там же. Л. 7.
    13
     Смирнов С. Указ. соч.

    Поступила 15.06.2015 г.

    87

    Исторические науки и археология

    УДК 37:323.325
    Г. А. Куршева
    G. A. Kursheva

    ФОРМИРОВАНИЕ СОВЕТСКОЙ МОДЕЛИ СИСТЕМЫ
    НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ И КРЕСТЬЯНСТВО:
    РЕГИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ*
    FORMATION OF THE SOVIET MODEL OF THE PUBLIC
    EDUCATION SYSTEM AND THE PEASANTRY:
    REGIONAL ASPECT
    Ключевые слова:  система  народного  образования,  мордовский  край,  «военный  коммунизм»,  Гражданская  война,  единая  трудовая  школа,  крестьянство.
    В  статье  рассматривается  формирование  советской  системы  народного  образования  в
    мордовском  крае в  годы  Гражданской войны,  отношение  крестьянского  населения к  нововведениям  в  сфере  образования.
    Key words: system of public education, the Mordovian land, “war communism”, the Civil War,
    unified  labour  school,  the  peasantry.
    The formation of the Soviet system of public education in the Mordovian region during the Civil
    War,  as  well  as  the  attitude  of  the  peasant  population  to  innovations  in  the  sphere  of  education  is
    considered  in  the  article.

    Революционные события 1917 г. привели к началу сложных процессов в системе  народного  образования,  в  которых  переплелись  идеологические  постулаты
    и практика большевиков, реалии  жизни различных  регионов страны и  наследие
    дореволюционной школы. Преобразования коснулись, прежде всего, крестьянства,
    составлявшего  подавляющее  большинство  населения  страны.  Только  продуманная, рассчитанная на длительную перспективу государственная политика в области народного образования могла решить проблему массовой неграмотности крестьянства.  В  связи с этим представляют интерес  процесс  формирования советской системы образования в регионах, а также реакция крестьянства на нововведения  в  сфере  образования.
    В 1917 г. советское правительство заявило о начале проведения новой политики в области образования. Решение образовательных задач было возложено на
    Наркомпрос  РСФСР,  созданный  в  соответствии  с  декретом  II  съезда  Советов  от
    26  октября  (8  ноября)  1917  г.,  наряду  с  ним  была  создана  Государственная  комиссия по просвещению. 18 июня 1918 г. вышло «Положение об организации дела
    народного образования в Российской республике»1 .
    Для многонационального мордовского края исключительно важное значение
    имела политика  советского правительства по созданию советской национальной
    школы. Одним из первых нормативных актов новой власти явилась «Декларация
    * Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 15-31-12034.

    ©  Куршева  Г.  А.,  2015

    88

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    прав народов России» от 2 ноября 1917 г., отменившая все национальные привилегии  и  ограничения  равенства  и  суверенность  народов.  Строительству  новой
    национальной  школы  способствовали  также  решения  и  установки  правившей
    партии.  Вторая  программа  РКП(б),  принятая  VIII  съездом  партии  (1919  г.),  в
    вопросах о народном просвещении требовала полного осуществления принципов
    единой трудовой школы с преподаванием на родном языке. Одной из главных задач
    партии  в национальной  политике  выдвигалось  развитие широкой  сети  учебных
    заведений  на  родном  языке  «...для  ускоренной  подготовки  туземных  кадров  по
    всем  областям  управления  и,  прежде  всего,  в  области  просвещения»2 .
    С первых шагов своей деятельности органы советской власти Мордовии поставили  своей  целью  коренную  перестройку системы  образования.  Речь  шла  не
    только об организации и развитии комплекса методов политико-идеологического
    воспитания, но и о создании абсолютно новой школьной среды, о развертывании
    системы  мер,  направленных  на выработку совершенно  нового  психологического
    типа людей, с новым мироощущением и социальным поведением.
    В ноябре 1917 г. был распущен Государственный комитет по народному образованию, созданный Временным правительством. В январе 1918 г. упразднялись
    должности  директоров  и  инспекторов  народных  училищ,  попечителей  учебных
    округов. В  стране в  начальных и средних учебных заведениях  были ликвидированы  должности  директоров, начальников,  инспекторов,  почетных  попечителей,
    смотрителей  и  блюстителей.  Одновременно  учреждались  должности  председателей,  товарищей  председателей и  секретарей  педагогических  советов 3 .  По  данным Файнштейна, члена коллегии Наркомпроса, выступившего с докладом в октябре  1918  г.  на  всероссийском  съезде  учителей  (интернационалистов),  роспуск
    прежних управленческих структур в системе народного образования на территории бывшего Казанского учебного округа был завершен в конце февраля 1918 г. 4
    Стоит отметить, что ситуация, связанная с организацией образования, являлась  достаточно  тяжелой.  Типичной  была  характеристика,  которую  дал,  выступая  на  2-м  Рузаевском  уездном  съезде  Советов,  заведующий  отделом  народного
    образования  Сретенский:  «Положение  народного  образования  тяжелое.  Нет  денег не только на строительство новых, но и на содержание и ремонт существующих в уезде школ. Школы нуждаются в учебниках и учебных пособиях, не обеспечены  дровами.  Тысячи  детей  не  посещают  школы,  остаются  неграмотными.
    Учительский  персонал  материально  обеспечен  недостаточно,  живет  в  плохих
    бытовых  условиях»5 .  В  инспекторских  отчетах  прослеживается  много  пробелов
    в  складывавшейся  системе  образования  того  времени:  бедное  оборудование,  недостаточная  квалификация  учителей,  закрытие  школ,  их  нелегальное  существование6.  Проблему  недостатка  учебных  зданий  отделы  народного  образования
    пытались устранить, занимая под школы помещичьи имения, дома кулаков, дьяконов,  священников  и  других  «паразитов  пролетариата»7 .  Аналогичная  картина
    наблюдалась  и  в  других  уездах  мордовского  края.  Причинами  подобного  положения были не только последствия дореволюционного развития образования, но
    и условия военного коммунизма и Гражданской войны, складывавшаяся в то время система  остаточного финансирования  образования и культуры.
    Создание новых органов управления образовательной системой началось в
    1918 г. Примером является Саранский уезд Пензенской губернии, где при орга-

    Исторические науки и археология

    89

    низации уездного отдела народного образования были созданы подотделы низших
    школ, средних школ и внешкольного образования. Практика показала необходимость  организации  бухгалтерского  подотдела.  Затем,  по  предложению  губернской коллегии народного образования, появились советское контрагенство и подотдел  несовершеннолетних  преступников  и  дефективных  детей.  Таким  образом,
    к  осени  1918  г.  при  отделе  Совета  существовало  5  подотделов:  учебных  заведений, внешкольный, бухгалтерский, дефективных детей и советское контрагенство8 .
    До марта 1920 г. отделы народного образования при волисполкомах законодательно не предусматривались. Однако для оказания конкретной помощи сельским
    школам многие волисполкомы Мордовии создавали такие отделы уже в 1918 г. и
    содержали  их  на  местные  средства.  Так,  в  мае  1918  г.  Керамсурский  волостной
    совет образовал малый волсовет по народному образованию. Должности председателя  волсовета  и  председателя  волсовета  по  народному  образованию  было  решено  совместить9 .  Подобные  явления  были  характерны  для  всей  страны10.
    Основные  преобразования  в  сфере  народного  образования  в  уездах  Мордовии начались летом-осенью 1918 г. Однако многие учителя не поддержали «школьную  демократизацию».  Это  обусловливалось  неприемлемостью  не  самих  идей
    «демократизации», а, скорее, тех условий, в которых они реализовывались практически. Многие учителя сочли их оскорбительными. Все учительские должности были объявлены вакантными, что в целом отражало существовавшую в стране  кадровую  практику  при  любой  реорганизации.  С  этим  педагоги  смирились,
    однако их возмутило то, что всех заставили писать заявление и прилагать к нему
    «оскорбительный»  пакет  документов.  Так,  наряду  с  автобиографией  и  документом, подтверждавшим квалификацию, учителей обязали письменно изложить свои
    политические  взгляды,  что  вызвало  бурю  негодования,  так  как  многие  из  них
    разделяли  идеи партий кадетов, октябристов  или эсеров.  Не меньшее  неудовлетворение  вызвало  требование  о  предоставлении  каждым  рекомендации  от  большевистской  партии  или  от  местного  Совета  с  просьбой  о  принятии  на  работу.
    Кроме  вышеупомянутых  документов,  требовались  также  рекомендации  со  стороны  «обновленного учительства»,  которое многие  старые  учителя считали «перебежчиками»  и  идти  к  ним  «на  поклон»  не  собирались.  Наконец,  наибольшее
    возмущение  вызвали  обещания  властей  признать  всех  педагогов,  не  подавших
    документы, «контрреволюционными саботажниками» со всеми вытекавшими последствиями  (лишение  жалованья,  непринятие  на  работу)11.  Обращение  многих
    учителей с просьбой  отложить временно  процесс избрания  новых школьных  советов  было  отклонено12 .
    Процесс  перехода на  новые  методы  и  формы  обучения осуществлялся  крайне тяжело. Так, из доклада инструктора Симбирского уездного отдела народного
    образования Н.  Скобелева,  зачитанного  в начале 1919 г.  перед  руководством  губернского отдела народного образования, следует, что занятия во всех проверенных  школах  уезда  проводились  по  старым  «архаичным  методам».  На  переход  к
    осуществлению в жизнь принципов единой трудовой школы имелись «только намеки». Большинство  учителей, проверенное  инспектором,  проявило  «косность  и
    пассивность»13 .
    О  реальной  обстановке  в  деревенских  школах  по  внедрению  новых  форм  и
    методов  обучения  свидетельствуют  письма  педагогов,  обнаруженные  в  архивах.

    90

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Так, например, в мае 1919 г. на коллегии губернского отдела народного образования было зачитано письмо учительницы Марии Неверовой. Она писала о том, что
    в школы глухих деревень, в частности, в школу с. Константиновка Курмышского
    уезда Симбирской губернии, «…единая трудовая школа не пришла, нет ни литературы,  ни газет,  обучение приходится  вести еще  по старым  (царским. —  Г. К.)
    программам.  Школьные  советы  не  созданы, а  крестьяне  к  нововведениям,  которые  пытаются  ввести  заезжие  агитаторы,  относятся  крайне  отрицательно»14 .
    Письмо положило начало массированной пропагандистско-директивной кампании
    по «просвещению глухих деревень»15 .
    Советская власть ориентировала школу на принятие, прежде всего, детей из
    пролетариата и крестьянства, что и реализовывалось на практике. Так, рассматривая в 1918 г. прошения о приеме в школу детей, члены Симбирской губернской
    коллегии по народному образованию постановили принять в первую очередь детей советских работников, рабочих, беднейшего крестьянства и пострадавших от
    контрреволюции, имевших удостоверение от комитета деревенской бедноты16. При
    этом  не  устанавливалось  определенное  количество  учащихся.  В  случае  большого  количества желавших  учиться  предусматривалось  увеличение преподавательского  состава 17 .  В  результате  коренным  образом  начал  меняться  социальный
    состав школьников: основным контингентом постепенно становились дети рабочих и крестьян.
    Задача  охвата  обучением  детей  решалась  по-разному.  В  некоторых  семьях  их
    не пускали в школу, и учителям приходилось ходить по дворам, убеждая родителей
    в пользе  грамоты18 . Порой  предпринимались меры  воздействия. Так, в 1919  г.  в
    Темниковском уезде Тамбовской губернии местная власть установила  наказание
    за «неаккуратное посещение  школы». При первом отсутствии  ученика в школе
    на его родителей накладывался штраф в размере 5 руб., при втором — 10 руб.,
    а  в  третий  раз  таких  родителей объявляли врагами  Советской власти 19 .
    В 1919 — 1920 гг. многие школы из-за сложившихся условий просто не работали. Так, в 1920 г. в школах Ардатова, а также в 8 волостях Ардатовского уезда
    Симбирской губернии занятия в школах почти не проводились из-за эпидемии
    тифа.  Вследствие  отсутствия  дров  не  проводились  занятия  во  всех  школах  и
    8 волостях, в 6 волостях не работали школы 1-й ступени. В 80 % школ отмечался  недостаток  учителей 20 .
    Особенности политической и социально-экономической ситуации в мордовском  крае  (гражданская  война,  разруха,  общественно-экономический  кризис)
    обусловили длительный характер организации становления новой системы просвещения. Полный переход к единой трудовой  школе растянулся на несколько лет с
    1918 по 1921 г. Рост школьных учреждений в эти годы имел стихийный характер
    и  не  отвечал  материальным  ресурсам  отделов  народного  образования.  Однако,
    начиная  с  1918  г.,  по  оценке  исследователей  (А.  Л.  Киселев,  Е.  Г.  Осовский,
    Т. И. Сандина, Н. В. Талдин и др.), число школ и охват детей обучением стали
    возрастать  с  каждым  годом.
    Неуклонный  рост  количества  школ  при  одновременном  увеличении  количества  учащихся  являлся  основной  чертой  развития  системы  школьного  образования в 1917 — 1921 гг. Самой массовой стала начальная школа, представлявшая  собой  1-ю  ступень  общеобразовательной  школы  для  детей  от  8  до  13  лет.

    Исторические науки и археология

    91

    Бывшие гимназии, высшие начальные училища, действовавшие в мордовском крае,
    реорганизовывались в  школы  2-й  ступени с четырехгодичным  сроком обучения.
    Одновременно  с  реорганизацией  учебных  заведений  создавались  образцово-показательные школы, по примеру которых,  согласно НКП РСФСР, должны
    были  развиваться  все  общеобразовательные  учреждения.  Первое  такое  образовательное  учреждение  на  территории  мордовского  края  открылось  в  с.  Пушкино Инсарского уезда Пензенской губернии (1918 г.)21 . В 1919 г. в Ардатовском
    уезде  Симбирской губернии  были открыты  еще 7  школ  такого  типа, в  которых
    обучалось  1 481  учащийся и  работало 77  учителей 22 .
    В  рамках  проводимой  широкомасштабной  реформы  прослеживалась  повсеместная  политизация  школьно-образовательного процесса.  На  основании постановления  народного  комиссариата от  29  июня  1920  г.  считалось  «обязательным
    правление  представителей Российского  Коммунистического  Союза»23,  т.  е.  в  состав  коллегий отдела  Единой  трудовой  школы  и  в  школьные  советы  был  введен
    представитель  РКС.  В  обязанности  работников  волостных  отделов  народного
    образования с 1920 г. входило поддерживание тесной связи «с местной коммунистической  ячейкой  и  союзом  коммунистической  молодежи»24 .
    Начиная с 1918 г. в школах мордовского края было развернуто еще одно направление работы — ликвидация церковной школы и преподавания Закона Божьего,  обязательным  стало антирелигиозное  воспитание.  После Октябрьской  революции  одним  из  главных  направлений  в  руководстве  народным  образованием
    большевики считали отделение школы от церкви и, соответственно, ликвидацию
    церковно-приходской школы.  Декретом Совета  народных комиссаров  ВСФСР от
    20 января (2 февраля) 1918 г. «О свободе совести, церковных и религиозных обществах»  государство  провозгласило  отделение  школы  от  церкви 25.  В  одночасье
    решить  эту  проблему  было  нельзя,  так  как  до  революции  около  45  %  учебного
    времени  отводилось  на  религиозные  предметы 26 .
    Проведение в жизнь основных положений данного декрета вызвало сопротивление  большинства  крестьянства  и  части  учительства,  традиционно  считавших
    религию  неотъемлемым  элементом  нравственного  воспитания  в  школе.  Так,  в
    постановлении общего собрания родителей учащихся Краснослободского высшего
    начального  училища  говорилось  следующее:  «Святую  православную  веру  нашу
    мы  считаем  святым  святых  души  нашей и  всякое  покушение  на  нее,  от  кого бы
    оно  ни  исходило,  считаем  величайшим  оскорблением  религиозного  чувства  ста
    миллионов православного русского народа. Преподавание в школах закона Божьего считаем необходимым и его изгнание из школы ни в коем случае не допустимым,  так  как  он  имеет  величайшее  воспитательное  и  образовательное  значение
    «...», безрелигиозное воспитание и обучение поведет наших детей к полному нравственному  растлению  и  гибели.  Посему  мы  единогласно  постановили  просить
    Совет Народных Комиссаров закон об изгнании закона Божьего из школ, как оскорбляющий  религиозное чувство,  немедленно  отменить»27 .
    На местах декрет вызвал настолько  резкое противодействие со стороны земских  деятелей,  большинства представителей  творческой  и инженерной  интеллигенции, учительства, что многие губернские комиссариаты по народному образованию начали уступать требованиям. Так, например, Симбирская губернская коллегия  по  образованию  обратилась  в  Наркомпрос  РСФСР  с  просьбой  разрешить

    92

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    временно оставить преподавание в школах Закона Божьего либо преподавать его
    после уроков, на что получила резкий отрицательный ответ28 . После этого губернский отдел народного образования активно взялся за разрушение прежней школы и заложение никому не понятного фундамента новой единой трудовой школы,
    претворение в жизнь принципа всеобщего обязательного обучения29 . Его деятельность в основном носила разрушительный характер. Период с октября 1918 г. по
    январь 1919 г.  характеризовался удалением из школы  преподавания  «различных
    вероучений и отправлений богослужений», обязательного изучения мертвых языков.  Этот  период  отмечался  ликвидацией  раздельного обучения  мальчиков  и  девочек, а также ломкой социально-педагогических воззрений учащихся, учеников
    и  родителей.  Для  несогласных  с  проводимой  политикой  существовала  практика
    массовых увольнений и сокращений. Для тех, кто поддавался оказываемому воздействию, организовывались так называемые митинги, лекции и дискуссии с заранее  известным  результатом30 .
    Бывшие церковно-приходские школы либо закрывались, либо переводились в
    разряд светских  с одновременным изгнанием  учителей-священников. Например,
    до революции в Алатыре действовали 5 церковно-приходских школ. Три из них,
    имевшие лучшие помещения, были преобразованы в светские школы 1-й ступени
    (при Инвалидной церкви, мужском и женском монастырях), а еще 2, помещения
    которых признавались худшими, были ликвидированы 31. Во многих уездах передача  церковно-приходских  школ  в  ведение  Наркомпроса  проходила  в  сложной
    обстановке,  вызывая  недовольство,  а  иногда  и  противодействие,  населения.  В
    Карсунском  уезде  отделение  школы  от  церкви  осуществлялось  с  большим  скандалом  и  завершилось  только  к  концу  1919  г.  В  октябре-ноябре  1919  г.  во  всех
    учебных заведениях Симбирской губернии прошла кампания по изъятию из школ
    книг религиозного содержания32 .
    Когда накал возмущений по поводу ликвидации икон в школах достиг апогея,
    и  события  уже  выходили  из-под  контроля,  предвещая  массовый  антисоветский
    вооруженный мятеж, Симбирский губернский отдел народного образования решил
    «выпустить  пар». На  своем заседании 21 октября  1918 г.  были признаны  «некоторые перегибы» со стороны «неопытных» и «случайных» инструкторов по внешкольному образованию, которые действовали «вопреки получаемым указаниям».
    Были  «осуждены»  выбросы  и  уничтожение  икон  из  школ,  аресты  учителей  по
    подозрению  в  «укрывательстве  икон».  Эти  мероприятия  являлись  вынужденными, поскольку  народное  возмущение  переливалось «через  край».  Даже  во  время
    антибольшевистской  крестьянской  войны  в  марте  1919  г.,  вошедшей  в  историю
    как  «Чапанный  мятеж»,  в  Карсунском  уезде  —  центре  восстания,  был  крайне
    популярен лозунг «Бей коммунистов и учителей»33 .
    Под  воздействием  значительного  количества  просьб  и  повсеместного  сопротивления проведению декрета в жизнь даже Народный комиссариат  просвещения
    вынужден был на экстренном заседании коллегии 15 апреля 1919 г. поставить вопрос о разрешении преподавания Закона Божьего в школах во внеурочное время. При
    этом, за принятие такого решения выступил и нарком народного образования
    А. В. Луначарский. Однако предложение было отклонено большинством голосов
    и очень быстро запрет на преподавание религии в школе превратился в полный контроль  над  религиозной  жизнью  подрастающего  поколения.  «В  настоящее  время

    Исторические науки и археология

    93

    Закон Божий окончательно изгнан из школы и теперь принимаются меры к тому,
    чтобы выгнать его из психологии населения», — заявлялось в отчете Саранского
    УОНО  в 1918  г. 34
    Решение об отделении школы от церкви еще долгое время отрицательно сказывалось на отношении большинства населения мордвы к новой школе, поставило ее в критическое положение. Закрытие церковно-приходских школ и запрещение  преподавания  лицам  духовного  звания  в  условиях,  когда  во  многих  селах,  русских и  мордовских,  школы при  церквах  были единственными,  лишало
    детей  возможности  приобретения  основ  грамоты 35 .  Следует  отметить,  что  при
    остром  дефиците  новых  учительских  кадров,  тяжелом  экономическом  положении школьного образования наносился значительный удар по просвещению широких народных масс. Во многих селах Мордовии крестьяне отказывались посылать детей в «безбожную» школу, не давали дров на ее отопление, не продавали  учителям  продукты.  Даже  в  середине  1920-х  гг.  в  отчетах  местных  отделов  народного  образования  отмечалось,  что  «религиозные  праздники  заметно
    отражаются  на  посещаемости  школ  — происходит  полный  отрыв  учащихся  от
    занятий.  А  открытая  борьба  с  религией  вызывает  негодование  и  враждебное
    отношение  к  школе»36 .
    После ликвидации церковно-приходской школы и преподавания Закона Божьего  стали  возникать  проблемы,  ранее  не  существовавшие.  В  частности,  когда  в
    некоторых школах с большим трудом в декабре 1918 и начале 1919 г. были организованы горячие завтраки для детей, многие учащиеся стали от них отказываться.
    Все школьные руководители и педагоги находились в недоумении, однако во время откровенного разговора с детьми выяснилось, что ученики не могут есть «запрещенную к употреблению пищу в Великий пост»37 .
    Изменению подверглась и сама организация учебно-воспитательного процесса.
    С 1918 г. учебный год строился по триместрам: осенне-зимнему, зимне-весеннему и весенне-летнему38. Так, с 1 ноября 1918 г. волевым решением Симбирского
    губернского отдела народного образования на новое построение учебного года —
    по  четвертям  были  переведены  все  школы  1-й  и  2-й  ступеней 39.  Переход  на  новую  структуру  увеличивал  учебный  год.
    Внедрение  элементов  трудового  обучения  в  мордовском  крае  также  проходило  непросто.  Руководство  народным  образованием  видело  осуществление  новых  методов  обучения  через  трудовые  процессы  в  школе,  при  этом  приоритет
    отдавался  «…общему  развитию  учащихся,  а  не  пройденному  курсу…»40.  Трудовые  навыки  воспитывались  в  детях  посредством  уборки  школьных  помещений,
    приведения в порядок учебных пособий.
    Внедряя новые методы обучения в единой трудовой школе, инструкторы уездных  отделов  народного  образования  давали  следующий  методический  совет:
    «конференциям и чтению лекций предпосылать устройство рефератов учащимися и собеседования на избранные темы, чтобы втянуть их в живую работу, и так,
    чтобы  последняя  лекция  была  объединением  проработанного  и  обсужденного
    материала»41; «каждый из  инструкторов в меру своих  знаний и опыта давал  советы, указания, уроки…»42. Население, видя малорезультативность нововведений,
    относилось к методам «новой» школы скептически, рассуждая об экскурсиях или
    лепке  как  о  «баловстве»43 .

    94

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Внедрению трудовых процессов в школах мешала нечеткая позиция уездных
    отделов народного  образования по  отношению к этой проблеме. С одной стороны, на всех уровнях велись разговоры о необходимости приобщения детей к конкретной  трудовой  деятельности,  о  создании  учебно-производственных  мастерских.  С  другой  —  та  же  учебная  администрация  «сквозь  пальцы»  смотрела  на
    случаи «разбазаривания» имевшегося  оборудования  и  станков 44 .
    Определенным изменениям подверглась и национальная школа, сразу ликвидировать  которую  большевики  не  решились,  боясь  оттолкнуть  от  себя  коренные
    народы  края.  Руководство  по  просвещению  «нацменьшинств»  взял  на  себя  Народный комиссариат по национальным делам. В  его недрах один за другим возникали  культурно-просветительские  отделы  ряда  нерусских  народов.  Задача  отделов  заключалась  в  организации  школьного  и  внешкольного  дела.  Культурнопросветительская  комиссия  Наркомнаца  в  те  годы  являлась  руководящим  и  направляющим центром всего процесса народного образования нерусского населения
    Советской  России.  Наркомнац  представил  Комиссариату  просвещения  РСФСР
    проект декрета о просвещении национальных меньшинств, на основании которого
    последовало постановление Наркомпроса  РСФСР от  31  октября 1918  г. «О школах национальных меньшинств»45 .
    Организация школ для нерусских народов по сути являлось новым делом, что
    чрезвычайно  затрудняло  их  создание.  Нередко  культурно-просветительская  деятельность  среди  нерусских  народов  «страдала»  различными  «уклонами»  и  «перегибами»,  утопическими  требованиями  типа  «родной  язык  на  всех  ступенях
    обучения  —  вплоть  до  университета»46 .  Именно  поэтому  в  первые  годы  национальная специфика коренного населения края в развитии школ была представлена  недостаточно.  Однако этот период  отсутствия  однообразия  в  школьном  строительстве послужил важнейшим посылом для создания национально особенного
    в просвещении.
    Просветительская  работа  среди  мордвы  началась  несколько  позже,  чем  у
    других соседних  народов —  чувашей, марийцев  и удмуртов,  и имела  свои трудности.  Особенности  становления  новой  системы  школьного  образования  в  мордовском крае были связаны как  с некоторым запаздыванием осуществления  декретов по народному образованию в связи с более поздним установлением здесь
    советской  власти  и  национальной  неоднородностью  населения,  так  и  с  заметной экономической и культурной его отсталостью по сравнению с центральными  промышленными  регионами  Российской  Федерации.  Строительство  новой
    школьной системы в Мордовии начиналось при неблагоприятных стартовых обстоятельствах  —  дефиците подготовленных  кадров, особенно  мордовской  национальности, а также  отсутствии достаточных  финансовых  ресурсов,  опыта.
    Началом работы по просвещению можно считать  лето 1919 г., когда рядом
    обследований, предпринятых центральными органами народного образования, и
    совещаний, проведенных с мордовскими работниками, был намечен определенный план развития школьного дела среди всего мордовского народа, проживавшего в РСФСР. В составе Совета просвещения национальных меньшинств Наркомпроса (Совнацмена)  был создан мордовский подотдел,  развернувший большую работу по организации просвещения мордовского населения России. Первоочередными мероприятиями мордовским подотделом намечались организация

    Исторические науки и археология

    95

    мордовских  подотделов,  или  секций,  при  местных  отделах  народного  образования и привлечение к работе в них подготовленных работников мордовской национальности,  подготовка  педагогических  кадров  из  мордвы,  проведение  Всероссийского  съезда  по  просвещению  мордвы,  а  также  местных  съездов  по  этому
    вопросу, создание  учебной  литературы для  мордовских  школ 47 .
    В основу деятельности по организации просвещения среди мордвы легли решения  Всероссийского  совещания  работников  просвещения  народов  нерусского
    языка, состоявшегося 13 — 20 августа 1919 г. в Москве. В совещании принимали участие просветители 20 национальностей, в том числе делегация от мордвы.
    На совещании разгорелась борьба между сторонниками централизации управления просвещением,  выступавшими за  полное идейное  организационное слияние
    просветительской  работы среди  всех  народов  России,  и  «автономистами»,  ратовавшими за обособление дела просвещения каждой нации. Совещание посчитало
    «революционной необходимостью» полное идейное и организационное единство по
    просвещению независимо от языка. Под непосредственным влиянием этого съезда
    были  проведены  Челпановское  совещание  в  Ардатовском  уезде  Симбирской  губернии,  которым  руководил  представитель  отдела  просвещения  национальных
    меньшинств  Наркомпроса  Г.  К.  Ульянов,  и  Самарское  совещание  по  вопросам
    просвещения  среди  мордовского  населения.
    Главным пунктом всех совещаний была школа и ее проблемы: создание единой трудовой школы, ее принципы, классовая сущность, преподавание на родном
    языке и место русского языка в национальной мордовской школе, отделение школы
    от церкви, национальное учительство и издание новых учебников48 . Эти и многие
    другие  сложнейшие  и  проблемные  вопросы  предстояло  решать  вновь  создаваемым органам управления народным образованием. Поиск форм организации аппарата управления просвещением национальных меньшинств в губерниях продолжался  с  октября  1917  до  февраля  1919  г.,  когда  Наркомпрос  издал  инструкцию
    «Об организации и деятельности подотделов национальных меньшинств на местах»49 . По  этой  инструкции  при местных  отделах  народного  образования  создавался необходимый аппарат, причем местные  органы могли сами выбирать наиболее приемлемую для них форму руководства просвещением национальных меньшинств. Мордовские подотделы  и секции были организованы  при губернских и
    уездных ОНО Пензенской, Симбирской, Саратовской, Самарской и Нижегородской губерний, которые под руководством мордовского отдела Наркомнаца и бюро
    при НКП развернули  энергичную работу по созданию школ  и проведению культурно-просветительских мероприятий  среди мордовского  населения.
    Именно в отделах народного образования — губернских и уездных — сосредотачивалась  и  велась  вся  практическая  работа  по  развертыванию  и  становлению новой системы школьного образования. Кроме того, вопросы народного образования  рассматривались и  решались на  заседаниях губернских, уездных,  волостных Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Несомненно, что
    значительную, если не решающую, роль в управлении народным образованием на
    местах играли партийные органы.
    Решающее  значение  в  партийном  руководстве  создаваемыми  органами  управления школьным образованием приобретали подбор кадров и постепенное создание прослойки коммунистов в аппарате отделов народного образования наря-

    96

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    ду  с  «устранением  из  местных  органов  власти  людей  с  темным,  плохим  прошлым»50 .   Так,  в  сентябре  1918  г.  УОНО  в  Рузаевке  возглавил  питерский  рабочий-большевик З.  Ф.  Скориков,  в  Темниковском уезде  организатором народного
    образования  с  лета  1918  г.  стал  коммунист  З.  Ф.  Дорофеев,  в  Саранске  уком
    РКП(б) поручил  возглавить  УОНО  члену  партии А.  Г.  Милославскому,  делегату
    V  Всероссийского  съезда  Советов.
    Строительство новой школы в Мордовии проходило в тяжелых экономических и политических условиях. Летом 1918 г. чехословацкий корпус, поднявший
    мятеж  против  советской  власти,  захватил  ряд  городов  Среднего  Поволжья,  что
    способствовало превращению территории мордовского края в ближайший прифронтовой тыл Восточного фронта. В ситуации Гражданской войны основное внимание партийных и советских органов власти было привлечено к обеспечению нужд
    Красной армии, к созданию благоприятных условий для формирования и обучения  боевых  частей.  Гражданская  война,  принявшая  опасные  для советской  республики  масштабы,  отодвинула  на  второй  план  культурные  задачи.  На  Пензенском  губернском  съезде  представителей  уездных  отделов  народного  образования в июле 1919 г. отмечалось: «если в конце 1918 и начале 1919 гг. работа в ОНО
    происходила нормальными темпами, строились те или иные планы, составлялись
    сметы, проводились съезды,  то  совсем  иная картина  рисуется  нам с  марта 1919
    г.  Все планы  строительства,  расширения и  углубления  работы  в области  народного  просвещения  рухнули  сами  по  себе»51 .  Главной  задачей,  стоявшей  перед
    руководителями  местных  отделов  народного  образования,  являлось  сохранение
    всего  того,  что  имелось.
    Нормальному функционированию школ мешал  острый недостаток  финансовых средств, школьных помещений, учебных пособий и оборудования. Крайне мало
    было  учительских кадров, особенно мордовской  национальности. Материальное
    положение местных органов народного образования,  так же, как и центральных
    губернских и общероссийских, было критическим. При этом именно материально-техническая  база  во  многом  определяла  эффективность  функционирования
    любой  системы,  в  том  числе  системы  народного  образования.  Отчеты  уездных
    отделов и коллегий народного образования первых послереволюционных лет полны  сообщений  о  бедственном  положении  школ.  Значительное  их  количество  не
    имело  сколько-нибудь  «сносного»  помещения  и  нередко  размещалось  в  обыкновенной избе, а ремонт школьных зданий и строительство новых требовали существенных материальных затрат. Страшными бедствиями стали эпидемические заболевания,  из-за которых  в  школах повсеместно  наблюдались  перерывы в  занятиях52 .  В зимний период многие школы,  как в сельской местности, так и в городах мордовского края, закрывались  по причине отсутствия  топлива.
    В  первые  годы  после  революции,  когда  все  расходы  на  народное  образование  покрывались  за  счет единого  государственного  бюджета, и  в  условиях  явно
    недостаточного финансирования из центра, местные партийные и советские органы
    пытались  своими  силами  наладить  нормальную  деятельность  школ,  используя
    любые возможности, хотя и явно незначительные, для расширения школьной сети.
    Так, на основании постановлений Ардатовского уездного совета от 5, 11 июля и
    от  19  ноября 1918  г.  были  выделены  ассигнования  на нужды народного просвещения  в  общей  сумме  432  808  руб. 53  На  заседании  Саранского  уездного  Совета

    Исторические науки и археология

    97

    рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов 16 июля 1918 г., «принимая
    во  внимание,  что  школы  как  в городе,  так  и  в  уезде  находятся  в  весьма  плохом
    состоянии, для ремонта их и покупки учебных принадлежностей к учебному году»
    было  решено  ввести  подушный  налог  в  размере  1  руб.  для  «поднятия  школы  в
    уезде  на  надлежащую  высоту»54 .  В  протоколе  заседания  отмечено,  что  с  Пушкинского волостного  совета  было получено 4 839  руб. 55
    Предложение о сборе денег на нужды народного образования и медицинского  обслуживания  было  поддержано  2-м  Рузаевским  уездным  съездом Советов  в
    августе  1918  г.  В  выступлении  на  съезде  заведующего  ОНО  Сретенского  говорилось, что именно отсутствие денежных средств является «главнейшим препятствием для новой постановки дела просвещения в уезде»56 . Было совершенно ясно,
    что без поддержки населения, без его активной помощи невозможно вести строительство  новой  советской школы.  В сентябре 1918 г.  Саранский  уездный  отдел
    народного образования обратился к крестьянству с призывом об оказании помощи в налаживании просвещения в уезде. Прежде всего от крестьян ждали помощи  школам  в  заготовке  топлива.
    Топливный кризис являлся одной из основных причин, мешавших нормальной
    жизнедеятельности учебных заведений. В инструкции по топливу, разосланной губернскими отделами народного образования всем УОНО в 1919 г., заявлялось следующее: «Нужно разъяснять крестьянам, что для своего просвещения они должны
    работать  бесплатно,  т.  к.  средств  в  ОНО  нет.  Если  крестьяне  добровольно  работать  не будут,  мы  сумеем  заставить их  силой»57. При  этом,  необходимо  отметить,
    что  лицам,  ответственным  за  заготовку  дров,  были  предоставлены  самые  широкие  полномочия  для  привлечения  личностей,  виновных  в  саботаже  и  тормозе  по
    разработке и доставке дров в школы, к революционной ответственности вплоть до
    ареста  и  предания  суду58.   Однако  даже  такие  кардинальные  меры  местных  органов власти не привели к заметному улучшению положения школ Мордовии.
    Недостаточное  развитие  материально-технической  базы  учебных  заведений
    не  остановило их  количественный рост.  Открытие  новых  и  расширение уже  существовавших школ было провозглашено одной из главных задач советской власти  в  области  школьного  строительства  в  период  1917–1921  гг.  Рост  школьных
    учреждений  в  эти  годы  имел  стихийный  характер  и  не  отвечал  материальным
    ресурсам отделов народного  образования.  С сентября  1918  г.  в  Саранском  уезде
    решено было открыть 19 новых школ, из которых функционировали однако лишь
    12,  а  открытие  остальных  откладывалось  ввиду  отсутствия  школьных  помещений59 .  Эту проблему отделы народного образования пытались ликвидировать, занимая под школы помещичьи дома, дома кулаков, дьяконов, попов и других «паразитов  пролетариата»  —  как  говорилось  в  одном  из  отчетов  Саранского  ОНО
    за 1919 г. 60 На первом  же заседании, 21 августа 1918 г., Краснослободская уездная коллегия по народному образованию вынесла решение об открытии 75 комплектов в низших начальных училищах, 8 высших начальных училищ и одной учительской  семинарии.  Кроме  того,  было  открыто  3  школы  2-й  ступени  —  2  преобразованы из бывших второклассных церковно-приходских школ и 1 новая —
    в  с.  Большой  Вьясс61 .
    Всего  же количество школ,  например, в  Саранском  уезде за 1918  г.  по  сравнению с декабрем 1917 г. увеличилось на 15 %, а число учащихся — на 54,2 %.

    98

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    В 1919 г.  планировалось открыть  еще 15  новых  школ 62 .  Если  в 1913 —  14  учебном году в  Инсарском, Рузаевском, Саранском  и  Краснослободском  уездах Пензенской и в Ардатовском уезде Симбирской губерний, вошедших впоследствии в
    состав  Мордовии  и  образовавших  основную  часть  ее  территории,  была  461  начальная, 5  средних и  семилетних школ,  то в  1921  — 22  учебном  году  было  уже
    680 начальных и 25 средних и семилетних школ 63 .
    К концу 1920 г. на территории уездов Мордовии в основном завершился процесс ликвидации  старой и создания новой системы школьного  образования. Самой  массовой  к  1921  г.  стала  начальная  школа,  представлявшая  собой  1-ю  ступень  общеобразовательной  школы  для  детей  от  8  до  13  лет.  Бывшие  гимназии,
    высшие начальные училища, существовавшие в мордовском крае, были преобразованы  в школы  2-й  ступени  с четырехгодичным  сроком  обучения.
    Неуклонный рост количества школ при одновременном увеличении количества
    учащихся являлся главной тенденцией развития системы школьного образования
    в 1917 — 1921 гг. Вместе с тем в первые годы советской власти коренным образом  начал  меняться  социальный  состав  школьников.  Основным  контингентом
    учащихся  постепенно  становились  дети  рабочих  и  крестьян.  Стремление  дать
    образование детям  трудящихся масс  и уничтожить тем самым  огромный разрыв
    в культурном уровне между ними и привилегированными классами не всегда позволяло оценить реальные возможности уездов в плане расширения школьной сети,
    что  в  условиях  ухудшения  материального  положения  народного  образования  и
    недостатка  учителей  привело  к  падению  качества  работы  учебных  заведений.
    В  рамках  школьной  реформы  в  образовательных  учреждениях  мордовского
    края власти пытались осуществить  на практике  идею школы-коммуны как краеугольного  положения  образовательной  реформы.  Для  осуществления  идеи  школы-коммуны64 при некоторых школах, признанных «показательными», организовывались  общежития.  Их  открывали  прежде  всего  для  детей-сирот  советских  работников65 , затем для учащихся, оставивших службу в советских учреждениях 66 .
    В Ардатовском уезде предполагалось открыть 21 школу-коммуну, однако на практике  к весне  1919  г.  удалось  открыть  только  одну, в которую вложили все  имевшиеся  средства  и  ресурсы.  Однако  большинство  образовательных  учреждений
    вскоре было переведено на положение обычных школ из-за недостатка средств 67 .
    Если  говорить  об  удачном  опыте  в  организации  школы-коммуны  в  губернии, то можно сослаться на реальный положительный опыт школы-коммуны при
    бывшей  Порецкой  учительской  семинарии  Алатырского  уезда.  В  1918  г.  трехгодичные курсы были отделены от бывшей опытной школы при коммуне, на базе
    которых  сформировалась  трудовая  школа-коммуна  им.  Карла  Маркса  2-й  ступени.  Здесь  с  конца  XIX  в.  существовала  сельскохозяйственная  ферма,  применялся огромный опыт, накопленный в течение десятилетий, при школе были значительные  по  площади  огород  и  сад,  работало  большое  общежитие  интернатного типа 68 . Здесь  условия жизни и учебы детей были наилучшими в  пределах
    губернии.  Это,  во-первых,  объяснялось  тем,  что  активную  поддержку  школе
    оказывало  местное  население.  Во-вторых,  значительный  пришкольный  земельный  участок  и  сад  позволяли  не  только  обеспечивать  детей  собственными  овощами и фруктами, но и менять у крестьян часть продукции на другие продукты.
    В-третьих,  сюда  не  дошла  Гражданская  война  и  дети  жили  в  условиях  мирной

    Исторические науки и археология

    99

    жизни.  При  школе  действовали  благоустроенное  общежитие,  неплохая  столовая,  которые  обслуживались  по  очереди  самими  детьми,  ученики  обрабатывали и огород с садом, работали в столярной и слесарной мастерских, что также
    помогало  выполнять  заказы  и  реализовывать  продукцию 69 .  Все  это  позволяло
    коммунарам  выживать  в  условиях окружавшей  разрухи,  когда  школа  получала
    всего  3/4 от  причитавшихся сумм  и  совсем  не обеспечивалась  одеждой, обувью
    и учебниками 70 .
    В просветительской работе значительное внимание уделялось также внешкольному образованию. На этом поприще были достигнуты определенные успехи. Так,
    в Ардатовском уезде для обучения взрослого населения функционировали 40 культурно-просветительских  кружков,  18  библиотек,  12  народных  домов,  существовавших  преимущественно  на  средства  населения71 .
    Результаты  работы  местных  органов  государственной  власти  и  органов  образования по ликвидации неграмотности среди различных этнических групп края
    представлены  в  таблице.
    Согласно  таблице,  наибольший  процент  грамотных  отмечался  среди  татарского  населения  (24,0  %),  наименьший  —  среди  мордвы  (12,0  %).  Заметные
    результаты в  развитии  школьного образования в мордовском  крае  были  достигнуты уже к 1920 г.: на 1 тыс. чел. населения грамотных среди русского населения 266 грамотных, татарского —  243, мордовского — 239 72 .
    Как  уже  отмечалось,  существенной  проблемой  в  развитии  образования  в
    мордовском  крае  являлся  недостаток  преподавателей.  При  этом  следует  отметить не совсем дружелюбную позицию учительства по отношению к новой власти.  По  воспоминаниям  современника  И.  А.  Чичаева,  в  Рузаевском  уезде  «многие учителя занимали в то время выжидательную или недружелюбную позицию
    по  отношению  к  Советской  власти.  Достаточно  сказать,  что  среди  всех  учителей  уезда  лишь  один  был  членом  партии»73 .  В  Ардатовском  уезде  в  числе  организаторов  антисоветских  выступлений  были  местные  учителя  Волкова  и  Воробьева; с антибольшевистскими речами  на собраниях  крестьян выступали  учителя  Перобалов  и  Иванова 74 .  Местные органы власти пытались выйти
    Таблица
    из данной ситуации путем установУровень  грамотности
    основных этнических групп Мордовии в 1920 г.
    ления партийного руководства образованием. 19 ноября 1918 г. ИнсарЧисло грамотных, %
    Этническая
    ский уисполком назначил на пост загруппа
    мужчин
    женщин
    всего
    ведующего  УОНО  опытного  партийного работника П. П. Романова, Русские
    34,3
    4,4
    23,2
    «дабы  в  корне  вырывать  саботаж Мордва
    22,3
    3,6
    12,0
    28,7
    20,0
    24,0
    среди  учащих  уезда  и  направить Татары
    32,0
    12,8
    21,3
    школу в нужное русло». В помощь В среднем
    ему  была  создана  специальная  коСоставлена по: ЦГА РМ. Ф. Р-38. Оп. 1. Д. 128.
    миссия, в которую вошли Свентер,
    Л. 53 — 62 ; Народное образование Мордовской АССР.
    Болдин и Булаев75. В январе 1919 г. 1918  —  1928  гг.:  док.  и  материалы  :  в  2  т.  Саранск,
    IV  Инсарский  съезд  Советов  ука- 1962. С. 220 ; Культурное строительство в Мордовской
    зал  на  необходимость  создания  в АССР : сб. док. : в 2 ч. Ч. 1 : (1917 — 1941 гг.). Саранск,
    школах партийных ячеек76 . В орга- 1986. С. 29.

    100

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    ны  образования  Мордовии  были  направлены  опытные  люди,  поддерживавшие
    новую  власть.  В  Саранске  в  1918  — 1919  гг.  учителем  словесности  работал  будущий выдающийся русский писатель А. Г. Малышкин 77 .
    Одновременно  местные  органы  власти  пытались  наладить  подготовку  преподавательских  кадров.  Так,  инструктор  по  школьному и  внешкольному образованию  Ардатовского  уезда  И.  М.  Петяев  в  начале  1918 г.  обратился в  Наркомпрос с личным ходатайством о преобразовании двухгодичных педагогических курсов  при  Ардатовском  высшем  начальном  училище  в  учительскую  семинарию.
    В  июле  на открытие  семинарии  Наркомпрос  ассигновал  35 тыс.  руб.,  местные
    органы власти выделили конфискованную помещичью усадьбу и 130 га земли.
    Семинария стала функционировать с 1 октября 1918 г., первый прием составил
    43  чел., обучение  и  питание учащихся  было  бесплатным78 .
    Местные органы власти принимали меры по охране и пропаганде культурных
    и  художественных  ценностей,  рассматривая  их  как  один  из  факторов  в  системе
    воспитания «нового человека». 14 декабря 1918 г. при Темниковском УОНО была
    создана комиссия по охране памятников старины. 28 декабря ее реорганизовали в
    комиссию  при  уисполкоме.  В  состав  комиссии  вошли  М.  М.  Бармаш,  Я.  А.  Иванов,  А.  М.  Струнников,  О.  Лебединский  и  К.  И.  Афанасьев 79 . 29  ноября 1918  г.
    Саранский УОНО принял решение о создании уездного музея. Его организатором
    явилась группа интеллигенции города из общества «Изучение родного края», председателем которого был Я. П. Наровчатский. В состав группы входили преподаватели Л. А. Орловская, Л. А. Трескина, врачи В. Н.  Козлов,  И. А. Козлов и  др.80
    В период военного коммунизма вопросы образования и культурного развития
    в деятельности органов государственной власти находились на втором плане. Тем
    не  менее  в  рамках  общей политики  военного  коммунизма  органы  государственной  власти  на  местах  перестроили  работу  большинства  социально-культурных
    учреждений.  Их  деятельность  в  области  образования  в  какой-то  мере  сгладила
    негативное впечатление от шагов в социально-экономической и военно-политической  сферах,  однако  при  этом  не  стоит  забывать  классовый  характер  основных
    мероприятий.
    Подводя  итог  вышеизложенному,  следует  отметить,  что  основные  мероприятия, связанные с формированием системы народного образования, осуществлялись
    в  период  Гражданской  войны.  Именно  в  это  время  был  создан  управленческий
    аппарат системы народного образования (губернские и уездные отделы народного
    образования, школьные советы, опробированы их основные функции  и служебнодолжностные  обязанности).  На  этом  этапе  развития  советской  школы,  в  первую
    очередь,  решались  задачи  осуществления  всеобщего  начального  образования  детей и молодежи, ликвидации неграмотности и малограмотности среди взрослого населения.  Согласно  первым  декретам,  были  ликвидированы  сословные  и  национальные ограничения, утверждено равенство женщин и мужчин в получении образования,  введено  бесплатное  совместное  обучение  учащихся  обоего  пола,  преподавание  на  родном  языке,  произошло  отделение  школы  от  церкви,  пересмотрены
    учебные  планы.
    Существенным  изменениям  подверглась  система  учебно-воспитательного
    процесса,  проведена  модернизация  материала  всех  учебных  предметов,  предоставлена  определенная  свобода  руководству  школ  в  использовании  тех  или иных

    101

    Исторические науки и археология

    форм и методов школьной работы, ликвидирована конфессиональная школа, проведена  чистка  учительско-педагогического  состава,  налажена  работа  по  подготовке учителей,  преданных советской  власти. Несмотря  на все  трудности и противоречия, в системе начального и среднего образования были внедрены на практике принципы единой трудовой школы.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Народное образование в СССР : сб. док. 1917 — 1973 гг. М., 1974. С. 14.
      Коммунистическая  партия  Советского  Союза  в  резолюциях  и  решениях  съездов,  конференций и Пленумов ЦК (1898 — 1988) : в 16 т. М., 1983. Т. 2. С. 82.
    3
     См.: Распоряжения рабочего и крестьянского правительства. 1917 — 1918 гг. М., 1918. № 17.
    С. 258.
    4
     ГАУО. Ф. Р-190. Оп. 1. Д. 5. Л. 29.
    5
     Чичаев И. А. Рузаевка на заре Октября. Саранск, 1970. С. 118.
    6
     См.: Образование Мордовской АССР : док. и материалы. (1917 — 1937 гг.). Саранск, 1981.
    С. 34 ; РФ НИИГН. И-460. Материалы по истории МАССР (1918 — 1920 гг.), собранные в государственных архивах Тамбовской области и МАССР. Л. 51.
    7
     ЦГА РМ. Ф. Р-40. Оп. 1. Д. 1109. Л. 12.
    8
     Там же. Ф. Р-37. Оп. 1. Д. 19. Л. 127.
    9
     Там же. Ф. Р-284. Оп. 1. Д. 3. Л. 3.
    10
     См.: Гимпельсон Е. Г. Советы в годы интервенции и Гражданской войны. М., 1968. С. 442.
    11
     ГАУО. Ф. Р-190. Оп. 1. Д. 4. Л. 2 — 3.
    12
     Там же. Д. 5. Л. 30.
    13
     Там же. Д. 24. Л. 99.
    14
     Там же. Д. 5. Л. 85 — 86.
    15
     Там же. Л. 84 — 87.
    16
     Там же. Д. 6. Л. 25.
    17
     Там же. Л. 25.
    18
     См.: Ивашкин B. C. Культурное строительство  на селе в первые  десятилетия советской
    власти. Саранск, 1987. С. 139.
    19
     См.: Народное образование Мордовской АССР. 1918 — 1928 гг. : док. и материалы : в 2 т.
    Саранск, 1962. Т. 1. С. 188.
    20
     Там  же.
    21
     См.: Народное образование Мордовской АССР. С. 292.
    22
     См.: Захаркина А. Е., Колесников С. С., Ишунин Д. А. Ардатов. Саранск, 1966. С. 113 — 114.
    23
     ЦГА РМ. Ф. 327. Оп. 1. Д. 98. Л. 115.
    24
     Там же. Д. 66. Л. 238.
    25
     См.: Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 373.
    26
     См.: Ососков А. Начальное образование в дореволюционной России (1861 — 1917). М.,
    1982. С. 20.
    27
     ЦГА РМ. Ф. Р-21. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.
    28
     ГАУО. Ф. Р-190. Оп. 1. Д. 5. Л. 29.
    29
     Там же. Ф. 200. Оп. 2. Д. 273. Л. 99.
    30
     Там же. Л. 99, 99  об.
    31
     Там же. Ф. Р-190. Оп. 1. Д. 9. Л. 16 — 17.
    32
     Там же. Д. 14. Л. 73.
    33
     Там же. Л. 98 — 99.
    34
     ЦГА РМ. Ф. 327. Оп. 1. Д. 98-2. Л. 22.
    35
    Там же. Ф. Р-58. Оп. 1. Д. 8. Л. 61 — 62.
    36
     Там же. Ф. 327. Оп. 1. Д. 746-37. Л. 22.
    37
     Там же. Л. 64  об.
    2

    102

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)
    38

     Там же. Д. 12. Л. 102 — 108.
     Там же. Л. 16 — 18.
    40
     Там же. Д. 66. Л. 258.
    41
     Там же. Д. 19. Л. 204.
    42
     Там же. Л. 258.
    43
     Там же. Л. 259.
    44
     Там же. Д. 114. Л. 11 — 12.
    45
     ГАРФ. Ф. 296. Оп. 2. Д. 11. Л. 30 ; Сборник декретов... М., 1920. С. 176.
    46
     Ульянов Г. К. Наболевшие вопросы // Просвещение национальностей. 1929. № 1. С. 48.
    47
     См.: Талдин Н. В. Очерки истории мордовской школы. Саранск, 1956. С. 41.
    48
     Там же. С. 38.
    49
     См.: Народное образование в СССР. С. 145.
    50
     ЦГА РМ. Ф. 327. Оп. 1. Д. 595-30. Л. 5.
    51
     Культурное строительство в Пензенском крае. 1917 — 1938 : док. и материалы. Саратов,
    1986. С. 32 — 33.
    52
     ЦГА РМ. Ф. Р- 40. Оп. 1. Д. 47. Л. 11 ; Д. 54. Л. 14.
    53
     Там же. Ф. Р-58. Оп. 1. Д. 20. Л. 229, 294.
    54
     Там же. Ф. 327. Оп. 1. Д. 26-2. Л. 5.
    55
     Там же. Ф. Р-40. Оп. 1. Д. 5. Л. 12.
    56
     Там же. Ф. Р-27. Оп. 1. Д. 2-1. Л. 34, 36.
    57
     Там же. Ф. 327. Оп. 1. Д. 118-6. Л. 14, 35.
    58
     Там же. Д. 28-2. Л. 21, 23.
    59
     Там же. Д. 118-6. Л. 14, 27, 35.
    60
     Там же. Ф. Р-40. Оп. 1. Д. 109-6. Л. 12.
    61
     См.: Талдин Н. В. Указ. соч. С. 31.
    62
     ЦГА РМ. Ф. 327. Оп. 1. Д. 98-2. Л. 22.
    63
     См.: Киселев А. Л. Социалистическая культура Мордовии. Саранск, 1959. С. 64.
    64
     ГАУО Ф. Р-200. Оп. 2. Д. 273. Л. 101.
    65
     Там же. Ф. Р-190. Оп. 1. Д. 6. Л. 8.
    66
     Там же. Д. 66. Л. 114.
    67
     Там же. Д. 8. Л. 2, 2  об.
    68
     Там же. Д. 9. Л. 8 — 9.
    69
     Там же. Л. 32 — 33.
    70
     Там же. Л. 35.
    71
     Там же. Д. 8. Д. 2, 2  об.
    72
     См.: Балашов В. А. Бытовая культура мордвы: традиции и современность. Саранск, 1991.
    С. 92, 210 ; Мордовия к 15-й годовщине Октябрьской революции : стат. сб. Саранск, 1932. С. 136.
    73
     Чичаев И. А. Указ. соч. С. 119.
    74
     См.: Ивашкин В. С. Указ. соч. С. 35.
    75
     ЦГА РМ. Ф. Р-37. Оп. 1. Д. 26. Л. 552 об.
    76
     Там же. Ф. Р-364. Оп. 1. Д. 2. Д. 112 об.
    77
     См.: Воронин И. Д. Литературные деятели и литературные места в Мордовии. Саранск,
    1976. С. 276 — 290.
    78
     См.: Ивашкин В. С. Указ. соч. С. 62.
    79
     ЦГА РМ. Ф. Р-62. Оп. 1. Д. 12. Л. 104 об. ; Д. 26. Л. 59.
    80
     См.: Артамошкина Л. Т. Из истории создания Республиканского краеведческого музея и
    его филиалов // Краеведч. зап. Саранск, 1987. Вып. 1. С. 3.
    39

    Поступила 18.05.2015 г.

    103

    Исторические науки и археология

    УДК 930.24(470.40)
    В. И. Вихляев, П. С. Данилов, А. Ю. Зеленеев
    V. I. Vikhlyaev, P. S. Danilov, A. Yu. Zeleneev

    ОБОРОНИТЕЛЬНЫЙ ВАЛ ПЕНЗЕНСКОЙ ЗАСЕЧНОЙ ЧЕРТЫ
    (По данным исследований 2014 г.)
    DEFENSIVE EARTHWORK OF THE PENZA ABATIS LINE
    (According to research works of 2014)
    Ключевые слова:  археология Нового  времени,  засечная  черта, оборонительный  вал,  внутривальные  конструкции.
    В  статье  освещаются  результаты  археологических  исследований,  проведенных  на  участке
    засечной черты близ станции Пяша Мокшанского района Пензенской области в 2014 г. К числу
    основных  изысканий  относится  выявление  элементов  архитектуры  вала,  в  частности,  деревянных  внутривальных  конструкций,  прослеживающих  аналогии  в  оборонительных  сооружениях
    Русского государства и сопредельных территорий в XVI — XVII вв.
    Key words:  archeology  of  the  New  Era,  abatis  line,  defensive  earthwork,  intraearthwork
    constructions.
    The article deals with the results of archaeological research works, made on the part of the abatis
    line near the station of Pyasha of the Mokshansky district of the Penza region in 2014. One of the main
    researches  is  the  identification  of  architectural  elements  of  the  defensive  earthwork,  in  particular,
    wooden  intraearthwork  constructions,  having  analogy  in  defensive  structures  of  the  Russian  state
    and neighbouring territories in the XVI — XVII centuries.

    Засечные  черты  Русского  государства  представляют  собой  памятник  археологии XVI  — XVII вв., во многом определивший последующую  судьбу территорий, на которых они возводились. Линии укреплений и города-крепости, созданные для защиты от набегов кочевников, стали основой для закрепления Русского
    государства на приграничных территориях и дальнейшего расширения его на юг
    и  восток.  Многие  города  Поволжья  возникли  как  крепости  в  составе  засечных
    черт  Русского  государства  (Пенза,  Симбирск,  Самара  и  др.).
    В 2014 г. ЦАЭИ МарГУ исследовал участок Пензенской засечной черты, расположенной у д. Пяша Мокшанского района Пензенской области, которая проходила по линии: озеро Долгое у р. Суры — крепость Пенза — Рамзаевский острог
    (ныне Рамзай)  — крепость Мокшанск  (Мокшан)  —  Мокшанский лес1  (рис.  1).
    Участок Пензенской засечной черты между Пензой и Мокшаном был проложен  по  степной  территории,  в  связи  с  чем  не  представлялось  возможным  прокладывать  засеки  в  их  привычном  понимании:  «для  создания  засечной  черты
    широко использовались местные естественные препятствия: реки, озера, болота,
    овраги. На открытых безлесных промежутках сооружались валы, выкапывались
    рвы, создавались частоколы из заостренных бревен. Эти и иные препятствия часто
    чередовались  между  собой»2.  Поскольку  естественных  преград  в  виде  лесов,
    болот и озер на участке между Пензой и Мокшаном не было, единственным способом  формирования  оборонительной  линии  являлось  строительство  земляного
    © Вихляев В. И., Данилов П. С., Зеленеев А. Ю., 2015

    104

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    1676 — 1680 гг.

    Рис. 1. Пензенская засечная черта

    вала и рва. Такое сооружение было наиболее трудозатратным, и, видимо, поэтому участок Пензенской оборонительной черты построили последним, в 1681 г.
    Ранее  участок  Пензенской  засечной  черты  между  Пензой  и  Мокшаном  исследовался  в  2011  г.  Г.  Н.  Белорыбкиным.  В  разрезе  вала  в  месте  его  разрушения при строительстве газопровода были выявлены следы деревянных внутривальных конструкций.
    Основная  задача  проводимых  раскопок  заключалась  в  исследовании  территории  объектов  засечной  черты  —  вала и  рва  Пензенской  засечной  черты.  Оборонительная линия ориентирована по линии СЗ — ЮВ. Участок раскопок расположен в 1 500 м к ВЮВ от д. Пяша  и в 2 300 м — к ЮЗ от пересечения трассы
    «М-5  Урал» с  автодорогой  «Р-158». Вдоль  южной стороны вала проходит  линия
    электропередач.
    Общая  площадь исследованного  участка  составляла 800 м 2 . На данном участке  вал имел значительное  понижение.  Перепад  составлял до  78  см  по поверхности  вала  с СЗ  на  ЮВ.
    Перед  вскрытием  всей  площади  раскопа  был  выделен  и  раскопан  участок
    предварительного исследования длиной 6 м и шириной в насыпь вала для выяснения  структуры  археологического  объекта.  В  частности,  были  обнаружены,  зачищены и зафиксированы  деревянные конструкции —  горизонтально  лежавшие
    поперек линии вала плахи и полубревна длиной 120 — 200 см. Вероятно, данные
    конструкции предназначались для укрепления насыпи оборонительного вала. Площадь участка предварительного исследования была вскрыта на 2 пласта до уровня деревянных конструкций. Для определения продольной стратиграфии вала оставлена и зафиксирована продольная бровка. После фиксации продольная бровка
    была снята  и были  начаты раскопки  основного участка.
    При раскопках основного участка по всей площади были сняты от 2 до 4 пластов  до  уровня  деревянных  конструкций.  Разное  количество  снятых  пластов

    105

    Исторические науки и археология

    связано с тем, что отдельные участки конструкции располагались на разной высоте. В центральной части раскопа деревянные конструкции находились на 30 —
    50 см ниже остальных участков насыпи. Вероятно, это связано с тем, что насыпь
    возводилась  на  протяжении  большого  периода  времени  и  при  строительстве  не
    выдерживался общий уровень деревянных конструкций.
    После  снятия  деревянных  конструкций  вручную  осуществлялось  доснятие
    насыпи до уровня материка и выявление границ рва. Этот этап раскопок осложнялся дождливой погодой, вследствие чего вся площадь раскопа на уровне материка и раскопанный ров были заполнены водой.
    Для откачивания воды применялся дренажный насос, однако полностью откачать воду не удалось, так как после прошедших дождей участок раскопа оказался  насыщен  грунтовыми водами,  которые  постоянно  поступали  в ров.  В результате  ров  оказался  частично  заполнен  водой,  в  таком  виде  были  проведены  его
    чертежная  и  фотофиксации  (рис.  2).  Зачистка  материка  основной  части  насыпи
    осложнялась  тем  фактом,  что  на  ней  долго  стояла  вода,  вследствие  чего  образовалась сухая глинистая корка. Материковые стенки рва оказались значительно нарушены норами землеройных животных, что  затрудняло их точное определение.
    Профиль юго-восточной стенки раскопа (поперечного разреза вала) в основном был  сложен  черноземом  (см.  рис.  2). Максимальная  высота вала  от  уровня
    материка — 277 см. Поверхность вала задернована, толщина дерна — 2 — 4 см.
    В  центральной  части  вала,  в  квадратах  125,  150,  175  от  самых  верхних  точек
    разреза  прослеживались  прослойки  белой  глины  на  высоте  от  90  до  260  см  от
    уровня материка, общей мощностью до 160 см. В центральной части насыпи линзы
    белой  глины  подстилала  прослойка  перемеса  светло-серой  супеси  и  чернозема,
    находившаяся  на  высоте  от  65  до  130 см,  мощностью  от  15 до  75  см.
    Стратиграфия  юго-восточной  стенки  раскопа  позволяет  проследить  некоторые особенности строительства вала. Вероятно, при формировании насыпи вала
    активно  использовался как  верхний слой почвы  — чернозем, так  и  материковая
    глина, полученная при выкапывании оборонительного рва.
    Профиль северо-западной стенки раскопа (поперечного разреза вала) в целом
    был сходен с профилем юго-восточной стенки. Максимальная высота вала в этой
    части составляла до 237 см. Стратиграфическая  ситуация в целом повторяла  ту,

    Чернозем

    Белая  глина
    Древесный  тлен

    Светло-серая  супесь

    Перемес  светло-серой  супеси  и  чернозема

    Рис. 2.  Профиль  разреза  вала  и  рва

    106

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    которая  прослеживалась  на  северо-западной  стенке  раскопа.  В  верхней  части
    насыпи отмечены включения материковой желтой глины и плотный слой светлосерой супеси. Слой желтой глины находился на отметках от 160 до 230 см от уровня
    материка,  его  мощность  —  до  50  см.  В  квадратах  5  —  6  его  подстилала  линза
    перемеса  светло-серой  супеси  и  чернозема  мощностью  до  30  см,  на  высоте  от
    170 до 200 см от уровня материка. Под этой линзой в профиле прослеживался
    древесный  тлен  от  одного  из  горизонтально  лежавших  бревен,  относящихся  к
    конструкции деревянного укрепления насыпи вала. Слой светло-серой супеси находился  в  центральной  части  насыпи,  в  квадратах  5  —  7,  на  высоте  от  105  до
    210  см  от уровня  материка  и  мощностью  до  55  см.
    Оборонительный  ров  был  заполнен  черноземом,  появившимся  вследствие
    эрозии почвы, после того как оборонительная линия перестала использоваться.
    Материк под основанием вала представлял собой желтую глину с многочисленными норами землеройных животных. Ям и других, заглубленных в материк,
    объектов под  основанием вала не  обнаружено.
    В заполнении рва и вала не были найдены массовые  и индивидуальные находки, характерные для такого типа памятников, как рвы и валы оборонительных
    засечных линий.
    Археологические раскопки оборонительных сооружений Пензенской засечной
    черты  у  д.  Пяша  Мокшанского  района  Пензенской  области  показали  принципы
    строения вала. Горизонтально лежавшие ряды плах и бревен в насыпи вала представляют собой специальную деревянную внутривальную конструкцию (рис. 3).
    К сожалению, археологические исследования оборонительных сооружений засечных черт проводились крайне мало. Последние раскопки, как уже отмечалось,
    относятся  к 2011  г.  Для  поиска  аналогий  выявленных  Г.  Н. Белорыбкиным  следов деревянных  внутривальных конструкций  следует  обратиться к опыту  изучения земляных оборонительных сооружений Русского государства как XVII в., так
    и предшествующих периодов.
    По сведениям П. А. Раппопорта, «валы не всегда были чисто земляными; иногда они имели внутри довольно сложную деревянную конструкцию. Эта конструкция

    Рис. 3.  Деревянная  внутривальная  конструкция  (прорисовка)

    107

    Исторические науки и археология

    связывала  насыпь  и  препятствовала  ее  расползанию»3 .  Подобные  конструкции
    были характерны как для русских крепостей, так и для оборонительных укреплений Чехии и Польши. Польские крепости отличали внутривальные конструкции,
    состоявшие из нескольких рядов  горизонтально лежавших  бревен, причем  верхние ряды были перпендикулярны нижним. В крепостях Чехии внутривальные конструкции имеют вид бревенчатого каркаса, иногда укрепленного каменной кладкой4 . Для русских крепостей наиболее характерны срубные конструкции, забитые
    камнями  и  землей  как основа  вала.
    Сходная внутривальная конструкция была зафиксирована при раскопках «Нового города» Смоленска, проведенных в 1978 и 1981 гг.: «обнаруженная конструкция представляла собой как бы чередующиеся слои отдельно лежащих бревен,
    идущих вдоль и поперек оси вала. За исключением, пожалуй, первого яруса, она
    близка некоторым вариантам внутривальных конструкций, особенно часто встречаемых  в  Польше,  —  так  называемым  „рустовым“...  В  Древней  Руси  внутривальные конструкции подобного типа были встречены в валах Минска,  Твери,
    городища Алчедар и Новгорода. Все они относятся к домонгольскому времени.
    В  более  позднее  время  подобная  конструкция  встречается  реже.  На  территории
    европейской  части  СССР  она  отмечена  всего  один  раз  в  валах  замка  XVI  —
    XVIII  вв.  на  городище  Плесецком  под  Киевом 5 .  Деревоземляные  укрепления
    «Нового  города»  Смоленска  А. Н. Кирпичников относит  к так  называемым бастионным крепостям, получившим распространение на Руси в 30-х гг. XVI в. 6
    В Поволжье внутривальные конструкции применялись, в частности, в валах
    оборонительных укреплений Городца: «...в насыпи вала, прослеженной в высоту
    на 1,7 — 2 метра и состоящей из глинисто-песчаного материкового грунта, были
    выявлены следы  внутривальных деревянных конструкций. Они  читались в виде
    тонких  полос  тлена,  древесной  трухи  или  белесоватых  прослоек  минеральных
    солей,  „заместивших“  сгнившее  дерево» 7 .  Между  тем  следует  отметить,  что
    внутривальные конструкции Городца, с наибольшей долей вероятности, представляют  собой  срубы,  которые  стали  основой  вала.
    Нижняя,  основная  насыпь вала,  выкладывалась черноземом,  который,  вероятно, снимался с напольной стороны вала и при снятии верхних, не материковых
    слоев рва. При  насыпи же верхушки вала  использовался материковый суглинок,
    получаемый при рытье части рва, заглубленной в материк. Максимальная высота  насыпи  вала  составляла  до  3  м  от  уровня  материка.
    Раскопки 2014 г. не выявили более сложных внутривальных конструкций —
    срубов, плетней, тына-частокола. Объемы строительства оборонительных укреплений  засечной  черты  были  настолько  велики,  что  использовались  достаточно
    простые внутривальные конструкции, которые позволяли не осыпаться насыпи и
    сохранять крутизну склона вала.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Лебедев В. И., Лебедева Л. В. Засечные черты // Пенз. энцикл. М., 2001.  С. 192 — 194.
     Никитин А. В. Оборонительные сооружения засечной черты XVI — XVII вв. // Материалы и исследования по археологии СССР. 1955. № 44. С. 122.
    3
     Раппопорт П. А. Древние русские крепости. М., 1965. С. 27.
    4
     См.: Носов К. С. Русские крепости и осадная техника, VIII — XVII вв. СПб., 2002. С. 85.
    2

    108

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    5
     См.: Сапожников Н. В.  Оборонительные сооружения Смоленска (до постройки крепости
    1596 — 1602 гг.). М., 1991. С. 63.
    6
      Кирпичников  А.  Н.  Крепости  бастионного  типа  в  средневековой  России  //  Памятники
    культуры. Новые открытия. Л., 1979. С. 476.
    7
      Гусева  Т.  В.  Средневековые  укрепления  Городца  на  Волге  //  Между  войной  и  миром:
    история и теория : межвуз. сб. науч. тр. Н. Новгород, 1998. С. 71.

    Поступила 10.12.2014 г.

    УДК 930.85:39
    А. В. Лебедев
    A.V. Lebedev

    НАЦИОНАЛЬНО-ЭТНИЧЕСКИЙ КОМПОНЕНТ
     ОБЩЕЙ КАРТИНЫ МИРА
    NATIONAL AND ETHNIC COMPONENTS
    OF THE GENERAL PICTURE OF THE WORLD
    Ключевые слова:  картина  мира,  восприятие  модели  мира,  мифология,  научная  картина
    мира,  религия,  философия.
    В  статье  раскрывается  понятие  «картина  мира»  в  разных  ее  аспектах  —  мифологическом,
    религиозном,  научном  и  философском;  рассматривается  региональный  компонент  —  картина
    мира  в  мордовской  мифологии.
    Key words:  picture  of  the  world,  perception  of  the  model  of  the  world,  mythology,  scientific
    picture  of  the  world,  religion,  philosophy.
    The concept of “picture of the world” in its various aspects — mythological, religious, scientific
    and  philosophical  is  revealed  in  the  article,  as  well  as  the  picture  of  the  world  in  the  Mordovian
    mythology  as  a  regional  component  is  considered.

    В  процессе  исторического  развития  для  определенной  языковой  группы  характерны общие черты и некоторые различия в формировании национально-этнического компонента мифоязыческой картины мира. Согласно Г. Гачеву, «картина
    мира  имеет  национальную  характеристику,  является  конкретно-историческим
    феноменом. Ей присущи этнические формы проявления в зависимости от национальной и культурной включенности народа в мировое бытие его существования.
    Каждый народ  видит мир  особым образом.  Миропредставление зависит от того
    участка  мирового  бытия,  который  ему  достался»1 .  Этническая  картина  мира  отражает представления человека об окружающей действительности и его деятельность согласно национальному своеобразию (этнос и менталитет), которое является его духовной опорой. Н.  В. Рябов  отмечает, что «в архаических верованиях
    многих  этносов  сложились  устойчивые  взгляды  на  мироздание,  которые  также
    выразились в  мифологической  модели  мордовского  народа»2 .
    ©  Лебедев А. В., 2015

    Исторические науки и археология

    109

    Общие мифологические представления финно-угорских народов  зародились  во  II  —  III  вв.  до  н.  э.,  а  к  I  в.  н.  э.  сложились  родственные  мифологические картины мира у представителей финно-угров: венгров, карелов, финнов, эстонцев, коми, саамов, мордвы (мокша, эрзя), марийцев, удмуртов, чувашей  и  др.  Описание  финно-угорских  народов  встречается  у  античного  автора
    Геродота,  который  указывает  на  общность  финно-угорской  мифологии  у  родственных народов, что проявляется даже в названии племен. Например, название древнего финского племени «хяме» созвучно с названием народа саамов —
    «саами».  Эти  названия  восходят  к  балтийскому  обозначению  земли  —  «земе».
    Современное название финнов — «суоми», древнерусское название «сумь» связано именно с территорией в Финляндии. Представление о трехслойной структуре мира присуще всем финно-угорским народам; в мифологии встречается сочетание  трех образов:  человека, хтонического  животного  (лягушки, змеи),  оленя  (лося),  медведя,  что  должно  было  выражать  соотношение  трех  миров.  Священное дерево, гора или столп считались осью мироздания, а образы небесных
    богов в различных традициях финно-угров,  вероятно, восходят к единому прабожеству,  связанному  с  названиями  неба  («ilma»),  например  саамский  —  Ильмарис,  финский  и  карельский  —  Ильмаринен,  удмуртский  —  Инмар;  воздуха
    («juma»), например марийский — Юмо, финский — Юмала, эстонский — Юммал,  коми  —  Йомаль  и  саамский  —  Юбмел.  Как  и  у  многих  родственных  народов финно-угрии, богиня Земли (Мать-Земля) представлена такими именами,
    как Маан-Эмойнен у финнов, Маа-Эма у эстонцев, Маддер-акка у саамов, Мыхими у хантов, Мастор-ава у мордвы. Общие космогонические мифы о  сотворении  мира  и  человека,  общие  названия  богов  свидетельствуют  о  единстве  финно-угорской группы народов. Так или иначе, мифы связаны с образом птицы, выступающей в двух ролях: 1) водоплавающая птица, которая достает Землю, ныряя на дно Мирового океана по воле бога (финны и зауральские угры); 2) птица,
    которая  снесла  яйцо  и  из  него  был  сотворен  мир  (саамы,  карелы  и  коми).  В
    финно-угорской  мифологии  юг  (страна  тепла  и  света)  противопоставлялся  северу  (стране  мрака  и ада).  Эти  две  страны  соединяла  великая река  по  земле  и
    Млечный  путь  (Дорога  птиц)  —  по  небу.  По  наблюдениям  древних,  Млечный
    путь направлен по дороге перелета птиц, и поэтому он называется «Линнунрата» у финнов, «Линнутее» у эстонцев, «Нармонь Ки» у мордвы (мокша), «Вирь
    мацеень ки» (эрзя). К общей финно-угорской мифологии относят мифы о добывании  светил  у  обитателей  подземного  мира,  о  небесной  охоте  на  огромного
    оленя  (лося)  и  гонки  за  ним  при  помощи  чудесных  лыж,  о  небесном  медведепервопредке,  о  духах  «матерей»  и  «отцов»  о  низших  божествах  лесов,  полей,
    источников, домов и  дворов.
    Мифологическая картина в мордовской мифологии,  как  и  у  всех  финноугров, состоит из трех миров: неба, земли и подземного царства, соединенных
    мистической  березой  —  «келу».  В  небесном  пантеоне  центральное  место  занимают  верховный  бог  Шкай  (мокша),  Нишкепаз  (эрзя),  мать  богов  Анге  Патяй,
    Микула (мокша), Микулапаз (эрзя) — языческий прообраз Николая Чудотворца,
    бог  грома  Пургинепаз,  божество  солнца  Чиава,  божество  луны  Ковава  и  др.;
    к  земным  богам  относятся: богиня земли  Масторонь  кирди (мокша),  Масторава
    (эрзя), покровительница села Велява, богиня поля Паксява (мокша), Пакся Сярко

    110

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    (эрзя), богиня леса Вирява, покровительница дома и семьи Кудава, божество хлева
    и  скотного  двора  Кардазава  и  др.  Подземный  мир  представлен  злым  духом
    Шайтаном (мокша), Идемевсем (эрзя) и его помощниками. Плоская (круглая или
    четырехугольная)  Земля  омывается  мировым  океаном  и  лежит  на  белой  рыбе
    (белуге)  или  на  трех  рыбах  (белуге,  осетре  и  севрюге),  которые  создают  мировое равновесие и охраняются богиней Равой — Волгой. Приняв христианство,
    мордва сохранила свою ментальность, поэтому иконы по мордовской традиции
    назывались  «Пазава»  («Божья  матерь»),  богиня  Анге  Патяй  отождествлялась
    с Богородицей или с апокрифической  Саломеей. Верховный бог представлял собой существо  неопределенного пола,  которое творит  человека: у  эрзи  —  из  глины, а у мокши — из древесного пня. Исследователь традиций финно-угорского
    мира В. В. Напольских отмечал: «Христианизация указанных народов проходила
    относительно поздно и была достаточно поверхностной, среди марийцев и удмуртов имеются достаточно  многочисленные группы,  даже  формально  не  обращенные ни в христианство,  ни в ислам.  Соответственно, у  них  существуют исторические, традиционные основания для поддержания и развития „отрицательного“
    варианта  народной  религии,  однопорядкового  с  упомянутым  выше  неоязычеством,–  так  называемого  язычества»3 .
    Следует  отметить,  что  в  мордовской  мифологии  преобладают  женские  божества,  выступающие  в  человеческом  (антропоморфном),  животном  (зооморфном),  растительном  или  смешанном  (гибридном)  обличиях.  Поклонение  божествам  выражалось  в  жертвоприношениях  и  молитвах  добрым  богам,  заклинания относились и к злым божествам. Несмотря на общность мифологических сюжетов, мордовская мифология имеет национально-этнические черты регионального
    и  мирового  значения.  Е.  В.  Мочалов  и  И.  В.  Емелькина  отмечают,  что  вопрос,
    касающийся  современного  состояния  менталитета  мордовского  народа,  «нуждается  в специальном  социально-философском  анализе в  связи  с  тем,  что  накоплен богатый теоретический материал, позволяющий постичь глубинные сущностные стороны феномена и оценить его роль в социально-историческом развитии
    мордвы»4 .
    Национальная  картина  мира  неразрывно  связана  с  общей  картиной  мира,
    представляющей собой мифологическую, религиозную, научную и философскую
    совокупность мировоззренческих знаний и представлений человека о мире. Действительно,  чувственно-пространственная,  духовно-культурная  и  метафизическая составляющие  общей картины мира  сводятся в единую  систему, сложную
    структуру  восприятия  бытия,  характерную  для  каждого  отрезка  исторического
    времени.  По  мысли  К.  Айдукевича,  картину  мира  создают  краски  по  шаблонам воображения и категорий, она является продуктом познавательной деятельности 5 .  Понятие  «картина  мира»  обозначает  картину  Вселенной,  в  которой  человек  стремится найти  свое  место  в результате  духовно-практической  деятельности.  Мифологические,  религиозные,  научные  и  философские  картины  мира
    дают объяснение сотворения и существования Вселенной с разных сторон в зависимости  от  того,  что  является  смысловым  центром  той  или  иной  картины
    мира.  Так,  мифологическая  картина  мира  описывает  происхождение  мира,  человека и явлений природы посредством представлений древних этносов, выраженных  в  мифологии  и  обрядах;  ядром  научной  картины  мира  является  общечело-

    Исторические науки и археология

    111

    веческая  реальность;  религиозная  картина  в  центре  всего  ставит  соотношение
    божественного и человеческого; главной темой философской картины мира становится соотношение мира и человека в онтологическом, познавательном, ценностном  и  деятельностном  аспектах. Картину  мира  необходимо  рассматривать
    с  двух  позиций:  позиции  объективного  существования  (онтология  мира)  и  с
    субъективных  позиций,  т.  е.  мировоззрения  субъекта,  характеризующегося  социальным и личностным аспектами проблемы. Социальный аспект картины мира
    выражается  в  совокупности  коллективных  знаний  о  мире;  личностный  аспект
    является отражением индивидуальных ценностных установок и познавательных
    способностей  человека.
    Религиозно-мифологическое  восприятие  модели  мира  отличается  своеобразием, зависит от социокультурных изменений в жизни социума, возможности адаптации человека к условиям природной и социальной среды, является ценностным
    ориентиром,  отражающим  мировоззренческую  позицию  отдельной  личности  и
    общества. Гуманитарные  и естественные  науки внесли большой вклад  в формирование научной и философской картин мира, выдвигая множество разнообразных
    концепций отражения действительности. В этой связи, можно выделить картины
    мира  по  следующим  принципам:  1)  по  характеристике  субъекта  (отдельный
    субъект —  человек, совокупный  субъект — коллектив) с  определенной системой
    знаний; 2) по характеристике различных исторических эпох (Античность, Средневековье, эпоха Возрождения, Новое время и т. д.); 3) по форме отражения действительности  (идеалистическая,  материалистическая,  монистическая  и  дуалистическая, синтетическая, научная и вненаучная, философская); 4) по объекту познания (космогоническая, биологическая, естественнонаучная, социальная, гуманитарная); 5) по степени общности знания (общая, частная и конкретная). Кроме
    того, картине мира присущи определенные функции: мировоззренческая, гносеологическая, прогностическая, аксиологическая, коммуникативная, объяснительноописательная, нормативно-регулятивная, прагматическая.
    Эволюция мифологического мировоззрения формировала религию и дала начало возникновению фольклора. В процессе эволюционного развития мифологического сознания возникли такие специфические формы общественного сознания
    как  философия,  мораль,  искусство.  Можно  сделать  вывод,  что:  1)  с  помощью
    мифологического мировосприятия человек пытался объяснить проблемы повседневной жизни; 2) мифологическое мышление трактовало все события жизни не
    с точки зрения логико-понятийного восприятия, а через наглядные представления; 3) мифологическое мировосприятие описывало явления действительности
    путем подражания или соединения в нем как существенных, так и несущественных  их  свойств.  Понятие  «миф»  произошло  от  греческого  слова  «предание»,
    «сказание», что означает передачу представления древних народов о происхождении  мира  и  различных  явлений природы,  в  котором  переплетены  искусство,
    философия, религия и это понятие представляет огромный пласт культурного развития  человечества.  А.  Ф.  Лосев  писал:  «Миф  —  логическая,  то  есть  диалектическая категория сознания  и бытия вообще, особая форма выражения сознания и чувств древнего человека. С другой стороны, миф как праклетка, содержит ростки  развившихся в будущем  форм. В  любом мифе можно  выделить семантическое  (смысловое)  ядро,  которое  будет  впоследствии  востребовано» 6 .

    112

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Мифы всегда играли практическую роль в жизни древних людей, давали законченную картину мироустройства и передавались из рода в род, накапливая опыт
    и мудрость предыдущих поколений. При помощи мифа была провозглашена непреложная система  ценностей и норм  поведения. Е. М.  Мелетинский  отмечал:
    «В  мифе  форма  тождественна  содержанию  и  поэтому  символический  образ
    представляет  то,  что  он  (человек)  моделирует.  Важная  функция  мифического
    времени и самого мифа — создание модели, примера, образца. Мифология является  самым  древним  идеологическим  образованием,  имеющим  синкретический характер. В мифе переплетены зародышевые элементы религии, философии,
    науки и искусства»7 . В целом, миф изображает превращение хаоса в космос при
    помощи  Высшей  силы,  это  —  Птах  (одно  из  имен  Бога-творца)  в  египетской
    мифологии, Мардук в вавилонской космогонии, Зевс в греческой, Юпитер в римской, Один в скандинавской, Брахма в древнеиндийской, Род в славянской, Шкай
    и Нишке в мордовской. Последние создали мир из хаоса и пустоты, отделив землю от океана. Миф о сотворении представляет собой не просто один из элементов  культуры  того или  иного  народа,  но является  мировоззренческим  базисом,
    своего  рода  скелетом  целостной  картины  мира.  Концепту  «сотворение  мира»
    свойственна не только универсальность, но и диалектичность, развитие в истории  культуры.  Примитивные  анималистические  мифы  сменяются  целым  пластом героического эпоса, на смену ему приходит христианская религиозная концепция,  а  позже  данный  концепт  отрицается  вовсе  или  вступает  в  синкретичную связь с  научным познанием.
    Эволюционное развитие мифологического мировоззрения двигалось в направлении формирования  религии,  возникновения  фольклора  и  проходило  по  таким
    основным направлениям, как: 1) в мифе формируются образы богов и духов, которые являются символическим воплощением природных явлений, которыми они
    и  управляют;  2)  миф  постепенно  отделяется  от  обряда,  который  становится  относительно  самостоятельным;  3)  в  мифе  образы  первопредков  (демиурги)  и  героев  (позже  —  духи,  боги)  определенного  культурного  слоя  отделяются  друг  от
    друга. В процессе эволюции мифологического сознания, связанного с развитием
    классового  общества,  из  мифа выделяются специфические  формы общественного сознания (философия, мораль и искусство).
    В религиозной картине мира отражены представления о Высшей силе и вера
    во всемогущего, наделенного абсолютной властью Бога, сотворившего пространство, время, мир и человека, созданного по образу и подобию Божьему и находящегося  в  центре  мироздания  (христианская,  исламская,  буддистская  и  другие
    религии).  Религиозная  картина  мира  обобщает  религиозный  опыт  людей  и  рассматривает  соотношение  эмпирического  и потустороннего,  земного и  небесного,
    человеческого  и  божественного.  Причем  божественное  определяет  физическое
    и  духовное  бытие  человека.  В  религии  огромное  значение  имеет  отношение  человека  к  Богу,  с  чем  связано  личное  душеспасение.  Как  отмечают  В.  Я.  Петрухин и М.  С.  Полинская, «…любое определение  религии, в  том числе  первобытной, так или  иначе включает понятие сверхъестественного. При этом  едва ли не
    самым существенным оказывается то, что под сверхъестественным понимает исследователь,  а  что  —  носитель  традиции.  Общим  местом  остается  утверждение
    о различии между магией и верой в бога, мифологическим и религиозным созна-

    Исторические науки и археология

    113

    нием, из которых первое еще не  способно увидеть разницу между естественным
    и  сверхъестественным»8 .
    Религиозная картина мира исходит из первичности сверхъестественного мира,
    в ней нет четкого разделения логического и интуитивного представления действительности.  Религиозная  картина  мироздания выполняет  в  жизни человека  и  общества ряд важных функций — объяснительную, упорядочивающую, аксиологическую, профетическую — и выступает мировоззренческим и методологическим
    ориентиром в познании, основанием для конструирования новых знаний на базе
    догматической картины мира. В процессе сопоставления религиозной и научной
    картин мира делаем вывод об их онтологической и гносеологической противоположности  и  частичному  совпадению  по  содержанию  и  структуре.  Религиозная
    картина  мира  играет  самостоятельную роль в  познании,  так  как  оценивает знания  с  позиций  понимания  божественного  смысла  всего  происходящего. Для  более полного раскрытия специфики религиозной картины мира необходимо рассмотреть  деятельность  субъекта,  обладающего  религиозным  знанием;  осмыслить
    ценность знания  для моральной, эстетической самореализации  человека. Современные религии  не  отрицают достижений  естествознания  и  практического применения науки, но разграничивают религиозное (духовное) от научного (физический мир). Однако, знания о сверхъестественном как неопровержимы, так и недоказуемы. Тем  не  менее религиозное мировоззрение  играет большую  роль  в формировании нравственной и этической составляющей того или иного народа. Так,
    Д.  И.  Исаев,  ссылаясь  на  М.  Вебера, утверждал,  что «…требования  ответственности… на Западе связаны с христианством, имея в виду, что основы понимания
    ответственности  в  целом,  и ответственности  бизнеса  в  частности, были заложены в религиозной христианской этике, прежде всего, в эпохи Реформации и Нового  времени»9 .
    Научная картина мира, построенная благодаря синтезу  знаний и методологии  в  различных  областях  науки  сумме  составляющих  ее  частей,  является  целостной  системой  представлений  об  общих  особенностях  и  закономерностях
    действительности. Сущность научной картины мира в том, что она является особой формой научно-теорического знания в эволюционно-историческом научном
    процессе и важным компонентом научного мировоззрения. Мировоззрение же, как
    таковое, содержит идеалы, убеждения, ценности и нормы, относящиеся к объекту изучения, а также знания. Научная картина мира включает как представления
    о явлениях  природы (естественно-научная  картина мира), так и о процессах  общественной  жизни (социологическая  и историческая  картины  мира).  Структура
    научной  картины  мира  состоит  из  нескольких  компонентов,  а  именно:  1)  концептуального компонента (философские категории, принципы), т. е. системы общенаучных  понятий  в  разных  областях  знаний;  2)  чувственно-образного  компонента,  выраженного  в  наглядных  представлениях  и  образах  как  системы  для
    понимания учеными научной картины мира. По степени общности научная картина мира имеет следующие формы: форма систематизации знаний (естествознание, социально-гуманитарные науки); естественно-научная картина мира (природа)  и  социально-историческая  картина  (общество)  являются  самостоятельными аспектами общенаучной картины мира; специальная картина мира отдельных  наук  (дисциплинарная  онтология)  представлена  в  виде  образной  модели

    114

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    изучаемой области знаний (например, физическая картина мира). Функциями научной  картины  мира  являются:  систематизация  знаний;  взаимосвязь  картины
    мира  с  соответствующей  эпохой;  выбор  средств  для  решения  эмпирических  и
    теоретических  задач  в  процессе изучения  научной  картины  мира 10 .
    Научная  картина  мира  играет  важную  роль  в  становлении  мировоззрения
    человека, в его практической деятельности. Научной картине мира присущи три
    функции: систематизация научных знаний; определение стратегии научного познания;  переход  от  субъективизма  к  объективизму.  Научные  представления  основаны  на совокупности  доказанных  фактов  и установленных  причинно-следственных  связей,  в  результате  чего  можно  иметь  достаточно  верное  представление  о  мире  в  процессе  развития  человечества.  Противоречия  же  между  научными  концепциями  преодолеваются  путем  появления  новых  фактов  и
    сравнения  их  с  гипотезами  различных  научных  теорий,  что  и  является  сутью
    научного метода. В области гносеологии преимущества научной картины мира
    очевидны,  так  как  она  дает  логически  обоснованную,  рациональную  картину
    происходящего. Вместе с тем религиозные философы утверждают, что научная
    картина  мира  имеет  исторически  ограниченный  характер  и  не  может  дать  исчерпывающие ответы на некоторые вопросы бытия, включая трансцендентность
    и иррациональность.
    Философская  картина  мира  опирается  на  систему  теоретических  взглядов
    со множеством школ и направлений, рассматривающих мир как упорядоченное
    целое.  Она  осмысливает  взаимоотношения  человека  и  мира  в  онтологическом,
    познавательном, ценностном и  деятельностном аспектах, поэтому так  не похожи разные философские картины мира. Философия изучает мир не с точки зрения  многообразия  его явлений,  а  в  единстве его  бытия,  т.  е. картина  мира  выстраивается  из  существования  окружающих  предметов  и  явлений  вместе  с  самим человеком и его сознанием. Философская мысль признает мир в его целостности.  Если  отдельные  явления,  процессы  возникают  и  исчезают,  то  мир
    устойчиво  сохраняется  и  существует  постоянно.  Разнообразные  философские
    картины мира всегда строятся по принципу отношения «мир-человек», из этого
    возникают  две  ведущие  концепции  в  философском  знании  (объективистская  и
    субъективистская).  Объективистские  концепции  (материалистические  и  идеалистические)  уделяют  внимание  миру  как  объективной  реальности,  независимой  от  человеческого  сознания.  Человек  познает  и  преобразует  мир  духовнопрактически, а истина для всех едина. Субъективистские концепции обращают
    внимание  на  индивида  (человека),  через  которого  преломляется  действительность.  Исходным  понятием  является  бытие,  на  базе  которого  строится  философская  картина  мира,  т.  е.  мироздание  основывается  на  многообразии  окружающего  мира,  природы  и  общества.  Философские  картины  мира  отличаются
    множественностью, но  их объединяют интеллектуальность и  критичность рассмотрения.  Все  это отличает  философское  представление  о мире  от  мифологического и религиозного и сближает философию с наукой.
    Таким образом, мифология, религия, наука и философия представляют разные картины мира, отражая определенный социум и конкретную культуру. Изучая разные картины мироздания, важно проанализировать причины их появления и основные принципы, классификацию,  увидеть их отличительные черты,

    115

    Исторические науки и археология

    изучить основные теории о мироздании, выявить составляющие, аспекты, функции, направления общей картины мира (мифологическая, религиозная, научная,
    философская).  Национальная картина  мира  складывается  из совокупности  определенных  условий  окружающей  среды,  состоящих  из  антропометрической,
    биофизической,  энергетической,  психологической,  социальной  совместимости
    человека  с  окружающей  средой.  Этномышление  каждого  народа  находится  в
    зависимости  от  внешней  среды,  и  основу  любого  языка  составляют  образы,
    возникающие  в  процессе  жизнедеятельности  этноса.  Переход  от  мифологической модели  мироосмысления  к его  освоению происходит на  основе эволюции
    сознания: от абстрактного мироощущения к осмысленно-логическому, содержащему  в  себе  исторический  опыт  человечества.
    Библиографические ссылки
    1

     Гачев Г. Д. Жизнемысли // Рос. провинция. 1994. № 3. С. 146 — 156.
     Рябов Н. В. Мировоззренческие традиции в мифологии мордвы // Вестн. НИИ гуманитар.
    наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 2. С. 185.
    3
     Напольских В. В. Заметки на полях: Неоязычество на просторах Евразии // Вестн. Евразии. М., № 1. 2002. 177 с.
    4
     Мочалов Е. В., Емелькина И. В. Менталитет мордовского народа в системе российского менталитета // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2013. № 1.
    С. 148.
    5
     Порус В. Н. «Радикальный конвенционализм» К. Айдукевича и его место в дискуссиях о
    научной рациональности // В. Н. Порус. Рациональность. Наука. Культура. М., 2002. С. 204 —
    216.
    6
     Лосев А. Ф. Диалектика мифа. М., 1990. 303 с.
    7
     Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 2000. 407 с.
    8
     Петрухин В. Я. Историко-этнографические исследования по фольклору // Сборник статей
    памяти Сергея Александровича Токарева. М., 1994. 278 с.
    9
     Исаев Д. И. Влияние религиозных ценностей на развитие представлений об ответственной
    экономической деятельности : (На примере христиан. традиции) // Вестн. НИИ гуманитар. наук
    при Правительстве Респ. Мордовия. 2013. № 1. С. 162
    10
     См.:  Степин В.  С. От  философии науки  — к  философской  антропологии //  Познающее
    мышление и социальное действие. М., 2004. 544 с.
    2

    Поступила 07.05.2015 г.

    116

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    УДК 930.1(470.345)
    Н. А. Крисанова
    N. A. Krisanova

    ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ К СТАНОВЛЕНИЮ И РАЗВИТИЮ
    ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ В МОРДОВИИ: XX в.
    MAIN TRENDS FOR THE FORMATION AND DEVELOPMENT
    OF HISTORICAL SCIENCE IN MORDOVIA: THE XX CENTURY
    Ключевые слова:  научно-исследовательский  институт,  историческая  наука,  мордвинистика,  высшая  школа,  историческое  исследование.
    В статье раскрываются проблемы становления и развития исторической науки на протяжении  более  чем  восьмидесятилетней  истории  Мордовии  XX  в.  В  непростых  условиях  формирования  национальных  научных  кадров  происходило  развитие  мордвинистики  как  системного
    научного  знания.  Поиск  эффективных  методов  подготовки  высококвалифицированного  ученого  с широким  научным кругозором  пережил ряд  сложных этапов,  в результате  чего был  накоплен  огромный  опыт  и  заложены  лучшие  традиции  исторического  исследования  мордовского
    края.
    Key words:  research  institute,  historical  science,  study  of  the  Mordovian  region,  higher  school,
    historical  study.
    The  problems  of  formation  and  development  of  historical  science  for  more  than  eighty-year
    history  of  Mordovia  in  the  XX  century  are  revealed  in  the  article.  The  development  of  studies  of
    the  Mordovian  region  as  a  system  of  scientific  knowledge  occurred  in  difficult  conditions  of  the
    formation  of  national  scientific  personnel. The  search  for effective methods  of training  of  highly
    qualified  scientists  with  a  broad  scientific  outlook  had  a number  of  complex  stages,  resulting  in
    a great  experience  and  beginning  the best traditions  of  historical research  works  of the Mordovian
    land.

    Историческая  наука является  основой  сохранения  и распространения  опыта
    человеческого общежития, накопленного в результате его многовековой жизнедеятельности. Для национального края вопросы этнической истории являются формой  развития  самосознания  и  культуры,  неотъемлемой  частью  сложного  и  длительного процесса духовного развития и совершенствования. Научное знание «вливает» этнос в русло цивилизационного развития, формирует национальное самосознание,  чувство  гордости,  сохраняет  преемственную  связь  между  прошлым  и
    настоящим народа.
    Историческая  тематика  научных  разработок  стала  ведущей  в  Научно-исследовательском институте  мордовской культуры, основанном в  1932 г.  Первым его
    руководителем был И. И. Куликов. Основными направлениями исследований в эти
    годы явилось изучение архивного материала о прошлом мордовского народа, изучение опубликованных летописей, актовых материалов, исследований иностранных историков, географов и этнографов. Результатом проделанной работы стало
    издание  «Документов  и  материалов по  истории  Мордовской  АССР»1 .
    Любая система должна заботиться о непрерывности воспроизводства кадрового потенциала.  Воспроизводственный процесс научных кадров  в области
    © Крисанова Н. А., 2015

    Исторические науки и археология

    117

    исторических  наук  в  1935  г.  начал  и  НИИ  мордовской  культуры.  В  развитии
    национального края  это сыграло значительную роль, определившую  дальнейшее становление исторической науки и распространение исторических знаний.
    Первыми историками-аспирантами стали Н. Ф. Цыганов и Д. О. Медведев. Благодаря аспирантуре, развернутой в НИИ мордовской культуры и в Мордовском
    педагогическом  институте,  были  подготовлены  научные  и  преподавательские
    кадры высшей  школы, заложившие  основы развития  исторического образования  и  науки.  Необходимо  отметить  постоянное  сотрудничество  этих  учреждений в создании фундаментальных исследований в области истории мордовского  края.
    В 1934 г.  в связи с реорганизацией структуры Мордовского  педагогического
    института был основан исторический факультет.  Первыми его  студентами стали
    30  чел., работало  заочное отделение.  Весь  учебный  процесс обеспечивала  единственная  на  тот  момент  кафедра  истории,  насчитывавшая  8  преподавателей.
    В 1936 г. перед ними были поставлены конкретные исследовательские задачи: написание учебника по истории мордвы (С. С. Абузов, Д. И. Васильев, Г. Н. Ярославцев); создание  учебного пособия  по  вопросам аграрного движения  у  мордвы
    в период Февральской буржуазной революции 1917 г. (М. Д. Смирнов); написание
    учебного пособия по  методике преподавания истории для  студентов  и  учащихся
    школ2.  Научная  работа  выполнялась  в  тесном  сотрудничестве  с  НИИ,  так  как  в
    условиях  жесткого  дефицита  научных  кадров  это  было  естественным  и  необходимым  явлением.
    Развитие исторической науки в Мордовии приостановили и существенно подорвали политические репрессии 1936 — 1938 гг. К этому периоду в республике
    сложилась  сильная и  активная группа  ученых-преподавателей, добившаяся  значительных  исследовательских  результатов.  Очень  важно,  что  эта  группа  не  состояла  лишь  из  ученых-историков.  Вместе  с  ними  в  серьезных  дискуссиях  «обкатывали»  свои  научные  гипотезы  филологи,  языковеды.  Кроме  того,  в  активном
    научном общении участвовали руководители молодой республики. Активный обмен
    мнениями способствовал взаимному обогащению на духовном и интеллектуальном
    уровнях,  что,  несомненно,  повышало  общий  уровень  управленческого  сектора
    Мордовии. Очевидно, что в системе тоталитарных отношений власти и общества
    подобные группировки власти и  ученых-педагогов являлись значительной помехой  на  пути  полного  подчинения  сознания  народа  единой  системе  ценностей.
    Административно-командное  управление  в  годы  культа  личности  нивелировало
    многообразие  научных поисков  и  ввело  казенное  единообразие,  в  котором  потерялась  сама  мысль  соревновательности  умов  и  талантов.  Оставшийся  профессорско-преподавательский  состав  «заразился»  подозрительностью,  процветало
    доносительство.  В  органы  НКВД  поступали  доносы  отдельных  научных  работников друг на друга.  В НИИ мордовской культуры в 1937 г. в антисоветской деятельности были обвинены многие исследователи, среди которых С. С. Абузов и
    П.  В.  Шапошников  были  арестованы,  М.  И.  Зевакин  уволен,  а  В.  И.  Самаркин
    отчислен  из  аспирантуры.  После  арестов  и  увольнений  в  связи  с  острейшим
    кадровым голодом в число младших научных сотрудников перевели аспирантов
    И. М. Корсакова, Д. Г. Наумову и восстановленного (в связи со снятием обвинения) В. И. Самаркина 3 .

    118

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Военные  годы  еще  более  обострили  противоречия,  связанные  с  развитием
    исторической  науки.  В  НИИ  мордовской  культуры  в  период  Великой  Отечественной войны  исследовательские работы носили патриотический  характер и
    были  определенным  государственным  заказом  историкам  республики  («Великий русский полководец А. В. Суворов», «Великий русский полководец М. И. Кутузов»  и  др.).  Продолжалась  работа  над  «Очерками  истории  Мордовской
    АССР».  В  годы  войны  защитила  кандидатскую  диссертацию  Д.  Г.  Наумова
    («Участие  мордовского  народа  в  восстании  Степана  Разина»).  Были  изданы
    «Очерки  по  истории  мордвы  XVIII  в.»  К.  А.  Коткова  и  С.  П.  Вернера,  в  которых были рассмотрены народные выступления мордовского народа, в том числе  его  участие  в  Гражданской  войне  1773  —  1775  гг.  В  1943  г.  по  решению
    Мордовского  обкома  ВКП(б)  институт  начал  работу  по  сбору  материалов  по
    истории  Мордовии  в  годы  ВОВ.  Предполагалось  исследование  в  четырех  направлениях.  Первое  было  связано  с  осмыслением  роли  трудящихся  Мордовии
    в  годы  войны;  второе  —  с подбором  фронтовых  писем;  третье  —  с  созданием
    серии  очерков  о  героях  фронта  и  тыла;  четвертое  —  с  подготовкой  сборника
    литературно-художественных и фольклорных произведений о войне. В этом же
    году  был  подготовлен  к  печати  историко-литературный  сборник  «Мордовия  в
    борьбе  за  Родину»;  при  участии  Центрального  краеведческого  музея  Наркомпроса  МАСС  институтом  был  создан  альбом  «Герои  фронта  и  тыла  в  дни  Отечественной войны». С 1944 г. сектор истории под руководством В. И. Самаркина  ввел  в  научную  разработку  такие  темы,  как  «Промышленность  на  территории  Мордовии в  XVII  —  XIX  вв.», «Борьба  мордовского  народа с  монголо-татарскими  завоевателями  XV  вв.»,  «Документы  и  материалы  по  истории
    Мордовской АССР». В 1945 г. началась большая планомерная работа над очерками  по  истории  мордовского  народа 4 .  Сотрудники  сектора  истории  вели  просветительскую  деятельность  в  средствах  массовой  информации,  в  госпиталях,
    школах, исторических кружках. Только в 1943 г. ими было прочитано 8 научнопопулярных лекций по истории Мордовии, о Великой Отечественной войне и
    10 докладов на различные темы, связанные с историей и современностью 5. Все
    это  демонстрирует  тот  факт,  что  и  в  тяжелейших  условиях  военного  времени
    историки занимались научной проблематикой, обеспечивали учебный  процесс,
    расширяли границы своей просветительской миссии по патриотическому воспитанию народа.
    Послевоенные  годы  ознаменовались  открытием  П.  Д.  Степановым  поселений фатьяновской  культуры, в  которой особую  ценность имели  археологические
    раскопки  городища  Ош Пандо  в  Дубенском  районе  и Андреевского  кургана  —
    в Большеберезниковском. Материалы раскопок были переданы и хранятся по сей
    день  в  Государственном  историческом  музее.
    В 1950-х гг. общая картина развития исторической науки начала качественно  меняться.  Уровень  научных  притязаний  Мордовского  НИИ  требовал  подготовки и издания фундаментальной обобщающей работы. Для этого имелось достаточное количество эмпирического, фактологического материала, научных исследований  по  всем  периодам  и  этапам  исторического  развития  мордовского
    народа.  Таким  трудом  стали  «Очерки  истории  Мордовской  АССР».  Возглавил
    исследование  К.  А.  Котков,  являвшийся  бессменным  руководителем  сектора

    Исторические науки и археология

    119

    истории с 1951 по 1970 г. В этой работе приняли участие Г. Я. Меркушкин,
    И. М. Корсаков, М. В. Дорожкин, М. Г. Сафаргалиев, А. Е. Захаркина, И. И. Фирстов и др. Законченное в 1955 г. исследование получило высокую оценку в научном  сообществе  и  всех  тех,  кто  активно  интересовался  историей  края 6 .  В  дальнейшем  работа  над  «Очерками»  продолжилась,  и  в  1961  г.  вышел  в  свет  второй том  этого фундаментального  исследования.
    Характерными чертами развития исторической  науки оставалась высокая
    идеологизация исследования и политический заказ на оценку исторических процессов.  Значительная  часть  тем,  разрабатываемых  преподавателями,  носила
    политико-идеологический характер и, как  писали в  отчетах, «отвечала требованиям современной жизни и науки»7 . В 1960-е г. повышенная идеологизированость исследований сектора истории НИИ была обусловлена не только конъюнктурными  соображениями  и  политикой  в  области  исследований  новейшей
    истории, но и высокой концентрацией ученых, занимавшихся историей советского  периода  (Л.  Г.  Филатов,  В.  С.  Ивашкин,  И.  Е.  Автайкин,  И.  А.  Ефимов, С. К. Котков, В. С. Тягушев, Н. Ф. Тюгаев). Вместе с тем во второй половине 1960 — 1970 гг. в институте активизировалась исследовательская работа по краеведению, в результате чего были изданы книги «Краснослободск»
    И.  М.  Корсакова,  «Ардатов»  А.  Е.  Захаровой  и  др.  В  республике  в  рамках
    этого  направления  в  1970  г.  была  проведена  первая  Мордовская  краеведческая конференция.
    Качественно  новой  стороной развития  исторических  научных  исследований
    явился  их  выход  на  союзный  уровень  в  системе  взаимодействия  с  научными
    школами  и  направлениями. Участие  ученых республики  в  научных  сессиях  Отделения  исторических  наук  АН  СССР  по  итогам  этнографических и  археологических экспедиций, совместные историко-этнографические экспедиции с Институтом этнографии АН СССР расширяли границы научного мировоззрения ученых
    республики, обогащали их новыми подходами в  разработке исторического  материала.  В  1958  г.  по  программе  научного  сотрудничества  НИИЯЛИ *  посетила
    делегация Института языка национальных меньшинств АН КНР. В этом же году
    институт  получил  предложение  о  сотрудничестве  от  библиотеки  Конгресса
    США8 .  В  1964  г.  по  инициативе  НИИ  совместно  с  институтами  этнографии,
    археологии и языкознания РАН СССР была проведена научная сессия по этногенезу  мордовского  народа,  ставшая  значимым  событием  в  научном  мире 9 .
    Несомненно,  что  расширение  границ  научного  взаимодействия  формировало
    качественно  новый  тип  преподавателя  и  исследователя  истории.  Научное  общение, интеллектуальный обмен мнениями способствовали профессиональному
    росту региональной науки.  Стажировка в ведущих вузах  страны, аспирантура,
    научное консультирование  ведущих специалистов  в конкретной  области исследования  давали  возможность  раскрывать  новые  горизонты  исторической  проблематики,  а  в  психологическом  плане  быть  смелее  в  выдвижении  научных
    гипотез.  Тесные  связи  исследовательского  института  и  университета  давали
    * В 1951 г. Научно-исследовательский институт был переименован в НИИ языка, литературы и истории (НИИЯЛИ).

    120

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    хорошие  результаты.  Именно  научное  и  творческое  единство  всех  историков
    республики при конкретной и действенной помощи ряда ученых Москвы стали
    залогом  успеха  института  в  издании  «Истории  Мордовской  АССР»  в  двух  томах (1979 и 1980 гг.). Этот коллективный труд, в подготовку которого исследователи  вложили  большие  силы,  несомненно,  стал  важным  событием  в  научной  и
    культурной жизни республики 10. Складыванию качественно нового типа преподавателя  и  ученого  в  области  истории,  несомненно,  способствовали  и  изменения
    политического курса в стране, направленного на уничтожение тоталитарных форм
    взаимодействия власти и общества. Дух свободы породил творческую активность,
    особенно у просвещенной, стремившейся к знаниям советской молодежи. По воспоминаниям современников, это было время великих побед, невероятных прорывов,  полета  мысли, смелых  идей,  заложивших  основу для  создания  качественно
    новых  подходов  к науке.  Большую роль  в  этом  сыграло старшее  поколение ученых-педагогов,  которые  видели  реальные  перспективы  своих  учеников  в  современных им условиях.
    В 1960 — 1970-х гг. исследования ведущего исследовательского центра республики — НИИЯЛИ — вышли на качественно новый уровень. Продолжали регулярно  издаваться  «Труды»  НИИ,  вышел  сборник  документов  и  материалов
    «Мордовия  в годы  Великой Отечественной  войны  1941  —  1945 гг.»,  подготовленный  совместно  с  партийным  архивом  Мордовского  обкома  КПСС.  Велась
    большая работа над темами  «Аграрные отношения в Мордовии в пореформенный период (1861 — 1895 гг.)» и «Социалистическая промышленность Мордовской АССР (1945 — 1960 гг.)», а также рядом работ, посвященных 50-летию советской  власти.  Во  второй  половине  1960-х  гг.  были  защищены  кандидатские
    диссертации,  научная  тематика  которых  положила  начало  большой  исследовательской  работе  в  этих  направлениях  (в  частности,  исследование  В.  С.  Ивашкина «Формирование советской интеллигенции в Мордовии»). В том числе в круг
    исследовательских  проблем этого  периода  вошли  вопросы хозяйственного  развития мордовского края XVII — XIX вв. (А. В. Клеянкин); советского партийного  строительства  в  1917  —  1918  гг.  (И.  А.  Ефимов);  борьбы  трудящихся  за
    восстановление  сельского  хозяйства  в  1924  —  1926  гг.  (К.  А.  Котков)  и  местных  Советов  за  организационно-хозяйственное укрепление  колхозов  в  1933  —
    1937  гг.  (В.  С.  Тягушев);  роли  печати  в  годы  массовой  коллективизации  сельского хозяйства в Мордовии (И. Е. Автайкин). В этнографическом направлении
    отдельные работы были посвящены описанию приемов обработки и изготовления мордвой изделий из шерсти в XIX — начале XX в. (В. Н. Куклин) и традиционной  одежды  мордвы-мокши  Зубово-Полянского  района  (В.  А  Балашов);
    собраны материалы о былом расселении мордвы на территории Нижегородской
    области по данным топонимии (С. Л. Трубе). В рамках археологических исследований были представлены результаты раскопок 1966 г. Кельгининского могильника (А. В.  Циркин) и  очерк древней истории мордвы-эрзи  (П.  Д. Степанов).
    В  середине  1970-х  гг.  вышла  в  свет  монография  Н.  Ф.  Тюгаева  «Крепостная
    деревня Мордовии в конце XVIII — первой половине XIX века» —  первое исследование,  посвященное  частновладельческим  крестьянам  Мордовии.  В  ней
    всесторонне проанализированы положение и хозяйственная деятельность крестьян,  освещены  вопросы  расслоения  крепостной  деревни  и  классовой  борьбы,

    Исторические науки и археология

    121

    состояние помещичьего хозяйства на примере одного из крупных вотчинных владений  Полянских  в  Саранском  уезде  Пензенской  губернии.  В  этот  же  период
    была завершена большая работа по составлению «Библиографии по истории Мордовской  АССР»,  научным  редактором  которого  выступил  заслуженный  деятель
    науки РСФСР академик Л. В. Черепнин. Над ней трудились ученые И. Е. Автайкин, К. А. Котков, Н. Ф. Тюгаев, В. С. Ивашкин, А. Б. Кузнецов, И. П. Пачколина, А. Е. Кильмяшкин, Н. В. Полин. Библиография охватила основную научнопопулярную литературу на русском и мордовском языках по археологии, этнографии  и  истории  мордовского  народа,  изданную  в  досоветский  период  и  в  советское  время  до  1970  г. 11
    Примечательно, что в силу высокой интеграции ученых-историков в систему
    высшего  образования  их  исследовательская  тематика  являлась  частью  научной
    проблематики  Мордовского  педагогического  института,  а  позже  и  Мордовского
    государственного университета.  Это очень  обогащало образовательный  процесс,
    так  как  ученый-преподаватель  нес  в  аудиторию  и  озвучивал  свои  научные  гипотезы именно со студентами  и аспирантами. Кроме того, научное сообщество
    объединялось в проведении совместных мероприятий, конференций, ученых советов  для  разработки  концепций  сотрудничества  в  области  смежных  направлений исследований. Например, в 1974 г. Мордовский университет, педагогический
    институт и правление Мордовского ВООПиК провели совместное заседание ученого совета, посвященное 200-летию Крестьянской войны под предводительством
    Е.  Пугачева 12 .
    Неизменным  оставалось  участие  исследователей  института  во  всесоюзных
    научных  форумах.  Так,  в  1967  г.  И.  С.  Бузаков,  Д.  Т.  Надькин  и  А.  В.  Циркин
    приняли участие во Всесоюзной конференции по финно-угроведению; П. Д. Степанов, К.  А.  Котков, В.  Н.  Куклин, В. И.  Ледяйкин участвовали во  Всесоюзной
    сессии,  посвященной  итогам  полевых  археологических  и  этнографических  исследований. Впоследствии ученые института участвовали во всех ежегодно проводимых  сессиях  данного  направления.  В  1973  г.  в  Мордовии  начала  работу
    Объединенная этносоциологическая экспедиция Института этнографии АН СССР
    и  НИИ,  целью  которой  явилось  изучение  сельского  и  городского  населения
    МАССР. Программа исследований была разработана доктором исторических наук
    В. В. Пименовым. В рамках этой работы вышел «Мордовский этнографический
    вопросник» с инструкцией по его заполнению13 .
    В 1980-х гг. НИИЯЛИЭ обозначил новые границы своего научного творчества.  Началась  большая  подготовительная  работа,  связанная  с  празднованием
    юбилея добровольного вхождения мордовского народа в состав Российского государства.  Работа  в  архивах  республиканского  и  союзного  значения,  участие  в
    мероприятиях, посвященных этой дате, значительно расширили возможности научного  и культурного взаимодействия Мордовии. На базе института  в марте  1985  г.
    была  проведена  республиканская  научно-практическая  юбилейная  конференция  с  участием  директора  Института  истории  АН  СССР  С.  С.  Хромова  и  ряда
    руководителей  автономных  республик.  В  течение  года  ученые  института  выступали с докладами и сообщениями, связанными с юбилеем, в городах и селах
    республики. В мае этого же года по инициативе республиканского партийного руководства в Москве были проведены  общественно-политические чтения,

    122

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    посвященные  этой  исторической  дате.  В  них  приняла  участие  делегация  деятелей науки, образования и культуры во главе с директором М. Ф. Жигановым 14 .
    Совместно  с  учеными  Мордовского  университета  был  подготовлен  сборник
    «Навеки  вместе»,  куда  вошли  материалы,  раскрывавшие  глубинные  процессы
    исторического взаимодействия двух народов. Совместной работой ведущих центров  исторической  науки в  республике  был  завершен  двухтомный  учебник «История Мордовской АССР». В 1987 г. вышел в свет фундаментальный труд исследователей  института «История  советского крестьянства Мордовии  1917  —  1937
    гг.» В авторский коллектив вошли И. А. Ефимов, В. С. Ивашкин, А. П. Лебедев,
    Л. Г. Филатов, В. А. Юрчёнков.  В исследовании  всесторонне проанализирован
    процесс  изменения  общественно-экономического  положения  крестьянства,  освещены вопросы научно-технического развития в системе сельского хозяйства,
    предпринята  попытка  обобщения  опыта  развития  и  совершенствования  общественных  отношений,  социальных  аспектов  развития  колхозного  села.  В  научный оборот были вовлечены материалы экономических и этносоциологических
    исследований, а также выводы об изменениях в социальной структуре сельского населения, о повышении его культурно-политического уровня и что особенно
    примечательно  для  исследований  того  времени,  —  развития  колхозной  демократии советской деревни 15 . В  1989 г. вышло  первое в своем  роде исследование
    Л. Г. Филатова и  В. А. Юрчёнкова «Мифы  и реальность.  Критика немарксистских концепций истории мордовского народа». В нем впервые проанализирована  западноевропейская  литература  XX  в.,  охватившая  историческое  развитие
    края  с  древнейших времен  до  новейшего  периода  истории. В  книге  обосновывается  тезис  о  том,  что  такое  направление  историографических  исследований,
    как критика немарксистских концепций, должно не столько критиковать, сколько информировать российских исследователей о достижениях западных коллег.
    Данная  работа  явилась  качественно  новым  подходом  к  разработке  исследований национальной истории, положив начало деидеологизации исторического научного  материала.
    1990-е  гг.  стали  временем  существенного  пересмотра  системы  гуманитарного знания и достижений научных результатов, особенно в области исторических  исследований. Вместе  с тем  появились возможности  для изучения  новых
    направлений отечественной и зарубежной истории, вышли в свет учебники с ярко
    выраженным  концептуальным  плюрализмом в  оценке  исторического  процесса.
    Это, несомненно, явилось определенным достижением данного периода. Со второй половины 1990-х гг. значительно активизировалась научная деятельность
    НИИЯЛИЭ, связанная с защитой диссертационных исследований. Участие в научных  конференциях,  научных  чтениях  межрегионального  и  международного
    уровней, конгрессах по финно-угроведению расширяли научные горизонты исследователей. Наиболее активными в этих направлениях были Л. И. Никонова,
    В.  Н.  Шитов,  М.  С.  Волкова  и  др.
    С начала  2000 г. в развитии исторической науки Мордовии началась новая
    страница, связанная с деятельностью доктора исторических наук В. А. Юрчёнкова  в качестве  директора  НИИЯЛИЭ  (в 2001  г.  институт  был переименован  в
    НИИ  гуманитарных  наук  при  Правительстве  Республики  Мордовия) 16 .  В  2001
    г.  за  многолетнюю  плодотворную  научную  деятельность  профессор  В.  А.  Юр-

    Исторические науки и археология

    123

    ченков был удостоен почетного звания «Заслуженный деятель науки  Республики Мордовия». В этот период  прошла структурная реорганизация секторов института,  что  значительно  оптимизировало  и  качественно  улучшило  научно-исследовательскую деятельность. Кроме того, институт получил лицензию на  образовательную деятельность в сфере послевузовского образования, что дало  возможность  осуществлять  подготовку  аспирантов  по  специальностям  «Отечественная история», «Археология», «Этнография» и др17. Возобновилась работа, связанная с устранением существенных недочетов в энциклопедии «Мордовия» в соответствии с новыми критериями отбора персоналий и гласным обсуждением статей. В 2003 г. состоялась общественная презентация первого тома энциклопедии,
    появление которой Глава Республики Мордовия Н. И. Меркушкин назвал знаковым  историческим  событием.  Энциклопедия  выступила  «визитной  карточкой
    края  и  явилась  первым  в  истории  республики  комплексным  системным  изложением знаний о Мордовии»18 . Был  восстановлен выпуск  «Трудов» института,
    начато  издание  серии  «Наследие»19 ,  в  которую  вошли  исследования,  составляющие золотой фонд мордвинистики: «Мордва» И. Н. Смирнова, «Очерк юридического  быта  мордвы»  В.  Н.  Майнова,  «Мордовия»  Т.  В.  Васильева,  «Избранное  :  в  2  ч.»  А.  А.  Гераклитова,  «Избранное»  И.  Д.  Воронина.  Активное  участие  в  проекте  «Власть  и  общество»  Института  истории  РАН  привлекло  большое внимание российской науки к исследованиям по истории Мордовии XX в.
    Институт  стал площадкой  для проведения  крупных  научных  форумов. Так,  в
    2003  г.  здесь  состоялась  VII  Межрегиональная  конференция  историков-аграрников  Среднего  Поволжья  «Крестьянство  и  власть  Среднего  Поволжья»,  на
    которой рассматривались проблемы взаимоотношений крестьянства и власти на
    различных исторических этапах, отмечались достижения и перспективы развития аграрной истории региона. В августе 2006 г. на базе института была проведена Международная научная конференция, посвященная жизни и деятельности
    святого воина адмирала Ф. Ф.Ушакова. В ней приняли участие ученые России,
    Украины, Греции, Болгарии, Италии, Великобритании, Франции. В июле 2007 г.
    на базе института совместно с Институтом этнологии и антропологии РАН проводился  VІІ  Международный  конгресс  этнографов  и  антропологов  России
    «Многоэтничные общества и государства». Данный форум проходил при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, Главы Республики Мордовия и Правительства Мордовии. Не только в  Мордовии, но и во всем
    Приволжском  Федеральном  округе  столь авторитетный  в  международном  мире
    форум проходил впервые за более  чем  15-летнюю историю его существования.
    На участие в конгрессе было подано более тысячи заявок. В нем приняли участие 438 ученых-этнографов и антропологов из более 50 городов и регионов России: Москвы, Санкт-Петербурга, Архангельска, Астрахани, Барнаула, Владивостока,  Новосибирска,  Петрозаводска;  видные  ученые  из  Австрии,  Австралии,
    Венгрии, Греции, Сербии, Соединенных Штатов Америки, Финляндии, Швеции,
    Украины,  Литвы,  Казахстана,  Молдовы  и  других  стран  ближнего  и  дальнего
    зарубежья.
    В последние годы НИИ гуманитарных наук реализует ряд проектов,  связанных как с изучением прошлого мордвы, так и с исследованием ее  новейшей
    истории.  Так,  в  2009  —  2011  гг.  вышло  в  свет  3-томное  издание  «Патриарх

    124

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Никон: стяжание святой Руси — создание Государства Российского», которое
    явилось особой гордостью института. Проект был выполнен совместно с Российской академией государственной службы при Президенте Российской Федерации. Разработка многих современных проблем нашла свое отражение в
    серии книг «Современные исследования» и «Мордовия. XX век». Результаты
    этнографических исследований представлены в серии «Мордва России»20 . Авторами впервые была предпринята попытка проанализировать историю заселения, материальную и духовную культуру мордовских диаспор. В основу исследований легли архивные, статистические и полевые материалы этнографической экспедиции по Западной Сибири и Саратовской области. Энциклопедические т руды «Православная Мордовия» и «Мордва России» явились
    результатом многолетней работы института по изучению духовной культуры
    края, деятелей духовной жизни прошлого и современности, церковной истории,
    жизнедеятельности мордовского народа на территории страны. Энциклопедический справочник «Мордовия. XX век: культурная элита» стал значимым
    библиографическим источником в представлении лучших людей республики, чей личный и профессиональный вклад в развитие региона стал определяющим в истории уходящего века. Такие проекты, как «Этнокультурный мир
    Мордовии», «Археология мордовского края», «Экономика Мордовии. 1991 —
    2000 гг.» и другие являются комплексными исследованиями наиболее востребованных на сегодняшний день направлений исторического знания. Регулярное издание научного журнала «Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия» и научно-публицистического журнала «Центр
    и периферия» дает возможность историкам-исследователям вести дискуссию
    по наиболее актуальным вопросам истории края. Сегодня сотрудники института выполняют научно-экспертную работу в составе Регионального экспертного совета РГНФ и научно-технического совета при Правительстве Республики Мордовия, участвуют в Совете исполкома межрегионального общественного движения мордовского народа, Координационного совета Поволжского
    центра культур финно-угорских народов, Ассоциации финно-угорских народов
    Российской Федерации, Российского военно-исторического общества (РВИО).
    Институтом и лично директором, профессором В. А. Юрчёнковым, была обоснована и научно подтверждена теория тысячелетнего взаимодействия русского и мордовского народов в составе Российской государственности. Это исследовательское направление легло в основу теоретического обоснования и
    практической реализации самых значительных народнохозяйственных проектов Мордовии последних лет.
    Очевидно, что заданный уровень развития региональной науки станет визитной карточкой мордовского народа на арене многонационального российского государства. Качество, новизна, актуальность и широта исследований дает право
    утверждать, что сегодня мордвинистика стоит на высоких позициях не только в
    системе исследований финно-угроведения, но и в системе задач мирового научного знания. Уважение к труду историка-исследователя, всемерная помощь и поддержка научных инициатив, создание высокой мотивации к деятельности исследователей поможет власти заложить основу для качественно новых задач образовательной, культурно-просветительской и социальной политики государства.

    125

    Исторические науки и археология

    Библиографические ссылки
    1

     См.: Культурное  строительство в Мордовской АССР  : Ч.  1. (1917  — 1941 гг.). Саранск,
    1986. С. 143.
    2
     ЦГА РМ. Ф. Р-546. Оп. 1. Д. 26. Л. 6.
    3
     См.: Центр мордовской науки и культуры : (Институту —  65 лет). Саранск, 1998. С. 62.
    4
     Центр гуманитарных наук: история и современность. Саранск, 2008. С. 59, 61, 62
    5
     Там же. С. 61.
    6
     См.: Центр мордовской науки и культуры. С. 63.
    7
     Крисанова Н. А. Высшая школа Мордовии 1931 — 1957 гг. (формирование научно-педагогических кадров). Саранск, 2002. С. 174.
    8
     См.: Центр гуманитарных наук… С. 107.
    9
     Там же. С. 132.
    10
     См.: Центр мордовской науки и культуры. С. 65.
    11
     См.: Центр гуманитарных наук… С. 149, 185.
    12
     Там же. С. 182.
    13
     Там же. С. 177.
    14
     Там же. С. 249 — 250.
    15
     Там же. С. 263 — 264.
    16
     См.: Куршева Г. А., Минеева И. Н. Наука как фактор социокультурного развития Мордовии в  1991 —  2010 гг.  //  Вестн.  НИИ гуманитар.  наук при  Правительстве Респ.  Мордовия.
    2014. № 3 (31). С. 203 — 206.
    17
     См.: Центр гуманитарных наук… С. 330 — 335.
    18
     Там же. С. 335.
    19
     Там же. С. 347.
    20
      См.:  Куршева  Г.  А.  Научная  деятельность  НИИГН  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при
    Правительстве Респ. Мордовия. 2010 — 2014. № 1 — 2.

    Поступила 01.04.2015 г.

    126

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    УДК 94(470.345)»19»
    Г. А. Куршева
    G. A. Kursheva

    ИСТОРИЯ МОРДОВСКОГО КРАЯ ХХ в.
    В ТРУДАХ ПРОФЕССОРА В. А. ЮРЧЁНКОВА:
    ОТ КОНКРЕТИКИ К КОНЦЕПТУАЛЬНОМУ ОСМЫСЛЕНИЮ
    HISTORY OF THE MORDOVIAN LAND OF THE XX CENTURY
    IN WORKS OF PROFESSOR V. A. YURCHENKOV:
    FROM SPECIFICS TO CONCEPTUAL COMPREHENSION
    Ключевые слова:  региональная  история,  ХХ  в.,  Гражданская  война,  военный  коммунизм,
    историография,  концепция.
    В  статье  дается  историографический  анализ  работ  профессора  В.  А.  Юрчёнкова  по
    региональной  истории  ХХ  в.;  прослеживается  путь  ученого  от  первых  публикаций,  носящих
    фактологический  характер,  до  монографий  и  концептуального  осмысления  региональной
    истории.
    Key words:  regional  history,  the  XX  century,  the  Civil War,  war  communism,  historiography,
    conception.
    A historiographical analysis of works of Professor V. A. Yurchenkov on regional history of the
    XX century is made in the article, as well as the way of the scholar from the first publications, which
    had  factual  nature,  to  monographs  and  conceptual  comprehension  of  regional  history.

    Одним из перспективных направлений историографии последних лет стала  разработка  проблем  локальной  истории.  Формы  проявления  этой  тенденции весьма разнообразны: от оформления научных школ до творчества отдельных исследователей, изучающих региональную историю или историю отдельных  народов.  К  числу  последних  принадлежит  профессор  В.  А.  Юрчёнков,
    которого  по  праву  можно  считать  ведущим  историком  Мордовии.
    Его  творчество  и  труды  подвергались  достаточно  детальному  исследованию 1 , и нет необходимости повторяться. Стоит остановиться на таком  важном  аспекте  исследований  ученого,  как  региональная  история  ХХ  в.,  которая представляется одним из наиболее оформленных направлений его изысканий.
    Еще  в  студенческие  годы  определился  интерес  В.  А.  Юрчёнкова  к  проблемам Гражданской войны в России. Он сформировался в значительной степени под влиянием профессора М. Ф. Жиганова, который преподавал на историкогеографическом факультете  МГУ им.  Н. П. Огарева,  а  позднее  возглавил НИИ
    языка,  литературы,  истории  и  экономики  при  Совете  Министров  Мордовской
    АССР.  В  сферу  его  научных  интересов  входили  проблемы  первых  лет  советской власти на территории Мордовии, и он хотел приобщить к ним начинающего ученого. Определенную роль сыграли и рассказы о деде —  И. А. Юрчёнкове,
    ©  Куршева  Г.  А.,  2015

    Исторические науки и археология

    127

    который воевал в годы Гражданской войны на Восточном и Польском фронтах,
    служил  в  РККА до  начала  1930-х  гг. *
    Первой  темой,  к  которой  обратился  молодой  исследователь,  стала  история
    1-й армии  Восточного фронта, основные подразделения  которой формировались
    на территории уездов Мордовии. Его привлекли личности командармов М. Н. Тухачевского,  Г.  Д.  Гая,  члена  РВС  республики  К.  Х.  Данишевского,  начальника
    моботдела  армии  Ш.  Н.  Ибрагимова,  деятельности  которых  в  крае  посвящена
    одна из первых публикаций будущего ученого2 . Одновременно им исследовалась
    деятельность политических органов 1-й армии Восточного фронта среди населения Среднего Поволжья3 .
    Тематика, связанная с 1-й армией Восточного фронта, стала основой дипломной  работы  В.  А.  Юрчёнкова,  успешно  защищенной  в  1982  г.  Стоит  отметить,
    что разработок  по данной проблематике  практически не было. Существовали
    лишь книга А. П. Ненарокова о Восточном фронте в 1918 г. 4  и небольшая статья М. Н. Тухачевского о формировании 1-й армии и ее первых боевых операциях 1918 г. Именно поэтому в работе пришлось опираться на архивные изыскания. В. А. Юрчёнковым был исследован фонд Ш. Н. Ибрагимова — начальника  мобилизационного отдела  1-й  армии  Восточного фронта, хранящийся  в
    РФ  НИИЯЛИЭ (ныне  — Научный  архив  НИИГН при  Правительстве  Республики  Мордовия).  Многое  дала  работа  в  Центральном  государственном  архиве
    Советской армии СССР (ныне — Российский государственный военный архив)
    в  Москве  с  фондом  1-й  армии  Восточного  фронта  (ф.  157).  Были  осмыслены
    материалы, содержащиеся в приказах по армии, документах РВС армии и политотдела,  политических  комиссаров  О.  Ю.  Калныня  и  В.  В.  Куйбышева.  Это  позволило  детально  представить  процесс  формирования  подразделений  армии,  ее
    политических  органов,  их  деятельность  в  красноармейской  среде,  в ближайшем
    тылу армии, среди крестьянства Мордовии, в тылу противника. Молодому исследователю удалось удачно соотнести архивный материал с воспоминаниями участников событий, данными газет, причем не только армейских, но и дивизионных.
    Собранный  материал,  оформленный  в дипломную  работу,  содержание  которой «тянуло» на кандидатскую диссертацию, открывал заманчивые перспективы
    перед В. А. Юрчёнковым, который в 1982 г. поступил в аспирантуру НИИЯЛИЭ
    при  Совете  Министров  МАССР.  Однако  знакомство  с  тематикой  исследований
    сектора истории заставило задуматься и отойти от военной проблематики, обратиться к региональной гражданской истории. Переломной стали поездка в Москву  для консультаций  по  теме кандидатской диссертации  и  знакомство с членомкорреспондентом  АН  СССР  (позднее  академиком  РАН)  Ю.  С.  Кукушкиным,  который  в  те  годы  был  деканом  исторического  факультета  Московского  государственного университета им. М. В. Ломоносова. Кроме того, он был широко известен
    как руководитель научной школы по изучению истории советского строительства,

    *  В  2012  г.  В.  А.  Юрчёнков  написал  биографию  своего  деда,  характеризуя  его  жизнь  как
    жизнь  человека из  российской  глубинки  на переломе  эпох,  во  время сложнейшего  социального
    конфликта, когда едва ли не ежечасно надо было делать выбор (см.: Юрчёнков В. А. Жизнь на
    переломе эпох // Центр и периферия. [Саранск]. 2012. № 3. С. 111 — 121.

    128

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    под его началом защитили кандидатские диссертации многие аспиранты из Мордовии  (В.  С.  Тягушев,  Ю.  И.  Сальников,  Ю.  Ф.  Кожурин,  В.  М.  Сурков  и  др.).
    Именно  он  предложил  В.  А.  Юрчёнкову  заняться  исследованием  истории  Советов  Мордовии  в  годы  Гражданской  войны.  После  некоторых  колебаний  предложение Ю. С. Кукушкина было принято и на долгие годы советское строительство
    в регионе в 1918 — 1920 гг. стало одной из основных тем изысканий ученого.
    История  Советов  Мордовии  рассматривалась  В.  А.  Юрчёнковым  как  история органов государственной власти, их властная функция представлялась историку доминирующей 5. Он первым на материалах Мордовии рассмотрел складывание  системы  местных Советов  в  годы  Гражданской  войны.  При этом  им  анализировались вопросы взаимодействия уездных, волостных и сельских Советов,
    формирования «вертикали власти», выборного процесса на всех уровнях деятельности  Советов.  Им  первым  в  региональной  историографии  были  поставлены  и
    решены проблемы возникновения и деятельности большевистских фракций в уездных  Советах,  их  связи  с  местными  организациями  РКП(б).  Параллельно  ученым  были  рассмотрены  фракции  непролетарских  партий  в  Советах,  в  первую
    очередь,  партия  левых  социалистов-революционеров,  которая  первоначально
    пользовалась,  по его  мнению, не  меньшим, а  даже  большим  влиянием  в  уездах
    Мордовии,  чем  большевики.  Как  чрезвычайные  органы  советской  власти,  наделенные чрезвычайными полномочиями на короткое время, трактовались им комбеды  и  ревкомы.  Интересно  и  то,  что  ученым  были  найдены  документы  о  деятельности  волостных  ревкомов,  которые  формировались  очень  редко.
    Детально В. А. Юрчёнков исследовал деятельность Советов Мордовии в годы
    Гражданской войны, выделяя традиционные направления:
    — работу по осуществлению военно-оборонительных мероприятий;
    — роль Советов в охране революционного порядка и становлении законности;
    — управление местной промышленностью и транспортом в условиях военного  коммунизма;
    — роль Советов в социально-экономическом развитии деревни;
    —  местные  Советы  и  социально-культурное  строительство.
    Работа В. А. Юрчёнкова была глубоко фундирована. При ее написании автору пришлось  работать в архивах Саранска, Москвы, Пензы,  Ульяновска,  Чебоксар,  Горького (ныне  — Нижний  Новгород) и  Арзамаса. Основным  достижением стал фронтальный просмотр фондов волостных исполкомов, которые традиционно исследователи помещали на второй, а то и третий план. Именно работа  с
    этими  документами  позволила  уточнить  сроки  установления  советской  власти  на
    низах — в волостях и селах. При характеристике этого процесса в уездных центрах  исследователь  попытался  снять  существовавшие  в  региональной  историографии разногласия по поводу его хронологии путем разграничения трех моментов: провозглашения новой власти, ее фактического установления и юридического  оформления  на  съезде  Советов 6.  Идея  оказалась  достаточно  плодотворной  и
    была учтена при написании обобщающих трудов по истории Мордовии и двухтомной энциклопедии «Мордовия».
    При  анализе  советского  строительства  в  уездах  Мордовии  В.  А.  Юрчёнков
    испытал на себе влияние последних достижений историографии тех лет, в частности, работ доктора исторических наук Е. Г. Гимпельсона7, с  которым познакомился

    Исторические науки и археология

    129

    в 1985 г. в г. Иваново на научно-практической конференции, посвященной 80-летию  первых  Советов  в  России.  Отношения  с  этим  неординарным  исследователем  поддерживались  продолжительное  время,  вплоть  до  его  смерти.
    Одновременно с написанием диссертационного исследования В. А. Юрчёнков
    участвовал  в двух  значительных проектах,  которые  реализовывались в  Мордовии
    по  инициативе  профессора  А.  В.  Клеянкина  —  заведующего  кафедрой  истории
    СССР Мордовского госуниверситета им. Н. П. Огарева:  учебное пособие для  исторических и филологических факультетов вузов «История Мордовской АССР с древнейших времен до наших дней» (1984 г.) и история Саранска — «Саранск: историко-экономический очерк» (1985 г.). Предложение Алексея Васильевича написать для
    этих работ главы о Гражданской войне было значимым, первые наработки начинающего исследователя признавались заслуживающими внимания и ему доверялось
    участие в серьезных работах. Это были признание и первый успех. Однако они стали
    и первым столкновением с цензурой. В главу, написанную для истории Саранска,
    исследователь включил сюжеты о красном  терроре 1918  г. в городе, назвав фамилии расстрелянных, и о казачьем выступлении под руководством Ф. К. Миронова,
    будущего командующего 2-й Конной армией, что вызвало негативную реакцию со
    стороны руководства института. По предложению профессора М. Ф. Жиганова, формулировки  были  смягчены,  а  отдельные  факты  исключены  из  текста.
    В  1982  г.  В.  А.  Юрчёнков  познакомился  с  заведующим  кафедрой  истории
    КПСС университета, профессором Л. Г. Филатовым, который вскоре стал не только  соавтором,  но  и,  несмотря  на  разницу  в  возрасте,  другом.  Беседы  и  споры  с
    ним немало способствовали кристаллизации взглядов молодого ученого на региональную историю. Л. Г. Филатов привлек В. А. Юрчёнкова к работе над основной  проблематикой  кафедры  —  историей  рабочего  класса  Мордовии.  С  увлечением он погрузился в материал промышленной статистики, писал статьи о проблемах гегемонии пролетариата в событиях 1917 г. и Гражданской войны в регионе, пытаясь дать структурный анализ рабочего класса Мордовии 8. При этом он
    был  солидарен  с  некоторыми  выводами  одного  из  ведущих  историков  того  времени  —  профессора  Историко-архивного  института  В.  З.  Дробижева  и  его  учеников9 , интерпретируя их через призму регионального материала.
    С В. З. Дробижевым и его идеями  В. А. Юрчёнкова познакомил Л. Г. Филатов,  который  был  однокурсником  профессора.  Обсуждение  с  Дробижевым  особенностей первых промышленных переписей советской России и преломление в
    них  региональной истории  оказали  существенное  воздействие  на  молодого  ученого, заставили пойти по пути расширения источниковой базы исследования, активно  включая  в  нее  материалы  статистики.
    В  1986  г.  В.  А.  Юрчёнков  был  назначен  заведующим  сектором  истории
    НИИЯЛИЭ при  Совете Министров  Мордовской АССР.  Его первыми  самостоятельными проектами в этой должности стали труды сектора «Общественно-политическая  жизнь  села  советской  Мордовии»  (1987  г.)  и  академический  двухтомник  «История  советского  крестьянства  Мордовии»  (1987  —  1989  гг.).  Для
    трудов им была написана статья об общественно-политической активности крестьянства 10 . Анализируя происходившие в мордовском селе процессы, В. А. Юрчёнков отметил высокий уровень активности крестьян и опроверг устоявшиеся
    в историографии высказывания об экономической и политической отсталости

    130

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    региона.  На фактологическом  материале  им было  опровергнуто  и положение  о
    преобладании  кулачества  в  составе  делегатов  уездных  и  волостных  съездов  и
    Советов  первых  созывов,  высказана  мысль  об  их  середняцком  составе.  Главные причины повышения активности крестьянства в 1919 г. он увидел не в широкой пропагандистской деятельности партийных работников РКП(б), а в сознании  вполне  реальной  опасности  для  села  возврата  к  прежнему  состоянию  в
    условиях разгоревшейся Гражданской войны. В качестве основных показателей
    общественно-политической  активности  крестьянства  В.  А.  Юрчёнков  выделил
    не только участие в выборах в низовые советские органы, создании большевистских и комсомольских организаций на селе, но и антибольшевистское сопротивление крестьян, их выступления 1918 — 1920 гг.
     В «Истории  советского крестьянства  Мордовии» В.  А. Юрчёнковым  были
    написаны разделы о победе Октябрьской революции и об общественно-политической активности крестьянства.  В какой-то мере они подводили  итоги его исследований начала 1980-х гг., его первых наработок. Однако писались они уже
    в условиях перестройки, когда стали открываться архивы, исследоваться ранее
    закрытые темы, началось высвобождение исторической науки от партийно-идеологического диктата. Все это обусловило переходный характер работ, их транзитное  состояние.
    В  ходе  подготовки  «Истории  советского  крестьянства  Мордовии»  В.  А.  Юрчёнков неоднократно встречался с академиком Ю. С. Кукушкиным, который был
    главным  редактором  двухтомника.  При  совместной  работе  возникла  идея  предварять  главы  с  региональным  материалом параграфами,  которые  давали  бы  общероссийский фон и содержали бы оценочные суждения, соотносимые с изменением историографической ситуации.
    К концу 1980-х гг. у В. А. Юрчёнкова сложилось твердое убеждение о необходимости  расширения  сфер  исследования  за  счет  аграрной  тематики.  Оно  окрепло после личного знакомства с профессорами  П. С. Кабытовым и А. Л.  Литвиным, которые были известными специалистами по истории крестьянства Поволжья.  Показателем  движения  в  этом  направлении  стала  статья  о  деятельности  Советов  по  социально-экономическому  развитию  деревни  Мордовии 11 .
    Историк писал об органах государственной власти, одновременно характеризуя
    положение в аграрном секторе. Фактически им ставилась проблема реакции деревни на политику власти. Стоит отметить, что поиски в этом направлении были
    характерны  для  всей  российской  историографии  в  целом.  Проблема  взаимоотношений  власти  и  общества  становилась  одной  из  центральных  в  отечественной исторической науке.
    Одними из новых направлений в изучении Гражданской войны и военного коммунизма в  Мордовии стали  исследования В.  А. Юрчёнкова 12  по проблемам  психологии отдельных групп сельского населения на различных этапах развития истории  первых  лет  советской  власти.  Он  предложил  трактовать  эволюцию  социальной  психологии  крестьянства  через  призму  его  отношения  к  власти.  По  его
    мнению,  «отношение  к  власти  —  определяющая  черта  общественного  сознания
    в  условиях  коренного  перелома  жизни  общества»13 .  Анализ  источников  по  проблеме  отношения  различных  слоев  населения  к  органам  власти  позволил  ему
    выделить два  компонента (оценочный  и поведенческий),  на  основе  взаимоотно-

    Исторические науки и археология

    131

    шения которых была предложена типологическая модель, включавшая четыре типа
    отношений: действительно позитивное; декларативно позитивное; формально позитивное; негативное.
    Кроме  того,  ученый  указал  на  необходимость  при  анализе  общественного
    сознания разграничивать прямое и обратное (т. е. идущее от прошлого и настоящего), выделять элементы в зависимости от места и времени их происхождения,
    а  также  характера  отношений  к  специфике  данного  общества.  В.  А.  Юрчёнков
    считал, что важнейшим элементом анализа общественного сознания крестьянства
    в  таком  многонациональном  регионе,  как  Среднее  Поволжье,  является  этнопсихологическая  реконструкция.  Отмечая тенденцию к  интернационализации  социальных групп крестьянства региона, он констатировал и наличие историко-этнических  характеристик  общественного  сознания.
    Последние 10 с лишним лет В. А. Юрчёнков активно публиковал свои наработки по региональной истории периода Гражданской войны. В эти годы вышли в
    свет  работы  о  крестьянских  выступлениях  (некоторые  в  соавторстве)   14 ,  советском строительстве и политических партиях 15 , деятельности органов ВЧК 16, крестьянстве  и  его психологии 17 , промышленном  производстве18, системе  образования19 . Интерес вызвали размышления о Ф. К. Миронове как идеологе казачества
    и крестьянства 20 . Особо стоит выделить статьи об участниках белого движения 21 ,
    они были новаторскими для региональной историографии и соотносились с общими тенденциями развития отечественной историографии. Следует отметить, что
    работы высоко оценивались специалистами. Так, например, историк А. Посадский выделил его исследования об органах  ВЧК в уездах Мордовии  и крестьянском движении. По его словам, в них «содержится оригинальный и новый материал по истории Гражданской войны»22 .
    В. А. Юрчёнков активно работает в историографическом жанре, осмысливая
    как  общий  тренд  в  развитии  исторической  науки,  так  и  творчество  отдельных
    исследователей 23 .
    Итоговыми работами В. А. Юрчёнкова по истории Мордовии в годы Гражданской войны стали две монографии, отличающиеся подходами к фактологическому
    материалу и охватом событий. Первая24 вышла в 2010 г.  и в центре рассмотрения
    в  ней  находится  проблема  власти  и  общества  в  условиях  российской  провинции
    периода социальных катаклизмов 1918 — 1920 гг. Исследователь убедительно показал, что в ходе Гражданской войны достаточно остро встала проблема центра и
    периферии, поскольку складывалась система, в которой их соотношение было иным,
    чем прежде. Положение мордовского края в данной ситуации, по его мнению, было
    весьма интересным,  что связано с двумя  факторами. С одной  стороны, Мордовия
    в силу своей относительной близости к Москве находилась в системе функционирования крупного мегаполиса, ощущая во многих сферах жизни его влияние, т. е.
    здесь действовали закономерности центра, с другой — Мордовия исторически тяготела к многонациональному Среднему Поволжью, которое было внутренней периферией России, и здесь действовали закономерности провинции. Наложение одного  на  другое  порождало  своеобразную  буферную  зону,  в  которой  шло  противоборство  тенденций, обусловливавшее  поведение  власти  и реакцию  общества.
    В. А. Юрчёнков считает, что в условиях Гражданской войны и военного коммунизма  население  Мордовии  было  вынуждено  осуществлять  выбор  между

    132

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    центром, где  полностью преобладали большевики, и периферией, где,  чаще всего, господствовали белогвардейцы. Он был сделан в пользу центра, что выразилось в ускоренной национализации промышленности и чрезвычайно высокой степени ее  интенсивности, жесткости, порой жестокости в подавлении антисоветских  движений,  мобилизациях  в  РККА  и  т.  п.  При  этом,  как  считает  исследователь, надо иметь в виду, что выбор в большинстве своем осуществлялся стихийно.
    Местные партийные и советские органы не столько двигали массами, сколько сами
    шли за ними, постепенно придавая им организованную структуру.
    Ученый повторил широко распространенный тезис о том, что первоначально Гражданская война носила очаговый характер, однако по мере консолидации
    советских и антисоветских сил шло складывание фронтов и формирование регулярных армий. Мордовия в этих условиях дважды, в 1918 и в 1919 гг., оказывалась  ближайшим  тылом  Восточного  фронта,  в  котором  шло  формирование  частей и подразделений РККА, действовали тыловые ведомства, работали разведка
    и контрразведка противоборствующих сторон, велись агитация и пропаганда,
    и т. п.  Близость фронта определила жизнь региона, вносила особенности в общероссийские процессы, здесь проходившие, трансформировала действия властных  структур,  видоизменяла  реакцию  общества  на  властные  импульсы.
    Через  взаимодействие  власти  и  общества  В.  А.  Юрчёнков  рассмотрел  общественно-политическую жизнь в регионе, факты антибольшевистского сопротивления, особенности военного коммунизма, участие  уроженцев края в  белом движении. Именно такой подход позволил сложить воедино «мозаику» Гражданской
    войны в регионе, части которой до этого представлялись на суд общественности
    в виде отдельных публикаций.
    Вторая монография25 увидела свет в 2011 г. и представила историю Мордовии
    периода Гражданской войны как взаимовлияние процессов, проходивших в сферах политики, экономики и идеологии. Именно взаимодействие и взаимовлияние
    этих важных сфер, по мнению исследователя, определили развитие российской
    провинции в 1918 — 1920 гг. По всем этим направлениям большевики смогли
    добиться  вначале  перевеса  сил,  а  затем  и  победы.
    Особое внимание В. А. Юрчёнков уделил аграрной революции в мордовском
    крае и национальной политике большевиков. Аграрная революция сделала возможным  осуществление  диктатуры  РКП(б)  и  втягивание  крестьянства  в
    Гражданскую войну. Делалось это посредством бывших солдат царской армии,
    красногвардейских отрядов, партийных и комсомольских организаций, советского аппарата. Национальная политика большевиков была направлена на создание
    союзников  в  лице  национальностей  региона. Провозглашение  России «тюрьмой
    народов» и обещание национальной государственности, определенной самостоятельности привели к активной поддержке или, по крайней мере, доброжелательному нейтралитету в национальной среде.
    В.  А.  Юрчёнков  отметил  систему  «социальных  лифтов»,  которая  открыла
    новые возможности перед многими людьми. До 1917 г. мордовские крестьяне в
    своем большинстве были неконкурентноспособными  ни в  общественно-политическом,  ни  в  экономическом  смыслах.  Новая  система  власти  формировала
    новую элиту из числа своих последовательных сторонников и обещала открыть
    им путь  к образованию и активной общественной деятельности. Это порожда-

    Исторические науки и археология

    133

    ло дополнительный  фактор сплочения сил,  на который  опиралась большевистская  диктатура.
    Говоря о  результатах Гражданской войны, В.  А.  Юрчёнков отметил  еще  один
    принципиально важный момент. В ней, по мнению ученого, победили верующие —
    люди, способные отдать жизнь ради других и за свои убеждения, за идеалы «мировой Коммуны».
    Закономерным развитием работ по истории Гражданской войны стало исследование  В.  А.  Юрчёнковым  проблем  НЭПа  в  регионе26 .  Его  небольшая  статья
    во  многом  была постановочной. Он  писал  об особенностях НЭПа в  провинции,
    его противоречиях и парадоксах. По мнению В. А. Юрчёнкова, НЭП не был бескризисным этапом в истории региона, он имел множество противников, деятельность  которых  породила  фундаментальное  противоречие  между  экономической
    реальностью и поведением региональных  властей. Исследователь  предостерегал
    от идеализации НЭПа в провинции.
    Конец  1920-х —  1930-е гг.  в региональном  измерении стали  привлекать
    В.  А. Юрчёнкова  как объект  исследования  в  условиях «архивной  революции»,
    которая позволила вводить в научный оборот новые пласты источников. Ему первому из историков удалось ознакомиться с документами о вскрытии мощей преподобного  Серафима  Саровского,  которые  великолепно  характеризуют  церковную  политику  власти  в  1920-е  гг.  Ее  анализу  исследователь  посвятил  серию
    своих публикаций 27 , предложив трактовать процесс ликвидации мощей как один
    из факторов  общественно-политической жизни  тех лет.
    Конец 1980-х  —  начало  1990-х  гг.  — время  бурного  развития  исторической
    публицистики.  В  эти  годы  в  республике  вышли  публицистические  сборники
    «Встречи»,  «На  перекрестке  мнений»,  в  которых  впервые  говорилось  о  «белых»
    пятнах региональной истории. В частности, поднималась тема репрессий 1930-х гг.
    (В.  А.  Юрчёнков,  В.  С.  Ивашкин),  которые  рассматривались  как  закономерный
    результат и неотъемлемый элемент режима, существовавшего в стране в те годы.
    При  этом  отмечалось  наличие  атмосферы  страха  в  республике,  свертывания
    партийной демократии, кампании доносительства и т. п. 28 Впервые ставился вопрос  о численности  репрессированных  в Мордовии.  Поскольку  архивы были  еще
    закрыты, делались только предположения, в основу которых легла методика, предложенная белорусскими исследователями. Они определили интенсивность террора
    по стране в 1 — 2 % от числа населения. Исходя из этого и основываясь на известной цифре населения республики в 1934 г. — 1 408 800 чел., производился подсчет,  который  дал  среднее  число  репрессированных  в  21  тыс.  чел. 29
    Архивная революция позволила В. А. Юрчёнкову взглянуть на общественнополитическую жизнь Мордовии в 1920 — начале 1930-х гг. через призму материалов ОГПУ 30  и написать биографические статьи о бывшей эсерке — преподавательнице МГПИ И.  В.  Тарле31 , и  историке-дипломате  Т.  В.  Васильеве32 ,  репрессированных в 1930-е гг.
    В. А. Юрчёнков первым попытался рассмотреть коренизацию аппарата Мордовской АССР  как создание и  насаждение новой национальной элиты 33 . Истоки
    этого процесса он видит в ситуации Гражданской войны, когда большевики, всемерно поддерживая национализм малых наций, создавали себе союзников. Он утверждает: «Именно национальная политика большевистского руководства привела

    134

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    к  переходу  в  лагерь  коммунистов  большинства  мордовских  крестьян,  породила
    активную пробольшевистскую деятельность некоторой части небольшой мордовской  интеллигенции»34 .  Однако  в  его  трактовке  национальная  интеллигенция  с
    трудом  встраивалась  в  пробольшевистскую  элиту,  создаваемую  и  насаждаемую
    в ходе коренизации. Связано это с тем, что накануне революции она активно использовала поддержку российских имперских структур, преимущества образования и знание русского языка для артикуляции этнических интересов и для развития этнического сознания. Она восприняла значительную часть идей Н. И. Ильминского  и  стремилась  создать  культуру  национальную  по  форме  и  православную по содержанию35. Позиция мордовской интеллигенции наложилась на политику
    коренизации в Мордовии, создав ей определенные условия и фон.
    Одним  из  основных  показателей  коренизации  В.  А.  Юрчёнков  считает  этническое представительство в партийных и государственных структурах. По его
    мнению, в  1920-е гг. оно не  соответствовало доле мордовского народа в общей
    численности населения,  было существенно  ниже. Положение  изменилось с  созданием  Мордовского  АО,  затем  —  автономной  области,  позднее  —  республики.  Он  отмечает,  что  в  ходе  проведения  политики  коренизации  предпочтение
    отдавалось  представителям  мордвы,  что  привело  к  ее  превращению  в  «мордвинизацию». При этом исследователь отмечает соотносимость «мордвинизации»
    с политикой «украинизации», «узбекизации», «ойратизации» и т. п. 36 . В. А. Юрчёнков  связывал  коренизацию  аппарата  управления  с  выдвижением  кадров  из
    среды  мордовского  крестьянства,  что  отразилось  на  качестве  вновь  формируемой и насаждаемой элиты, придало ей маргинальный характер 37. По его словам,
    в  ходе  коренизации  наметилась  весьма  негативная  тенденция  к  подбору  кадров
    исходя из узкоклановых и местнических интересов. В результате «национальная
    политическая элита Мордовии заболела снобизмом, семейственностью, в ее среде
    процветала круговая порука»38 .
    Весьма  важным  является  утверждение  В.  А.  Юрчёнкова  о  том,  что  замена
    кадров по квотам с учетом интересов национально-корпоративных групп властной
    элиты  Мордовии  стала  инструментом  борьбы  за  власть  и  перераспределения
    властных  полномочий  между  вождями  регионального  масштаба 39 .  Он  отмечает
    остроту этой борьбы между эрзянской и мокшанской ветвями мордовской элиты.
    Кроме того, исследователь зафиксировал негативные оценки центральной власти
    в  ходе  этой  борьбы,  мордовская  элита  фактически  потворствовала  распространению  нелестных отзывов о И. В.  Сталине.
    В. А. Юрчёнков высказал мысль  о двойственных последствиях коренизации
    в Мордовии. С точки зрения мордовского этноса, она формировала национальную
    элиту, хотя и невысокого качества. С точки зрения региона, от  управления были
    отстранены наиболее обученные  и имевшие опыт работы кадры, что вызвало их
    миграцию за пределы  республики. Качество  системы управления  упало по ряду
    направлений  достаточно  низко,  что,  в  конечном  счете,  сказалось  на  региональном развитии40 .
    Разработка проблем аграрного развития и коллективизации привела региональных  исследователей  к  формулировке  весьма  противоречивого  положения.  С  одной  стороны,  коллективизация  имела  ужасные  последствия,  с  другой  —  все  же
    происходила модернизация аграрного производства. Снять это противоречие по-

    Исторические науки и археология

    135

    пытался В. А. Юрчёнков 41, предложивший увязать аграрную политику с особенностями региона. По  его словам, именно своеобразие  привело к трансформации
    аграрной политики, которая стала утрачивать черты унификации 42 . Определенное
    воздействие, по его мнению, на аграрную политику оказывали факторы частного
    порядка:
    — неравномерность процессов национально-государственного строительства
    народов Поволжья;
    —  слабое  развитие  промышленности  и  абсолютное  преобладание  сельского
    хозяйства;
    — неравномерность обеспечения различных национальностей региона землей,
    скотом,  орудиями сельскохозяйственного  производства и  т.п.;
    — отставание национальных районов в сфере социально-экономического развития и образования;
    — особенности формирования и развития национальной советской политической элиты43 .
    По  мнению  В.  А.  Юрчёнкова,  государство  попыталось  учесть  специфику
    региона путем регулирования сроков проведения коллективизации как основы-ядра
    аграрной политики. Однако в действиях региональных властей преобладал нажим,
    который привел к массовым крестьянским выступлениям. При этом численность
    участвовавших в них и число самих выступлений росли 44. Исследователь пришел
    к выводу о том, что в целом процессы коллективизации в регионе не выходили за
    рамки общесоюзной динамики. Специфика проявлялась в более сильных «отливах» из колхозов в моменты ослабления государственного давления на деревню45 .
    Аграрная политика, по мнению В. А. Юрчёнкова,  имела кратковременные и
    долговременные  последствия.  Кратковременные  последствия  связаны  с  голодом
    1932 — 1933 гг., трагедиями сотен крестьянских семей. Причем причины голода
    следует  рассматривать  в  комплексе  политических,  социально-экономических  и
    природно-климатических факторов. Долговременные последствия привели к кардинальному изменению социального облика национального крестьянства, существенной трансформации мордовской  деревни: «Традиционное крестьянское  хозяйство
    было разрушено. Обратного пути к господству мелкого, единоличного, натурально-потребительского хозяйства уже не было. Фактически с 1933 г. шел поиск путей
    организационно-хозяйственного укрепления созданной колхозно-совхозной системы  через расширение сети МТС  и  насыщения  их  разнообразной техникой, внедрение  современных  способов  производства,  подготовку  сельскохозяйственных
    кадров; осуществляются попытки налаживания внутриколхозной жизни (разрешение личного подсобного хозяйства, колхозная торговля и т. п.); принимаются меры
    по повышению культурно-образовательного уровня села»46 .
    Весьма  значимыми  стали  работы  В.  А.  Юрчёнкова  по  историографии  истории Мордовии  конца 1920  —  30-х  гг.  Исследователь  обобщил  наработки  региональной историографии, наметив пути дальнейшего изучения данной тематики 47 .
    Кстати,  весьма  интересным  является  название  статьи,  выражающее  авторское
    понимание  проходивших  в  регионе  процессов  —  «Модернизация  с  изъяном…».
    Особое внимание исследователь уделил анализу аграрной историографии, справедливо считая ее ведущей при оценке регионального развития48. Именно она характеризовалась  им как поле  для первых серьезных  дискуссий  в региональной историо-

    136

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    графии, которые отразились в исследованиях историков-аграрников. В. А. Юрчёнков
    нарисовал творческие портреты Л. Г. Филатова, Т. Д. Надькина, В. К. Абрамова49.
    Обращение к истории Великой Отечественной войны произошло в середине
    1990-х гг. и было связано с уже выше упоминавшейся «архивной революцией».
    В. А. Юрчёнков первым попытался проанализировать деятельность органов государственной безопасности республики в годы войны 50 . Им были выделены основные направления работы: борьба с «пятой колонной», выявление и ликвидация агентов вражеской разведки, борьба с бандитизмом, дезертирством и пособничеством.  Он  отметил  массовый  характер  распространения  в  первые  месяцы
    войны  разговоров и слухов антисоветского характера в  районах Мордовии, указав на субъективный характер их возникновения: «…город еще помнил 37-й и его
    последствия, а село припомнило продразверстку, раскулачивание, насильственную коллективизацию»51 . Исследователь указал на суровость наказания за распространение слухов, на его соотносимость с условиями военного времени. По
    его мнению, к середине 1942 г. панику удалось ликвидировать, пресечь ложные
    слухи, в какой-то  мере нормализировать моральную ситуацию  в тылу.
    Особый  сюжет  в  исследованиях  В.  А.  Юрчёнкова  занимает  борьба  органов
    госбезопасности  с  вражеской  агентурой.  По  его  подсчетам,  за  годы  войны  на
    территории Мордовии удалось задержать 59 агентов германских разведшкол52 . Он
    пишет:  «Мордовия  находилась  в  глубоком  тылу  Красной  Армии,  но  ее  военноэкономический потенциал, инфраструктура привлекали в силу мыслимых и немыслимых причин внимание разведки противника. Нельзя назвать его пристальным,
    но  тем  не  менее  оно  было»53.  По мнению  ученого,  наиболее  пристальный  интерес  у  немцев  край  вызывал  в  1942  г.,  что  было  связано  с  общей  ситуацией  на
    фронте.  Достаточно  обоснованными  являются  суждения  В.  А.  Юрчёнкова  об
    особенностях  схватки  с  абвером.  По  его  словам,  работа  органов  госбезопасности Мордовии по обезвреживанию вражеской агентуры свидетельствовала, что на
    первых порах немецкие спецорганы, уверенные в скорой победе, относились упрощенно к проведению разведывательно-подрывной  деятельности. Упор делался
    на массовую засылку неподготовленной агентуры в надежде, что кто-нибудь выполнит  задание.  Со  временем  ситуация  изменилась.  Перед  немецкой  агентурой
    стали  ставиться  более  сложные  задачи,  а  это  потребовало  более  качественной
    подготовки.  Значительная  часть  перебрасываемой  германской  агентуры  была
    обучена в специальных школах, однако и это не спасало ее от провала.
    Заслугой  В.  А.  Юрчёнкова  является  введение  в  научный  оборот  цифровых
    данных о дезертирстве, бандитизме, уголовной преступности. По его материалам,
    за  годы  войны  в  республике  было  арестовано  за  дезертирство  4  715  чел. 54   При
    этом  он  связывал дезертирство  с  уголовной  преступностью,  отмечая  очень  тонкую грань между ними.
    Этапом  в  исследовательской  деятельности  по  проблематике  Великой  Отечественной войны В. А. Юрчёнкова явилась его работа над двухтомной коллективной монографией «Мордовия в период Великой Отечественной войны. 1941 —
    1945 гг.» (2004 — 2005 гг.), где он выступил автором ряда глав и ответственным
    редактором.  Написанные  им  разделы  охватывают  уже  разработанные  исследователем темы: деятельность органов правопорядка и государственной  безопасности в годы войны. Как составную часть общественно-политической ситуации в стра-

    Исторические науки и археология

    137

    не  и  регионе  ученый  трактует  впервые  поднимаемую  тему  функционирования
    системы ГУЛАГа и военнопленных держав фашистского блока. В. А.  Юрчёнков
    отмечает, что начало войны внесло существенные коррективы в функционирование Темлага, а именно:
    произошли  значительные  изменения  в  кадровом составе, связанные  с  мобилизацией и передачей в РККА основных кадров ИТЛ и ИТК;
    постепенное снижение численности заключенных и изменение их состава по
    характеру совершенных преступлений;
    значительное изменение физического профиля заключенных в сторону снижения их трудоспособности, рост смертности;
    изменились  сущность  и  содержание  производственно-хозяйственной  деятельности.
    В. А. Юрчёнков первым осветил содержание в Темлаге военнопленных стран
    фашистского блока, обратив внимание на условия пребывания, питание, агитационную  и  культурно-массовую  работу  в  их  среде.
    В  ходе  работы  над  монографией  «Мордовия  в  период  Великой  Отечественной войны…» проявились организационные качества В. А. Юрчёнкова. Ему удалось сформулировать концепцию книги и создать ее план-проспект, привлечь к его
    обсуждению  ветеранов  и  участников войны, научную общественность,  работников  музеев  и  архивов.  Наконец,  был  сформирован  творческий  коллектив,  включивший 37 исследователей, причем разного профиля — историков, литературоведов,  искусствоведов,  культурологов,  педагогов.  Представленные  ими  материалы
    были разного  уровня, в ходе  редактирования приходилось  что-то «подтягивать»,
    что-то,  наоборот,  «усреднять».  Была  проделана  колоссальная  работа,  результатом которой  стала  монография,  получившая высокую  оценку РАН.
    Вполне  закономерным  явилось  участие  В.  А.  Юрчёнкова  в  проектах  ИРИ
    РАН,  связанных  с 65-летием  Победы  в  Великой Отечественной  войне.  Совместно  с коллективом авторов им  были  подготовлены разделы по истории  Поволжья
    в  годы  войны55 .  Совместно  было  выработано  весьма  важное  положение  о  том,
    что в отличие от восточных районов, представлявших из себя территорию глубокого тыла, регионы Поволжья являлись ближайшей базой фронта. С наступлением  врага на  Москву  Поволжье  стало  не  просто  ближайшей  прифронтовой, но  и
    важнейшей военно-промышленной базой. Оно входило в первый эшелон стратегического  тыла  государства.  Удобное  географическое  положение,  развитая  железнодорожная сеть, водный путь по Волге, Оке и их притокам, автотрассы способствовали максимально быстрой доставке военных  грузов к линии обороны.
    Своеобразной  вершиной  наработок  В.  А.  Юрчёнкова  по  истории  Великой
    Отечественной войны стала книга «Война на всех одна. Мордовский край в годы
    Великой Отечественной войны» (2015 г.), которая создавалась в сложнейших условиях нападок на роль Советского Союза в Великой Победе. При этом нападки
    и фальсификации происходили не только на Западе, но и впервые на территории
    Мордовии  (выступление  Г.  Д.  Мусалева  на  митинге  9  мая  2014  г.  в  с.  Большое
    Игнатово  и  последовавшая  следом  публикация  в  газете  «Эрзянь  мастор»).  Исследователь противопоставил фальсификации конкретные биографии людей, точнее — биографии подвигов. Он показал фронт через призму судеб Героев Советского  Союза и полных  кавалеров  ордена  Славы, полководцев и  военачальников.

    138

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Ученый  создал  картину  начала  и  конца  войны  посредством  воспоминаний  очевидцев,  преломляя  через их  взгляд трагедию и  подвиг.  Мемуары легли  в  основу
    характеристики боевых буден, передышек, фронтового быта, деятельности партизан и подпольщиков.  Этот  же принцип был положен  в  создание образа фашистского  плена.  Особо стоит отметить  описание  тыла,  его  трудового подвига,  страданий и лишений. Автор показал роль женщин и подростков, трудности быта, голод  и  холод,  за  которыми  встает  картина  несгибаемого  народа,  его  незыблемая
    вера в Победу. Книга написана в лучших традициях такого направления мировой
    историографии, как «устная история» («Oral History»).
    Наконец, следует  отметить работы  В.  А. Юрчёнкова по  историографии войны56 ,  в  которых  привлекает  не  только  взвешенность  оценок,  но  и  бережность,
    преклонение перед авторами, пишущими на данную тему.
    Послевоенное  десятилетие  в  истории  Мордовии является наименее  исследованным. В. А. Юрчёнков стал одним из пионеров в разработке данной тематики.
    В значительной степени это связано с работой «Мордовия в послевоенный период…»,  которая явилась продолжением исследований истории  Мордовии в ХХ в.
    Первоначально ученого привлекли события марта 1953 г., связанные со смертью
    И. В. Сталина 57 . Он показал реакцию власти в регионах на смерть вождя, ее растерянность; осмыслил реакцию населения, народа, который также испытывал растерянность,  а  нередко  страх  перед  неопределенным  будущим.  По  его  мнению,
    отношение людей к смерти вождя, их неподдельные и искренние чувства отразили состояние общественного сознания, в котором И. В. Сталин давно превратился в живой миф.
    Совместно  с  Р.  В.  Юрчёнковым  исследовалось  функционирование  системы
    ГУЛАГа  в  Мордовии  в  послевоенные  годы 58 .  Ученые  отметили  ужесточение
    карательной политики и реорганизацию в  1948 г. Темлага в Дубравлаг,  который
    сразу же стал носить характер особого лагеря. Он использовался для содержания преимущественно политических заключенных, а подобный принцип формирования породил весьма своеобразный контингент и особый лагерный климат. Исследователи  выявили  в  начале  1950-х  гг.  рост  протестных  настроений  среди  заключенных  Дубравлага,  начало  столкновений  между  ними,  частое  формирование
    групп для побега. По их мнению, пример Дубравлага показал серьезный кризис
    системы  ГУЛАГа,  ИТЛ  в  том  виде,  в  каком  он  существовал  во  время  и  после
    войны, исчерпывание своих возможностей.
    Особо важными являются оценочные суждения В. А. Юрчёнкова, связанные
    с выявлением им специфики регионального развития в послевоенный период. По
    его мнению, в это время в Мордовии продолжала осуществляться модернизация
    экономики в форме индустриализации, начатая в 1930-е гг. При этом государство
    превносило в край готовые блоки экономического развития, «монтируя» их сообразно собственным интересам, происходило расширение общего территориального
    базиса  развития  советского  общества 59 .  Он  считает,  что  Мордовия  в  ходе  восстановительных работ и адаптации к региональному социуму эвакуированных в
    годы  Великой  Отечественной  войны  промышленных  производств  становилась
    индустриально-аграрным регионом.
    Послевоенное  восстановление  экономики  Мордовии,  по  словам  В.  А.  Юрчёнкова,  характеризовалось  наличием  несомненных  успехов,  связанных  с  реа-

    Исторические науки и археология

    139

    лизацией к 1950 г. достаточно амбициозных для республики планов, и появлением диспропорций в развитии народного хозяйства.  Предприятия республики
    работали с огромным напряжением, но ресурсы потребительских товаров увеличивались крайне медленно. Их не хватало для удовлетворения нужд разоренного
    народа,  хотя  экономика  находилась  в  состоянии  роста.  Экономические  и  социальные  трудности  породили  множество  проблем.  Разруха  на  селе  при  одновременном росте промышленного производства вызвала приток населения в города.
    Однако в  Мордовии, по мнению  исследователя, эти  процессы  приобрели  характер не урбанизации,  а скорее «рурбанизации»,  когда  мордовские крестьяне привнесли  в  города  привычные  для  них  сельские  формы  и  нормы  жизни,  породив
    своеобразный «деревенский» облик городов республики.
    Нельзя не отметить и традиционный историографический обзор послевоенной
    тематики60, что характерно для любой избранной для исследования В. А.  Юрчёнковым  проблемы.
     Период «бархатного  социализма», по определению некоторых западных историков,  В.  А.  Юрчёнковым  практически  не  исследовался.  Исключение  составляют небольшая статья о «целинной эпопее» и ее влиянии на экономику Мордовии61,
    а также ряд работ по истории промышленного развития региона в 1960 — 80-е гг.62
    Наибольший  интерес  вызывает  исследование  о  «целинной  эпопее»,  в  котором
    предлагается  отойти  от  идеологизированных  оценок  реформ  Н.  С.  Хрущева  и
    отнестись  к  ним  без  предвзятости. Наиболее  приемлемым  и  объективным  автору представляется взгляд из провинции. Он утверждает, что проведение в жизнь
    программы освоения целины оказало существенное влияние на социально-экономическое  развитие  Мордовии,  в  котором  преобладали  негативные  тенденции.
    Мобилизация и отправка на целину специалистов сельскохозяйственного производства  резко  обострили  проблему  кадров  аграрного  сектора  экономики  республики 63 .  Работы  по  региональной  экономической  истории  1960  —  80-х  гг.
    представляются нам производными, вторичными, однако в них прослеживается
    интересная тенденция опоры  на обобщающие исследования российских экономистов  Н.  П.  Шмелева  и  В.  В.  Попова 64 ,  английского  историка  Пола  Грегори 65 .
    В  перспективе  подобный  подход  может  дать  положительные  результаты.
    Определенный  вклад  был  внесен  В.  А.  Юрчёнковым  в  изучение  региональной постсоветской действительности. В сфере его интересов оказались, в первую
    очередь, процессы создания и деятельности национальных организаций мордовского народа. В 1992 г. он был привлечен к участию в проекте по изучению национальных движений в регионах Поволжья, которое проходило под эгидой Верховного  Совета  РФ,  но  которое  было  свернуто  после  августовских  событий  1993  г.
    Однако наработанные материалы сохранились, и в 1994 г. они были частично опубликованы в журнале «Этнографическое обозрение»66. На основе анализа программных документов, газетных публикаций и социологических опросов В. А. Юрчёнков  выделил  две  тенденции  в  развитии  общества  национального  возрождения
    «Масторава»: тенденцию политизации и постепенного отхода от провозглашаемых
    целей возрождения национальной культуры и тенденцию раскола и противостояния мокшанского и эрзянского крыльев движения.
    Публикация в академическом журнале имела для автора определенные последствия. Один из лидеров национального движения И. А. Ефимов после знакомства

    140

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    с  ней  обратился  к  дирекции  НИИЯЛИЭ  при  Правительстве  РМ  с  требованием
    снять В. А. Юрчёнкова с занимаемого им поста и уволить. Существенный интерес проявили к публикации коллеги, в том числе зарубежные. Ассоциация исследования  национальностей  (The Association  for  the  Study  of  Nationalities  (ASN))
    обратилась  с  предложением  продолжить  работу  и  подготовить  для  издаваемого
    ими  журнала  «Nationalities  Papers»  материал,  что  и  было  сделано67 .  При  этом
    пришлось давать объяснение поведению мокшанской и эрзянской элит, что привело к идее трактовки мордвы как «пульсирующего этноса». Эти идеи получили
    развитие в последующих публикациях на эту тему68 .
    По  мнению  В.  А.  Юрчёнкова, «Масторава»,  стоявшая  у  истоков  национального  движения,  сформировала  своеобразное  «протопартийное»  поле  и  являлась
    «расплывчатым»  квазипартийным  объединением.  Ее  трансформация  и  распад
    привели к образованию, с одной стороны, исполкома Совета съезда мордовского
    народа — объединения с неоднозначными характеристиками, а с другой — движения  «Эрзянь Мастор»,  которое  можно  характеризовать  как  протопартию.  При
    этом вновь возникшие организации не имели представительства в законодательных органах республики и чаще всего не получали поддержки у исполнительной
    власти,  что  свидетельствует  об  отсутствии  у  них  широкой  социальной  базы  и
    незначительном  воздействии на этнополитическую  ситуацию  в Мордовии. Причины  этого  исследователь  видел  в  отсутствии  единства  среди  лидеров  национальных  общественно-политических  движений,  которое,  в  свою  очередь,  было
    обусловлено ситуацией возможного развития субэтносов мокши и эрзи.
    Несомненный  интерес  исследователя  вызывала  политическая  история  республики  в  1990-е гг. При  этом  сложился творческий  тандем с  доктором политических наук, профессором Д. В. Доленко. В 1991 г. совместно была опубликована
    брошюра  «Бюрократия  и  общество:  история  и  современность»,  подготовленная
    по  заказу  республиканского  общества  «Знание».  Это  вызвало  негативную  реакцию со стороны структур партийных органов республики, основной тираж брошюры  был  изъят  и  уничтожен 69.  Спустя  10  лет  исследователи  вернулись  к  данной
    тематике70 , внеся точность в формулировки, делая новые акценты, сравнивая прогнозы  с  последующим  развитием  событий.
    Шагом  вперед  в  исследовании  общественно-политической  жизни  Мордовии
    в первой половине 1990-х гг. стала монография 71 , написанная В. А. Юрчёнковым
    в  соавторстве  с  Ж.  Д.  Кониченко.  Ими  была  предложена  четкая  периодизация
    развития республики и дана характеристика каждого из этапов:
    1990 г. — начало политических реформ и активизация общественно-политической жизни;
    1991 г. — радикализация политических реформ;
    1992 — первая половина 1993 г. — президентская республика;
    1993 — 1995 гг. — формирование современной политической системы.
    Ученые характеризуют первую половину 1990-х гг. как важный исторический
    этап — «этап политической трансформации, коренного преобразования политической системы республики, всей ее общественно-политической жизни. За этот период  она  прошла  путь  от  типичной  советской  автономии  с  ее  традиционными
    атрибутами (монополизм  власти, ее неограниченность, обкомовское  руководство
    и  декоративные  Советы,  отсутствие  структур  гражданского  общества  и  несанк-

    141

    Исторические науки и археология

    ционированная политическая активность) до современной республики — субъекта  Российской Федерации»72 .
    В.  А.  Юрчёнков  как  исследователь  всегда  тяготел  к  концептуальным  построениям, широким  в хронологическом  плане  обобщениям. Эту  черту  подметили исследователи  его  творчества.  Так,  философы  братья  А.  А.  и  П.  А.  Гагаевы  считали,  что  он  «сумел  развернуть  систему  такого  рода  стилей,  которые  не  дополняют
    рациональное познание,  а  органически входят  в ткань  исторического  способа познания, фиксируя познание — души, духа, мысли, психологии, семантики, смысла в
    исторической этнокультурной форме  жизни, события  внутри этого смысла, ситуации  с  собственным  смыслом,  процесс,  в  его  смысле  —  развития  и  деградации,
    общем факте с его пониманием, организацией, объяснением, истолкованием, интерпретацией  в  исторических и  эстетических категориях»73 .  Весьма  лестный  отзыв
    дала профессор Н. И. Воронина: «Три главных порока стояли на пути исторической науки в конце восьмидесятых годов, когда формировался историк Юрчёнков:
    догматизм, конъюктурщина, дилетантизм. Но сразу скажем, ни один из них не характерен для научной деятельности Юрчёнкова. Концепции, идущие от старых канонов,  догматическую  фразеологию,  реликты  схематизма  и  т.  д.  он  отверг  сразу.
    Нет в его работах стремления к сенсациям, к „жареным фактам“, скорописи и скороспелости  не  ощущается.  Все  взвешено,  выверено,  обдумано»74.  В  связи  с  этим
    представляются закономерными книги, носящие концептуальный характер и вышедшие  почти  одновременно:  «Начертание  мордовской  истории»  (2012  г.),
    «Мордовская история. Курс лекций» (2014 г.). Они содержат в суммированном виде
    оценочные суждения по региональной истории, в том числе ХХ в. Исследователь
    обобщил практически все вышеизложенные собственные наработки и создал принципиально новую концепцию истории региона. Ее основные положения могут вызывать споры, дискуссии, однако их оригинальный характер несомненен.
    За  35  лет  научной  деятельности  В.  А.  Юрчёнков  прошел  путь  от  первых
    фактологических публикаций до концептуального осмысления региональной истории.  Особенно ярко это прослеживается  на примере истории ХХ  в., которой  посвящено большинство предпринятых за эти годы исследований. Основные моменты концепции изложены ученым в его статьях, монографиях, курсе лекций, научно-популярных  книгах.  Наработки  исследователя  стали  достоянием  не  только
    региональной, но и российской исторической науки, оказывая значительное воздействие на изменение историографической ситуации.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Кабытов П. С. История у нас трагична… : Зап. историка. Самара, 1995 ; Барычева  Л.  П.  Валерий  Анатольевич  Юрченков  //  Библиотечное  краеведение  Мордовии.  Саранск,
    1995. Вып. 6. С. 53 — 54 ; Воронина Н. И. Полет над историей // Регионология. 1999. № 4 ; 2000.
    № 1. С. 402 — 408 ;  Ее же. Лики провинциальной культуры. Саранск, 2004. С. 136 — 145 ;
    Гагаев А. А. КПЛ  В. А. Юрчёнкова. Философия истории. Человек исторический // А. А. Гагаев,
    П. А. Гагаев.  Философия и психология естественных, технических и гуманитарных наук: культурно-типологическая  и  личная  модель  науки  (логика  открытия)  :  Космо-психо-логос  уникального человека. Система философии : в 3 ч. Саранск, 2004. Ч. 2 — 3. С. 211 — 240 ; Юрчёнков
    Валерий Анатольевич : биобиблиогр. справ. Саранск, 2005 ; Куршева Г. А. Валерий Анатольевич Юрчёнков : К 50-летию со дня рождения // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве

    142

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Респ. Мордовия. 2010. № 3 ; Ее же. Юрчёнков В. А. // Мордовия, ХХ век: культурная элита : в 2 ч.
    Саранск, 2013. Ч. 2. С. 330 — 331  ; Аграрная история ХХ века: историография и источники.
    Самара, 2014. С. 267 — 272.
    2
      Юрчёнков  В.  А.  Герои  гражданской  войны  в  Мордовии  //  Между  Мокшей  и  Сурой.
    Саранск, 1981. С. 209 — 219.
    3
     См.: Юрчёнков В. А. Не затушует время лица // Блокнот агитатора. Саранск, 1980. № 21.
    С.  22  —  24  ;  Его  же.  Те  ульнесь  вейсэнь  тевекс  :  Седе,  кода  Восточной  фронтонь  1  армиянь
    политоргантнэ  роботасть  Мордовиянь  трудицятнень  ютксо  1918  —  1919  истнестэ  [Это  было
    их  общим  делом  :  Деятельность  полит.  органов  1-й  армии  Восточ.  фронта  среди  трудящихся
    Мордовии в 1918 – 1991 гг.] // Сятко. 1980. № 5. С. 55 — 57.
    4
     См.: Ненароков А. П. Восточный фронт. 1918. М., 1969.
    5
      См.:  Юрченков  В.  А.  Съезды  Советов  и  общественно-политическая  жизнь  мордовского
    села  в  первые  годы  пролетарской  диктатуры  (1918  —  1920  гг.)  //  Проблемы  истории  сельского
    хозяйства и крестьянства Мордовии. Саранск, 1985. (Тр.  /НИИЯЛИЭ ; вып. 79) ; Его же.  Рост
    общественно-политической  активности  трудящегося  крестьянства  Мордовии  в  первые  годы
    советской  власти  (1917—1920  гг.)  //  Общественно-политическая  жизнь  села  советской  Мордовии. Саранск, 1987. (Тр. / НИИЯЛИЭ ; вып. 87).
    6
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Советы  Мордовии  в  период  Гражданской  войны  и  иностранной
    интервенции : рукоп. кандидат. дис. Казань, 1989. С. 30.
    7
     См.: Гимпельсон Е. Г. Советы в годы интервенции и гражданской войны. М., 1968 ; Его же.
    Рабочий класс в управлении Советским государством (ноябрь 1917 — 1920 гг.). М., 1982.
    8
     См.: Юрчёнков В. А. Рабочий класс Мордовии в первые годы советской власти : (опыт
    структурного  анализа)  //  Из  истории  формирования  и  развития  рабочего  класса  Мордовии.
    Саранск, 1989. С. 89 — 101. (Тр. / НИИЯЛИЭ ; вып. 91) ; Его же. Рабочий класс Мордовии в
    первые  годы  советской  власти  (проблема  гегемонии)  //  Деятельность  КПСС  по  формированию
    многонационального рабочего  класса: история и  современность. Саранск,  1989. С. 40  — 52.
    9
      См.:  Дробижев  В.  З.,  Соколов  А.  К.,  Устинов  В.  А.  Рабочий  класс  советской  России  в
    первый  год  пролетарской  диктатуры.  М.,  1975  ;  Дробижев  В.  З.,  Соколов  А.  К.  Материалы
    профессиональной  переписи  1918  г.  как  источник  изучения  социального  облика  передовых  рабочих советской России // Источниковедение истории Великого Октября. М., 1977. С. 218 — 236.
    10
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Рост  общественно-политической  активности  трудящегося  крестьянства…
    11
     См.:  Юрчёнков  В.  А.  Деятельность  Советов  Мордовии  по  социально-экономическому
    развитию  деревни  в  первые  годы  пролетарской  диктатуры  (1918  —  1920  гг.)  //  Проблемы
    аграрной истории Поволжья в переходный период от капитализма к социализму (1917 — 1937).
    Саранск, 1988.
    12
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Проблемы  анализа  источников  при  исследовании  вопросов  общественного  сознания в  первые  десятилетия  советской  власти  //  Перестройка  в  исторической  науке
    и проблемы источниковедения и специальных исторических дисциплин. Киев, 1990 ; Его же. Крестьянство Среднего Поволжья и низовые органы власти в первые годы диктатуры пролетариата (социально-психологический аспект) // Крестьянское хозяйство и культура деревни Среднего Поволжья. Йошкар-Ола, 1990  ; Его же.  Общественное сознание  и  социальная  психология
    крестьянства Мордовии в первое десятилетие советской власти // Исторические и политические
    науки в контексте современной культурной традиции. Саранск, 1999 ; Его же. Социальная психология  крестьянства  Мордовии  первой  четверти  ХХ  века  //  Проблемы  аграрной  истории  и
    крестьянства Среднего Поволжья. Йошкар-Ола, 2002.
    13
     См.: Юрчёнков В. А. Проблемы анализа источников… С. 86.
    14
     См.: Крестьянские выступления на территории Мордовии. 1919 — начало 1920 г. /
    В. А. Юрчёнков [и др.] // Од вий. 2008. №. 1. С. 53 — 63 ; Их же. «Эх, вы, чапаны…» // Центр и
    периферия. [Саранск]. 2008. № 4. С. 92 — 97 ; Юрчёнков В. А. Крестьянские восстания 1918 г. в
    уездах Мордовии // Проблемы российской и социальной истории. Самара, 2011. С. 171 — 184.
    15
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Левые  эсеры  и  советское  строительство:  региональный  аспект  //
    Общество и власть. ХХ век. Саранск, 2006. С. 85 — 92. (Тр. / НИИГН ; вып. 5 (122)) ; Его же.

    Исторические науки и археология

    143

    Советы  Мордовии  как  органы  государственной  власти  в  годы  Гражданской  войны  и  «военного
    коммунизма»  // Од  вий.  2008.  №. 1.  С.  16  — 41;  Его  же.  Фракции  мелкобуржуазных  партий  в
    Советах Мордовии в годы Гражданской войны и «военного коммунизма» // Там же. С. 41 — 53;
    Его  же.  Съезды  Советов  и  советское  строительство  в  Мордовии  в  годы  Гражданской  войны  и
    военного коммунизма // Общество и власть (1918 — 1920) : Док. уезд. съездов Советов Мордовии : в 2 т. Саранск, 2010. Т. 1. С. 7 — 28.
    16
     См.: От ВЧК до ФСБ : История и современность Управления ФСБ РФ по Респ. Мордовия.
    Саранск, 2003.
    17
     См.: Юрчёнков В. А. Социальная психология крестьянства Мордовии… С. 328 — 333 ;
    Его же. Крестьянское хозяйство в условиях «военного  коммунизма» : (На примере мордовского
    края) // Аграрный строй Среднего Поволжья в этническом измерении. М., 2005. С. 23 — 29.
    18
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Промышленное  производство  Мордовии  в  условиях  военного
    коммунизма  //  Региональная  экономика:  проблемы  эффективности  и  безопасности.  Саранск,
    2003. С. 159 — 171. (Тр. / НИИГН ; вып. 3 (120)).
    19
     См.: Юрчёнков В. А. Система образования в уездах  Мордовии в условиях социальных
    конфликтов  эпохи  военного  коммунизма  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве
    Респ. Мордовия. 2011. № 4 (20). С. 43 — 54.
    20
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  «Мы  в  этом  глубоко  убеждены…»  :  Ф.  К.  Миронов  как  идеолог
    казачества и крестьянства // Центр и периферия. [Саранск]. 2012. № 2. С. 34 — 39.
    21
     См.: Юрченков В. А. Алексей Аладьин: метаморфозы убеждений // Центр и периферия.
    2008. № 3. С. 24 — 28 ; Его же. «Неисправимой правизной страдал… И. П. Демидов» // Там же.
    № 2. С. 112 — 119 ; Его же. Николай Езерский: провинциальный либерал, ставший консерватором // Странник. 2009. № 6. С. 118 — 127.
    22
      Посадский  А.  Гражданская война:  новый  взгляд //  Исторические  исследования в  России — III. Пятнадцать лет спустя. М., 2011. С. 223.
    23
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Проблемы  истории  Гражданской  войны  в  Среднем  Поволжье  в
    современной  региональной  историографии:  поиски  и  решения  //  Мир  крестьянства  Среднего Поволжья: итоги и стратегия исследований. Самара, 2007. С. 17 — 20 ; Его же. Мордовия в
    период  Гражданской  войны  и  «военного  коммунизма»:  проблемы  историографии  //  Вестн.
    НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2009. № 1 (11). С. 84 — 113 ; Его же.
    Нет безразличных!.. : Проф. В. В. Кондрашину 50 лет // Центр и периферия. [Саранск]. 2011. № 3.
    С.  36  —  39  ;  Его  же.  Профессор  В.  В.  Кондрашин  как  исследователь  Гражданской  войны  в
    России // Новейшие исследования историков Поволжья. Пенза, 2011. Вып. 2. С. 22 — 26.
    24
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Власть  и  общество:  российская  провинция  в  период  социальных
    катаклизмов 1918 — 1920 гг. Саранск, 2010.
    25
     См.: Юрчёнков В. А. Российская провинция в годы Гражданской войны 1918 — 1920 гг. :
    Политика,  экономика, идеология  : На  примере  мордов. края.  Saarbrucken, Germany,  2011.
    26
     См.: Юрчёнков В. А. Провинциальные реалии НЭПа // На перекрестке мнений. Саранск,
    1990. С. 165 — 185.
    27
     См.: Юрчёнков В. А. История монастырей в первые десятилетия диктатуры пролетариата : (По док. МБ Мордовии) // Историческая наука и архивы. Н. Новгород, 1993 С. 165 — 167 ; Его
    же.  Ликвидация  мощей  святых  как  фактор  общественно-политической  жизни  20-х  гг.  //  Общественно-политическая жизнь российской провинции. ХХ в. Тамбов, 1993. С. 55 — 58 ; Его же.
    Мощи Преподобного  Серафима Саровского  (1917 — 1927  гг.) // Исторический  Саров. М.  ; Саров, 1993. С. 71 — 88 ; Его же. Саровский монастырь: трудные 20-е годы // Саран. епарх. ведомости. 1993. № 7 — 9. С. 54 — 95 ; Его же. Святотатство // Моск. журн. 1994. № 4. С. 41 — 42 ; Его же.
    Надругательство // Серафим Саровский : альбом. Саранск, 1998. С. 136 — 144.
    28
     См.: Юрчёнков В. А. 30-е годы: трагедия и символ // Встречи — 89. Саранск, 1989.
    С. 80 — 83.
    29
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Историческая  память  //  Мордовский  народ:  что  нас  волнует.  Саранск, 1989. С. 18.
    30
     См.: Юрчёнков В. А. Материалы ОГПУ об общественно-политической ситуации в Мордовии: 1922 — 1934 гг. // IV Державинские чтения в Республике Мордовия. Саранск, 2008.

    144

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    31
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Образ  и  судьба  российского  интеллигента:  дело  И.  В.  Тарле  //
    Гуманитарий. Саранск, 2000. С. 78 — 81.
    32
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Тимофей  Васильев  и  его  вклад  в  изучение  истории  и  культуры
    мордовского народа //  Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2010.
    № 3 (15). С. 44 — 57.
    33
     См.: Юрчёнков В. А. Коренизация аппарата Мордовской АССР как создание и насаждение новой национальной элиты (1928 — 1938 гг.) // Советские нации и национальная политика в
    1920 — 1950-е годы. М., 2014. С. 632 — 640.
    34
     Там же. С. 632.
    35
      Об  этом  подробнее  см.:  Юрчёнков  В.  А.  Мордовский  этнос  в  имперском  социуме:
    XVIII — начало ХХ вв. // Новая волна в изучении этнополитической истории Волго-Уральского
    региона. Sapporo, 2003. P. 168.
    36
     См.: Юрчёнков В. А. Коренизация аппарата Мордовской АССР… С. 635.
    37
     Там же. С. 637.
    38
     Там же. С. 638.
    39
     Там же. С. 639.
    40
     Там же. С. 640.
    41
     См.: Юрчёнков В. А. Аграрная политика сталинизма в национальных республиках Поволжья:  общее  и  особенное  //  История  сталинизма:  итоги  и  проблемы  изучения  :  материалы
    Междунар. науч. конф. М., 2011.
    42
     Там же. С. 567.
    43
     Там же. С. 568 — 570.
    44
     См.: Юрчёнков В. А. Материалы ОГПУ об общественно-политической ситуации в Мордовии…
    45
     См.: Юрчёнков В. А. Аграрная политика сталинизма в национальных республиках Поволжья… С. 572.
    46
     Там же. С. 573.
    47
     См.: Юрчёнков В. А. Модернизация с изъяном : Мордовия в конце 1920-х — 1930-е гг. в
    историографии  //  Власть  и  крестьянский  социум  в  условиях  советской  модернизации  второй
    половины 1920-х — 1930-х гг. Саранск, 2013. С. 15 — 48.
    48
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Аграрная  политика  сталинизма  в  региональной  историографии:
    опыт Мордовии // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 3 (31).
    С. 57 — 70 ; Его же. Аграрная политика сталинизма в региональной историографии… // Аграрная история ХХ века: историография и источники… Самара, 2014. С. 449 — 461.
    49
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Лев  Герасимович  Филатов  как  исследователь  аграрной  истории
    Среднего Поволжья // Центр и периферия. [Саранск]. 2014. № 4. С. 100 — 104 ; Его же. Аграрная
    история  Мордовии  в  сочинениях  Льва  Герасимовича Филатова  //  Аграрная  история  ХХ  века…
    С. 276 — 281 ; Его же. История коллективизации сельского хозяйства в трудах Тимофея Дмитриевича Надькина // Там же. С. 272 — 276 ; Его же. Проблемы истории мордовского крестьянства
    в трудах Владимира Кузьмича Абрамова // Там же. С. 288 — 295.
    50
     См.: Юрчёнков В. А. Мордовия, 1941 — 1945 годы: тайные страницы // Странник. [Саранск]. 1995. № 3. С. 41 — 47 ; Его же. Фронт без линии фронта // Для них тыл был фронтом.
    Саранск, 2002. С. 158 — 167 ; Его же. Органы правопорядка и государственной безопасности в
    годы Великой Отечественной войны : (На примере Мордов. АССР) // Великая Победа в памяти
    народа. Самара, 2010. Т. 2. С. 183 — 186.
    51
     Для них тыл был фронтом. Саранск, 2002. С. 159.
    52
     См.: От ВЧК до ФСБ. С. 167.
    53
     Там  же.
    54
     Там же. С. 173.
    55
     См.: Поволжье в годы войны / В. А. Юрченков [и др.] // Народ и война : Очерки истории
    Великой Отечеств. войны 1941 — 1945 гг. М., 2010. С. 352 — 399 ; Их же. Поволжье — мощный промышленный регион России в годы войны // Великая война и Великая Победа народа  :
    К 65-летию победы в Великой Отечеств. войне : в 2 кн. М., 2010. Кн. 2. С. 163 — 215.

    Исторические науки и археология

    145

    56
      См.:  Юрченков  В.  А.  Мордовия  в  период  Великой  Отечественной  войны:  история
    осмысления  :  Историография  //  Мордовия  в  период  Великой  Отечественной  войны  1941  —
    1945 гг. : в 2 т. Саранск, 2005. Т. 1. С. 13 — 34 ; Его же. Мордовия в годы Великой Отечественной
    войны: опыт историографического осмысления // Общество и власть. ХХ век. С. 8 — 34.
    57
     См.: Юрчёнков В. А. 1953 год: реакция власти, реакция общества // Центр и периферия.
    [Саранск]. 2003. № 1. С. 6 — 9 ; Его же. Трагедия марта 1953 года и наследие генералиссимуса //
    Странник. 2003. № 3. С. 174 — 181 ; Его же. 1953 год: реакция властей и реакция населения //
    Мордовия в послевоенный период. 1945 — 1953 гг. : в 2 т. Саранск, 2012. Т. 1. С. 112 — 126.
    58
     См.: Юрчёнков В. А., Юрчёнков Р. В. Дубравлаг: функционирование системы ГУЛАГа
    в Мордовии в послевоенные годы (1945 — 1953) // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2011. № 2 (18). С. 50 — 76 ; Их же. Система ГУЛАГа и ее функционирование в Мордовии // Мордовия в послевоенный период. 1945 — 1953 гг. С. 91 — 112.
    59
     См.: Мордовия в послевоенный период. 1945 — 1953 гг. С. 9.
    60
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Проблемы  истории  послевоенной  Мордовии  (1945  –  1953  гг.)  в
    региональной  историографии  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве  Респ.  Мордовия. 2009. № 2 (12). С. 87 — 102 ; Его же. Мордовия в послевоенный период: опыт историографического осмысления // Мордовия в послевоенный период. 1945 — 1953 гг. С. 13 — 29.
    61
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  «Целинная  эпопея»:  взгляд  из  провинции  //  Центр  и  периферия.
    [Саранск]. 2008. № 1. С. 67 — 69.
    62
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Аграрно-индустриальное  развитие  Республики  Мордовия  //
    Схема  развития  и  размещения  производительных  сил  Республики  Мордовия  на  период  до
    2000 г. Саранск, 1996. С. 6 — 15 ; Его же. Промышленное производство Мордовии в условиях
    относительно стабильного развития (1970-е гг.) // Экономика переходного периода. Саранск,
    2006. С. 339 — 360. (Тр. / НИИГН ; вып. 6 (123)) ; Юрчёнков В. А., Моисеев Е. В., Асабин И. Ю.
    Попытки  использования  достижений  НТР  и  развитие  промышленности  Мордовии  в  первой
    половине 1980-х гг. // Там же. С. 360 — 374.
    63
     См.: Юрчёнков В. А. «Целинная эпопея»… С. 69.
    64
     См.:  Шмелев  Н.  П., Попов  В. В.  На  переломе: экономическая  перестройка  в  СССР.
    М., 1989.
    65
     См.: Gregori P. The Political Economy of Stalinism. New York, 2004.
    66
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Масторава:  основные  тенденции  развития  //  Этногр.  обозрение.
    1994. № 1. С. 15 — 22.
    67
      См.:  Iurchenkov V. The  Mordvins:  Dilemmas  of  Mobilization  in  a  Biethnic  Community  //
    Nationalities Papers. 2001. Vol. 29, № 1. P. 85 — 95.
    68
      См.:  Юрчёнков  В.  А.  Национальные  общественно-политические  организации  Мордовии (1990-е гг.) // Мордовия в период реформ : материалы II Меркушкин. науч. чт. Саранск, 2001.
    С. 364 — 375.
    69
     См.: Немчинов А. Общество «Знание»… не знает // Саран. вести. 1991. 7 июня ; Еремкин П. Т. «Разговорная» книга // Совет. Мордовия. 1991. 2 окт.
    70
     См.: Доленко Д. В., Юрчёнков В. А. Правящий класс и властные структуры Мордовии:
    вехи истории и  современное состояние // Мордовия  в период реформ. С.  58 — 83.
    71
     См.: Юрчёнков В. А., Кониченко Ж. Д. На пороге реформ : Обществ.-полит. жизнь Мордовии в первой половине 1990-х гг. Саранск, 2006.
    72
     Там же. С. 163.
    73
     Гагаев А. А., Гагаев П. А. Указ. соч. С. 212.
    74
     Воронина Н. И. Лики провинциальной культуры. С. 139 — 140.

    Поступила 22.04.2015 г.

    146

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    УДК 94:341.018:330(470+571)
    М. В. Кондрашин
    M. V. Kondrashin

    ВЗГЛЯДЫ СОВРЕМЕННЫХ ИСТОРИКОВ
    ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН И США НА ФЕНОМЕН
    СОВЕТСКОЙ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМ
    ЭКОНОМИКИ РОССИИ В УСЛОВИЯХ САНКЦИЙ
    THE IDEAS OF MODERN HISTORIANS OF WESTERN EUROPEAN
    COUNTRIES AND THE USA ON THE PHENOMENON OF SOVIET
    INDUSTRIALIZATION IN THE CONTEXT OF PROBLEMS
    OF RUSSIAN ECONOMY UNDER SANCTIONS
    Ключевые слова:  современная  западная  историография,  советская  индустриализация,
    исторический  опыт.
    В статье  анализируются взгляды  ряда современных  историков Англии,  Германии, Швеции
    и США на исторический опыт индустриализации в СССР в годы первых пятилеток; отмечаются
    позитивный  вклад  западных  ученых  в  изучение  дискуссионных  проблем  советской  индустриализации,  научность  и  практическая  значимость  их  трудов;  особое  внимание  уделяется  характеристике  использования  учеными  математических  методов  исследования  в  рамках  альтернативного  подхода  к  проблеме  индустриализации  и  феномена  сталинизма.
    Key words:  modern Western  historiography,  Soviet  industrialization,  historical  experience.
    The views of some modern historians of England, Germany, Sweden and the United States on
    the historical experience of industrialization in the Soviet Union during the first five-year period are
    analyzed  in  the article. The positive contribution of Western  scientists to  the  study of controversial
    problems of Soviet industrialization, scientific and practical significance of their works are observed,
    as  well  as  special  attention  to  the  characteristics  of  use  of  mathematical  methods  of  research  by
    scientists  in  the  framework  of  an  alternative  approach  to  the  problem  of  industrialization  and  the
    phenomenon of  Stalinism  is paid in the paper.

     В связи с введенными против России санкциями западных стран и падением цен на энергоносители актуальным, на наш взгляд, представляется обращение  к  историческому  опыту  экономического  развития  страны  в  неблагоприятных международных условиях, когда отсутствовали внешние инвестиции, стимулирующие  ее экономику.  Таким  периодом в  истории  России  были  годы  первых  пятилеток,  характеризовавшиеся  форсированной  индустриализацией,
    осуществлявшейся  сталинским  руководством,  прежде  всего,  с  опорой  на  внутренние  ресурсы.
    Эта  тема  в  последние  десятилетия  находится  в  центре  внимания  российских и зарубежных исследователей, в том числе на региональном уровне1. Интерес  к  ней  не  случаен.  Он  связан  с  феноменом  Великой  Победы  Советского
    Союза во  Второй мировой  войне, очередной  юбилей которой  отмечался в  этом
    году.  Как  известно,  материальной  основой  Победы  стала  созданная  в  стране  в
    годы первых пятилеток мощная военно-мобилизационная экономика. При всем
    © Кондрашин М. В., 2015

    Исторические науки и археология

    147

    различии мнений, нередко диаметральных,  все исследователи  признают данный
    факт.  В  контексте  современного охлаждения  отношений  между  Россией  и  Западом  очень  важно  помнить,  что  его  не  только  признают,  но  и  занимают  объективную научную позицию по самым острым вопросам советской истории многие  выдающиеся  западные  ученые,  имеющие  в  научном  мире  непререкаемый
    авторитет. Использование их трудов при изучении экономической истории России,  на  наш  взгляд,  необходимо,  поскольку  они  глубоко  научны  и  актуальны,
    особенно в контексте современного состояния российской экономики, в том числе
    на  региональном  уровне.  Кроме  того,  обмен  информацией,  научная  критика  и
    международное  сотрудничество  ученых  —  это  путь,  по  которому  Россия  шла  и
    должна идти,  чтобы успешно решать насущные  проблемы страны  и  регионов 2 .
    Как  известно,  в  современной  отечественной  и  зарубежной  историографии
    доминируют негативные оценки коллективизации и индустриализации, как и всего сталинского периода в истории СССР 3. При  этом в сознание россиян внедряется однобокое, резко негативное отношение к советской истории в целом. Такой
    подход есть ничто иное как следование сформировавшемуся на Западе еще в годы
    «холодной  войны»  образу  Советской  России  —  СССР  как  «империи  зла».  Его
    создателями  были многие  западные  историки,  не  скрывающие  своих явных  антикоммунистических  и антисоветских взглядов 4 .
    Однако  наряду  с  ними  были  и  существуют  другие  ученые,  чьи  работы  по
    советской истории вполне научны и объективны. Их знание необходимо не только  по  этой причине,  но  и  с точки  зрения  ознакомления  с представленными в их
    трудах нетрадиционными и новаторскими технологиями в области изучения экономической истории России ХХ в.
    Следует  напомнить,  что  еще  в  советское  время  на  Западе  сложилась  школа
    так  называемых  ревизионистов,  представители  которой  в  своих  работах  по  советской  истории  придерживались  взвешенных и  объективных  оценок.  При этом
    многие из них испытывали симпатии к СССР как бывшие участники антигитлеровской коалиции в годы Второй мировой войны и члены западноевропейских левых
    партий. Среди них были такие ученые, как итальянский историк Джузеппе Боффа  —  автор многотомной истории  СССР 5, английский  историк  Роберт Дэвис  —
    автор фундаментальных трудов по истории экономики СССР в годы  первых пятилеток6 ,  Роберт  Такер  —  автор  самой  лучшей  на  данный  момент,  по  мнению
    специалистов, научной биографии И. В. Сталина 7  и др. Р. Дэвис и Р. Такер активно  изучают  историю России  и  в  настоящее  время.
    К новому поколению западных исследователей советской индустриализации,
    стоящих на позициях научности и объективности и причисляющих себя к ученикам и последователям вышеназванных выдающихся ученых, на наш взгляд, можно
    отнести таких известных историков из США, Англии, Германии и Швеции, как
    Р.  Аллен,  В.  З.  Голдман,  Д.  Нойтатц и  Л.  Самуэльсон 8. Всех  их  объединяет  выбор актуальных и дискуссионных проблем по истории индустриализации, изучение их с помощью глубокого и всестороннего анализа многочисленных  и достоверных архивных источников из российских архивов, аргументированные выводы
    по  взятым  для  исследования  аспектам  проблемам.
    Наиболее  авторитетным  исследователем  истории  советской  индустриализации является профессор Бирменгенского университета Роберт Дэвис. Он —

    148

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    автор фундаментальных многотомных трудов на эту  тему. Их отличает опора на
    достоверные источники, глубокий и аргументированный анализ огромного опубликованного  и  архивного  статистического  материала, характеризующего  состояние и динамику развития основных отраслей советской экономики в 1930-е гг. Дэвис
    высоко  оценивает  достигнутые  СССР  успехи  в  промышленном  строительстве  в
    годы  первых пятилеток.  В  то же  время он  указывает  на его  недостатки, просчеты  сталинского  руководства.  Особенно  негативно ученый  оценивает  влияние  на
    промышленность репрессий 1937 г.  9
    Дэвис анализирует индустриализацию сквозь призму главной цели сталинского  руководства  —  подготовка  СССР  к  войне10.  Он  устанавливает  очень  важный
    факт: решающий поворот в сторону увеличения расходов на оборону начался не
    в  1934  г.,  после  прихода  к  власти  нацистов  в  Германии,  как  это  было  принято
    считать в  историографии, а тремя годами ранее, в течение 1931 г., вслед за возросшим уровнем  угрозы со  стороны  Японии,  достигшим кульминации  во  время
    завоевания Маньчжурии в сентябре 1931 г. При этом историк объясняет, что рост
    военных  расходов  в  1931  г.  был  сознательно  скрыт  сталинским  руководством
    посредством  фальсификации  статистики,  поскольку  СССР  выступал  активным
    сторонником всеобщего разоружения на Всемирной конференции по разоружению,
    проходившей  в  это  время11 .
    Таким образом, Дэвис признал факт существования реальной военной угрозы  СССР  со  стороны  Японии  на  рубеже  20  —  30-х  гг.  ХХ  в.  Это  обусловило
    сталинскую политику ускоренных темпов создания военно-мобилизационной экономики в 1930-е гг. Этот вывод противоречит распространенной в последние десятилетия в российской историографии версии о «выдуманной» Сталиным «военной угрозе» для  обоснования  своих действий  по захвату власти и установления
    личной диктатуры.
    В своих публикациях Дэвис затронул проблему советского военного планирования  накануне  Второй  мировой  войны.  В  1930-е  гг.  были  разработаны  секретные мобилизационные планы в каждой значительной экономической единице, предусматривавшие механизм переключения предприятия с выпуска гражданской на
    выпуск военной продукции в первый год войны. Он указывает на их несовершенство, что они никогда не были полностью выполнены и т. д. В то же время историк заключает, что «гражданская промышленность в СССР была подготовлена к
    войне значительно  лучше, чем в других  странах союзниках»12 .
    Дэвис и его коллега австралийский ученый С. Уиткрофт являются одними из
    наиболее  авторитетных  на  Западе  противников  теории  о  геноциде  голодомором
    Украины  в  1932  —  1933  гг.  Благодаря  их  исследованиям  установлен  факт,  что
    государственные  резервы хлеба в 1933 г. «были  угрожающе малы, вопреки публичным заявлениям советских представителей»13. Именно поэтому Сталин намеренно не морил голодом украинцев, имея возможность дать им хлеб из имевшихся  запасов.  Их  просто  не  было.  Дэвис  установил,  что  о  реальных  масштабах
    голода на Украине Сталин узнал из донесений ОГПУ-НКВД и сразу же отреагировал  на  них  предоставлением  зерновых  ссуд  особо  пострадавшим  регионам 14 .
    Однако это  произошло только весной 1933 г., когда голод  уже свирепствовал.
    Дэвис  отнюдь  не  снимает  со  Сталина  ответственности  за  голод  как  результата его политики форсированной индустриализации за счет безжалостной

    Исторические науки и археология

    149

    эксплуатации  советской  деревни.  Однако  при  этом  он  отмечает,  что  эта  политика была единственно возможной для создания в СССР тяжелой и оборонной
    промышленности  в  короткий  срок.  НЭП с  ее  смешанной  экономикой  и  рыночными отношениями с крестьянством не подходила  для этой цели, поскольку не
    могла обеспечить централизации контроля над экономикой вообще и  сельским
    хозяйством  в  частности 15 .
    Обращаясь  к  проблеме  жертв  коллективизации,  Дэвис  связывает  их  с  просчетами Сталина, который был чересчур оптимистичен в прогнозах промышленного  роста  и  сельскохозяйственного  прогресса,  которые  последуют  в  результате
    коллективизации.  Предполагалось,  что  коллективное  сельское  хозяйство  будет
    процветать  даже  несмотря  на  то,  что  в  помощь  лошади  придет  еще  мало  тракторов.  Кроме  того,  считалось  само  собой  разумеющимся,  что  урожаи  ежегодно
    будут  повышаться, хотя  природные условия СССР делали периодические  неурожаи практически неизбежными. Всего этого не произошло. Наступил экономический кризис, который усугубился проблемой обеспечения продовольствием новых
    миллионов рабочих, пришедших в город из деревни на стройки пятилеток 16 . Кроме того, резко упали цены на зерно на мировых рынках, что поставило под удар
    планы  строительства  флагманов  первой  пятилетки  (прежде  всего  Челябинского
    тракторного  завода)  17 .
    Выход из кризиса с помощью насилия и административного ресурса, по мнению Дэвиса, был не случаен. С одной стороны, он обусловился военной угрозой,
    которая возникла в 1931 г. на дальневосточных рубежах СССР, а с другой — более
    концептуальной  причиной  —  наследием  «слаборазвитой  крестьянской  страны  с
    самодержавной традицией»18 .
    Таким  образом,  Дэвис  признает  факт  существования  объективных  причин
    субъективных  действий  и  ошибок  сталинского  руководства  и  не  демонизирует
    Сталина, указывает на успехи СССР в индустриальном развитии в рассматриваемый период.
    В  последние  десятилетия  достаточно  распространенной  в  литературе  является  идея  о  существовании  альтернативы  сталинизму  и  форсированной  индустриализации на базе насильственной коллективизации советской деревни. Прежде
    всего речь идет о программе Н. И. Бухарина и правой оппозиции, как известно,
    отстаивавших идею продолжения новой экономической политики с более низкими темпами индустриализации и сбалансированным развитием промышленности
    и сельского хозяйства 19 . В данном контексте главными вопросами дискуссии являются следующие: насколько реальной была эта альтернатива и каковы были бы
    ее  экономические  результаты?
    К решению указанной проблемы с научной точки зрения и применением новейших методов исторического исследования подошли не российские, а западные
    ученые.  Их  опыт  в  этом  деле, на  наш  взгляд, очень  полезен  и  поучителен.
    Как и  в  России,  на Западе  среди историков,  занимающихся  советской  историей,  остается  немало  резких  ее  критиков,  особенно  периода  сталинизма.  Они
    нередко рассуждают в вышеназванной категории «альтернатив». Например, крупнейший  американский  исследователь  дореволюционной  экономики  России  Пол
    Грегори  отмечает,  что  успешное  сосуществование  частной  и  государственной
    собственности  в  условиях  рыночного  распределения  ресурсов  в  период  НЭПа

    150

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    могло  продолжаться  и дальше  в  случае  победы в  борьбе  за власть  правого крыла большевистской партии 20. При  этом никаких  аргументов, доказывающих возможность такого варианта, он не приводит.
    Бездоказательно  рассуждение на  эту же  тему  известного английского  социолога и историка Теодора Штанина: «Если бы советская экономика развивалась в
    30-е годы так, как предлагали лучшие аналитики и плановики, страна, по моему
    убеждению,  пришла  бы  к  1940  г.  с  несколько  меньшим количеством  фабрик, но
    они были бы гораздо более эффективными и с более высоким, чем достигнутый,
    уровнем  производства.  Сельское  хозяйство  к  1940  г.  было  бы  продуктивнее  не
    менее чем на треть, самые лучшие командиры остались живы, партийные кадры
    сохранились  в целости,  около  5  млн.  человек  могли  бы  пополнить  ряды  армии.
    Не следует ли признать, что это был бы лучший путь индустриализации (если бы
    ему последовали, гитлеровские армии были бы остановлены не на окраинах Москвы,  но  у  Смоленска)?»21 .
    В отличие от приведенных примеров, на наш взгляд, заслуживают особого
    внимания и положительной оценки исследования «альтернатив» сталинской индустриализации и коллективизации профессора Оксфордского университета Великобритании  Роберта  Аллена  и  профессора  Хаверфордского  колледжа  США
    Голанда Хантера. Каждый из них предложил свою оригинальную методику для
    проверки альтернатив сталинской индустриализации на основе насильственной
    коллективизации. Оба исследователя пришли к выводу о возможности дальнейшего  развития  экономики  СССР  в  рамках  новой  экономической  политики,  но
    разошлись  во  мнении  о  ее  результате  с  точки  зрения  сравнения  с  реально  состоявшимся.  В  своих  расчетах  за  основу  они  взяли  экономические  показатели
    основных  отраслей  промышленности  и  сельского  хозяйства  СССР  накануне
    «великого  перелома»,  а  затем  с  помощью  математических  моделей  смоделировали  возможные  темпы  и  результаты  их  развития.  При  этом  ни  тот,  ни  другой не отрицали несомненного успеха сталинского варианта индустриализации,
    с точки  зрения достигнутых показателей промышленного роста, по сравнению
    с  доколхозным  периодом.
    Так, Р. С. Аллен дал совершенно не традиционную интерпретацию содержания и результатов советской индустриализации. Проанализировав ход реализации
    первых  трех  пятилеток,  он заключил,  что  экономика  Советского  Союза  явилась
    одной  из  наиболее  успешных  развивавшихся  систем  ХХ в.  К  этому  выводу  его
    привели  пересчет  показателей  национального  уровня  потребления  в  рассматриваемый  период,  а  также  анализ  экономических,  демографических  и  компьютерных имитационных моделей, позволивший спрогнозировать альтернативные варианты  экономического  развития  СССР.  Кроме  того,  он  сопоставил  советские
    экономические  показатели  не  только  с  передовыми  экономиками,  но  и  с  рядом
    менее  развитых  стран  мира  того  времени. Аллен  указал  на  позитивное влияние
    коллективизации на  промышленную  революцию  с  точки  зрения  высвобождения
    рабочей силы  для ее  нужд22 . Используя имитационные модели, историк  пришел
    к  выводу  о  существовавшем  потенциале  НЭПа  и  возможном  росте  экономики
    СССР к началу Второй мировой войны в случае продолжения экономической политики. Однако показатели этого роста оказались бы намного ниже, чем реально
    достигнутые  в  годы  первых  пятилеток23 .

    Исторические науки и археология

    151

    К совершенно противоположному результату пришел Г. Хантер. В 1992  г.  совместно со своим коллегой  Я. Ширмером он  издал книгу под характерным названием «Негодные основы: советская экономическая политика в 1928 — 1940 гг.»24 .
    В ней он проанализировал альтернативный вариант развития сельского хозяйства
    СССР  без  коллективизации.  Опираясь  на  статистические  данные  развития  аграрной экономики в период НЭПа, Хантер с помощью математических формул
    смоделировал  возможное  ее  развитие  в  1930-е  гг.  и  показал,  каковы  были  бы
    размеры  урожаев  зерновых  в  СССР,  численность  рабочего  и  продуктивного
    скота,  сельского  населения  страны.  Они  были  бы  значительно  выше,  чем  реальные.  На основании  этого  автор заключает:  «Коллективизация  не только  подорвала сельскохозяйственные поставки для нужд несельскохозяйственного потребления,  но  еще  и  обусловила  крайнюю  необходимость  индустриальных  ресурсов для сельского  хозяйства в виде  тракторов, грузовиков  и комбайнов, что
    должно  было  возместить  потери  рабочего  стада.  Это  сокращало  возможности
    искомого партией индустриального роста»25 . Хантер считает, что показанный им
    путь  альтернативного  развития  сельского  хозяйства  в  довоенный  период  обеспечил  бы  и  большую  продуктивность производства,  и  существенно  более  высокий  уровень  жизни.  Если  рассматривать  эту  модель  сельскохозяйственного  развития в рамках общеэкономической модели индустриального роста (капитального роста, роста капитальных основ производства), то в ней были заложены лучшие «потенциальные возможности для развития экономики в целом»26 .
    Приведенные примеры свидетельствуют как о сильной, так и о слабой стороне применения математических методов и информационных технологий в исторической науке.  Однако они  не ставят под  сомнение их  научную значимость
    и перспективность с точки зрения использования в исследованиях по экономической  истории  России.  Применительно  к  заявленной  проблеме  более  убедительным,  на  наш  взгляд,  является  вывод  Р.  С.  Аллена,  рассмотревшего  проблему
    более широко, в масштабах всех отраслей экономики, а также в международном
    контексте.
    В современной западной историографии заслуженным признанием пользуются труды уже упомянутого выше ведущего американского специалиста по экономической истории царской России Пола Грегори. В последние годы он перешел на изучение механизмов функционирования советской экономики, и его суждения по этой теме, на наш взгляд, вполне обоснованы. Так, например, анализируя  состояние  экономики  СССР  в  сталинский  период,  он  указывает  на  такую
    ее  фундаментальную  особенность,  как  опора  на  внутренние  источники  развития. В том числе он отмечает, что в это время доступ к иностранным инвестициям был закрыт СССР по причине его отказа признать внешний долг царской
    России. Кроме этого барьером для  иностранных инвестиций в экономику СССР
    был  факт  отсутствия  в  нем  института  частной  собственности 27 .  Распространив
    свою методику изучения экономики дореволюционной России на советский период, Грегори пришел к выводу о предопределенности возникновения административно-командной  экономики  в  СССР в  сталинский  период.  Главной  причиной
    этого  была  политическая  диктатура  И.  В.  Сталина  с  ее  вождизмом,  управленческой  иерархией,  склонностью  решать  экономические  проблемы  административными  методами 28 .

    152

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Как  уже  отмечалось,  в  Западной  Европе  и  США  советскую  индустриализацию с позиций научности и объективности изучает группа исследователей. Среди них выделяется шведский историк Леннарт Самуэльсон. За заслуги в области
    изучения  истории  России  и  укрепление  шведско-российских  научных  связей  он
    награжден  Президентом России  В.  В.  Путиным  орденом  «Дружбы  народов».
    Книга Самуэльсона, посвященная советскому военному планированию, положила начало исследованию важной темы — мобилизации экономики СССР перед
    Второй мировой войной29. В ней, а также в фундаментальной монографии о Челябинском  тракторном заводе историк аргументированно заключает,  что подготовка страны к переходу на военное положение в годы первых пятилеток «была отлично организована»30 .
    Самуэльсон  опровергает  появившуюся  в  литературе  идею  о  якобы  готовившемся СССР нападении на фашистскую Германию летом 1941 г. Проанализировав реальное состояние танковой промышленности и других военных отраслей,
    он указал  на техническую неподготовленность Красной армии к такому «нападению» в указанное время. В подтверждение этой мысли он привел факт начатой в 1941 г. под влиянием неудач финско-советской войны 1939 — 1940 гг. большой программы по техническому переоснащению и организационной перестройке
    советских  вооруженных  сил. Главный  вывод  его  исследований  сводится  к  тому,
    что в  годы  первых  пятилеток  в  СССР  была  создана  основа  военной  экономики,
    оказавшейся способной выстоять в годы войны. Она успешно решила поставленные  задачи,  несмотря  на  все  издержки  и  недостатки  существовавшего  политического  строя  (репрессии,  тяжелые  условия  труда  рабочих  и  т.  д.)31 .
    Заметным событием для специалистов, изучающих историю России сталинского  периода,  стал  выход  в  свет  монографии  посвященной  участию  женщин  в
    советской индустриализации, известного американского историка Венди З. Голдман.  Проанализировав  процесс массового прихода  советских  женщин на  производство в годы первых пятилеток, условия их труда, она дала им очень высокую
    оценку. По ее мнению, индустриализация в СССР в 1930-е гг. «дала пример такой
    модели  развития,  которая  продолжает  восхищать  рабочих,  профсоюзных  деятелей  и  феминисток  во  всем  мире.  Она  заложила  основу  огромных  достижений,
    включая укрепление Советского государства, которое стало конкурентоспособным
    на  международной арене; победу  над  мощной,  хорошо  оснащенной  фашистской
    армией;  повышение  уровня  жизни;  урбанизацию;  ликвидацию  безграмотности;
    общедоступное  здравоохранение  и  образование»32 .
    По нашему мнению, наиболее фундаментальной работой по истории одного
    из символов советской промышленной революции в сталинский период — Московского  метро  —  является  на  настоящий  момент  монография  немецкого  историка  Дитмара  Нойтатца 33.  В  ней,  а  также  и  в  других  публикациях  на  эту  тему
    автор  сделал  акцент  не  на  технократический  подход,  а  на  анализ  социальных
    аспектов этой стройки первой пятилетки 34 . В центре его внимания оказались вопросы условий труда и быта строителей метро, деятельность партийных органов,
    комсомола и профсоюзов по обеспечению  темпов строительства,  привлечению к
    нему  и обустройству  новых  рабочих кадров.  Автор  высоко  оценил  организацию
    самого  строительства  метро  и  его  результаты,  несмотря  на  различные  проблемы, связанные с  бюрократическими издержками планирования и руководства.

    153

    Исторические науки и археология

    Таким  образом,  приведенные  примеры  свидетельствуют  о  несомненных  достижениях ученых Западной Европы и США в области изучения истории индустриализации в СССР, которые необходимо знать и учитывать в своих исследованиях российским историкам, в том числе на региональном уровне. Они напоминают  современникам  об огромном  внутреннем потенциале  России,  способности
    ее экономики адаптироваться в самых неблагоприятных условиях, противостоять
    вызовам извне, стать сильнее, решать вопросы национальной безопасности.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Сухова О. А. Местное управление в оценках сталинского окружения: стиль и методы
    руководства :  (По материалам арх.  Президента Рос. Федерации)  // Вестн. НИИ гуманитар.  наук
    при Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 1(29). С. 46 — 52 ; Юрченков В. А. Аграрная политика сталинизма в региональной историографии: опыт Мордовии // Там же. № 3(31). С. 57 —70 ;
    Зелев М. В. На пути к большому террору: репрессивные тенденции в политике властей в отношении  хозяйственников  и  инженерно-технического  персонала  промышленности  Средней  Волги // Там же. № 4(32). С. 18 — 26.
    2
     См.: Малоземов С.  И. Аграрная политика постсоветской  России: сценарий международных экспертов и региональные модели // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ.
    Мордовия. 2013. № 2(26). С. 44 — 51 ; Щанкина Г. И. Зарубежный опыт изучения социального
    риска и групп «риска» в свете актуализации явления депривации // Там же. № 4(28). С. 203 —
    208  ;  Кильдюшкина  И.  Г.  Совершенствование  системы  хозяйственного  механизма  Мордовии
    на этапе перестройки // Там же. 2014. № 1(29). С. 58 — 71 ; Куршева Г. А., Минеева И. Н. Наука как
    фактор социокультурного развития Мордовии в 1991 — 2010 гг. // Там же. № 3(31). С. 196 — 209.
    3
      См.: История  сталинизма:  репрессированная российская  провинция  : материалы  Междунар. науч. конф. (Смоленск, 9 — 11 окт. 2009). М., 2011. 599 с.
    4
      См.:  Черная  книга  коммунизма:  преступления,  террор,  репрессии.  Paris,  1997.  М.,  2001.
    780 с.
    5
     См.: Боффа Д. История Советского Союза : в 2 т. Т. 1 : От революции до второй мировой
    войны. Ленин и Сталин. 1917 — 1941. М., 1994. 632 с.
    6
     См.: Дэвис Р. У. Россия XIX — XX вв. : Взгляд зарубеж. историков. М., 1996. С. 197 — 216.
    7
     См.: Такер Р. Сталин — диктатор. У власти. 1928–1941. М., 2012. 798 с.
    8
     См.: Дэвис Р. В. Архивы и экономика сталинизма // Экономическая история : ежегодник.
    2007. М., 2008. С. 334.
    9
     См.: Дэвис Р. В. Советская экономика и начало «Большого террора» // Там же. 2006. С. 455,
    457 — 458.
    10
      См.:  Davis  R.  W.  Soviet  Military  Expenditure  and Armaments  Industry,  1929  1933:  a
    Reconsideration // Europe-Asia Studies. 1993. Vol. 45, № 4. P. 577 — 608 ; Harrison M. Accounting for
    War  :  Soviet Productivity,  Employment,  and  the Defense  Burden,  1940  —  1945. Cambridge,  1996  ;
    Harrison  M.,  Davis  R. W. The  Soviet  Military-Economic  Effort  during  the  Second  Five-Year  Plan
    (1933 — 1937) // Europe-Asia Studies. 1997. Vol. 49, № 3. P. 387, 389 — 392.
    11
     См.: Дэвис Р. В. Архивы и экономика сталинизма. С. 327.
    12
     Там же. С. 328.
    13
     Дэвис Р. В. Архивы и экономика сталинизма. С. 333 ; Davis R. W., Tauger M., Wheatcroft
    S. G. Stalin, Grain Stocks and the Famine of 1932 — 1933 // Slavic Review. 1995. Vol. 54. P. 642 — 657.
    14
     См.: Дэвис Р. В. Архивы и экономика сталинизма. С. 334.
    15
     См.: Дэвис Р., Уиткрофт С. Годы голода : Сельское хозяйство СССР, 1931 — 1933. С. 16.
    16
     Там же. С. 16 — 17.
    17
     Там же. C. 15.
    18
     Дэвис Р. В. Архивы и экономика сталинизма. С. 335 ; Davis R. W. Crisis and Progress in the
    Soviet Economy, 1931 — 1933. London, 1996 ; Дэвис Р., Уиткрофт С. Указ. соч. C. 15.

    154

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    19
     См.: Данилов В. П. «Бухаринская альтернатива» // Бухарин: человек, политик, ученый :
    сб. ст. М., 1990. С. 82 — 130.
    20
     См.: Грегори П. Политическая экономия сталинизма. М., 2008. С. 40.
    21
     Великий незнакомец : Крестьяне и фермеры в соврем. мире. М., 1992. С. 16 — 17.
    22
      См.:  Аллен  Р.  С.  От  фермы  к  фабрике:  новая  интерпретация  советской  промышленной
    революции. М., 2013. С. 202.
    23
     Там же. С. 246 — 247.
    24
     См.:  Hunter  H., Szyrmer  J.  Faulty  Foundations  :  Soviet Economic  Policies,  1928  —  1940.
    Princeton, N.J., 1992. Р. 13 — 14.
    25
     Ibid. P.167.
    26
     Ibid.
    27
      См.:  Грегори  П.  Экономическая  история  России:  что  мы  о  ней  знаем  и  чего  не  знаем.
    Оценка экономиста // Экономическая история. 2001. С. 49, 53 — 55.
    28
     Грегори П. Политическая экономия сталинизма. С. 68 — 343.
    29
      См.:  Samuelson  L.  Plans  for  Stalins War  Machine  : Tukhachevsky  and  Military-Economic
    Planning, 1925 — 1941. London, 2000. Р. 5 — 7.
    30
     Самуэльсон Л. Танкоград: секреты русского тыла, 1917 — 1953. М., 2010. С. 173.
    31
     Там же. С. 71 — 180.
    32
      Голдман  В.  З.  Женщины  у  проходной  :  Гендер.  отношения  в  совет.  индустрии  (1917  —
    1937). М., 2010. С. 352 — 353.
    33
     См.  : Нойтатц  Д.  Московское метро:  от первых  планов до  великой стройки  сталинизма
    (1897 — 1935). М., 2013. 783 с.
    34
     См.: Нойтатц Д. Московское метро… ; Его же. Рабочие «Метростроя»: условия жизни и
    труда на «ударной стройке» 30-х гг. // Экономическая история : ежегодник. 2006. С. 282 — 322.

    Поступила 02.03.2015 г.

    155

    ЭКОНОМИЧЕСКИЕ  НАУКИ

    УДК 351.814:330.143
    А. Н. Яковлев
    A. N. Yakovlev

    ПУТИ УПРАВЛЕНИЯ ДОХОДАМИ АВИАПРЕДПРИЯТИЯ
    THE WAYS OF THE AIRLINE REVENUES MANAGEMENT
    Ключевые слова:  авиапредприятие,  анализ  экономических  показателей,  коэффициент  загрузки,  управление  доходами,  дифференциация  тарифов.
    В  статье  раскрывается  роль  экономического  показателя  коэффициента  загрузки  воздушного  судна,  существенно  влияющего  на  доходы  авиакомпании.
    Key words:  airline,  analysis  of  economic  indicators,  load  factor,  revenue  management,
    differentiation  of  tariffs.
    The role of the economic indicator of the aircraft load factor, affected the revenues of the airline
    significantly,  is revealed  in the  article.

    Нестабильное развитие экономики, быстрая сменяемость и сложная предсказуемость политических, экономических и социальных условий, включающих в себя
    войну на Украине, санкции, кризис и падение курса рубля, усиление конкуренции
    на  международном  рынке  авиационных  перевозок,  требуют  от авиапредприятий
    адекватной реакции на неожиданные изменения во внешней среде.
    Для  стратегически  правильного  принятия решений  в  области  управления  и
    процесса организации  перевозок, финансов, сбыта,  нововведений  и  инвестиций
    руководству авиакомпаний нужна постоянная осведомленность по соответствующим вопросам, возможная лишь в результате анализа, отбора, оценки и концентрации  исходной  информации,  отражающей  состояние  дел  на  текущий  момент.
    Такого результата  можно добиться  только  при  условии  систематического  и полноценного  анализа  производственной деятельности  авиапредприятия  и  всех  его
    составляющих,  данных  управленческого  и бухгалтерского  учетов.
    Другими  словами, в настоящее время  оценка экономической  эффективности
    производственного  процесса  на  воздушном  транспорте  является  необходимой
    потребностью,  так  как  это  позволяет  выявить  недостатки  произведенной  работы,  определить  так  называемые  слабые  места  в сегодняшней деятельности  и
    сопоставить имеющийся потенциал и  возможности авиапредприятия с намеченными  задачами.  Важно  отметить,  что  для  принятия  управленческих  решений
    обязательны не только анализ произведенной работы, но и прогнозирование текущей ситуации на рынке.
    © Яковлев А. Н., 2015

    156

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    В  этих  условиях  одним  из  основных  направлений  является  генерирование
    выбора  метода  анализа  экономических  показателей  и  способов  их  получения.
    Авиапредприятию  необходимо  в  индивидуальном  порядке  определить  перечень
    входной и выходной аналитической информации с учетом специфики авиационного производства и состояния рыночной конъюнктуры.
    Производственная практика  неоспоримо доказала, что анализ  нельзя проводить  выборочно,  так  как  при  этом  можно  пропустить  важные  факторы,  влияющие  на  эффективность  производства.  В  связи  с  этим  глубокий  и  полноценный
    анализ предполагает не только оценку общих результатов деятельности, но и исследование работы отдельных структурных подразделений на всех этапах производственного  процесса.
    В  постоянном  стремлении  к  успеху  авиапредприятию  приходится  решать
    дилемму финансового менеджмента: рентабельность или ликвидность. В результате  этого  нередко  приходится  жертвовать  либо  тем,  либо  другим  в  попытках
    совместить динамичное развитие  с  финансовой  стабильностью  и  достаточной
    платежеспособностью  на  текущий  момент.  Другими  словами, авиаперевозчикам
    на  протяжении  всего  рабочего  цикла приходится  выбирать  —  либо  их  деятельность рентабельна, либо она приносит достаточный уровень ликвидных средств.
    Экономическая рентабельность  является  производной  от  эффективности  использования вложенных ресурсов. При низкой прибыльности продаж важно стремиться к ускорению оборота капитала и его элементов и, наоборот, определяемая
    внешними и внутренними экономическими факторами, низкая деловая активность
    авиапредприятия  может  быть компенсирована  только  снижением  себестоимости
    перевозок,  т.  е.  повышением  рентабельности  продаж 1 .
    Безусловно, высокий уровень экономической рентабельности авиапредприятия  является свидетельством  настоящих  и  залогом  его  будущих  успехов.  Однако рентабельность  не всегда и не  во всех случаях будет  единственным показателем,  дающим  возможность  управлять  коммерческой  деятельностью  авиакомпании.
    В гражданской авиации важную роль играет экономический показатель коэффициента загрузки  воздушного судна,  который,  в свою очередь,  влияет  на  доходы авиакомпании в целом. За счет маневрирования располагаемыми перевозочными  мощностями  авиаперевозчики  частично  имеют  возможность  управлять
    спросом  на предоставляемые ими  услуги. Показатели  коэффициентов  загрузки
    авиалайнера пассажирами дают представление о том, насколько правильно руководству  авиапредприятия удается соблюсти баланс спроса и предложения на
    перевозки.  Однако  высокие  коэффициенты  загрузки  сами  по  себе  не  могут  гарантировать  финансового  благополучия  перевозчика,  особенно  если  они  были
    достигнуты путем значительного снижения тарифов.
    В начале 1990-х гг. американские специалисты в области воздушного транспорта  пришли  к  выводу,  что  управление  доходами  есть  система  для  получения или попытка получить максимальный доход с каждого пассажирского кресла в самолете. Это происходит за счет дифференцирования клиентов на основе
    стоимости места для каждого из них, отделяя потенциальных пассажиров данного рейса при помощи создания определенных условий, при которых билет со
    скидкой является для них недоступным. При помощи сложных статистических

    157

    Экономические науки

    методов  определяется  показатель  количества  клиентов,  вписываемых  в  ту  или
    иную  ценовую  категорию  при  каждом  полете.  Затем  с  использованием  компьютеризированных систем резервирования анализируется, насколько реальные продажи каждой категории билетов  соотносятся с  ожиданиями перевозчика.  На основе информации об остатке кресел высокой ценовой формации рассчитывается
    количество  мест  со  скидками,  стоимость  которых  зависит  от  того,  насколько
    больше или  меньше, чем  ожидалось,  было  продано наиболее  дорогих  билетов.
    На  основе  вышесказанного  формулируется  понятие  «управление  доходами»
    как концепция управления, основанная на гибком реагировании на различные непрерывно меняющиеся рыночные факторы. Для авиакомпаний одним из важных
    определяющих факторов  является спрос на авиабилеты.  В связи с этим  в системе  управления доходностью  на авиапредприятии основной упор  делается на  регулировании  спроса  и  максимальной  загрузке  воздушного  судна.  Чем  выше  заполняемость рейса у авиакомпании, тем более она прибыльна и, соответственно,
    конкурентоспособна.  Однако  это  является  конкурентным  преимуществом  для
    авиаперевозчика только в том случае, если загрузка не была вызвана снижением
    тарифов  ниже  себестоимости 2 .
    Эффективность управления доходностью авиапредприятия обусловливают два
    взаимосвязанных  между собой  компонента: дифференциация тарифов как  практика предложения разнообразной перевозочной стоимости, выполненная на основе  различия  в  сервисе  и  комфорте  на  борту  воздушного  судна  (включает  в  себя
    программу «Low cost», активное использование бонусных привилегий или других
    мероприятий,  связанных  с  ценообразованием)  и  контроль  числа  мест  на  заданном  рейсе,  когда  билеты  выставляются  на  продажу  по  специфическому  тарифу,
    предполагающему ограничение мест за низкую плату и резервирование мест для
    более позднего заказа (в том числе для пассажиров, готовых приобрести билеты
    по  более  высокой  цене).
    Таким  образом,  ключевым  моментом  процесса  управления  доходами  на
    авиапредприятии  является  нахождение  оптимального  баланса  между  задачами
    максимальной  загрузки  самолета,  которые  осуществляются  за  счет  применения скидок и дешевых тарифов для заполнения посадочных мест, и задачами получения  максимального  дохода от  выполняемого  рейса,  которые могут  быть  достигнуты продажей намного большего количества дорогих билетов на предоставленные  места.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Hanlon P. Global Airlines:  competition in a transnational  industry. Oxford. ButterworthHeinemann, 2007. P. 3.
    2
     См.: Проскурякова Е. А. Система управления оценкой конкурентоспособности авиапредприятия // Современные аспекты экономики. 2005. № 9 (76). С. 239 — 240.

    Поступила 16.04.2015 г.

    158

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    УДК 336.14:353
    И. Г. Кильдюшкина
    I. G. Kildyushkina

    ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРОГРАММНО-ЦЕЛЕВОГО
    РЕГУЛИРОВАНИЯ БЮДЖЕТНОЙ СФЕРЫ РЕГИОНА
    THE EFFECTIVENESS OF SPECIAL-PURPOSE PROGRAM
    REGULATION OF BUDGETARY SECTOR IN THE REGION
    Ключевые слова:  программно-целевой  метод,  бюджетная  система,  планирование  бюджета,  финансовые  ресурсы,  межбюджетные  отношения,  бюджетный  процесс,  финансовое  обеспечение,  эффективность  бюджетных  расходов.
    В  статье  характеризуется  программно-целевой  метод  управления  развитием  бюджетной
    сферы,  позволяющий  повысить  эффективность  деятельности  исполнительных  органов  государственной  власти  Республики  Мордовия  и  обеспечить  совершенствование  финансового  механизма  на  мезоуровне  —  основы  местного  самоуправления.
    Key words:  special-purpose  program  method,  budget  system,  budget  planning,  financial
    resources,  interbudget  relations,  budgeting,  financial  support,  the  effectiveness  of  budget  expenditures.
    The  special-purpose  program  method  of  management  of  the  budgetary  sector  development
    which  helps  to  increase  the  effectiveness  of  the  executive  authorities  of  the  Republic  of  Mordovia
    and  to  ensure  the  improvement  of  the  financial  mechanism  at  the  meso  level  as  the  basis  of  local
    government  is  characterized  in  the  paper.

    Распределение  полномочий  и  предметов  ведения  между  органами  власти
    различных уровней, сложившееся стихийно или под воздействием политических
    задач во второй половине 1990-х гг., перестало соответствовать целям и принципам  проводимых  экономических  реформ.  Положение  в  субъектах  РФ  требовало
    разработки  мер  финансовой  стабилизации.  Этим  объясняются  последовавшие
    существенные изменения в сфере межбюджетных отношений1. Наилучшие результаты в регионах достигались при формировании бюджетов на основе финансовых
    норм и нормативов при реализации программно-целевого подхода к формированию и расходованию финансовых ресурсов, постепенному созданию условий для
    их более рационального использования.
    Важной составной частью при реформировании стало формирование бюджетной системы и одного  из  ее  элементов —  межбюджетных отношений. От  создания оптимального  механизма обеспечения  реального, а  не регламентированного
    правом, сочетания интересов на всех уровнях и достижения финансового равноправия органов власти в значительной мере зависел успех начатых преобразований.  Наиболее подходящим  для  решения многоаспектных и  внутренне  противоречивых вопросов территориального развития оказался программно-целевой метод,  задействование  которого  в  практике  федерального,  субфедерального  и  муниципального  регулирования  во  многих  случаях  нередко  безальтернативно.
    Исследование теории и практики регионального управления позволяет заявить о
    © Кильдюшкина И. Г., 2015

    159

    Экономические науки

    последовательном (поступательном) развитии бюджетного планирования, появлении программно-целевых технологий для разработки и реализации региональной
    политики и достижения целей и задач социально-экономического развития территории2   (табл.  1).
    Таблица 1
    Характеристика  программно-целевого  метода  бюджетного  планирования
    Признак

    Содержание

    Необходимость
    применения

    Способствует соблюдению единого подхода к формированию и рациональному распределению финансовых фондов по конкретным программам и проектам, обеспечивает прозрачность бюджета
    Суть
    Предполагает разработку целевых программ, рассчитанных на несколько лет вперед
    и имеющих четкие индикаторы, по которым будет оцениваться их выполнение
    Особенности
    Обеспечивает исполнение в полном объеме действующих обязательств в соответствии с целями и ожидаемыми результатами региональной политики, способность концентрации финансовых ресурсов на проведении работ на конкретных объектах, предотвращая  их  «распыление»
    Преимущества
    Позволяет реализовать системный подход, распределение полномочий и ответственности, рациональное планирование и мониторинг результатов реализации программ,
    обеспечить эффективное решение проблем за счет реализации комплекса мероприятий, увязанных с задачами, ресурсами и сроками
    Структурная
    Содержит целевые программы, направленные на решение проблем исчисления эфединица
    фективности бюджетных расходов, связанных с неопределенностью результатов
    финансирования
    Порядок  распре- Предполагает применение сметного порядка планирования объема средств, необходеления бюджет- димых для осуществления мероприятий. Средства распределяются между целевыми
    ных средств
    программами на  конкурсной основе
    Временной лаг
    Ориентирован на переход к многолетнему бюджетному планированию с установлением четких правил изменения объема и структуры ассигнований и повышением предсказуемости  объема  ресурсов

    Использование  программно-целевого  подхода  на  общегосударственном,  региональном и муниципальном уровнях определяется характером и территориальным масштабом возникновения комплексной проблемы, предполагающей реализацию  целевых программ  как инструмента  решения системных проблем за  счет
    выполнения совокупности проектов, увязанных с целевыми установками, ресурсами и сроками. Основным критерием оптимальности региональной политики выступает соблюдение принципа концентрации финансовых ресурсов на ключевых трендах  развития,  что  обеспечивает  взаимосвязь  между  распределением  бюджетных
    ресурсов и фактическими (или планируемыми) результатами их расходования, способствует  соблюдению  единого подхода  к  их  рационализации  для  решения наиболее важных проблем государства, региона, муниципального образования.
    Очевидны причины использования бюджетной модели регулирования территориальных социально-экономических процессов в качестве основной, а именно:
    она  хорошо  освоена  и  с  успехом  применялась  в  СССР,  когда  государственная
    региональная  политика  опиралась  на  союзный  бюджет;  бюджетный  механизм
    регулирования экономики показал неплохие результаты в ходе рыночных реформ
    в  странах  Восточной  Европы;  ее  используют  экономически  развитые  страны  в

    160

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    настоящее  время3 ;  фискальная  политика  —  объективно  единственно  доступная
    форма экономической политики при организации пространственных процессов в
    экономике4.  Вместе с  этим опыт  показывает  ограниченность  количества  регулируемых  параметров.  Важным  условием  эффективного  приложения  бюджетной
    модели региональной  политики становится возможность ее регулирования  в  короткие сроки, чего нельзя добиться на фоне внутрирегиональных диспропорций и
    длительности  времени, требуемого для их корректировки.
    Тем не менее из-за хронического дефицита федерального бюджета вплоть до
    1999  г.  региональная  политика  концентрировалась  на  спасении  отдельных,  как
    правило, депрессивных регионов. Необходимость стимулирования «локомотивных
    регионов», или «регионов с предпосылками ускоренного экономического развития»,
    за  счет  распределения  в  их  пользу  средств  федерального  бюджета  вытеснялась
    дискуссиями  о  бюджетном  федерализме.  Бюджетные  способы  согласования  разных уровней экономической политики после кризиса 1998 г. фактически показали
    свою  неэффективность.  Благодаря  дополнительным  доходам  из-за  роста  цен  на
    сырье на мировом рынке, а также настойчивым попыткам сократить долю регионов в доходах консолидированного бюджета с 1999 г. постепенно увеличивались
    доходы  федерального  бюджета.
    Впоследствии прослеживались результаты использования абсолютных и сравнительных преимуществ отдельных регионов, обеспечивавшие оптимизацию распределения общественных ресурсов. Наибольшее значение имели состояние экономики региона, способность администрации создавать и поддерживать институциональные условия для конструирования и усиления достоинств бизнес-среды *.
    Несмотря  на  то  что  современные  бюджетные  отношения  законодательно  не  ограничены утвержденным порядком формирования доходов и исполнения расходов
    федерального, регионального  и  местного бюджетов,  они  развиваются  в  поле  деятельности финансовой системы на принципах их функционирования и структурной взаимосвязи 5 .
    Характеризуя программно-целевые технологии в управлении развитием бюджетной сферы на мезоуровне, следует выделить важный фактор ускорения социально-экономического  развития  Республики  Мордовия  (РМ)  в  современных  условиях — построение  эффективной государственной  власти  на  основе  создания
    оптимальной системы государственного управления, включающей улучшение качества  и  доступности  государственных  услуг,  ограничение  вмешательства  государства  в  экономическую  деятельность  субъектов  предпринимательства,  повышение  эффективности  работы  исполнительных  органов  государственной  власти
    субъекта  РФ.  Успех  в  этом  деле  зависел  от  финансового  механизма  как  основы
    местного  самоуправления.
    Разработанная и внедренная (1997 г.) в практику модель бюджетных отношений  между  региональным  и  местным  уровнями  управления  соответствует  обще-

    *  Государственная  финансовая  политика  направлена  на  выравнивание  доходов  между  регионами. Однако эта задача не выполняется в полном объеме не только по причине ограниченности бюджета,  но и в связи  с теоретической невозможностью достижения  состояния абсолютного  равенства  при  различиях  в  экономической  динамике.

    Экономические науки

    161

    принятым в РФ нормам построения межбюджетных отношений, отличаясь от моделей,  применяемых  в  других  регионах.  В  Мордовии  в  перечень  ее  основных
    принципов входят: самостоятельный бюджет каждого муниципального образования; сбалансированность интересов всех его участников; передача регулирующих
    доходов в местные бюджеты и закрепление их на долгосрочной основе; самофинансирование территории, совершенствование налогооблагаемой базы, сокращение дотационности и количества дотационных территорий; нормативный подход к
    прогнозированию доходов и расходов; усиление заинтересованности органов местного  самоуправления в повышении уровня  собственных доходов  (с учетом  регулирующих доходов) бюджета, наиболее полном  и  своевременном сборе  налогов;
    минимизация  встречных  финансовых  потоков;  демократизм  межбюджетных  отношений, широкое участие населения в самоуправлении, формировании доходов и
    ведении расходов; наращивание производства на предприятиях, в организациях,
    личных подсобных хозяйствах граждан 6. Существующая система межбюджетных
    отношений  способна значительно  повысить  бюджетный  потенциал  и на  данной
    основе  благоприятствовать  более  эффективному  развитию  республики  на  кратко-,  средне-  и  долгосрочную  перспективы7 .
    В  соответствии  с  Программой  действий  Правительства  РМ  на  2007  г.  по
    реализации  Послания  Главы  РМ  Госсобранию,  утвержденной  постановлением
    Правительства  РМ  от  10  января  2007  г.  №  3,  Министерством  финансов  РМ  на
    основе  прогнозов  социально-экономического  развития  и  основных  направлений
    налоговой и бюджетной политики в РМ был составлен среднесрочный финансовый план-документ, содержащий основные параметры республиканского консолидированного бюджета на  3 финансовых  года. Он использовался  Министерством
    финансов РМ при разработке доходной части республиканского бюджета; утверждении  объемов  бюджетных  ассигнований  на  очередной  финансовый  год  и  их
    доведении  до  главных  распорядителей  и  получателей  бюджетных  средств;  разработке  программы  государственных  заимствований  на  очередной  финансовый
    год в  части привлечения и  погашения  государственных заимствований  и  предоставления  государственных  гарантий  (при  разработке  предложений  по  бюджетным проектировкам на очередной финансовый год главные распорядители и получатели бюджетных  средств исходили из  объемов бюджетных  ассигнований по
    соответствующей классификации расходов бюджетов). В перечне направлений деятельности по развитию  бюджетной сферы в РМ —  управление по результатам,
    стандартизация и регламентация, создание  оптимальной структуры  и оптимизация функций исполнительных органов государственной власти, реализация мер по
    эффективной антикоррупционной политике, повышение эффективности взаимодействия государства и общества, модернизация системы информационного обеспечения исполнительных органов государственной власти, повышение эффективности  государственной  службы.  По  каждой  из  этих  установок  были  достигнуты
    существенные  результаты.
    В  этом  документе  также  содержится  следующая  информация:  прогнозируемый  общий  объем  доходов  и  расходов  республиканского  бюджета  и  консолидированного бюджета РМ; дефицит (профицит) республиканского бюджета; верхний  предел  государственного  внутреннего  долга  РМ,  верхний  предел  государственного  внешнего  долга РМ  (при  его  наличии)  по  состоянию на  1  января

    162

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    текущего  года,  следующего  за  очередным  финансовым  годом  (очередным  финансовым годом и каждым годом планового периода); прогнозируемый объем доходов, расходов и дефицита (профицита) территориального государственного внебюджетного  фонда;  распределение  в  очередном  финансовом  году  и  плановом
    периоде между муниципальными образованиями РМ дотаций на выравнивание
    их  бюджетной  обеспеченности;  объемы  бюджетных  ассигнований  по  главным
    распорядителям  бюджетных  средств  по  разделам,  подразделам,  целевым  статьям  и  видам  расходов  классификации  расходов  бюджетов;  нормативы  отчислений  от  налоговых  доходов  в  местные  бюджеты,  устанавливаемые  (подлежащие установлению) законами РМ; объемы бюджетных ассигнований республиканского бюджета по финансированию федеральных и республиканских целевых
    программ  (РЦП).
    В частности, в основных направлениях бюджетной политики РМ на 2009 —
    2011 гг., утвержденных Указом Главы РМ от 22 июля 2008 г. № 147-УГ, определены следующие приоритетные задачи: укрепление собственной финансовой базы
    республиканского и консолидированного бюджетов и повышение эффективности
    бюджетных  расходов;  обеспечение  долгосрочной  сбалансированности  бюджета
    путем дальнейшего удлинения горизонта бюджетного планирования, формирования и принятия трехлетнего бюджета; повышение качества финансового менеджмента  в  бюджетном  секторе  посредством  применения  механизмов,  стимулирующих бюджетные  учреждения к  росту  качества оказываемых  ими услуг  и  эффективности  бюджетных  расходов,  совершенствованию  финансового  контроля  за
    эффективностью  расходов  бюджета;  повышение  эффективности  деятельности
    государственных и муниципальных органов власти; переход на современные принципы осуществления государственных капитальных вложений; повышение уровня жизни работников бюджетной сферы.
    Законом РМ «О республиканском бюджете Республики Мордовия на 2009 год
    и на плановый период 2010 и 2011 годов», согласно бюджетному кодексу РФ и на
    основании прогноза социально-экономического развития РМ, были утверждены
    республиканский бюджет республики на 2009 г. и на плановый период 2010 —
    2011  гг.,  виды  доходов  и  расходов;  установлены  правила  межбюджетных  отношений региона с его муниципальными образованиями и создан порядок регулирования отношений, связанные с государственным долгом республики и контролем за исполнением  республиканского бюджета в 2009 —  2011 гг.
    Данным нормативным правовым актом республиканский бюджет РМ на 2009 г.
    был  утвержден  по  доходам  в  сумме  19 530 150,8  тыс.  руб.  и  расходам  в  сумме
    20 693 070,0 тыс. руб. с превышением вторых над первыми в 1 162 919,2 тыс. руб.,
    исходя из уровня инфляции, не превышавшего 8,4 % (декабрь 2009 г. к декабрю
    2008 г.)*. Республиканский бюджет РМ на 2010 г. утверждался по доходам в сумме
    18 846 716,5  тыс.  руб.  и  расходам  в  сумме  20 155 909,4  тыс.  руб.,  в  том  числе
    условно  утвержденным  расходам  в  сумме  548 001,6  тыс.  с  превышением  расходов над доходами в 1 309 192,9 тыс. руб., исходя из уровня инфляции, не превышавшего  7,0 % (декабрь  2010  г.  к декабрю  2009  г.).  На 2011  г.  республиканский
    * Здесь и далее используются данные Интернет-порталов: www.izvmor.ru; www.info-rm.com

    Экономические науки

    163

    бюджет РМ был утвержден по доходам в  сумме 18 965 297,7 тыс. руб.  и по  расходам в  сумме 20 460 839,6 тыс. руб.,  в том числе условно  утвержденным расходам  в  сумме  1 914 354,5  тыс.  руб.  с  превышением  расходов  над  доходами  в
    1 495 541,9 тыс. руб., исходя из уровня инфляции, не превышавшего 6,8 % (декабрь  2011 г. к декабрю 2010 г.).
    Таким  образом,  прогнозом  социально-экономического развития  РМ  был  намечен рост ВРП на более чем 9 % ежегодно. За 3 года (2009 — 2011 гг.) из всех
    источников  финансирования  планировалось  направить  на  развитие  республики
    около  164  млрд  руб.  Ежегодно  темпы  роста  составляли  11  —  12  %,  увеличивались  денежные доходы  населения  за счет  заработной  платы, социальных  трансфертов, доходов от собственной и предпринимательской деятельности. Основной
    функцией органов власти РМ на этот период являлось обеспечение финансирования защищенных  (социально  значимых)  статей  бюджета, удельный  вес которых
    в  общем  объеме  расходов  составлял  около  60  %.  Ассигнования  на  социальные
    траты  в  бюджете  были  запланированы  в  сумме  свыше  26  млрд  руб.  Можно  говорить о том, что в 2009 г. плановые расходы на социальную поддержку населения увеличились на 22 %, а за 3 года — в 1,5 раза 8. Все выплаты выполнялись в
    полном  объеме  с  учетом  ежегодной  индексации.
    На  10-й  сессии  Госсобрания  РМ  4-го  созыва  был  утвержден  бюджет  РМ
    на 2009 — 2011 гг. Депутаты подошли к его принятию с учетом целей, поставленных  в  этом  документе.  Это  был  первый  бюджет,  принятый  не  на  один,  а  на
    три  года.  По  мнению  заместителя  Председателя  Бюджетного  комитета  Совета
    Федерации  А.  Н. Смирнова,  участвовавшего  в  работе сессии,  Мордовия является одним из немногих регионов, который на фоне мирового финансового кризиса
    пошел по пути не сокращения расходов, а реализации всех намеченных ранее программ. Слова  сенатора  отразились  и в  выступлении 1-го заместителя Председателя  Правительства  —  министра  финансов  РМ  Н.  В.  Петрушкина,  представившего  депутатам  проект  Закона  РМ  «О  республиканском  бюджете  Республики
    Мордовия на 2009 год и на плановый период 2010 и 2011 годов», подготовленного на основе реального сценария развития экономики и динамики налоговых
    поступлений, в соответствии с которым общий объем консолидированного бюджета без учета субвенций, субсидий и бюджетных трансфертов из федерального бюджета планировался на 2009 г. в сумме 23,7 млрд руб., 2010 г. — 24,1, на
    2011 г. — 24,6 млрд руб.
    27 ноября 2009 г. в Послании Главы РМ Госсобранию РМ  на 2010  г. ставилась задача максимального увеличения собственной доходной базы бюджета, проведения инвентаризации  бюджетных обязательств  и расходов,  изыскания возможности для их  оптимизации. Принятый  бюджет был сверстан  с  дефицитом  на  сумму  4  млрд  руб.  Поскольку  имелись  большие  расходы,  его
    выполнение  зависело  от  динамики  доходов. Представители  власти  изыскивали  возможность  для  преодоления  дефицита,  участники  бюджетного  процесса
    и  получатели  бюджетных  средств  —  внутренние  ресурсы  для  развития.  Решением  трехсторонней  комиссии  по  межбюджетным  отношениям  в  РФ  оказывалась  особая  финансовая  поддержка  бюджету  РМ  в  виде  дополнительного
    транша из  федерального бюджета в  сумме 2,0 млрд руб.,  в 2009 —  2011 гг.  —
    4,5  млрд руб.

    164

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 3 (35)

    Доходы  республиканского  бюджета  РМ  формируются  за  счет  федеральных
    налогов и сборов, в том числе налогов, предусмотренных специальными налоговыми режимами, региональными налогами и неналоговыми доходами по нормативам отчислений, установленным федеральным законодательством, Законом РМ
    от  21  февраля 2008  г. №  4-3  «О  межбюджетных отношениях в  Республике Мордовия» и за счет безвозмездных поступлений. По информации Управления Министерства РФ  по  налогам  и  сборам по РМ,  в  территориальный  бюджет  РМ  в  январе-июле  2009  г.  поступило  5 789,7  млн  руб.  налогов  и  сборов.  По  основным
    налогам, зачислявшимся в доход консолидированного бюджета РМ, основная доля
    обеспечивалась поступлениями налога на доходы физических лиц (50,0 %), налога на прибыль организаций (16,0) и акцизов по сводной группе (5,8 %). В доходной  части  территориального  бюджета  РМ  за  январь-июль  2009  г.  доля  муниципальных бюджетов составила 29,4 %, республиканского — 70,6 % (в январе-июле
    2008 г. соответственно 21,4 и 78,6 %). За анализируемый период в республиканский бюджет РМ поступило 4 087,9 млн руб.  (табл. 2).
    Таблица 2
    Поступление налогов и сборов  в бюджет Республики Мордовия, млн  руб.
    Вид налоговых поступлений

    Налог на прибыль
    Налог на доходы физических лиц
    Акцизы по сводной группе
    Налог на имущество организаций
    Платежи за пользование природными ресурсами
    Единый налог, взимаемый в связи с применением
    упрощенной системы налогообложения
    Транспортный  налог
    Всего

    Фактически поступило
    январь-июль январь-июль
     2008 г.
     2009 г.

    Отклонение

    Темп
    роста,  %

    2 191,0
    1 525,3
    502,1
    589,8
    11,2

    924,5
    1 738,1
    337,4
    872,9
    13,4

    -1 266,5
    212,8
    -164,7
    283,1
    2,2

    42,2
    114,0
    67,2
    148,0
    119,8

    209,8
    194,4
    5 496,7

    200,2
    249,6
    4 087,9

    -9,6
    55,2
    -1 408,8

    95,4
    128,4
    74,4

    В Мордовии ряд мероприятий административной реформы воплощался в рамках Программы реформирования региональных финансов на 2006 — 2007 гг., утвержденной  Постановлением  Правительства  РМ  от  31  октября  2005  г.  №  412.
    Впоследствии  эта  работа  продолжилась.  Принятые  Указ  Главы  РМ  от  22  июля
    2008 г. № 147-УГ «Об основных направлениях бюджетной политики Республики
    Мордовия на 2009 — 2011 годы» и Постановление Правительства РМ от 24 июня
    2008  г.  №  286  «О  порядке  составления  проекта республиканского  бюджета  Республики  Мордовия  и  проекта  бюджета  Мордовского  республиканского  фонда
    обязательного медицинского страхования на очередной финансовый год и плановый  период»  стали  основополагающими  документами  при  составлении  проекта
    республиканского  бюджета  РМ.
    В практику министерств и иных исполнительных органов государственной
    власти  РМ  внедрялась  реализация  ведомственных  целевых  программ  (ВЦП)
    (в 2008 г. — 11 ВЦП, которые разработали и утвердили 7 главных распорядителей бюджетных средств из 39 (17,94 %); по данным Министерства экономики РМ,
    на 1  января 2009 г. в перечень действующих  вошла 31 РЦП.

    Экономические науки

    165

    Наряду с ВЦП инструментом повышения результативности органов исполнительной  власти РМ  стали доклады о результатах и  основных направлениях деятельности  (ДРОНДы),  в  которых  все показатели  работы  отражаются  и  увязываются  со  стратегическими  целями  республики,  а  также  с  показателями,  предусмотренными Указом  Президента РФ от  28  июня  2007  г. № 825 «Об  оценке  эффективности деятельности органов исполнительной власти субъектов Российской
    Федерации» (в 2008 г. Министерством экономики РМ была проведена значительная  работа  по  координации  деятельности  соответствующих  субъектов  бюджетного планирования по разработке ДРОНДов).
    Министерства, иные исполнительные органы государственной власти,  государственные  учреждения  как  главные  распорядители  средств  республиканского  бюджета РМ предоставляли в министерства экономики и финансов РМ ДРОНДы на
    2009 — 2011 гг. В 2008 г. были разработаны доклады 35 ГРБС из 39 (89,74 %). В
    2009 — 2010 гг. продолжилось формирование единой системы планирования развития  территории  с  включением  в  нее  элементов  обеспечения  взаимосвязи  стратегических, среднесрочных и оперативных целей, задач и мероприятий исполнительных органов государственной власти, увязывающих расходы республиканского бюджета  РМ  с  конкретными  измеримыми  результатами  их  работы.  Регулировались
    вопросы стимулирования эффективной деятельности исполнительных органов государственной власти РМ и государственных служащих: создан фонд стимулирования  государственного органа  в зависимости  от итогов  работы  РМ  в  целом  и  от
    выполнения конкретных показателей, принят Указ Главы РМ от 10 апреля 2008 г.
    № 82-УГ «Об утверждении перечня, величины и значимости ежемесячных (квартальных  и  годовых)  показателей  эффективности  управленческой  деятельности
    государственных  органов  Республики  Мордовия  для  оценки  результатов  работы
    должностных лиц и гражданских служащих Республики Мордовия в 2008 году».
    Эффективность  деятельности  администраций  муниципальных  образований
    оценивается с 1997 г. в рамках системы межбюджетных отношений. Законом РМ
    от  26  декабря  2005  г.  №  107-3  «О  межбюджетных  отношениях  в  Республике
    Мордовия» утвержден перечень показателей социально-экономического развития,
    используемых при оценке эффективности работы органов местного самоуправления.  С 1 января  2008  г.  Закон РМ  «О  межбюджетных  отношениях в  Республике
    Мордовия» действует в новой редакции (от 21 февраля 2008 г. № 4-3). Указ Главы  РМ  от  16  июня  2008  г.  №  122-УГ  «Об  оценке  эффективности  деятельности
    органов  местного самоуправления в Республике  Мордовия» исполняется в  соответствии  с  Указом  Президента  РФ  от  28  апреля  2008  г.  №  607  «Об  оценке  эффективности деятельности  органов  местного самоуправления городских округов
    и муниципальных районов». В контексте современных трендов развития региона
    разработана Стратегия социально-экономического развития РМ до 2025 г., утвержденная  Законом  РМ  от 1  октября 2008  г. №  94-3.
    Эффективности работы управленческих структур в РМ способствует  в  том
    числе  введенная  с  1  января  2009  г.  новая  система  оплаты  труда  работников
    бюджетной сферы, а также мероприятия по исполнению Указа Президента РФ
    от 28  июня  2007  г. №  825  «Об оценке  эффективности деят