• Название:

    Вестник НИИ №4. 2014

  • Размер: 1.79 Мб
  • Формат: PDF
  • или

    В Е С Т Н И К
    НИИ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК
    ПРИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РЕСПУБЛИКИ МОРДОВИЯ

    № 4 (32)

    САРАНСК
    2014

    У ч р е д и т е л и:

    Научно-исследовательский институт гуманитарных наук
    при Правительстве Республики Мордовия
    Ученый совет Научно-исследовательского института гуманитарных наук
    при Правительстве Республики Мордовия
    Основан в  2006 году
    Главный редактор
    В. А. Юрчёнков — доктор исторических наук, профессор
    Заместитель главного редактора
    Г. А. Куршева  — доктор исторических наук, профессор
    Ответственный секретарь
    О. В. Зарубина
    Р е д к  о  л  л  е г и я:
    Андреев В. В.  —  доктор  исторических  наук,  профессор;  Бахлов И. В.  —  доктор
    политических  наук,  профессор;  Бикейкин Е. Н.  —  кандидат  философских  наук,
    доцент;  Бурланков С. П.  —  доктор  экономических  наук,  профессор;  Гусева Т. М.  —
    доктор исторических наук; Зубов И. В. — кандидат философских наук, доцент; Каторова А. М.  —  доктор  педагогических  наук,  профессор;  Келина А. Н.  —  кандидат
    филологических  наук,  доцент;  Кильдюшкина И. Г.  —  кандидат  исторических  наук,
    доцент; Ломшин В. А. — кандидат исторических наук, доцент; Минеева Е. К. — доктор  исторических наук, профессор;  Никонова Л. И. — доктор  исторических наук,
    профессор;  Поляков О. Е.  —  доктор  филологических  наук,  профессор;  Ставицкий В. В.  —  доктор исторических  наук,  доцент;  Тихонова А. Ю.  —  доктор  культурологии, доцент; Чернов А. В. — кандидат филологических наук, доцент; Юрчёнкова Н. Г.  —  доктор  философских  наук,  профессор
    В соответствии с решением Президиума Высшей аттестационной комиссии Минобрнауки РФ (ВАК) журнал включен в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов, выпускаемых в Российской Федерации, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора и кандидата наук.
    А д р е с   р е д а к ц и и:
    430005 Республика Мордовия, г. Саранск, ул. Л. Толстого, д. 3, каб. 304,
    e-mail: vestnikniign@list.ru

    © НИИ гуманитарных наук при Правительстве
        Республики Мордовия, 2014

    СОДЕРЖАНИЕ

    ИСТОРИЧЕСКИЕ  НАУКИ
    Балыкина М. И.
    Нижегородские губные старосты  и сыщики в первой  половине XVII  в.
    (Участие  служилых  «по  отечеству»  в  местном  управлении) ........................................................ 7
    Зелев М. В.
    На  пути  к  большому  террору:  репрессивные  тенденции  в  политике  властей
    в  отношении  хозяйственников  и  инженерно-технического  персонала
    промышленности Средней Волги. 1931 — 1936 гг.  ....................................................................... 18
    Бибина Н. М.
    Деятельность  Советов  Мордовии  в  области  жилищного  строительства
    в 1953 — 1964 гг. ................................................................................................................................ 27
    Денисова Н. Г.
    Место  современной  мордовской  сельской  семьи  в  системе  институтов
    этнической  социализации  личности  .............................................................................................. 37
    Иванов В. П.
    Особенности  динамики  численности  мордовского  населения  Чувашии .................................. 45
    Бибин М. А.
    Региональная  историография  о  происхождении  Древнерусского  государства ....................... 50
    Юрчёнков В. А.
    История  мордовского  края  в  трудах  Н.  И.  Костомарова:  «местный  колорит»
    и  «федеративная  теория» ................................................................................................................. 73

    ЭКОНОМИЧЕСКИЕ  НАУКИ
    Артемьева С. С., Тиньгаев А. М.
    Секьюритизация  нематериальных  активов  как  инструмент  финансирования
    инновационных  кластеров  .............................................................................................................. 93
    Виценец Т. Н.
    Оценка  эффективности  деятельности  органов  местного  самоуправления
    на  территории  Приморского  края  ............................................................................................... 101

    ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ  НАУКИ
    Поляков О. Е., Рогожина В. Ф.
    Лексикография  мордовских  языков:  история  развития  и  современное  состояние  ............... 108
    Агафонова Н. А.
    Парадигмы  объектного  спряжения  глагола  и  их  особенности
    в  эрзянском  диалектном  ареале  ................................................................................................... 113
    Куршева Н. А.
    Роль  комментариев  в  углублении  восприятия  русскоязычным  читателем
    поэмы  Т. Элиота  «Четыре  квартета»  ........................................................................................... 119
    Каторова А. М., Тепаева М. Н.
    Традиции  устно-поэтического  творчества  мордовского  народа
    в лирике А. Арапова  ...................................................................................................................... 125

    Юрчёнков В. А.
    Мордовский  национальный  эпос  и  «Масторава»:  история  создания  .................................... 130
    Эпос  «Масторава»:  сравнительный  анализ  вариантов  произведений  .................................... 137
    Гурьянова Л. А.
    Язык народа — его история  ......................................................................................................... 179

    КУЛЬТУРОЛОГИЯ
    Житаев В. Л., Ломшин А. В.
    Грамотность  населения  мордовского  края  в  начале  ХХ  в. .......................................................... 186
    Куршева Г. А., Минеева И. Н.
    Особенности  культурной  политики  и  идеологии  в  условиях  трансформаций
    1991 — 2010 гг. (На примере Республики Мордовия) .................................................................. 195
    Зеткина И. А., Волкова М. С.
    Музей  в  социокультурном  пространстве  образовательного  учреждения ................................ 208
    Богданов С. В.
    Движение  военно-исторической  реконструкции  и  научное  просветительство ....................... 213
    Лаптева И. В., Устимова Т. В.
    Модель  личности  преподавателя  вуза:  социальная,  профессиональнo-педагогическая,
    психологическая  и  мотивационная  культуры ............................................................................... 220

    СОБЫТИЯ.  ФАКТЫ.  КОММЕНТАРИИ
    Археологические  разведки  в  Мордовии ........................................................................................ 228
    Этнографическая  экспедиция  в  Калининградскую  область........................................................ 232
    Об  итогах  издательских  конкурсов ............................................................................................... 234

    НАШИ  ЮБИЛЯРЫ
    Василий Владимирович Горбунов (1914 — 1983)
    (К 100-летию со дня рождения) ........................................................................................................ 236
    СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ............................................................................................................. 240
    СОКРАЩЕНИЯ ................................................................................................................................. 246
    АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ МАТЕРИАЛОВ,
    ОПУБЛИКОВАННЫХ В 2014 г. ................................................................................................... 247

    СОNTENTS

    HISTORICAL  SCIENCES
    Balykina M. I.
    Penal  Starostas  and  Detectives  of Nizhni  Novgorod  in  the  First  Half
    of the  XVII  Century (Participation of  Men-in-Service  “by Descent”  in Local  Governance) ................. 7
    Zelyov M. V.
    On  the Way  to  Great Terror:  Repressive Tendencies  in  Official  Policy
    Concerning  Industrial  Managers,  Engineers  and  Technicians
    in the Middle Volga Region. 1931 — 1936 ........................................................................................... 18
    Bibina N. M.
    Activities of the Soviets  of Mordovia in Housing Construction in  1953 — 1964 ............................. 27
    Denisova N. G.
    The Place of Modern Mordovian  Rural Family in the System
    of  Institutions  of  Personal  Ethnic  Socialization .................................................................................. 37
    Ivanov V. P.
    Features  of  Population  Changes  of  the  Mordvins  in  Chuvashia ....................................................... 45
    Bibin M. A.
    Regional  Historiography  about  the  Origin  of  the  Old  Russian  State ................................................. 50
    Yurchenkov V. A.
    History  of the  Mordovian  Land  in the Works  of  N. I.  Kostomarov:
    “Local  Colouring”  and  “The  Federal  Theory” .................................................................................... 73

    ECONOMIC  SCIENCES
    Artemyeva S. S., Tingaev A. M.
    Securitization  of  Intangible Assets  as  a  Funding  Instrument
    of  Innovation  Clusters .......................................................................................................................... 93
    Vitsenets T. N.
    Evaluation  of  the Work  Effectiveness  of  Institutions  of  Local  Government
    in  the  Primorsky Territory ................................................................................................................... 101

    PHILOLOGICAL  SCIENCES
    Polyakov O. E., Rogozhina V. F.
    Lexicography  of  Mordovian  Languages:  History  and  Current  State ............................................... 108
    Agafonova N. A.
    Paradigms  of  Object  Conjugation  of the Verb  and Their  Features
    in the Erzya Dialect Area .................................................................................................................... 113
    Kursheva N. A.
    The  Role  of  Comments  in  the  Intensification  of  Russian-Speaking  Readers  Perception
    of the Poem by T. Eliot “Four Quartets” ............................................................................................ 119
    Katorova A. M., Tepaeva M. N.
    Traditions  of  Oral  Poetry  of  the  Mordovian  People
    in A. Arapov’s Lyrics .......................................................................................................................... 125

    6
    Yurchenkov V. A.
    The  Mordovian  National  Epos  and  “Mastorava”:  History  of  Creation ........................................... 130
    The  Epos  “Mastorava”:  a  Comparative Analysis  of Versions  of  the Work ..................................... 137
    Guryanova L. A.
    The  Language  of  the  People  —  Their  History .................................................................................. 179

    CULTURAL  STUDIES
    Zhitaev V. L., Lomshin A. V.
    Literacy of  the Population  of the  Mordovian Land  in the  Early XX  Century.................................. 186
    Kursheva G. A., Mineeva I. N.
    Particularities of Cultural Policy and Ideology in the Transformation of 1991 — 2010
    (Based on the Example of the Republic of Mordovia) ...................................................................... 195
    Zetkina I. A., Volkova M. S.
    Useum  in Social  and Cultural  Space  of Educational  Institutions ..................................................... 208
    Bogdanov S. V.
    The  Movement  for  Military  and  Historical  Reconstruction
    and  Research  Enlightenment .............................................................................................................. 213
    Lapteva I. V., Ustimova T. V.
    Higher  School  Lecturer  Personality  Model:  Social,  Professional,
    Pedagogical,  Psychological  and  Motivational  Cultures ................................................................... 220

    EVENTS.  FACTS.  COMMENTARY
    Archeological  Prospecting  in  Mordovia ........................................................................................... 228
    Ethnographic  Expedition  to  the  Kaliningrad  Region ........................................................................ 232
    On  the  Results  of  Publishing  Contests ............................................................................................. 234

    OUR  CELEBRANTS
    Vasiliy Vladimirovich Gorbunov (1914 — 1983)
    (To the 100th Aniversary of His Birth) ............................................................................................... 236
    INFORMATION ABOUT  AUTHORS ............................................................................................. 243
    ABBREVIATIONS ............................................................................................................................. 246
    ALPHABETICAL INDEX OF MATERIALS PUBLISHED IN 2014 ............................................... 247

    7

    ИСТОРИЧЕСКИЕ  НАУКИ

    УДК 94»16»:355.40
    М. И. Балыкина
    M. I. Balykina

    НИЖЕГОРОДСКИЕ ГУБНЫЕ СТАРОСТЫ
    И СЫЩИКИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII в.
    (Участие  служилых  «по  отечеству»  в  местном  управлении)
    PENAL STAROSTAS AND DETECTIVES OF NIZHNI NOVGOROD
    IN THE FIRST HALF OF THE XVII CENTURY
    (Participation of Men-in-Service “by Descent” in Local Governance)
    Ключевые слова:  губной  староста,  дьяк,  дворяне,  мурза,  земельный  надел.
    В  статье  на  примере  семьи  нижегородских  дворян  Теряевых  рассматриваются  взаимоотношения  центральной  власти,  местной  власти  и  провинциального  дворянства;  показываются
    злоупотребления в области земельных отношений и в уголовных делах, а также меры правительства  по их  пресечению.
    Key words:  penal  starosta,  deacon,  nobles,  murza,  allotment.
    The  relationship  of  the  central  authorities,  local  government  and  the  provincial  nobility  are
    considered  in  the  article  on  the  example  of  a  family  of  Nizhny  Novgorod  noblemen  Teryaev;
    abuses  of  land  relations  and  criminal cases, as well as government  measures  to  suppress them  are
    described.

    Провинциальное  дворянство  в  XVII  в. играло  значительную  роль  в  жизни
    государства.  В  основном  она  связывалась  с военной  службой,  но  ею  не  исчерпывалась. Важной стороной деятельности дворян и детей боярских являлось участие в органах местной власти, которое позволяло служилым «по отечеству» влиять на принятие решений по достаточно широкому кругу проблем уездного служилого сословия. Со времен реформ Ивана Грозного и до реформ Петра I власть
    на  местах  была  представлена  двумя  ветвями,  которые  в  основном  персонифицировались в лице воевод, назначаемых царем, и губных старост, как правило,
    избираемых населением. Как у воеводы, так и у губного старосты имелся свой
    штат  помощников.  В  течение  рассматриваемого  периода  существовал  некоторый  антагонизм  между  этими  ветвями  власти,  поскольку  не  было  четкого  разграничения их функций.
    Губой являлась территориально-административная единица, которая обычно
    включала в себя территорию одного, редко  двух уездов. При обширности терри© Балыкина М. И., 2014

    8

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    тории губы могли избирать и двух старост, как это происходило некоторое время
    в  Нижнем  Новгороде.  Центральным  органом,  контролировавшим  деятельность
    губных старост, был Разбойный приказ. Сохранился документ, описывающий процесс  выбора  губного  старосты  Нижнего  Новгорода  в  1632  г.:  «…по  государеву
    цареву…  Михаила  Федоровича…  указу…  в  нынешнем  в  140-м  году  выбрали  в
    Нижнем  Нове  городе  архимандрит  и  игумены  и  протопоп  и  попы  и  дьяконы  и
    Нижегородцкого уезда дворяне и дети боярские и посадцкие всякие люди и стрельцы  в  Нижней  губные  старосты  нижегородца  Ивана  Семенова  сына  Змеева  на
    Григорьево  место  Теряева  и  по  тому  их  выбору  Иван  Змеев  на  Москве  в  Розбойном  приказе  к  крестному  целованию  приведен  и  государев  наказ  о  губных
    делах  ему  дан…»1 .  Согласно  губному  наказу,  в  обязанности  старосты  входили,
    прежде всего, борьба с разбоем, суд над уголовными преступниками, управление
    тюрьмами на местах, а также проведение отделов земель при передаче их в другие
    ведомства 2 .  Должность  губного  старосты  не  давала  особых  привилегий  служилому человеку, так как «утягивала» его самого и потомков вниз по местнической
    лестнице.  В центральных уездах страны  чаще всего  губными старостами  становились послужившие, иногда увечные, городовые или выборные дворяне, которые
    не могли рассчитывать на  повышение в полковой службе.  Однако губной  староста имел большие полномочия, имевшие важное практическое значение, поэтому
    должность  являлась  достаточно  престижной.
    Изучение участия служилых людей в органах местной власти в XVII в., несомненно,  актуально,  поскольку  до  настоящего  времени  эта  тема  не  достаточно  полно освещена  в исторической  литературе. Особенно  это касается  выявления специфических особенностей губного дела в конкретных уездах государства,
    в  частности  Нижегородском  и  сопредельных  с  ним.  Так,  одним  из  первых  институт  губных  старост  исследовал  известный  историк  Б.  Н. Чичерин,  не  только выявивший значительное количество источников по этой теме, но и впервые
    подробно  описавший  функции  местной  власти  в  России  XVII  в. 3  В  настоящее
    время  изучением  деятельности  губных  старост  в  южных  уездах  России  занимается  В.  Н.  Глазьев,  описание  некоторых  местных  особенностей  на  примере
    служилых  Елецкого  уезда  содержится  в  работе  Д.  А.  Ляпина 4.  Участию  провинциального служилого дворянства в органах местного управления посвящены главы в  работах  таких  известных исследователей  дворянства XVII  в.,  как
    В.  Н.  Козляков  и  Т.  А.  Лаптева 5 .
    Вместе  с  тем  работ,  дающих  представление  о  деятельности  дворянства  в
    органах  местного  управления  Нижегородского  и  соседних  с  ним  уездов,  до  настоящего  времени  не  существует.  В  нашу  задачу  входило  показать  взаимодействие центральной и местной власти в случаях должностных злоупотреблений на
    местах;  на  примере  деятельности  дворян  Теряевых  продемонстрировать  механизм  злоупотреблений  нижегородских  губных старост  и  сыщиков  своими  полномочиями на сложной полиэтничной территории; выявить методы борьбы населения  за  свои  имущественные  интересы.
    Своеобразие  Нижегородского  и  особенно сопредельного  с  ним  Алатырского
    уездов заключалось в том, что для них был характерен сложный социальный и
    этнический  состав  населения.  Формирование территории  Алатырского  уезда  и
    системы  землевладения  в  нем  прошло  непростой  путь  становления  в  течение

    Исторические  науки

    9

    XVI — XVII вв. 6 Большие группы мордовского и татарского населения, наличие
    среди них слоя служилых мурз были существенным фактором, влиявшим на жизнь
    уездного  служилого  сословия.  Оба  уезда  в  20  —  30-е  гг.  XVII  в.  входили  в  состав одной губы. Взаимодействие центральной и местной власти, служилого сословия  этих  уездов  в  борьбе  со  взяточничеством,  а  также  формы  злоупотребления губных старост и сыщиков своими полномочиями рассматривались нами на
    примере нижегородских дворян, братьев Григория и Бориса Теряевых. Для этого  использовалось  следственное  дело  по  тяжбе  Г.  Теряева  с  мордовскими  мурзами, включавшее челобитные мурз и дьяка Г. Теряева, оброчные и мировые записи, отписки воевод, выписки из писцовых книг и иные документы.
    В начале XVII в. братья принадлежали к нижегородской служилой корпорации и происходили из известного, но не знатного рода, имевшего общие корни
    с  Глебовыми 7 .  Отец  братьев,  Григорий  Семенович,  известен  по  документам
    1597  г. как  владелец д.  Болдырево  Нижегородского  уезда.  К 1599 г.  он, видимо,
    умер  или погиб, оставив вдову Анну с  детьми 8 .
    В 1604 г. старший сын Григорий поступил на службу и был поверстан «новичным»  жалованьем,  так  называемыми  первыми  деньгами,  в  1605  —  1606  гг.
    ему назначили жалованье в 9 руб. «с городом» и средний по величине поместный
    оклад в 250 четвертей земли. К 1608 г. Григорий на двоих с братом владел поместьем  из  трех деревень9.  Вместе с  другими нижегородскими  дворянами он  принимал  участие  в  боевых  действиях  времен  Смуты.  Вероятно,  именно  тогда  он
    получил  сильное  увечье  руки,  из-за  которого  оставил  полковую  службу. В  дальнейшем  его  избрали  губным  старостой  Нижнего  Новгорода 10 .
    Первые  сведения  о  назначении  Г.  Теряева  губным  старостой  содержатся
    в десятне* за 1618 г. Его личный земельный  оклад к  этому времени вырос до
    400  четвертей,  а  к  1622  г.  братья  Теряевы  владели  676  четвертями  земли.  Землю  обрабатывали  25  крестьян  и  15  бобылей.  В  связи  с  тем,  что  Григорий  не
    мог служить из-за увечья, он был обязан со своего поместья поставить на службу двух «даточных» людей «добрых, на конех, с пищалми»11 . Г. Теряев в это время  уже  относился  к  зажиточному  слою  нижегородского  дворянства.  Подавляющее  большинство  дворян  Нижегородского  уезда  имело  в  своих  поместьях  и
    вотчинах всего  от 1 до  10 крестьян и  бобылей,  а реальный земельный  надел в
    среднем  составлял  100  —  150  четвертей 12 .
    Венцом карьеры Г. Теряева стало место дьяка Разбойного приказа в Москве, полученное в марте 1631  г. 13   31 августа 1631 г.  заместитель  главы  приказа Борис Пушкин и дьяки Григорий Теряев и Рахманин Болдырев высказали
    царю Михаилу Федоровичу свои предложения о проведении следственных действий при оговоре ближними людьми кого-либо в «татьбе», разбое или убийстве. На  вопрос  о  том,  повторять  ли  следствие  при  челобитьи  лица,  считавшего  себя  оговоренным,  царь  принял  решение  о  проведении  в  этом  случае
    повторных пыток и следствия, особо отметив значение показаний свидетелей
    «человек  пятнатцати  или  дватцати»14 .  Таким  образом,  решение  могло  быть
    * Здесь: описание дворян и детей боярских при их разборе, верстании и раздаче им денежного  жалованья,  составлявшееся  в  военно-финансовых  интересах  государства.

    10

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    принято в пользу человека, считавшего себя оговоренным «по недружбе». Складывается  впечатление,  что  этот  вопрос  служащие  Разбойного  приказа  подняли
    не случайно.
    В  1629  г.  Г.  Теряев,  будучи  нижегородским  губным  старостой,  в  ведение
    которого,  вероятно,  входила  и  часть  территории  Алатырского  уезда,  разбирал
    дело  мордовских  мурз  Невера  и  Курдюка  Чемаевых.  Братья  Чемаевы  подбросили  ворованное  платье  односельчанину,  который  позже  сумел  доказать  свою
    невиновность.  Чемаевы,  «избываючи  воровство  свое»,  вынуждены  были  дать
    губному  старосте  взятку  в  виде  своего  поместья  в  д.  Княжой.  Злоупотребление полномочиями губного старосты  дало возможность материальной  наживы
    Г. Теряеву  —  в  мордовской  деревне  он  расселил  своих  крепостных  крестьян.
    В  1634  г.  один  из  братьев  Чемаевых  Семен  стал  соучастником  в  убийстве  жителя соседней деревни. Для освобождения Семена, идя по проторенному ранее
    пути,  братья  предложили  взятку  Г.  Теряеву,  на  тот  момент  уже  дьяку  Разбойного приказа в Москве. На этот раз они пошли на прямой подлог и дали взятку
    чужими  поместьями  и  мордовскими  вотчинными  землями.  Воспользовавшись
    знанием знамен * других  служилых мурз,  братья Чемаевы  передали Теряеву  на
    оброк сроком 25 лет земли в трех деревнях — Княжой, Рындиной и выселка из
    Рындиной.  При этом  закладные  оброчные записи  были  оформлены с  соблюдением  всех  требований  делопроизводства.  По  этим  документам  28  мурз  якобы
    отдали на оброк  дьяку Теряеву 1 280  четвертей земли,  получив за  это  850 руб.
    При  этом  «заряд»,  т.  е.  неустойка  в  случае  досрочного  возврата  земель,  была
    записана в 1 600 руб.,  что являлось огромной суммой в то время. В результате
    у  мурз  осталось  земли  всего  879  четвертей  с  осьминой 15 .
    Первоначально  часть  этих  земель  была  предоставлена  «Советом  всея  земли»  вместе  с  княжеским  титулом  мурзе  Баюшу  Разгильдееву  за  боевые  заслуги
    во время борьбы с ногайцами в 1612 г. Тогда мордовские отряды «отгромили» у
    ногайцев 7 тыс. пленных и перебили около 500 чел. «нагайских людей» на границах Нижегородского  уезда.  Вторую  часть земель  царь Михаил  Федорович  отдал
    мордовским мурзам в 1618 г. за их многолетнюю службу, чтобы «им с тех  поместей из денежнаго жалованья всякия наши зимние и летние <службы> быть по
    наряду»16 .  Центральная  власть  была  крайне  заинтересована  в  том,  чтобы  алатырские мордовские мурзы, несшие службу в неспокойных приграничных землях,
    могли  обеспечить  себя  питанием,  одеждой,  вооружением  и  лошадьми.
    Именно поэтому, когда в Москву из Алатыря начали поступать личные и коллективные  челобитные  о  «насильстве»  дьяка  Теряева,  обманом  захватившего
    поместные и вотчинные земли, царь проявил обеспокоенность. Вслед за челобитными  алатырский  воевода  Петр  Стрешнев  сообщил, что  изгнанные  из  деревень
    мурзы бросили службу и «скитаются с женами и с детьми по лесу, а в домы свои
    от  их Григорьева людей Теряева  разорения прити не смеют и  помирают на лесу
    голодною  смертию»17 .
    Было  начато  широкомасштабное  расследование,  тянувшееся  несколько  лет.
    Следственное  дело  изобилует  подробностями  огромного  давления,  оказываемо*  Здесь:  специальные  знаки,  которые  ставились  вместо  подписей.

    Исторические  науки

    11

    го  Г.  Теряевым  на  мурз,  чтобы  заставить  их  отказаться  от  иска.  Так,  Мотяя
    Волгамасова,  доставившего  в  Москву  коллективную  челобитную  от  21  чел.,  он
    велел  схватить  прямо  перед приказом  Казанского дворца,  где  разбиралось  дело,
    и  отвести  к  себе  на  двор.  Там  он  заковал  его  «в  чепи  и  железа»  и  посадил  на
    трое суток  под пол, грозя убийством, если челобитчик и впредь  будет жаловаться государю. Таким путем Теряев, по словам мурзы, «вымучил» у него запись на
    землю,  а  потом  тайно  вывез  его  из  Москвы  в  Алатырский  уезд18 .
    В  1635  г.  мордовским  мурзам  было  велено  прибыть  на  очередную  службу.
    В  ответ  на  царский  указ  воевода  Петр  Стрешнев  19  мая  1635  г.  написал,  что
    из-за  захвата  земель  дьяком  Теряевым  уже  «человек  с  семьдесят  служилых
    людей  полковых  и станичников…  розбрелись  врознь  безвесно  неведомо  куды,  а
    твоя  государева  полковая  и  станичная  служба  стала  пуста,  послать  в  полки  и  в
    станицу неково…»19 . 18 июня царь велел найти мурз, «расспросить их допряма
    и  о  том  нам  отписать  не  замотчав  (не  медля.  —  М. Б.),  чтоб  наша  станичная
    служба  не  стала»20 .  Дьяк  Теряев  в  этот  же  день  был  допрошен  боярином  князем  Борисом  Михайловичем  Лыковым.  Теряев  категорически  отрицал  все  написанное в челобитных  мурз и в письмах воеводы Стрешнева. Предъявив закладные записи на земли, он настаивал на том, что воевода «…писал… на него
    Григорья затеев ложно и прислана та на  него отписка подставом»21 .  По поводу
    незаконного  ареста  Мотяя  Волгамасова  была  предъявлена  мировая  челобитная,
    в которой мурза (после трехдневного сидения в подвале) признал право дьяка на
    землю  и  отказался  от  своих  обвинений.  Позже Г.  Теряев заручился  мировой  челобитной от семи служилых мурз, включая князя Богдана Баюшева — сына Разгильдеева, подтвердивших, что они отдали ему земли на оброк и  получили за
    это  плату.  Можно  предположить,  что  он  действительно  вынужден  был  заплатить  наиболее  влиятельным  мурзам,  чтобы  попытаться  закрыть  дело.  В  течение  следующих  полутора  лет  Теряев  сумел  получить  подтверждения  об  отдаче
    земель на  оброк еще от шести человек. Одновременно дьяк продолжал запугивать тех, кто не хотел ему уступить, и приезжал в Москву с жалобами. Он грозил  побить челобитчиков  по дороге  из Москвы  в  Алатырь. Кроме  того,  Теряев
    привлек  к делу  алатырских  служилых людей  —  князя  Григория Болховского  и
    Петра  Лопатина,  которые  заявили,  что  мурзы  избили  и  ограбили  их  крестьян,
    нанеся урон в  800 руб. 22
    Несмотря  на  угрозы,  несколько  мурз  во  главе  с  Афанасием  Вачмановым  и
    Ленкаем  Тумаевым  продолжали  упорно  стоять  на  своем.  «А  подаем,  государь,
    вверх многие челобитные и те челобитные нам ни одна не схаживала», — жаловались они  и просили издать  царский указ, «чтоб  нам холопам твоим и досталь
    волочась  с  московскою проести  и  волокиты  вконец  не  погинуть и  впредь  твоей
    царской  службы  не  отбыть»23. Царь  дал  указание  боярину  князю  Лыкову  подготовить  доклад  для  рассмотрения  дела.
    Боярин и дьяки,  разбиравшие дело своего «коллеги» по государевой службе,
    оказались  в  сложной  ситуации.  С  одной стороны,  было  очевидно,  что  Г.  Теряев
    воспользовался тем, что в его руки попали преступники, которые ради своего спасения отдали не только свои земли, но и земли своих товарищей по службе. Это
    подтверждалось  и  словами  алатырского  воеводы  Петра  Стрешнева,  дальнего
    родственника  царицы  Евдокии.  С  другой  стороны,  Теряев  представил  правильно

    12

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    оформленные  документы  об  отдаче  мурзами  земель  ему  на  оброк  за  деньги.
    В подготовленном для царя докладе была подробно и, надо отметить, беспристрастно изложена суть дела. К нему прилагались все челобитные, оброчные и мировые записи, отписки воевод, писцовые сведения о спорных землях.
    12 апреля 1635 г. после ознакомления с докладом царь издал указ, на основании  которого  «арзамаским  мурзам  и  татарам  и  иных  городов  князям  и  мурзам  и татарам  поместий своих  московским из  городов дворянам  и детям  боярским и всяких чинов людям не сдавати и не меняти, и не продавати, и в заклад и
    в  наем  никому  не  давати,  и  тех  своих  татарских  поместей  не  пустошить,  и  самим  ис  тех  своих  поместей  в  Казань  и  в  Свияжской…  никуды  не  бегати,  и  от
    служб  не  отбывати  и  не  сбегати,  и  о  том  государевы  грамоты  в  Арзамас  и  на
    Алаторь, и в иные понизовые городы посланы…»24. Царский указ был включен в
    состав дела о тяжбе  мурз  с  Г.  Теряевым,  что  говорит  о  прямой  связи  документа
    с обстоятельствами тяжбы. Необходимость пресечения возможности обманного
    завладения  землями  служилой  мордвы  и  татар  являлась  очевидной,  поскольку
    для  части  служилых  мурз  этот  инцидент  стал  причиной  ухода  со  службы,  что
    особенно  обеспокоило  царя.  Страна  тяжело  восстанавливалась  после  Смутного
    времени,  воинов  не хватало,  и  уход  со  службы  семидесяти человек  наносил  существенный  урон  станичной  службе  на  юго-восточных  рубежах  государства.
    Вместе  с  тем  известно,  что  в  рассматриваемый  период  обстановка  в  мордовских землях в целом была очень неспокойной. Экономические тяготы, притеснения со стороны «сильных» людей держали население в постоянном напряжении,
    которое могло вылиться в открытое неповиновение. Видимо, понимая это, царь
    Михаил Федорович и предпринял меры для ограждения интересов мордовских
    и татарских служилых мурз.
    Осенью 1636 г. люди Г. Теряева и его брат Борис попытались еще раз силой
    решить  спорный  вопрос.  Ворвавшись  ночью  в  д.  Рындину,  они  жестоко  избили
    челобитчика Афанасия Вачманова и его товарищей,  отобрали у них скот,  хлеб и
    иное имущество на 350 руб. и под зиму выгнали их с семьями со дворов. Однако
    изгнанные вновь подали жалобу и добились назначения суда в Казанском приказе  для  решения  спора  с  Теряевыми.  На  суде  Теряев  вынужден  был  признать
    свою вину в нападении. Царь распорядился вернуть не только отобранное у мурз
    имущество, но и поместную землю, якобы переданную ими Теряеву. Таким образом, те служилые мурзы, которые твердо настаивали на своих показаниях, добились  справедливого  решения.  Дело  продолжало  тянуться  вплоть  до  января
    1639  г.,  потому что  обрадованные  успехом  челобитчики решили добиться  также
    возврата и крестьян, которых дьяк срочно вывез в свою вотчину. Удалось ли им
    это,  неизвестно.  Дело закончилось  царским  распоряжением  Б.  М.  Лыкову  добавить  эту  челобитную  «к  прежнему  мордовских  мурз  делу  и  по  тому  делу  указ
    учинить  до  чего  доведетца»25 .
    Особо следует отметить, что не стоит искать национальную подоплеку в этом
    конфликте.  Известно,  что  в  XVII  в.  борьба  за  землю  на  территории  Мордовии
    действительно была существенным фактором, влиявшим на жизнь населения, что
    неоднократно  отмечалось  исследователями 26 .  Однако  обстоятельства  данной
    тяжбы  показывают,  что  сама  ситуация  была  спровоцирована  преступлениями
    нескольких  мурз, ради  избавления  от наказания предавших  имущественные  ин-

    Исторические  науки

    13

    тересы  своих  товарищей.  Дьяк  Теряев  точно  так  же  преступил  закон  в  своих
    личных  корыстных  интересах,  увидев  в  особенностях  оформления  документов
    мордовскими мурзами возможность наживы. Изложенная история борьбы за землю, в первую  очередь, показательна тем,  что значительному  числу мурз удалось
    добиться  решения  спора  в  свою  пользу.  Царь  Михаил Федорович  Романов  принял сторону рядовых служилых людей и предпринял меры для устранения в дальнейшем самой возможности таких злоупотреблений. На стороне мордовских мурз
    выступил  также  и  алатырский  воевода П.  Стрешнев.
    В 1643 г. Г. Теряева назначили дьяком в дальний сибирский город Мангазею27 .
    Именно в связи с этим назначением и последовавшими за ним событиями дьяк в
    основном известен  историкам. Некоторые  исследователи  упоминают,  что  Теряев
    был  сослан  туда  на  службу  в  наказание  за  тяжбу  с  мурзами 28 ,  однако  документально  это  предположение  ничем  не  подтверждено.  В  то  время  в  Мангазее  существовала крупнейшая перевалочная база торговли сибирской пушниной. Это
    открывало  администрации  города  широкие  возможности.  Недаром  воеводами
    в Мангазее служили в разное время представители известных фамилий. Так, например,  в  1636  —  1640  гг.  воеводой  там  был  Борис  Пушкин  —  бывший  руководитель  Теряева  по  Разбойному  приказу29 .  По  подсчетам  К.  Б.  Гезенвинкеля,  с  конца  XVI  и  до  конца  XVII  в.  в  городах  Сибири  на  высших  должностях
    (воеводы, дьяки, письменные головы и подъячие) служили всего 890 чел. Среди
    них было 130 лиц из 41 княжеского рода, 19 бояр, 102 стольника 30 . Следовательно,  назначение  на  службу  в  Сибирь  не  всегда  являлось  наказанием,  если  туда
    массово ехали представители известных родов. Именно поэтому вопрос о причине  назначения  Г.  Теряева  дьяком  в  Мангазею  остается  открытым.
    Исследователи неоднократно писали о погибшей экспедиции 1643 — 1644 гг.
    во главе с Г. Теряевым31 . Морские суда — кочи, на которых пытались пройти по
    Обской  губе  в  Мангазею  с  запасом  продуктов  дьяк  и  еще  несколько  десятков
    служилых людей, потерпели крушение. Выжившие люди подверглись нападению
    самоедских племен, захвативших обоз, а попытка дойти на собачьих упряжках с
    минимальным  запасом  еды  закончилась  трагедией  —  жестокой  голодной  смертью  дьяка,  его  двух  дочерей, племянника  и  большинства  остальных  участников
    экспедиции. Сохранились расспросные речи очевидца, в которых описаны страшные реалии завершения этого похода: «И нашли ево, Григорья, против Леденкина
    шару на стану, а с ним жена ево, Григорьева… а едят они, дьяк Григорей и жена
    ево  и  люди  ево  и  Плещеева…  мертвых  людей  и  они  де  их  Григорья  с  женою  и
    людьми  и  Плещеева  взяли  и  повезли..»32 .  Г.  Теряев  умер,  немного  не  доехав  до
    Мангазеи.
    У Г. Теряева не было сыновей, а дочери погибли вместе с ним. Вдова Алена
    Теряева вернулась домой и получила «на прожиток» часть нижегородского поместья  дьяка,  составившую  160  четвертей  земли.  Из  грамоты  о  разделе  поместья
    между  вдовой  и  братом  Теряева выяснилось,  что  Алена  являлась  четвертой  по
    счету  женой  дьяка.  Поскольку  церковь  разрешала  только  три  брака,  то  вдове
    надел земли  на  прожиток  выделили  с  условием  его  «иному никому  не отдать
    и  не  променить и  замуж  с  ним  не  итить,  потому  что  она  была  Григорью  четвертая  жена»33 . Вероятно,  брак Григория  и Алены  Теряевых был  гражданским
    законным браком,  не благословленным церковью,  что практиковалось вплоть до

    14

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Соборного уложения 1649 г. 34  В 1646 г. в Нижегородском уезде за Аленой числилось  поместье  Настино  из  24  крестьянских  и  бобыльских  дворов 35 .
    Младший брат Григория, Борис Теряев, родился приблизительно в 1594 —
    1595 гг. В десятне 1618 г. он  записан уже в качестве  дворового служилого человека  с  окладом  в  400  четвертей,  которому  выдано  жалованье  15  руб.  Таким  образом, к этому времени Борис сумел занять прочное положение в служилой корпорации  Нижнего  Новгорода.  За  участие  в  боевых  действиях  в  1620  г.  он  получал жалованье в 7 руб. из финансового приказа Костромской четверти 36 . Это жалованье  считалось  предпочтительнее  разового  жалованья  «с  городом»,  так  как
    выплачивалось регулярно. К 1622 г. его земельный оклад вырос до 500 четвертей. В разборной десятне 1622 г. подробно описано и вооружение Бориса: «…а на
    государеве  службе  будет  на  коне,  в  бехтерце,  да  шапка  мисюрка,  с  пищалью;  за
    ним человек на мерине, с пищалью…»37. У него было самое богатое военное снаряжение из всех нижегородских дворян.
    Б. Теряев успешно продвигался по службе.  Вероятно, на это повлияли широкие возможности старшего брата. Вместе с тем нельзя исключать, что у обоих
    братьев  была  какая-то,  скорее  всего  родственная,  поддержка  высокопоставленных  лиц,  позволявшая  им  делать  быструю  карьеру,  не  особенно  стесняясь  в
    средствах  ее  достижения.
    В 1623 г. Борис служил сыщиком нижегородской губной избы. Сыщикам давались разовые поручения провести следствие по какому-либо конкретному делу.
    В  1630  —  1631  гг.  он  служил  стрелецким  головой  в  Казани,  а  из  документа  о
    высылке нижегородцев на службу в Москву в 1635 г. следует, что Б. Теряев продолжал в это  время быть  у «сыскного  дела»38 . К 1637  г. он стал выборным  дворянином. Подавая «сказку» о состоянии  своей боевой готовности, Борис указал,
    что  будет  «на  государеве  службе  в  полку  сам  на  коне,  в  сабле,  с  карабином  да
    пистоль на луке, да на себе кафтан бумажной, а в нем застеган пансырь, шишак
    золочен да наручи черкасские,  да за мною два человека с простыми лошедми, в
    саадаках с сабли, а на простых лошадех по пистоле. Да за мною ж два человека
    с  карабины  с  сабли  да  третей  человек  в  саадаке  и  в  сабле,  да  на  луке  пистоль,
    станет возит(ь) за мною к бою копье. Все на нагайских лошедях, а на них шапки
    железные  и  шишаки,  да два  человека  в кошу  с долгими  пищалми»39.  Настолько
    богатое  вооружение  мало  кто  мог  себе  позволить,  а  в  нижегородской  небогатой
    служилой среде такого или даже сравнимого с ним не было ни у кого. Еще позже
    имя Б. Теряева прослеживается  в  1644  г.  в  списке ста  нижегородцев — «лутчих
    людей в  колмытцкую посылку»40 .
    Как  и  старший брат,  Борис  имел  жесткий  своевольный характер.  Это  ярко
    проявилось, когда его  назначили в 1648 г.  воеводой  на южных рубежах, в  крепость Валки  вместо  Степана  Бутикова,  заболевшего  «степной  болезнью»  (видимо, какое-то инфекционное заболевание). Назначенный на службу еще летом,
    но  боявшийся  тоже  заболеть,  Борис  заявил,  что  поедет  на  воеводство  только
    зимой и скрылся в своих деревнях. Царь Алексей Михайлович посылал за ним
    Алексея  Головина  с  людьми,  но  они  не  сумели  его  найти.  В  октябре  царь  был
    вынужден назначить другого воеводу41 . Б. Теряев так и не поехал в Валки. Понес
    ли он за это наказание, остается неизвестным. Однако эту историю молодой царь
    не  забыл.

    Исторические  науки

    15

    В 1655 г. Б. Теряев был послан сыщиком в Нижний Новгород «для татинных
    и разбойных дел и тюремных сидельцов, указ учинить по вине их»42 . Сыщик обычно направлялся по особому распоряжению царя с целью разбора каких-либо конкретных дел43 . Поняв, что на этом деле можно обогатиться, Б. Теряев, как и ранее
    его старший брат, решил «имать посулы», т. е. брать взятки с виновных. Однако,
    если  Григорий  отбирал  только  имущество,  то  Борис  пошел  на  еще  более  тяжкое  преступление.  Вместо  людей,  приговоренных  к  казни,  он  казнил  тех  узников, которые не заслуживали такой жестокой кары, а с виновных брал «посулы»,
    оставляя их в живых. Выведенные из терпения нижегородцы пожаловались в Москву,  откуда  был прислан  для  расследования  дела  Роман  Воейков. Суд  над  Теряевым был скорым и жестоким: со слов нижегородского летописца, «отсекли ему,
    Борису, голову в Нижнем»44 . У  Бориса остался сын Василий,  ставший московским  стряпчим.  Внук  Бориса  стольник  Иван  Васильевич  Теряев,  женатый  на
    Прасковье  Татищевой,  сестре  известного  государственного  деятеля  и  историка
    В.  Н.  Татищева,  был  в  числе  первого  состава  совета  ландратов  (советников  губернатора), созданного  Петром I  в 7014  г. в  Нижегородской  губернии 45 .
    История  с  братьями  Теряевыми,  видимо,  долго  была  в  памяти  не  только
    местного населения, но и царя. Показателен следующий факт: в 1663 г. в наказе
    вновь  назначенным  нижегородскому  воеводе  и  дьяку  царь  особо  отметил,  что  в
    их  обязанности  входит  оберегать  местное  население  от  губного  старосты,  а  о
    крупных  губных  делах сообщать  лично  государю46 .
    Итак,  дьяк  Г.  Теряев,  обобравший  и  обрекший  на  голод  мордовских  мурз  с
    семьями,  сам  с  детьми  погиб  от  страшного  голода  после  нападения  самоедов,
    разграбивших  остатки  продуктового  обоза.  Б.  Теряев,  казнивший  невиновных
    людей, также был казнен. В понимании людей XVII в. это, несомненно, воспринималось как  «Божье  наказание»,  как  высшая  нравственная  справедливость.
    Следует  отметить,  что  Теряевы  были  не  единственными  нижегородскими
    дворянами, принимавшими  участие в губных  делах в  рассматриваемый период.
    В  1607 г.  губным старостой был А. Б. Глядков, представитель известного  служилого  рода;  губным  старостой  одновременно  с  Григорием  Теряевым  выбирался
    И.  П.  Хохлов;  на  этой  должности  Г.  Теряева  на  время  сменил  в  марте  1631  г.
    М. Ордынцев, который до этого был его «товарыщем», т. е. помощником; в 1632 г.
    после проведения выборов губным старостой стал И. С. Змеев47. В отличие от братьев Теряевых, все эти люди, видимо, добросовестно исполняли свои обязанности,
    по крайней мере, в документах их имена встречаются только по долгу службы. Вместе  с  тем  злоупотребление  властью  со  стороны  губных  старост  было  нередким
    явлением  и  в  других уездах.  Например,  известны  жалобы  жителей  Шуи  Алатырского уезда на своих губных старост П. Калачова и Ф. Кишкина (1614 и 1635 гг.)48.
    Таким  образом,  изученные  нами  факты  позволяют  сделать  следующие  выводы  о  взаимодействии  властей  и  особенностях  губного  дела  в  Нижегородском
    и  Алатырском  уездах:
    — данные уезды (территория губы) имели ряд особенностей, обусловленных
    неоднородным этническим составом населения, в частности, наличием слоя служилых  мурз, а также  пограничным положением  Алатырского  уезда;
    — служилые «по отечеству» Нижегородского уезда в первой половине XVII в.
    принимали активное участие в исполнении функций местного губного управления;

    16

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    — первые цари из рода Романовых, помня Смуту, были очень осторожны во
    взаимоотношениях с  представителями  местной  выборной  власти:  в  случаях  выявления  злоупотреблений  они  длительное  время  пытались  разрешить  проблемы
    без применения  крайних  мер.  Вместе  с  тем,  когда  преступления начинали  угрожать государственным интересам или принимали крайне негативные формы, центральная  власть  быстро  применяла  жесткие  меры;
    —  опорой  центральной  власти  в  борьбе  со  злоупотреблениями  губных  старост и сыщиков своими полномочиями служили воеводы;
    —  центральная  власть,  несомненно,  пыталась  учитывать  специфику  пограничных полиэтничных уездов и стремилась обеспечить охрану границ государства
    с  помощью  надежного  и  боеспособного  служилого  сословия,  в  состав  которого
    входили представители разных народов, населявших пограничные территории государства.
    Библиографические ссылки
    1

     РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 1, ч. 3. Л. 1067.
     См.: Козляков В. Н. «Служилый город» Московского государства XVII в. : (От Смуты
    до Собор. уложения). Ярославль, 2000. 208 с. ; Глазьев В. Н. Воронежские губные старосты
    XVII  в.  //  Общественная  жизнь  в  Центральной  России  в  XVI  —  начале  XX  в.  :  сб.  науч.  тр.
    Воронеж, 1995. С. 27.
    3
     См.: Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII веке. М., 1856. 594 с.
    4
      См.:  Глазьев  В.  Н.  Власть  и  общество  на  юге  России:  противодействие  уголовной  преступности. Воронеж, 2001 ; Ляпин Д. А. Дворянство Елецкого уезда в конце XVI — XVII веках.
    Елец, 2008. 420 с.
    5
      См.:  Козляков  В.  Н.  Указ.  соч.  С.  139  ;  Лаптева  Т.  А.  Провинциальное  дворянство  в
    России в XVII веке. М., 2010.
    6
      См.:  Видяйкин  С.  В.  Складывание  административно-территориального  деления  Мордовского края в конце XV — начале XVII в. // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве
    Респ. Мордовия. 2012. № 2 (22) . С. 21 — 22.
    7
     См.: Родословная книга князей и дворян российских и выезжих. М., 1787. Ч. 2. С. 196.
    8
     См.: Анпилогов Г. Н. Нижегородские документы XVI века (1588 — 1600 гг.). М., 1977.
    С. 255, 348.
    9
     РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Кн. 9. Л. 32 об. ; Нижегородские платежницы 7116 и
    7120  гг.  //  Материалы,  изданные  Императорским  обществом  истории  и  древностей  российских
    при Московском университете. 1910. Вып. 7. С. 16.
    10
     РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Кн. 11. Л. 80 ; Кн. 12. Л. 45 — 45 об.
    11
     Там же. Кн. 12. Л. 45 — 45 об.
    12
     См.: Балыкина М. И., Толстова Н. Н. Нижегородский служилый «город» по материалам
    десятни 1622 года // Вестн. Нижегород. гос. ун-та. 2011. № 2(1). С. 233.
    13
     РГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Д. 44. Л. 81; Севский стол. Д. 89. Л. 64.
    14
     См.: Уставная книга  Разбойного приказа 1555 — 1556 //  Памятники русского права. М.,
    1956. Вып. 4. С. 356 — 370.
    15
     РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Д. 1128. Л. 7, 45 — 46, 77 —78.
    16
     Сборник исторических и статистических материалов о Симбирской губернии. Симбирск,
    1868. С. 259 — 261.
    17
     РГАДА Ф. 210. Белгородский стол. Д. 1128. Л. 8.
    18
     Там же. Л. 64.
    19
     Там же. Л. 12.
    20
     Там же. Л. 14.
    2

    Исторические  науки
    21

    17

     Там же. Л. 16.
     Там же. Л. 17, 64, 79.
    23
     Там же. Л. 54.
    24
     Там же. Л. 84.
    25
     Там же. Л. 117 — 117 об.
    26
     См.: Кузнецов А. Б. О некоторых материалах по истории Мордовии XVII в., хранящихся в
    фондах ЦГАДА // Тр. НИИЯЛИЭ. Саранск, 1968. Вып. 34. С. 194 — 202 ; Кадерова Т. Н. Организация  обороны  юго-восточных  границ  Российского  государства  и  служилые  люди  в  Мордовском крае во второй половине XVI — XVII веков : автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист.
    наук.  Саранск.  2001.  226  с.  ;  Видяйкин  С.  В.  «С  боярами  знаться  честно,  с  попами  свято,  с
    мордвой хоть и грех, да лучше всех» : Население Алатыр., Арзамас. и Темников. уездов XVII в.
    в этнич. и социал. разрезе // Центр и периферия. [Саранск]. 2012. № 3. С. 18.
    27
      См.: Барсуков  А. Списки  городовых воевод  и других  лиц воеводского  управления Московского государства XVII столетия. СПб., 1902. С. 575.
    28
      См.:  Обдорский  край  и  Мангазея  в  XVII  веке  :  сб.  док.  Екатеринбург,  2004.  С.  174  ;
    Денисов В. В. Хронология Таймыра. Норильск, 2009. С. 40.
    29
     См.: Барсуков А. Указ. соч. С. 550.
    30
     См.: Гезенвинкель К. Б. Систематический перечень воевод, дьяков, письменных голов
    и подъячих с приписью в сибирских городах и главнейших острогах с их основания до начала
    XVIII века. Тобольск, 1892. С. 44 — 45.
    31
     См.: Вершинин Е. В. Златокипящая Мангазея // Родина. 2001. № 8. С. 44 — 49.
    32
     РГАДА. Ф. 210. Сибирский приказ. Стб. 134. Л. 96.
    33
     Нижегородский край в конце XVI — первой половине XVII в. : (Акты приказ. делопроизводства) : сб. док. Н. Новгород, 2009. С. 211.
    34
     См.: Павлов А. С. Курс церковного права. СПб., 2002. С. 237.
    35
     РГАДА. Ф. 1209. Поместный приказ. Д. 296. Л. 499 об.
    36
     См.: Кормленная книга Костромской чети 1613 — 1627. СПб., 1894. Т. 15. С. 178.
    37
     РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Кн. 12. Л. 24 об. — 25.
    38
      См.:  Нижегородский  край  в  конце  XVI  —  первой  половине  XVII  в.  С.  63  ;  Сметный
    список  139  году  //  Временник  Император.  о-ва  истории  и  древностей  рос.  1849.  Кн.  4.  С.  39  ;
    РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Д. 107. Л. 152.
    39
     РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Д. 129. Л. 781 ; Владимирский стол. Стб. 72. Л. 4.
    40
     Там же. Московский стол. Д. 186. Стб. 4. Л. 1, 4.
    41
     РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Д. 268. Л. 549 — 550 ; Барсуков А. Указ. соч. С. 35, 445.
    42
     Гацисский А. С. Нижегородский летописец. Н. Новгород, 1866. С. 63.
    43
     См.: Чичерин Б. Н. Указ. соч. С. 145.
    44
     Гацисский А. С. Указ. соч. С. 63.
    45
     См.: Долгоруков П. В. Российская родословная книга. СПб., 1855. Ч. 2. С. 226 ; «От Петра  губернии  берем  начало…»  :  (Становление  Нижегород.  губернии  в  док.  первой  четверти
    XVIII в.) : сб. док. Н. Новгород, 2014. С. 61.
    46
     См.: Чичерин Б. Н. Указ. соч. С. 151.
    47
     РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Дела десятен. Кн. 9. Л. 42 ; Кн. 11. Л. 80 ; Кн. 12. Л. 31 ; Севский стол.
    Д. 87. Л. 64 ; Стб. 1. Ч. 3. Л. 1067.
    48
     См.: Чичерин Б. Н. Указ. соч. С. 500 — 501.
    22

    Поступила 01.07.2014 г.

    18

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    УДК 323.28»18»(470.40/.43)
    М. В. Зелёв
    M. V. Zelyov

    НА ПУТИ К БОЛЬШОМУ ТЕРРОРУ:
    РЕПРЕССИВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В ПОЛИТИКЕ ВЛАСТЕЙ
    В ОТНОШЕНИИ ХОЗЯЙСТВЕННИКОВ И ИНЖЕНЕРНОТЕХНИЧЕСКОГО ПЕРСОНАЛА ПРОМЫШЛЕННОСТИ
    СРЕДНЕЙ ВОЛГИ. 1931 — 1936 гг.
    ON THE WAY TO GREAT TERROR:
    REPRESSIVE TENDENCIES IN OFFICIAL POLICY CONCERNING
    INDUSTRIAL MANAGERS, ENGINEERS AND TECHNICIANS
    IN THE MIDDLE VOLGA REGION. 1931 — 1936
    Ключевые слова: сталинизм, великое отступление, индустриализация, Средняя Волга, внутренняя  политика,  хозяйственники,  инженеры,  террор,  стахановское  движение,  местные  хозяйственно-бюрократические  кланы.
    В статье анализируется репрессивная политика властей в 1931 — 1936 гг. на примере промышленности  Среднего  Поволжья.
    Key words: Stalinism, great retreat, industrialization, the Middle Volga Region, internal policy,
    industrial  managers,  engineers,  terror,  the  Stakhanovite  movement,  local  economic-bureaucratic
    clans.
    The  repressive  policies  of  the  authorities  in  1931  —  1936  are  analyzed  in  the  article  on  the
    example of the industry of the Middle Volga Region.

    Смена  правительственного  курса  в  отношении  инженерно-технических кадров  в  июне  1931  г.  не  привела  к  полному  отказу  от  террора  на  производстве.
    Административный нажим и политические репрессии оставались важной составляющей в политике  правительства в отношении специалистов  на всем протяжении периода «великого отступления» (1931 — 1936 гг.). Одновременно в этот период происходила постепенная трансформация самой репрессивной практики правящего режима.  Если  на  рубеже  1920  — 30-х гг.  за  репрессиями  против  старых
    специалистов  просматривалось  стремление  государства  подобным  образом  компенсировать недостаток материальных ресурсов для стимулирования их труда, то
    в условиях постепенной стабилизации экономики, особенно начиная с 1934 г., этот
    фактор в репрессивной политике властей отошел на задний план. Основной задачей террора  становилось преодоление  вязкого сопротивления  хозяйственной  номенклатуры, тесно  сомкнувшейся  со  старшим инженерно-техническим  персоналом,  экономической  политике  правительства,  требовавшего уже  не только  высоких темпов роста производства, но и повышения его эффективности, улучшения
    качественных  показателей.
    Экономическая политика правительства в годы второй пятилетки способствовала  росту  напряженности  между  ним  и  хозяйственниками.  Интересы  экономи© Зелёв М. В., 2014

    Исторические  науки

    19

    ческой стабилизации заставляли центральное руководство идти на значительное
    сокращение капиталовложений в промышленность. При этом происходило и снижение плановых заданий. Однако снижение инвестиций делало выполнение плановых заданий значительно более проблематичным для хозяйственников. Фактически правительство таким образом подталкивало руководителей промышленных
    ведомств,  главков  и директоров предприятий  к  поиску внутренних ресурсов  для
    развития, к рационализации и интенсификации производства. Все возраставшее
    давление на хозяйственную номенклатуру и ИТР не могло не вызывать их недовольство.  Само  по  себе  руководство  государственных  предприятий  не  было  заинтересовано  в  повышении  эффективности  производства,  нуждаясь  в  давлении
    извне. Сохранявшиеся диспропорции в экономическом развитии, приводившие к
    хроническому  дефициту  ресурсов,  неритмичность  работы  промышленных  предприятий,  постоянные перебои в  снабжении, невысокий уровень квалификации
    большинства специалистов, острый недостаток квалифицированных кадров также
    значительно сужали возможности для эффективного управления производством.
    В  сложившихся условиях  хозяйственное руководство  и, прежде всего,  директорский  корпус искали пути для смягчения  возраставшего  нажима  сверху,  «ускользания» от усиливавшегося контроля центра.
    Складывание новых хозяйственно-бюрократических кланов на предприятиях
    явилось естественной реакцией директоров и ИТР на новые требования властей.
    Круговая  порука  руководства  позволяла  эффективно  противостоять  давлению
    сверху, скрывать производственные мощности и невыполнение планов, преувеличивать  успехи,  производительность,  преуменьшать  себестоимость,  сдавать  бракованную и некомплектную продукцию. Реальное увеличение полномочий директоров  и  административно-технического  персонала,  в  целом  благожелательная
    политика властей в отношении специалистов после 1931 г. только облегчали возможности  для  возникновения  таких  группировок.  Этому  процессу  не  мешало  и
    значительное  увеличение  числа  выходцев  из  рабочей  среды  и  членов  ВКП(б)  в
    старшем  административно-техническом персонале предприятий.
    Новой  чертой  в  развитии хозяйственно-бюрократических  кланов  в  середине 1930-х гг. стало их смыкание с местным партийно-государственным руководством.  Если  на  рубеже  1920  —  30-х  гг.  центр  и  регионы  были  едины  в  своем
    стремлении провести ускоренную индустриализацию, то сокращение капиталовложений в промышленность в годы второй пятилетки существенно изменило
    позицию местного и регионального руководства. В условиях, когда об эффективности  работы  руководства  краев  и  областей  центр  судил,  прежде  всего,  по  успехам местной промышленности, региональные и местные лидеры все более проникались проблемами и заботами местных хозяйственников. Они скрывали производственные  неудачи,  мирились  с  недостатками  в  работе  предприятий,  если
    в  целом  достигались  удовлетворительные  результаты.  Так  начинали  формироваться хозяйственно-бюрократические группировки уже на местном и региональном уровнях.
    Вторая  половина  1931  г.  и  1932  г.  характеризуются  значительным  спадом
    репрессий в среде технической интеллигенции. Новый всплеск гонений и усиление административного нажима совпал с голодом и кризисом снабжения 1932 —
    1933 гг.

    20

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    В 1933 г.  правительство снова обратилось  к  практике организации крупных
    показательных судебных процессов  над специалистами-«вредителями»1 . В апреле  проходил  суд  по  делу  о  «вредительстве  на  электростанциях»,  а  в  августе  —
    по  делу  о  некомплектной  отгрузке  комбайнов  на  Запорожском  заводе  «Коммунар». Показательно, что на последнем процессе половина обвиняемых уже была
    коммунистами 2 .
    Волна судов и внесудебных репрессий против ИТР прокатилась в 1933 г. и по
    Средневолжскому  краю.  В  январе  этого  года  приказом  начальника  МосковскоКазанской железной дороги был смещен и арестован на 15 суток начальник депо
    ст.  Пенза-I  Нежданов.  Ему  вменялись  в  вину  низкокачественные  ремонт  и  обслуживание паровозов, отказ от внедрения рационализаторских предложений, либерализм в отношении нарушителей трудовой дисциплины 3 .
    В  апреле  1933  г.  были  исключены  из  партии  и  отданы  под  суд  начальники
    цеховых  смен  на  заводе  им.  Масленникова  (ЗИМ)  (г.  Самара)  Иноземцев  и  Луконин.  Их  обвинили  в  организации  исправления  заведомо  негодных  деталей  с
    расчетом  обмануть  ОТК 4 .
    В августе 1933 г. планировался судебный процесс по делу группы специалистов (главным образом, молодых) этого же завода. Они были обвинены  в халатном  отношении  к  служебным  обязанностям,  вследствие  чего  большая  партия
    артиллерийских трубок подверглась коррозии, принеся значительные убытки предприятию5.
    Усиление репрессий сопровождалось ростом числа обвинений во вредительстве.  4  сентября  1933  г.  «Волжская  коммуна»  сообщила  о  подготовке  еще  одного  судебного  процесса.  На  этот  раз  перед  судом  должны  были  предстать  ИТР
    Жигулевского завода безалкогольных напитков. Заведующий лабораторией Гольцман, заведующий производством Зорин, главный инженер Бродтреста Аксютин
    обвинялись  во  вредительстве  при  производстве  прохладительных  напитков.  На
    заводе совершенно не очищалась и не обеззараживалась вода, бравшаяся из гнилых  колодцев  на  самом  заводе6 .
    Однако волна репрессий 1933 г. выявила и новые черты в политике властей,
    связанные  с  активизацией борьбы с  местными  хозяйственно-бюрократическими
    кланами. В Средневолжском крае наиболее отчетливо они проявились в событиях вокруг Оренбургского паровозоремонтного завода в сентябре 1933 г. Здесь была
    вскрыта система круговой поруки, организованная «группой саботажников-перерожденцев»  во  главе  с  директором  завода  Вербицким,  его  заместителем  Коптеловым  и  секретарем  парткома  Силантьевым.  В  сложившуюся  на  предприятии
    хозяйственно-бюрократическую группировку входили также большинство начальников цехов, отделов и секретарей цеховых парторганизаций. Руководство завода
    сумело  договориться  о  сдаче  плохо  отремонтированных  локомотивов  железной
    дороге  с приемщиком  НКПС  Тетельманом.  Когда  Тетельман  все  же  стал  сопротивляться  приемке  негодных  паровозов,  то  дирекция  добилась  его  смещения.
    Очковтирательство  было  вскрыто,  когда  на  завод  пришел  новый  приемщик  Кириллов. Попытки дирекции подкупить Кириллова предоставлением квартиры не
    увенчались  успехом.  Тогда  заводская  администрация  стала  раскручивать  обвинения во вредительстве и саботаже в адрес  нового приемщика, а  также инженера Базилевского, пытавшегося разоблачить злоупотребления на предприятии.

    Исторические  науки

    21

    Особенно знаменательной в этой ситуации оказалась позиция городского руководства.  Ответственный  секретарь  горкома  М.  С.  Сусман  и  председатель  городской  контрольной  комиссии  Полков  хорошо  знали  о  сложившейся  на  заводе
    практике, но не позволяли вмешиваться. Разоблачение системы круговой поруки
    на  заводе  стало  возможно  лишь  благодаря  созданной  для  контроля  за  работой
    железнодорожного  транспорта,  а,  следовательно,  еще  не  включенной  в  сложившуюся на местах систему  взаимоотношений, структуре  — политотделу СамароЗлатоустовской  железной дороги  во главе  с  А.  А.  Никулиным.
    3 сентября 1933 г. бюро крайкома постановило отстранить Вербицкого, Коптелова  и  главного  инженера  завода  Тушева,  распустить  бюро  парткома  завода.
    Нарком путей сообщения А. А. Андреев распорядился отдать Вербицкого и Коптелова  под  суд.  Однако  оренбургские  горком  и  городская  контрольная  комиссия
    (горКК)  встретили  эти  решения  в  штыки.  Горком  10  дней  замалчивал  решения
    крайкома и наркома. Наконец, когда 13 сентября они были обсуждены бюро горкома,  Сусман  открыто заявил  о  своем  несогласии  с крайкомом.  Горком  и  городская  контрольная  комиссия  решили  бороться  за  пересмотр  решений  крайкома  и
    НКПС,  ссылаясь  на  плохое  состояние  оборудования  завода  и  невыполнимость
    плановых заданий. Позиция городских властей прямо указывала на их вовлеченность  в  сложившуюся  на  заводе  систему  круговой  поруки.  Открытое  неповиновение горкома привлекло даже внимание центральной печати. 23 и 30 сентября в
    «Правде» появились статьи, посвященные конфликту.
    Вмешательство  «Правды»  подтолкнуло  краевое  руководство  к  решительным
    действиям. Вербицкий, Коптелов, Силантьев и ряд других коммунистов, занимавших руководящие должности на заводе, были исключены из партии. Бюро горкома и руководство горКК получили выговор. Были смещены со своих постов Сусман,  Полков  и редактор  «Оренбургской  коммуны»  Шмидт7.  Разоблачение  системы круговой поруки на заводе завершилось разгромом хозяйственно-бюрократического клана уже на городском уровне. Впрочем, наказание для городских руководителей  было  не  слишком  тяжелым.  Так,  например,  М.  С.  Сусман  уже  через
    год смог возглавить Сызранскую городскую партийную организацию.
    Через полгода после разгрома хозяйственно-бюрократического клана в Оренбурге подобная  ситуация повторилась в  Пензе.  На  этот раз в  центре внимания
    союзных  и  краевых  властей  оказалось  одно  из  крупнейших  предприятий  региона — завод им. Фрунзе (ЗИФ). Завод был выбран для организации крупнейшего  в  крае  показательного  судебного  процесса  в  связи  с  изданием  8  декабря
    1933  г.  Постановления  ЦИК  и  СНК  СССР  «Об  ответственности  за  выпуск  недоброкачественной  и  некомплектной  продукции»,  ужесточавшего  наказание  хозяйственников  и  ИТР  за  выпуск  брака  (не  менее  5  лет  лишения  свободы) 8 .  На
    заводе  обнаружили массовый  брак  при  производстве поршней,  поршневых  колец и свечей для тракторов. При этом значительная часть из них пропускалась заводским ОТК. Суду были преданы начальники цехов М. В. Данилович, Г. А. Лупандин, К. В. Кузнецов, помощник начальника одного из цехов А. И. Евграшин,
    группа  работников ОТК  во главе с  его начальником А.  И.  Ермиловым 9 .
    С самого  начала  процесс  задумывался лишь как  часть мероприятий  по разгрому  сложившейся  на  заводе  хозяйственно-бюрократической  группировки  во
    главе  с  директором С. А.  Соколовским. За  4  года  его руководства предприятием

    22

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    на заводе возникла и развилась система круговой поруки, приведшая не только
    к регулярному приему ОТК крупных партий бракованной продукции, но и к ряду
    других  злоупотреблений.  Когда  началось  следствие,  руководство  завода  попыталось  оказать  ему  противодействие.  Соколовский  запретил  пускать  на  завод старшего следователя крайпрокуратуры. По распоряжению прокурора СССР
    И. А.  Акулова  Соколовского  привлекли  к  судебному  разбирательству  в  качестве
    обвиняемого.  Однако  решено  было  рассмотреть  его  дело  отдельно10 .  Впрочем,
    перед  судом  Соколовский  так  и  не  предстал.  Отделавшись  строгим  выговором
    со стороны  крайкома, он был назначен  директором другого предприятия.
    Дело о производстве и сдаче бракованных изделий на ЗИФе слушалось выездной сессией крайсуда с 13 по 20 апреля 1934 г. Суд не отличался излишней строгостью.  Наиболее  тяжелые  наказания  понесли  начальник  ОТК  А.  И.  Ермилов  и
    старший  мастер  ОТК  В.  Н.  Бахметьев,  осужденные  на  5  лет  заключения11.
    В условиях «потепления» 1934 г. либерализм суда, равно как и безнаказанность основных руководителей завода, не должны вызывать удивления. Власти
    пока  не  стремились  к  новому  обострению  отношений  с  хозяйственниками  и
    ИТР.  В  основном  под действие  декрета от  8  декабря 1933  г. попадал  низший
    и средний административно-технический персонал предприятий, а иногда даже
    рядовые  рабочие,  которых  данный  декрет  не  касался  вообще.  Верховный  суд
    СССР, наркомат  юстиции РСФСР,  союзная и  республиканская прокуратуры  не
    раз критиковали региональные суды и прокуратуры за излишний либерализм и
    «кампанейщину»  в  применении  декрета.  Значительное  число  дел  пересматривалось по  апелляциям. Нередко обвинения  в производстве  брака переквалифицировались  судами  в  обвинения  по  другим,  более  мягким  статьям  уголовного
    кодекса 12 . Примером может служить ситуация на Сызранской фабрике грубых
    сукон  «Мир  —  хижинам».  Здесь  на  протяжении  всего  1934  г.  систематически
    выпускался брак, достигавший порой 60 % валового производства. Фабрика понесла  убытки  на  более  чем  100  тыс.  руб.  На  основании  декрета  от  8  декабря
    1933 г. были привлечены к суду директор фабрики Канатьев, главный инженер
    Кожевников, начальники цехов Калиновский и Хомяков, браковщик Студенский.
    Однако  на  заседании  выездной  сессии  краевого  суда  11  декабря  1934  г.  дело
    переквалифицировали  по  статье  51 13 .  В  результате  подобной  «мягкости»  судов
    в РСФСР, например, в 1934 г. окончательно по этому постановлению были осуждены  лишь  163  чел. 14 *
    Репрессии  на заводе  им.  Фрунзе  не закончились  процессом  по  делу о  производстве  и  сдаче  брака.  Уже  в  мае  1934  г.  здесь  был  организован  новый  зна-

    * Мягкость судебных приговоров в отношении ИТР в 1934 г. подтверждает и статистика по
    делам  о  нарушении  техники  безопасности  на  наиболее  опасных  производствах  в  Средневолжском крае — военно-химических заводах № 15 и 102 в г. Чапаевске. Здесь только в 1933 — 1934 гг.
    в результате нарушения правил техники безопасности погибло 13 чел. К середине января 1935 г.
    были  рассмотрены  в  судах  дела  30  обвиняемых.  Из  них  4  чел.  оправдали,  а  11  чел. получили
    условные  приговоры.  Таким  образом,  реально  были  осуждены  лишь  15  чел.,  причем  только
    1 из них — к лишению свободы. Остальные получили наказание в виде исправительных работ по
    месту службы на срок от 1 месяца до 1 года (СОГАСПИ. Ф. 1141. Оп. 16. Д. 10. Л. 94 — 99).

    Исторические  науки

    23

    чительный судебный процесс в связи с порчей десятков тысяч велосипедов, оставленных  зимой  во  дворе  под  снегом 15 .  В  октябре  1934  г.  Пензенская  городская прокуратура начинала следствие еще по одному крупному делу о халатности  ИТР.  В  связи  с  этим директор  завода  Болотников  обращался  к  ответственному  секретарю  крайкома  В.  П.  Шубрикову  и  ответственному  секретарю  горкома Л.  Ш.  Мураферу  с резким протестом  против  непрерывной организации на
    заводе  широких  судебных  процессов  с  охватом  в  качестве  обвиняемых  и  свидетелей десятков специалистов, что приводило весь инженерно-технический персонал в состояние крайней нервозности 16 .
    Однако  никакие  репрессии  не  могли  положить  конец  бесхозяйственности  и
    злоупотреблениям руководства предприятий и его производственных подразделений. НКВД, прокуратура, другие контролирующие организации регулярно сообщали
    о раскрытии на предприятиях края все новых «элементов сращивания руководителей с  подчиненными» с  целью обмана вышестоящих органов.
    В  1934  г.  система  сдачи  бракованной  продукции  была  раскрыта  на  заводе
    им.  Володарского  (г.  Ульяновск)17 .
    На ЗИФе, где в 1934 г. был организован крупный судебный процесс по делу
    о  сдаче  брака,  через  2  года  НКВД  вновь  вскрыл  систему  приема  негодной  продукции  —  как  военной,  так  и  гражданской.  Среди  участников  системы  сдачи
    бракованной продукции, разоблаченной в 1936 г., был и начальник одного из цехов
    К.  В.  Кузнецов,  участвовавший  в процессе  1934  г.  в  качестве  подсудимого18 .
    Летом  1935  г.  раскрыли  систему  сдачи  военному  ведомству  негодной  продукции на заводе № 15. В качестве методов обмана приемщиков использовались
    замена этикеток, представление непроверенной продукции как пересмотренной и
    исправленной, примешивание брака к годной продукции 19 .
    По мнению П. Соломона, неудача политики уголовного преследования «производственных преступлений» в промышленности связывалась с двумя основными обстоятельствами. Во-первых, невозможно было организовать перманентный
    контроль органов юстиции за функционированием промышленных предприятий изза  недостатка кадров  и  отвлечения  имевшихся  сил  на  борьбу с политически  более  актуальными видами  преступлений  и  правонарушений. В  результате  обращение прокуратуры к «производственным преступлениям» в промышленности
    носило ярко выраженный кампанейский характер. Во-вторых, сказывалась практика  покровительства  инженерно-техническому  персоналу  и  директорам  предприятий со стороны влиятельных наркоматов и местных и региональных партийных лидеров20 .
    Переломным  моментом  в  политике  правительства  в  отношении  хозяйственников и  технической интеллигенции стало  зарождение осенью 1935 г. стахановского движения21. Именно с этого времени началось постепенное наступление на
    полномочия и  авторитет административно-технического персонала на производстве,  переросшее  через  год  в  массовые  репрессии.
    Стахановское движение явилось новым методом оказания давления на хозяйственников и ИТР через подрыв старых норм, вскрытие неиспользуемых возможностей, появление дополнительного критерия оценки их работы (применение стахановских  методов).  Это давление  оказывалось уже  на административно-технический  персонал  не  только  «сверху».  Впервые  с  1931  г.  советское  руководство

    24

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    пошло на развязывание кампании массовой критики ИТР и хозяйственников «снизу»,  со  стороны  рабочих.
    Обрушившиеся осенью 1935 г. на ИТР и хозяйственников обвинения в саботаже стахановского движения не были лишены рационального ядра. Технический
    консерватизм  административно-технического  персонала,  его  скрытое  сопротивление  рационализации  производственного  процесса,  стремление  к  сокращению
    плановых заданий, к ограничению номенклатуры выпускаемых изделий с неизбежностью  вытекали  из  монополистического  характера  советской  экономики.  Для
    директоров  и  инженеров  предприятий  стахановское  движение  явилось,  прежде
    всего, дополнительным препятствием на пути успешного  выполнения плановых
    заданий.  Обвинения  специалистов  в  саботаже  стахановского  движения  явились
    новой попыткой политизировать реально присущий специалистам производственный консерватизм.
    Кампания выдвижения обвинений против специалистов в саботаже стахановского движения на Средней Волге, как и в других регионах страны, была сравнительно непродолжительной (осень 1935 — весна 1936 г.), но приобрела достаточно интенсивный характер22 . Только  за последний квартал 1935 г. партком ЗИМа
    квалифицировал 5 инцидентов на предприятии как случаи саботажа стахановского  движения  ИТР 23 .  Перевод  стахановцев  на  другое  место  работы,  бюрократическое отношение и просто отсутствие помощи им со стороны специалистов стали  рассматриваться как  стремление дискредитировать  движение новаторов.  Одним из самых распространенных проявлений «саботажа» со стороны специалистов являлся их отказ санкционировать технические эксперименты стахановцев 24 .
    Следует отметить, что во многих случаях опасения инженеров в отношении предложений стахановцев не были только лишь проявлениями технического консерватизма.  Нередко  предложения  рабочих  были  действительно  не  просчитаны,  и  за
    ними  скрывалось  не  столько  стремление  рационализировать  технологический
    процесс, сколько амбициозные попытки достичь краткосрочного эффекта за счет
    ускоренного износа техники25 .
    Партийные и административные взыскания являлись наиболее распространенным  видом  наказания  для  ИТР  —  «саботажников»  на  Средней  Волге.  Более серьезные наказания в виде увольнения, исключения из партии, передачи дела
    в НКВД были сравнительно редки. Еще реже региональные власти шли на организацию судебных процессов. Один из немногих в Среднем Поволжье судов над
    специалистами, сопротивлявшимися стахановскому движению, прошел в начале
    января  1936  г.  в  Пензе.  На  скамье  подсудимых  оказался  мастер  пуговичного
    отделения утильцеха  Пензенского многопромсоюза И. А. Горелов. Его обвинили
    в  систематическом  саботаже  стахановского  движения  в  цехе.  Горелов  выдавал
    стахановцам  некачественные  инструменты,  затягивал  ремонт  их  станков.  Суд
    расценил действия  Горелова как  месть  советской власти за раскулачивание родных. Мастер был приговорен  к 2 годам лишения  свободы 26 .
    В целом,  несмотря на мощную пропагандистскую кампанию, уровень репрессий  против  ИТР  на  Средней  Волге  в  период  развертывания  стахановского
    движения оказался невысоким. Власти в основном ограничились сравнительно
    мягкими  взысканиями  в  отношении  «саботажников».  Директорский  корпус  и
    высший  административно-технический  персонал  предприятий  практически  не

    Исторические  науки

    25

    были  затронуты  сколько-нибудь  серьезными  репрессиями.  Не  наблюдалось  в
    Куйбышевском  крае  и  сколько-нибудь  значительного  всплеска  «спецеедства».
    Реальное  воздействие  стахановского  движения  на  экономическое  развитие
    России было противоречивым. Историки подвергают сомнению представление
    об экономическом благополучии 1936 г., указывая на стахановское движение как
    основной фактор дестабилизации положения в промышленности. Принцип научной организации труда, положенный в основу стахановского движения, требовал
    пересмотра всей системы функционирования советской экономики, повышения
    уровня заинтересованности хозяйственников и специалистов, что неминуемо требовало отхода от присущего  сложившейся экономической  системе монополизма.
    Однако в условиях социально-политических реалий 1930-х гг. это было невозможно. В итоге стахановское движение обернулось ростом перебоев и диспропорций
    в народном хозяйстве, нарушением производственных связей, падением качества
    продукции, ускоренным износом техники, что вело к росту общей экономической
    напряженности. В ряде отраслей, например, в угледобывающей промышленности,  наблюдался  даже  спад  производства 27 .
    Однако если вопрос о реальной экономической эффективности стахановского
    движения нуждается в дальнейшем изучении, то о неудаче стахановского движения как попытки «дисциплинировать» ИТР и хозяйственников, преодолеть их скрытое сопротивление попыткам правительства повысить эффективность производства  можно  говорить  с  достаточной  уверенностью  уже  сейчас.  Большинство  хозяйственных руководителей и специалистов благополучно приспособилось к новым
    требованиям, выхолостив их содержание. Вместо подлинной рационализации производства  организовывались  единичные  рекорды.  Звание  стахановца  девальвировалось в результате предельно  широкого его толкования. Часто рост производительности труда «стахановца» достигался не за счет технологических усовершенствований, а в результате интенсификации его труда, другими словами, за счет усиления физической эксплуатации рабочего. Все это позволяло руководству предприятий  в выгодном  свете представлять  положение на  них вышестоящим  органам.
    Нарастание кризисных явлений в экономике заставило правительство пойти
    на  свертывание  кампании  борьбы  с  саботажем  стахановского  движения  летом
    1936  г. 28  Вместе  с  тем  эта  кампания  внесла  важный вклад  в пересмотр  сложившегося в массовом сознании положительного образа хозяйственного руководителя,  коммуниста-хозяйственника,  психологически  подготовив  общественность  к
    широким  репрессиям  в  этой  среде.  Стахановское  движение  обеспечило  также
    «новый  статус  для  рабочих,  дав  им  возможность  открыто  критиковать,  предупреждать  и  даже  требовать  изменений  в  производственном  процессе,  привлекая
    при этом внимание  начальства»29 .
    Политическое развитие России в 1935 — 1936 гг. и, прежде всего, организация  стахановского  движения  свидетельствовали  о  росте  напряженности  в  отношениях между технической интеллигенцией и хозяйственниками — с одной стороны, и центральным правительством — с другой. Развертывание кампании борьбы  с  саботажниками  стахановского  движения,  в  числе  которых,  в  первую  очередь, оказались технические специалисты, являлось важным признаком нарастания кризисных явлений в проводимой правительством с 1931 г. политике примирения с технической интеллигенцией.

    26

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Библиографические ссылки
    1
     См.: Юрчёнков В. А. Начертание мордовской истории. Саранск, 2012. С. 536 — 539 ; Мордовия в период Великой Отечественной войны. 1941 — 1945 гг. : в 2 т. / под общ. ред. В. А. Юрченкова. Саранск, 2005. Т. 1. 384 с. ; Т. 2. 424 с.
    2
      См.:  Абрамов  В.  Н.  Техническая  интеллигенция  России  в  условиях  формирования  большевистского политического режима (1921 — конец 30-х гг.) СПб., 1997. С. 155.
    3
     См.: Рабочая Пенза. 1933. 18 янв.
    4
     СОГАСПИ. Ф. 2066. Оп. 1. Д. 98. Л. 20.
    5
     ЦГАСО. Ф. Р-2934. Оп. 45. Д. 3. Л. 278.
    6
     См.: Волжская коммуна. 1933. 10, 26 сент.
    7
     См.: Правда. 1933. 23, 30 сент. ; Волжская коммуна. 1933. 10, 26 сент. ; 3 — 4 окт.
    8
      См.:  Рабочая Пенза.  1933.  15  дек.  ;  Solomon  P.  Criminal  Justice  and  the  Industrial  Front  //
    Rosenberg W. [et al.]. Social Dimensions of the Soviet Industrialization. Bloomington (Ind.) & Indianapolis, 1993. P. 235 — 238 ; Соломон П. Советская юстиция при Сталине. М., 1998. С. 133 — 135.
    9
     ОФОПО ГАПО. Ф. 37. Оп. 1. Д. 401. Л. 61 — 71.
    10
     См.: Рабочая Пенза. 1934. 14 апр.
    11
     Там же. 1934. 22 апр.
    12
     См.: Совет. юстиция. 1935. № 2. С. 7 — 8 ; № 10. С. 22.
    13
     Там же. № 9. С. 24.
    14
     Там же. № 2. С. 8.
    15
     СОГАСПИ. Ф. 1141. Оп. 16. Д. 12. Л. 61 — 72.
    16
     Там же. Оп. 15. Д. 11. Л. 393.
    17
     Там же. Л. 246.
    18
     ОФОПО ГАПО. Ф. 37. Оп. 1. Д. 629. Л. 94 — 98.
    19
     СОГАСПИ. Ф. 1141. Оп. 16. Д. 10. Л. 321 — 329 ; Д. 14. Л. 230 — 237.
    20
     См.: Solomon. Op. cit. P. 227 — 230, 241 — 242.
    21
     См.: Siegelbaum L. Stakhanovism and the Politics of Productivity in the USSR, 1935 — 1941.
    Cambridge etc., 1988.
    22
      Подробнее  об  этом  см.:  Цветкова  С.  Г.  Партия  и  стахановское  движение:  проблемы,
    итоги  движения  новаторов  производства  Среднего  Поволжья  //  С  позиций  нового  мышления.
    Куйбышев, 1990. С. 215 — 223.
    23
     СОГАСПИ. Ф. 2066. Оп. 1. Д. 142. Л. 137 — 139, 145 — 146, 163 и др.
    24
     СОГАСПИ. Ф. 2066. Оп. 1. Д. 142. Л. 145 — 146 ; ЦГАСО. Ф. Р-2934. Оп. 17. Д. 3. Л. 115.
    25
     См., например: Коткин С. Говорить по-большевистски // Американская русистика : Вехи
    историографии послед. лет : Совет. период : Антология. Самара, 2001. С. 266 — 268.
    26
     См.: Рабочая Пенза. 1936. 7 янв.
    27
     См.: Siegelbaum. Op. cit. P. 119 ; Khlevnyuk D. Stakhanovism and the Soviet Economy //
    Europe-Asia Studies, 2002. Vol. 54. №. 6. P. 889 — 896.
    28
     См.: Siegelbaum. Op. cit. P. 119 — 120, 127.
    29
      Thurston  R.  Reassessing  the History  of  Soviet Workers  :  Opportunities to  Criticize  and  Participate in Decision-Making, 1935 — 1941 // White S. New Directions in Soviet History. Cambridge
    etc., 2002. P. 171.

    Поступила 12.05.2014 г.

    27

    Исторические  науки

    УДК 352.075(470.345):728.1
    Н. М. Бибина
    N. M. Bibina

    ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СОВЕТОВ МОРДОВИИ В ОБЛАСТИ
    ЖИЛИЩНОГО СТРОИТЕЛЬСТВА В 1953 — 1964 гг.
    ACTIVITIES OF THE SOVIETS OF MORDOVIA
    IN HOUSING CONSTRUCTION IN 1953 — 1964
    Ключевые слова:  Советы,  строительство,  жилье,  жилищная  политика,  жилищная  программа.
    В статье освещается деятельность Советов Мордовии в области жилищного строительства
    в период «хрущевской оттепели» 1953 — 1964 гг.
    Key words:  the  Soviets,  construction,  housing,  housing  policy,  the  housing  program.
    The  work  of  the Soviets  of  Mordovia  in  housing  construction during  the  “Khrushchev’s Thaw”
    of 1953 —1964 is described in the article.

    Значительное  место  в  хозяйственно-организаторской  деятельности  Советов
    в период «хрущевской оттепели» (1953 — 1964 гг.) занимала работа по руководству жилищным строительством и правильному использованию жилого фонда, ибо
    жилищная  проблема  являлась  в то  время, как  и  сегодня, наиболее  острой  и  одной  из  самых  важных  проблем  улучшения  социально-бытовых  условий  людей,
    подъема их жизненного уровня и материального благосостояния.
    Однако, как это ни покажется странным, в историографии советского строительства не получила отражения такая важная сторона деятельности Советов,
    как  руководство  жилищным  строительством.  Деятельность  Советов  в  области
    жилищного строительства рассматривалась в статье Ю. И. Сальникова 1, в последнее  время  жилищная  политика  в  Республике  Мордовия  освещается  в  статьях О. В. Мозеровой, В. Д. Мозерова, И. Г. Кильдюшкиной, Е. А. Калякиной,
    В.  А.  Ломшина 2 .
    Руководители правящей  партии и государства понимали, что осуществление
    грандиозных планов коммунистического строительства, промышленного развития
    и подъема  сельского хозяйства возможно лишь  при  условии  улучшения  жилищных  условий  трудящихся  страны.  Большая  часть  жителей  Мордовии  не  имела
    собственного жилья, значительное количество людей жило в коммунальных квартирах и полуразвалившихся избушках. Предприятия, за редким исключением, не
    имели общежитий, и молодым рабочим и строителям приходилось терять много
    времени и нервов в поисках съемной квартиры.
    В городах, районных центрах, в селах и деревнях республики жилой фонд
    составляли  в  основном  деревянные  дома,  находившиеся  в  ветхом  состоянии.
    Более 60 % из них требовало капитального ремонта. Имевшаяся в наличии жилая
    площадь местных Советов не удовлетворяла потребностей населения. В столице  республики  г.  Саранске  на  одного  жителя  в  1957  г.  приходилось  3,2  м 2 ,  на
    © Бибина Н. М., 2014

    28

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    частных  квартирах проживало  более  2,5  тыс.  семей 3.  Включившись  в  борьбу  за
    выполнение решений вышестоящих партийных и советских органов, местные Советы  Мордовии  проделали  в  рассматриваемое  время  существенную  работу  в
    области жилищного строительства и улучшения жилищных условий населения
    республики.
    В июле 1957 г. ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли Постановление
    «О развитии жилищного строительства в СССР»4 , вслед за этим нормативно-правовым актом Совет министров РСФСР в ноябре этого же года принял Постановление  «О  развитии  жилищного  строительства  РСФСР»5 .  В  свою  очередь,  бюро
    Мордовского  обкома  КПСС  и  Совет  министров  республики  3  февраля  1958  г.
    приняли  Постановление  «О  мероприятиях  по  выполнению  Постановления  ЦК
    КПСС  и  Совета  министров  СССР  „О  развитии  жилищного  строительства  в
    СССР“», в котором была разработана перспективная программа жилищного строительства  и  намечены  конкретные  мероприятия  по  ее  осуществлению6 .
    Объем  государственного  жилищного  строительства  в  Мордовской  АССР
    на  1956  —  1960  гг.  по  вводу  в  эксплуатацию  жилых  домов  устанавливался
    общей площадью 350 тыс. м 2 , из них по Совнархозу и местному хозяйству —
    190,6  тыс. м 2 , в  том числе  в 1958  г. —  38,8 тыс.  м 2 ,  в 1959  г. —  45 тыс.  м 2 ,
    в  1960  г.  —  57  тыс.  кв. м7 .
    Впервые  в  новейшей истории республики  за  счет  средств населения и  с  помощью  государственного  кредита,  причем  беспроцентного,  на  1956  —  1960  гг.
    устанавливался объем индивидуального строительства в городах, поселках городского типа, МТС, совхозах и леспромхозах общей площадью в 269 тыс.  м 2 ,
    в  том  числе  в  1958  г.  —  27,6  тыс.  м 2 ,  в  1959  г.  —  35  тыс.  м 2   и  в  1960  г.  —
    48  тыс.  кв.  м8 .
    Значительно расширялся объем строительства жилых домов в колхозах республики силами колхозников и сельской интеллигенции — с 18,0 тыс. домов в
    1951  — 1955  гг. до 50,0  тыс.  домов в  1956  —  1960 гг.,  в  том числе  в 1958 г.  —
    10,2 тыс., в 1959 г. — 12,0 тыс. и в 1960 г. — 18,0 тыс. домов 9 .
    Были одобрены мероприятия по развитию промышленных строительных материалов  и деталей  в Мордовском  экономическом административном  районе  на
    1958 — 1960 гг., утвержденные Советом  народного хозяйства в сентябре 1957 г.
    Исполком Саранского  городского  Совета  и  Управления по  делам  строительства и архитектуры Совета министров Мордовской АССР утвердил представленный план размещения жилищного, культурно-бытового и коммунального строительства на 1958 — 1960 гг. Эти структуры обязывались осуществить застройку югозападной части Саранска двухэтажными жилыми домами с одновременным размещением объектов  культурно-бытового назначения.  Особо подчеркивалось  следующее:  при  разработке  проектов  застройки  жилых  кварталов  предусматривать
    устройство подземных сетей инженерных коммуникаций (водопровод, канализацию, теплофикацию, газификацию), благоустройство территорий, устройство дорог,  подводку  электросетей  и  озеленение10 .
    Индивидуальное  строительство  граждан  Саранска  рекомендовалось  разместить в юго-восточной части с. Посоп 11. Мордовскому Совнархозу силами проектного  института «Мордовпроект»  в счет своих лимитов  вменялось в  обязанность
    разработать проект детальной планировки и комплексной застройки северной части

    Исторические  науки

    29

    Саранска 12 . Для строительства в городах и рабочих поселках республики принимались  новые  типовые  проекты  с  малометражными  квартирами 13,  названными
    впоследствии  населением  «хрущевками».  Была  установлена  этажность  застройки жилых домов: для Саранска — 3 — 4 этажа; г. Рузаевки — 2 — 3 этажа; для
    остальных городов и  рабочих поселков — преимущественно  2 этажа 14 .
    Постановление обязывало исполкомы местных Советов и Министерство коммунального хозяйства Мордовской АССР силами конторы «Мордовпроект» составить  проекты  планировки  и  застройки  г.  Инсара,  Краснослободска,  Темникова,
    Ардатова и Ковылкина; сельских райцентров Атяшево, Ромоданово, Ширингуши,
    Зубова  Поляна  и  Торбеево15 .  Советским  и  хозяйственным  организациям,  руководителям  промышленных  предприятий  и  учреждений  рекомендовалось  максимально развивать жилищное строительство методом народной стройки 16. Однако
    следует заметить, что в строительных организациях местных Советов Мордовии
    не  хватало  строительных  подъемно-транспортных  механизмов,  электрогазосварочных аппаратов и другой строительной техники, что значительно затрудняло ремонтно-строительные  работы.
    Идя  по  пути  совершенствования  своих  строительных  организаций,  Советы
    объединяли их в стройтресты и жилищно-коммунальные конторы. Так, исполком
    Саранского горсовета 1 января 1958 г. принял решение о создании нового ремонтно-строительного  треста «Горжилкоммунстрой».  Вновь  созданный трест  успешно справился с планом работ по капитальному ремонту жилого фонда и благоустройству. В 1958 г. им было отремонтировано 37 жилых домов, свыше 250 семей
    заселились в отремонтированные квартиры 17 .
    Учитывая,  что  осуществление  планов  жилищного  строительства  и  ремонта
    жилых  домов  в  немалой  степени  зависело  от  наличия  местных  строительных
    материалов,  Советы  республики  принимали  деятельное  участие  в  дальнейшем
    развитии  их  производства.  Характерным  являлся  тот  факт,  что  местные  органы
    государственной  власти  стали  строить  предприятия  по  производству  строительных  материалов  при  ремонтно-строительных  конторах.  Так,  в  октябре  1958  г.
    исполком Краснослободского райсовета  обязал горсовет  немедленно начать подготовку  к  производству  в  городе  при  ремонтно-строительной  конторе  кирпича,
    щепы и других строительных материалов 18. В короткий срок производство строительных материалов было налажено при ремонтно-строительных организациях
    большинства  районных  и  городских  Советов  республики.  Это  было  необходимо
    еще  и  потому,  что  исполкомы  Советов  оказывали  существенную  помощь  строительными  материалами  индивидуальным  застройщикам  и  побуждали  к  этому
    предприятия местной промышленности и торговые организации. Например, в августе 1958 г. на сессии Саранского горсовета был поднят вопрос об улучшении и
    расширении  торговли  в городах  и районах  строительными  материалами,  чтобы
    полнее удовлетворить запросы трудящихся и не сдерживать строительство индивидуальных жилых домов 19 .
    Следует  отметить,  что  в  районах  и  городах  республики  все  же  неудовлетворительно  была  организована  торговля  такими  строительными  материалами,
    как цемент, кирпич, стекло, кровля, гвозди и т. п. Было практически невозможно
    выписать делянку в каком-либо лесничестве на строительство деревянного дома.
    В связи с этим местные Советы в 1958 г. перед Советом министров Мордовской

    30

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    АССР поставили вопрос о своевременном обеспечении предприятий и организаций,  занимавшихся  строительством  жилья хозяйственным  способом,  строительными материалами. Совет министров республики, рассмотрев предложения местных Советов, принял решение ускорить ввод в эксплуатацию заводов по производству шлакоблоков производительностью 7 млн шт. условного кирпича в год; в
    мае 1958 г. ввести в эксплуатацию цех сборного железобетона при тресте «Мордовстрой». Одновременно значительно увеличивалась программа сборного домостроения20 .
    В  то  же  время  местные  Советы  работали  над  укреплением  строительных
    организаций квалифицированными кадрами. С 1952 по 1957 г. в республике, в
    сущности,  заново  подготовили  кадры  строителей,  способных  решать  сложные
    задачи промышленного и  культурно-бытового строительства. За это  время был
    организован  строительный трест  № 13,  где работало  до 4  500 чел.;  строительное  управление  ТЭЦ-2;  укреплен  «Мордовстройтрест»  и  другие  строительные
    организации.  С  1959  г.  в  большинстве  районов  республики  под  руководством
    Советов  началось создание межколхозных строительных организаций, которые
    занялись  строительством  не  только  молочно-товарных  ферм,  школ,  клубов,  но
    и индивидуальных домов для сельских жителей. На стройках Мордовской АССР
    работало свыше 8 тыс. рабочих, служащих и ИТР, а к концу рассматриваемого периода в строительной отрасли республики работало уже свыше 20 тыс. рабочих  и  ИТР 21 .
    Объем индивидуального строительства в городах и районах республики на
    1956  —  1960-е  гг.  за  счет  средств  населения  и  с  помощью  государственного
    кредита  был  установлен  общей  площадью  269  тыс.  м 2 .  Благодаря  повседневной  заботе  и  инициативе  Советов  индивидуальное  жилищное  строительство  в
    1956  — 1957  гг. в  Мордовии  приняло  новые, более  совершенные формы.  Суть
    состояла  в  том,  что  земельные  участки  под  застройку  и  кредиты  выдавались
    преимущественно не отдельным гражданам, как раньше, а предприятиям и организациям с тем условием, чтобы они, выделив рабочим земельные участки, произвели благоустройство территории индивидуальной застройки. Примером такого  строительства в  Саранске  служит  жилой  массив  в  восточной  части  города  и
    отчасти юго-западный. Исполком горсовета разработал проект застройки восточной  части  города.  В  1957  г.  исполкомом  Совета  было  отведено  140  земельных
    участков предприятиям, организациям и гражданам для индивидуального строительства.  Всего  в  этой  части  города  предусматривалось  построить  200  домов,
    в  течение  1956  —  1957  гг.  создать  благоустроенный  поселок 22 .
    Исполком  Ардатовского  горсовета  в  августе  1957  г.  выделил  кредит  на  новое  индивидуальное  строительство  следующим  организациям  и  учреждениям:
    конторе связи — 14  тыс. руб.; отделу культуры райсовета  — 2 тыс. руб.;  МТС  —
    7  тыс.  руб.  и семи  гражданам  г.  Ардатова  на  общую  сумму 21  тыс.  руб.  Всего
    в  1957 г.  было выделено  ссуды  организациям и  учреждениям на  индивидуальное  жилищное  строительство  около  200  тыс.  руб.,  гражданам  города  —  около
    110  тыс.  руб. 23
    Исполком  Рузаевского  горсовета  в  январе  1957  г.  выделил  ссуды  организациям и учреждениям на индивидуальное строительство  1 500 млн  руб., гражданам  —  200  тыс.  руб. 24

    Исторические  науки

    31

    Исполком  Краснослободского  горсовета  в  марте  1957  г.  на  индивидуальное
    строительство  выделил  248  тыс.  руб.,  гражданам  —  195  тыс.  руб.  и  в  селитбенный  фонд  земель  —  земельный  массив  площадью  8  га 25 .
    Буквально  с  нуля,  на  пустом  месте  возводился  поселок  цементников  «Комсомольский»  («Заводской») Чамзинского  района. В  1956 —  1957  гг.  Комсомольский
    поссовет выделил государственные ссуды рабочим и служащим Алексеевского цемзавода  в  сумме  293  тыс.  руб.,  строителям  УНР-210  —  228  тыс.  руб.  В  среднем
    каждому  рабочему,  служащему,  врачу  и  учителю  поссовет  выделил  по  5  тыс.  руб.
    Поссовет своим решением обязал дирекцию цементного завода, начальников стройконтор  и других  руководителей оказать  помощь  в строительстве  индивидуальных
    жилых  домов,  в  приобретении  стройматериала  и  в  предоставлении  транспорта.
    Одновременно поссовет под  жилищное строительство выделил 50  га земли26.
    Несмотря на то что строители республики с каждым годом наращивали темпы
    строительства жилых домов и культурно-бытовых зданий, они не могли удовлетворить возросших потребностей в жилье, ибо бурное развитие промышленности
    вызвало  необходимость  значительного  увеличения  жилого  фонда.  Местные  Советы  стали  широко  привлекать  к  сооружению  жилья  самих  трудящихся.  Так,  в
    1957 г. коллективы предприятий, организаций и учреждений Саранска, поддержав
    инициативу горьковчан, построили своими силами с привлечением рабочих и служащих 13 064 м2 жилья. В течение 1956 — 1958 гг. в юго-западной части города
    вырос новый поселок, насчитывавший около 150 двух- и четырехквартирных домов. Всего же в течение 1957 г. было построено и заселено 31 450 м 2 жилой площади,  что  в  3  раза больше,  чем  в  1956  г. 27 .
    В целом по республике за 1956 — 1958 гг. только государственными предприятиями и организациями было построено и введено в эксплуатацию 206,7 тыс. м 2
    жилой площади. За это же время в городах и рабочих поселках в порядке индивидуального строительства построено 258,4 тыс. м2 жилья, в сельской местности —
    37 тыс. индивидуальных домов общей площадью приблизительно 1 300 тыс. м2 ,
    в том числе 28 300 домов построили сами колхозники. В целом это было в 2 —
    3  раза  больше,  чем  за  1953  —  1955 гг. 28
    Однако,  несмотря на  значительный  рост  жилищного  строительства, проблема  жилья  в  республике  оставалась  одной  из  самых  острых  не  только  в  городе,
    но и в деревне. Из 213 тыс. хозяйств, находившихся в сельской местности, за весь
    послевоенный период до 1959 г. обновили свой жилой фонд, т. е. построили дома
    заново,  только  67  тыс.  хозяйств,  или  31,5  %29 .  Проведенная  в  сентябре  1958  г.
    проверка состояния жилого фонда показала, что из 146 тыс. жилых домов 38 тыс.,
    или 26,0 %, требовали замены, а 24 тыс. домов, или 16,5 %, требовали капитального  ремонта 30 .
    Все это  обязывало районные Советы резко усилить темпы  жилищного строительства и строить в сельской местности как минимум по 13 тыс. новых домов
    и  капитально  ремонтировать  не  менее  8  тыс.  домов,  а  с  учетом  строительства
    жилых домов рабочими и служащими, проживавшими в сельской местности, необходимо было строить не менее 15 — 17 тыс. новых жилых домов в год общей
    площадью  приблизительно  в  500  —  600  тыс.  м 2.  В  каждом  колхозе  в  среднем
    следовало  строить в  год не менее  25  —  30 новых домов  и капитально  ремонтировать  не  менее  15  —  20  домов 31 .

    32

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    В ноябре 1958 г. на сессии Верховного Совета Мордовской АССР были утверждены мероприятия по усилению жилищного строительства, благоустройства
    районных центров и сел и улучшения работы по культурно-бытовому обслуживанию  сельского  населения32. В  принятом  на  сессии  постановлении  говорилось:
    «Считать  необходимым  построить  в  течение  2-х  лет  (1959  —  60  гг.)  в  сельской
    местности не менее 27400 новых и капитально отремонтировать в течение 3-х  лет
    (1959 — 61 гг.) не менее 24700 индивидуальных жилых домов»33 .
    Для достижения этой  цели исполкомам райсоветов вменялось  в обязанность
    создание в  1959  г. во всех  районах  межколхозных  строительных организаций,  а
    колхозам  и  совхозам  рекомендовалось  создать  постоянные  строительные  бригады. На межколхозные строительные организации и строительные бригады возлагалось  строительство  всех  объектов  производственного  и  культурно-бытового
    назначения, а также строительство значительной части жилья для колхозников и
    работников совхозов на договорных началах 34. Одновременно райисполкомы должны были организовать производство кирпича, самана, кровельной щепы и других  местных  строительных  материалов  в  размерах,  обеспечивающих  потребности жилищного и  культурно-бытового строительства 35 .
    В целом в Мордовской АССР в 1959 — 1965 гг. планировали построить только за счет государственных капиталовложений жилой площади 663 тыс. м 2, что в
    2 раза превышало жилой фонд Саранска к началу семилетки 36 .
    Выполняя решения Верховного Совета в области жилищного строительства,
    трудящиеся  Мордовской  АССР  достигли  определенных  результатов  (таблица).
    Таблица
    Строительство жилых домов, тыс. м2 общей площади
    Годы

    Четвертая
    пятилетка
    (1946 — 1950)
    Пятая пятилетка
    (1951 — 1955)
    1956
    1957
    1958
    1959
    1960
    1961
    1962
    1963
    1964
    1965

    Построено
    и введено в
    действие жилых
    домов,  общая
    площадь

    государственными
    и кооперативными
    предприятиями
    и организациями

    В том числе:
    рабочими и служащими за свой счет и с помощью  государственного кредита

    колхозами,
    колхозниками
    и сельской интеллигенцией

    703,7

    71,5

    103,9

    528,3

    978,1
    297,9
    461,3
    547,5
    685,7
    684,2
    538,8
    474,8
    400,1
    387,1
    385,0

    165,2
    45,3
    64,8
    96,6
    107,6
    120,5
    131,8
    139,0
    119,3
    137,8
    145,5

    276,2
    61,4
    95,1
    101,9
    121,1
    168,8
    132,0
    99,8
    81,4
    66,0
    85,6

    536,7
    191,2
    301,4
    349,0
    457,0
     394,0
    275,0
    236,0
    199,4
    183,3
    153,9

    Составлена по: Народное хозяйство Мордовской АССР (1922 — 1972 гг.) : стат. сб. Саранск, 1972.
    С. 172.

    Исторические  науки

    33

    Из  таблицы  видно,  что,  если в  пятую  пятилетку  (1951  —  1955 гг.)  было
    построено и введено в действие  жилых домов  общей площадью  703,1  тыс.  м 2 ,
    а за  1956  —  1958  гг.  —  1 306,7  тыс. м 2 , то  за  1959  —  1964  гг.  было  построено
    3 170,7  млн  м2  жилой  площади.  Из  них  государственными  и  кооперативными
    предприятиями  — 756 тыс. м 2, рабочими  и служащими за свой  счет и с  помощью  государственного  кредита  —  669,1  тыс.  м 2 ,  колхозами,  колхозниками  и
    сельской интеллигенцией — 1 744,7 млн м 2. В течение всей семилетки (1959 —
    1965  гг.)  было  построено  и  введено  в  эксплуатацию  жилых  домов  общей  площадью 3 555,7 млн м2. Из них 1 млн 898,6 тыс. м 2 — колхозами, колхозниками и
    сельской  интеллигенцией;  рабочими  и  служащими  —  754,7  тыс.  м 2  и  государственными и кооперативными предприятиями — 901,5 тыс. м 2 .
    Наиболее  высокими  темпы  жилищного  строительства  были  в  1959  —
    1960 гг., когда построили 685,7 — 684,2 тыс. м 2 жилой площади, а самыми низкими темпы жилищного строительства отмечались в 1963 — 1964 гг., когда ввели в эксплуатацию 400,1 — 387,1 тыс. м 2 . Это свидетельствовало о нарастании
    негативных и кризисных явлений в нашей стране, которые сказались и на жилищном  строительстве.  Более  того,  основными  строителями  выступали  колхозы и сельские жители,  а не государственные предприятия вместе с рабочими и
    служащими.
    Несмотря  на  то  что  жилищное  строительство  в  республике  шло  с  большим
    размахом, оно не отличалось каким-либо разнообразием, развивалось неравномерно и в основном сосредотачивалось в двух главных городах — Саранске и крупном железнодорожном центре Рузаевке. Так, в Саранске за 1959 — 1964 гг. было
    построено и введено в эксплуатацию 283,7 тыс. м 2 , в Рузаевке за этот же период  за  счет  государственных  капитальных  вложений  построено  45  236  тыс.  м 2
    жилой площади и за счет ссуды государственного банка и сбережений рабочих и
    служащих — 30 512 тыс. м 2.   Всего за эти годы в жилищное строительство было
    вложено 5 млн  руб. 37
    Вместе  с  тем  необходимо  отметить,  что  в  республике  крайне  неудовлетворительно выполнялся план жилищного строительства. Так, в 1960 г. было не достроено более 17 тыс. м2  жилой площади 38 , в 1961 — 1964 гг. план по вводу жилья выполнялся в целом по республике на 38 — 40 %, а по Саранску — на 48 —
    50  %.  В  среднем  не  досдавалось  и  не достраивалось  в  год  по  20  —  25  тыс.  м 2 .
    Государственный план капитальных вложений в жилищное строительство в 1961 —
    1964 гг. выполнялся по республике на 85 — 90 %, а план ввода в действие жилой
    площади — на 75 — 80 %39 .
    О  недостатках  в  строительстве  жилья  неоднократно  говорилось  на  сессиях
    сельских, районных и городских Советов, на пленумах и партийных конференциях. Неудовлетворительная работа строительных организаций объяснялась, прежде всего, низким уровнем организации труда, плохим использованием строительных механизмов, слабой производственной и трудовой дисциплиной, частыми простоями  рабочих  из-за  необеспеченности  объектов  необходимыми  строительными материалами, конструкциями  и деталями 40 .
    Как правило, строительство велось без проектов организации работ, без экономического обоснования принимаемых методов производства работ и применяемых механизмов. Все это приводило к общей неорганизованности на стройках и

    34

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    удорожанию строительства. Следует также отметить отсутствие проектной увязки
    работы всех строительных и монтажных организаций, участвовавших в строительстве, несвоевременную подготовку фронта работ субподрядными организациями41 .
    Правда, в 1964 г. были сделаны первые попытки составления проектов организации работ  и их  внедрения  в жилищном  строительстве.  Был разработан  ряд технологических карт на отдельные виды работ и выпуск отдельных изделий и конструкций. Однако дальше этих попыток не пошли, и организация работ на стройках  оставалась  на  низком  уровне.  Следует  ли  удивляться  тому,  что  в  результате
    этого простои рабочих в 1964 г. составляли 47 108 чел./ч, или 13,8 % фонда рабочего  времени?42
    Из-за необеспеченности фронтом работ и низкой организации труда строительные механизмы в большинстве случаев работали в одну смену, часто простаивали. Например, в 1964 г. в Управлении механизации экскаваторы использовались
    7,7 ч  в сутки,  бульдозеры —  7,1,  башенные краны  —  7,2,  автокраны  — 5,2 ч,  а
    внутрисменные  потери  рабочего  времени  строительных  машин  и  механизмов
    составляли  30  %43 .
    В  строительных  трестах  недостаточно  применялся  такой  метод  работы,  как
    работа комплексными и хозрасчетными бригадами с применением аккордно-премиальной оплаты труда. В то же время в рассматриваемый период качество строительно-монтажных  работ  не  соответствовало  техническим  условиям  и  выполнялись они с большими нарушениями. Это было предметом постоянного обсуждения на сессиях поселковых, районных и городских Советов, а также на заседаниях  их  исполкомов.  Некачественное  возведение  жилых  домов,  причем  с  большими недоработками, оставалось характерным явлением для строительного комплекса республики  в  рассматриваемый период.
    В  то  же  время  строительство  жилых  домов  резко  отставало  от  промышленного развития республики и роста городского населения, в результате чего средняя обеспеченность на одного человека (с  учетом  государственного  и индивидуального жилого фонда) сократилась с 5,2 м2  в 1956 г. до 4,3 м2 в 1964 г. Население Саранска по сравнению в 1956 г. возросло в 2,1 раза и в 1964 г. составило
    138 тыс.  чел. Для обеспечения жилой площадью  прироста населения из расчета
    хотя бы 6 м2 на одного человека и улучшения жилищных условий с 4,3 до 6,0 м 2
    на  одного  человека в течение 1959 — 1964 гг.  в  одном только  Саранске  необходимо было  строить  не  менее 1 млн м 2   жилой  площади, из  них  100  тыс. м 2  —
    за  счет  средств  жилищно-строительной  корпорации,  остальные  900  тыс.  м 2  —
    за  счет  государственных  капиталовложений 44 .  В  связи  с  этим  Совет  министров
    МАССР  начиная  с  1960  г.  ежегодно  просил  у  Правительства  РСФСР  увеличения капиталовложений на жилищное строительство до 250 — 300 тыс. руб. При
    этом  на  жилищное  строительство  в  республике  выделялись  огромные  деньги: в 1959 г. —  5,6 млн руб., в 1964 г. — 14,5 млн руб. 45  Более того, республиканские органы государственной власти планировали в 1959  — 1964  гг. строить  в  год  15  —  17  тыс.  жилых  домов,  но  для  этого  требовалось  ежегодно  не
    менее 700 — 800  тыс.  м3  деловой древесины. Такого лесного  фонда  республика
    не  имела,  ее  возможности  ограничивались  не  более  200 тыс.  м 3  в  год46 .
    Точно  так  же  в  жилищном  строительстве  ощущался  острый  недостаток  в
    строительных  материалах,  особенно  стеновых  —  в  кирпиче,  блоках,  панелях.

    35

    Исторические  науки

    Более  того,  кирпич  являлся  сдерживающим  фактором  в  строительстве.  Потребность  в  нем  в  конце  1950-х  —  начале  1960-х  гг.  определялась  на  год  в  количестве  270  млн  штук,  производство  же  составляло  210  млн  штук,  таким  образом
    дефицит в кирпиче выражался в 60 млн штук. Недостаток кирпича не могли восполнить Саранский и Рузаевский кирпичные заводы, Ковылкинский завод силикатных блоков и 38 кирпичных  заводов местной промышленности и межколхозных строительных организаций, которые ежегодно, каждый в отдельности, производили по 2 млн штук кирпича 47 .
    Таким образом, в рассматриваемый период в области жилищного строительства значительно возросла роль Советов, улучшилась их работа и расширилось
    участие  в  благоустройстве  своих  территорий.  Повысилась  активность  депутатов  Советов,  членов  постоянных  комиссий.  Местные  Советы  стали  шире  привлекать  население  к осуществлению  в  различных  формах контроля  за сроками
    и  качеством  строительных  и  ремонтных  работ,  заботиться  об  организации  и
    ритмичной работе предприятий, выпускавших строительные материалы. Советы  всесторонне  способствовали  развитию  жилищного  строительства  методом
    народной стройки и индивидуального жилищного строительства, вели активную
    борьбу  за  сохранение  и  правильную  эксплуатацию  существовавшего  жилого
    фонда.
    Вместе  с  тем  некоторые  Советы  не  полностью  использовали  свои  права  в
    области жилищного строительства, недостаточно вникали в работу строительных
    организаций, слабо осуществляли внедрение передовых методов труда. Принимаемые  решения  часто  не  проверялись,  недостаточно  активно  привлекалось  к  решению жилищной проблемы население республики.
    В целом же по республике благодаря инициативе и активности Советов жилищная программа за 1959 — 1965 гг. была выполнена и построено только за счет
    государственных  капиталовложений  более  663  тыс.  м2   жилой  площади.  Однако
    говорить о ее полном выполнении не приходится, потому что жилья в городах, в
    рабочих поселках и райцентрах катастрофически не хватало.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Сальников Ю. И. Деятельность местных Советов Мордовии по выполнению решений ХХ съезда КПСС в области жилищного строительства // Материалы по истории, археологии
    и этнографии Мордовии. Саранск, 1977. С. 16 — 32. (Тр. / НИИЯЛИЭ ; вып. 54).
    2
     См.:  Кильдюшкина  И.  Г., Калякина  Е. А.  Современная жилищная  политика:  преемственность и новые  тенденции  //  Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве  Респ. Мордовия. 2010. № 3(15). С. 13 — 28 ; Кильдюшкина И. Г., Ломшин В. А. Реализация новой
    жилищной  политики  государства  на  региональном  уровне  в  первой  половине  1990-х  гг.  //
    Там же. 2011. № 3(19). С. 21 — 34 ; Кильдюшкина И. Г., Ломшин В. А. Продолжение реформ в
    региональной жилищной  политике государства во второй  половине 1990-х — начале 2000-х гг.  //
    Там  же.  2011. № 4(20). С.  19 — 38  ; Мозеров В.  Д, Мозерова  О. В.  Жилищная проблема  в
    постсоветском историческом пространстве (1999 — 2008 гг.) // Там же. 2012. № 4(24). С. 116 —
    121  ;  Мозерова  О.  В.  Действующие  и  прогнозируемые  тенденции  молодежной  жилищной
    политики в Республике Мордовия // Там же. 2014 № 2 (30). С. 128 — 133.
    3
     ЦГА РМ. Ф. Р-456. Оп. 5. Д. 204. Л. 3 — 4.
    4
     См.: Решения партии и Правительства по хозяйственным вопросам : в 5 т. Т. 4 : 1953 —
    1961 гг. М., 1968. С. 355 — 370.

    36

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    5
      См.:  Собрание  законов,  указов  Президиума  Верховного  Совета  и  Постановлений  Правительства РСФСР. М., 1959. Т. 6. С. 641 — 649.
    6
     ЦГА РМ. Ф. 228. Оп. 1. Д. 1759. Л. 20.
    7
     Там же.
    8
     Там же.
    9
     Там же. Л. 21.
    10
     Там же. Л. 22.
    11
     Там  же.
    12
     Там же. Л. 23.
    13
     Там  же.
    14
     Там  же.
    15
     Там  же.
    16
     Там же. Л. 24.
    17
     Там же. Ф. 333. Оп. 4. Д. 15. Л. 43 — 45.
    18
     Там же. Ф. 629. Оп. 3. Д. 113. Л. 88.
    19
     Там же. Ф. 333. Оп. 4. Д. 5. Л. 45 — 46.
    20
     Там же. Ф. 269-П. Оп. 4. Д. 62. Л. 5, 41.
    21
     Там  же.
    22
     Там же. Ф. Р-234. Оп. 8. Д. 165. Л. 119.
    23
     Там же. Ф. 289. Оп. 1. Д. 124. Л. 17, 56.
    24
     Там же. Ф. 570. Оп. 1. Д. 51. Л. 31.
    25
     Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 167. Л. 31 ; Д. 166. Л. 19, 23.
    26
     Там же. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 2. Л. 7, 10, 17 — 18, 23, 137 — 138.
    27
     Там же. Л. 18.
    28
     Там же. Ф. Р-234. Оп. 8. Д. 207. Л. 18.
    29
     Там  же.
    30
     Там  же.
    31
     Там же. Л. 19.
    32
     Там же. Л. 203 — 208.
    33
     Там же. Л. 206.
    34
     Там  же.
    35
     Там же. Л. 207.
    36
     Там же. Ф. 269-П. Оп. 6. Д. 576. Л. 105.
    37
     Там же. Ф. Р-234. Оп. 8. Д. 482. Л. 176, 237, 372 — 373 ; Д. 396. Л. 120, 232 ; Д. 165. Л. 30 —
    33 ; Д. 283. Л. 60, 147 ; Д. 285. Л. 25 — 27 ; Д. 380. Л. 95, 140 ; Д. 478. Л. 89, 91, 94.
    38
     Там же. Ф. 269-П. Оп. 6. Д. 847. Л. 249 — 250.
    39
     Там же. Оп. 7. Д. 213. Л. 3, 76 — 78, 80 ; Д. 9. Л. 32, 53, 120 — 122.
    40
     Там же. Д. 163. Л. 123 — 125.
    41
     Там же. Д. 9. Л. 122 — 124.
    42
     Там же. Оп. 6. Д. 213. Л. 60, 73, 78.
    43
     Там же. Л. 79.
    44
     Там же. Оп. 7. Д. 165. Л. 11.
    45
     Там же. Д. 213. Л. 272.
    46
     Там же. Ф. Р-234. Оп. 8. Д. 207. Л. 24.
    47
     Там же. Ф. 269-П. Д. 213. Л. 136.

    Поступила 18.03.2014 г.

    37

    Исторические  науки

    УДК 316.356.2(1-22)(=511.152)
    Н. Г. Денисова
    N. G. Denisova

    МЕСТО СОВРЕМЕННОЙ МОРДОВСКОЙ
    СЕЛЬСКОЙ СЕМЬИ В СИСТЕМЕ ИНСТИТУТОВ
    ЭТНИЧЕСКОЙ СОЦИАЛИЗАЦИИ ЛИЧНОСТИ
    THE PLACE OF MODERN MORDOVIAN RURAL FAMILY
    IN THE SYSTEM OF INSTITUTIONS OF PERSONAL
    ETHNIC SOCIALIZATION
    Ключевые слова:  семья,  семейный  быт,  социализация,  этническое  самосознание.
    В  статье  рассматривается  современная  мордовская  семья  в  системе  институтов  социализации  личности  в  условиях  поликультурной  среды.
    Key words: family, family life, socialization, ethnic identity.
    A modern Mordovian family in the system of institutions of personal socialization in a multicultural
    environment  are  considered  in  the  article.

    Одним  из  определяющих  факторов развития  современного  общества  является поликультурное и поликонфессиональное разнообразие. Эта тенденция характерна  для  многих  регионов,  в  том  числе  для  Республики  Мордовия.  Если,
    по данным Всероссийской переписи населения за 2002 г., в республике проживали представители 92 национальностей, то, по данным 2010 г., — 119. Мордовия не является исключением и в плане увеличения разнородности поликонфессионального пространства. В регионе зарегистрированы 413 религиозные организации, представляющие 9 конфессий, из зарегистрированных за последние
    два года 61 организации, принадлежат к православной церкви — 55; исламу — 5;
    старообрядческой  общине  —  1 1 .
    Изменению  национального  состава  республики  способствуют  многочисленные факторы, в том числе активизировавшиеся миграционные процессы. По данным Федеральной службы государственной статистики по Республике Мордовия
    за 2013 г., на территорию республики прибыли 9 826 чел., из них 2 680 чел. —
    на  постоянное место  жительства.  За  счет  мигрантов  из  стран  СНГ  численность
    населения Мордовии увеличилась на 2 002 чел. 2  Республика становится привлекательным регионом для выходцев из Узбекистана, Туркменистана, Таджикистана, Армении. Мигранты из этих регионов осваивают как городские, так и сельские
    районы,  тем  самым  увеличивая  «мозаичность» расселения 3. Несмотря  на  то  что
    миграция рассматривается как позитивный фактор демографического и экономического  развития  как  России  в  целом,  так  и  Мордовии  в  частности,  в  системе
    взаимоотношений мигрантов и местного населения нередко прослеживается конфликтная обстановка.  В  новой социокультурной  ситуации  человек находится на
    рубеже культур, взаимодействие с местными жителями требует от него толерантности,  готовности  к  межэтническому  сотрудничеству  и  взаимодействию4 .
    © Денисова Н. Г., 2014

    38

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Важным направлением демографических процессов является урбанизация,
    стремительное  увеличение  числа  городского  населения.  Так,  если,  по  данным
    Всесоюзной переписи населения 1970 г., городское население региона составляло  36,2 %,  а  сельское —  63,8  %,  то в 1979  г. соответственно 46,3  и  53,7,  в
    1989 г. — 56,2 и 43,8, в 2002 г. — 59,8 и 40,2, в 2010 г. — 60,4 и 39,6 % 5. Такая
    тенденция сохраняется и в настоящее время. По данным статистики на 1 января  2014  г.,  городское  население  республики  составляют  492  739  чел.  (60,7  %),
    сельское —  319 417  (39,3 %) 6 .  Максимальную часть  мигрантов составляет  молодежь. Причинами миграции является слабое социально-экономическое развитие села, низкий уровень оплаты труда, плохо развитая инфраструктура, отсутствие рабочих мест. В результате в сельской местности сложилась крайне критическая  демографическая  ситуация.  Местное  население  вынуждено  отправляться на заработки в другие регионы. Лидирующие позиции в этом отношении  занимают  города-мегаполисы  —  Москва,  Санкт-Петербург,  Нижний  Новгород,  Самара. С одной  стороны,  отток  населения  из  сельской  местности  способствует процессам урбанизации, с другой — крайне отрицательно влияет на процесс  социализации,  на  демографическую  ситуацию,  что  в  конечном  счете  может привести к нивелировке культуры, этнического своеобразия, депопуляции
    мордовского  этноса 7 .
    В этих условиях вопросы сохранения идентичности и культурного своеобразия  этносов  приобретают  особую  значимость.  Одним  из  способов  трансляции
    этнических особенностей, традиционной системы норм и ценностей, принципов и
    стереотипов поведения является  этническая социализация личности.
    Интерпретация понятия «социализация» весьма многогранна, так как изучением  данной  проблемы  занимаются  исследователи  разных  научных  направлений. Для нас наиболее приемлема трактовка отечественного социолога, этнолога
    И.  С.  Кона.  Он  рассматривает  социализацию  как  влияние  среды  в  целом,  которое приобщает индивида к участию в общественной жизни, учит его пониманию
    культуры, поведению в коллективах, утверждению себя и выполнению различных
    социальных ролей8 .
    В процессе социализации личности  участвуют  различные институты,  включая традиционные и современные. Одной из наиболее важных социальных микросред,  в  которых  социализация  проявляется  наиболее  многогранно,  является
    семья. Взяв за основу полевые материалы, собранные в 2010 — 2014 гг., данные
    похозяйственных  книг,  мы  рассмотрели  мордовскую  сельскую  семью  как  один
    из важнейших институтов этнической социализации личности.
    В современной науке  нет единого  определения семьи,  хотя  попытки сделать
    это предпринимались еще в древности философами Платоном, Аристотелем и др.
    В «Толковом словаре русского языка» С. И. Ожегова семья трактуется как «группа живущих вместе родственников» (муж и жена, родители с детьми), «единство,
    объединение людей, сплоченных общими интересами»9. В «Современном энциклопедическом  словаре»  под  семьей  понимается  «основанная  на  браке  или  кровном  родстве  малая  группа,  члены  которой  связаны  общностью  быта,  взаимной
    помощью, моральной и правовой ответственностью»10 .
    В  мордовских  языках  понятию  «семья»  соответствует  слово  «куд»  (м.),  «кудо» (э.) — дом. В народной традиции дом воспринимается не только как жилище

    Исторические  науки

    39

    или весь двор, но и как сообщество, объединяющее людей по родственному признаку.  Его  членами  обязательно  являются  родители  и  все  их  дети 11 .
    Мордовская семья как институт социализации прошла несколько этапов развития, начиная от братских многодворных семей. До начала XX в. бытовали большие многопоколенные патриархальные семьи с жестким принципом старшинства,
    четким  возрастным  и  половозрастным  распределением  обязанностей.  Большие
    семейные коллективы с разветвленной структурой и многочисленным потомством
    считались  залогом  благосостояния  и  благополучия.  Данный  взгляд  на  семью
    нашел отражение в устно-поэтическом творчестве мордовского народа 12 . Со временем  определяющей  формой  семейной  организации  стала  малая  нуклеарная
    семья,  состоявшая  из  двух  поколений:  родителей  и  их  детей.  Данная  форма  семьи  является  господствующей  и  в  настоящее  время.
    Основу современной  мордовской  семьи составляет  брачная  пара  с  детьми  и
    без детей.  В  то  же  время  получают распространение семьи, характеризующиеся
    совместным проживанием, общим ведением хозяйства, но юридически неоформленные.  Увеличивается  доля  неполных  семей,  где  отсутствует  один  из  родителей.  Переход  от  традиционной  семьи  к  современной,  основанной  на  равенстве
    супругов, приводит к утрате авторитета мужчины,  старшинства, что в итоге отрицательно  сказывается  на согласованности  воспитательного  воздействия  родителей.  Изменения  в  структуре  семьи  оказали  существенное  влияние  на  ее  качественные  и  количественные  показатели.  Однако,  несмотря  на  все  эти  катаклизмы,  семья  продолжает  занимать  значительное  место  в  системе  ценностей,  выступая как отчетливо выраженная социальная единица.
    Важнейшей характеристикой семьи является детность. На протяжении столетий в качестве оптимальной формы организации быта и повседневной жизни мордвы выступала многодетная семья. Ориентация на многодетность обусловливалась  социально-экономическими  факторами:  личное  хозяйство  основывалось  на  тяжелом  физическом  труде  и  требовало  большого  числа  рабочих рук, так  как благополучие и стабильность семьи — домохозяйства в перспективе  напрямую  зависели  от  детности.  Нужда  заставляла  семью  сплачиваться в производственный коллектив с жесткой трудовой дисциплиной, где
    преобладали взаимовыручка, коллективизм, ориентация  на общественные потребности.
    Современная  мордовская  семья,  как  и  семья  других  основных  этносов  республики,  характеризуется  малодетностью.  Потребность  в  детях  занимает  незначительное  место  в  структуре  потребностей  личности,  а  высокий  уровень  внесемейных ценностных ориентаций влечет осознание родительства как препятствия
    для самореализации личности. Согласно материалам проведенного анкетирования,
    лишь при наличии благоприятных и личных условий 64,0 % респондентов готовы
    иметь  двоих  детей,  троих  и  более  —  8,3 %,  одного  —  16,0 %.  Более  10  %  респондентов  отметили,  что  для  них карьера  важнее  семьи  и  детей.
    Снижение  потребности  семьи  в  детях  подтверждается  количественными
    показателями репродуктивного поведения населения. Удельный вес однодетных
    семей  в  Мордовии  составляет  60  %.  В  рейтинге  субъектов  России  по  уровню  рождаемости  Мордовия  занимает  место  лишь  в  восьмом  десятке  и  значительно  отстает  от  регионов  ПФО.  По  данным  на  1  ноября  2013  г.,  смертность

    40

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    превышала рождаемость в 1,5 раза. Число умерших по сравнению с аналогичным
    периодом прошлого года увеличилось на 2,6 %13 .
    Анализ  похозяйственных  книг  Атюрьевского  и  Темниковского  районов
    выявляет  преобладание  семей,  имеющих  1  —  2  детей  (82,0  %).  На  долю  семей, воспитывающих 3 — 4 детей, приходится 4,4 %. Отмечается тенденция к
    сокращению числа детей и одновременному увеличению семей, не имеющих детей,  что  связано  как  с  экономическими,  так  и  с  социальными  факторами.  Ради
    успешной карьеры, материального благополучия молодые люди готовы отказаться  от  рождения  детей.
    Вместе со  снижением рождаемости изменяется  и структура семьи.  В  основном  преобладают  нуклеарные  (двухпоколенные)  семьи,  состоящие  из  брачной
    пары  и  их  неженатых  детей.  На  их  долю  приходится  42,2  %.  Трехпоколенные
    семьи  составляют  13,0  %,  по  своей  структуре  они  чаще  представлены  брачной
    парой  с детьми  и родителями  мужа  (жены); 0,4 % семей являются четырехпоколенными  и  состоят, как  правило, из  прабабушки, брачной парой  с  женатым  сыном и внуками 14 .
    Структура современной семьи и перспективы социально-демографического
    развития региона определяются динамикой браков и разводов. Более половины
    браков,  заключенных  в  Мордовии,  распадается.  Так,  по  статистике  2013  г.,  на
    100  браков  приходилось  56  разводов.  Растет  число  неполных  семей,  состоящих
    из  женщины  и ее  детей.  В Мордовии  каждый  пятый ребенок растет  в  неполной
    семье.  Тем  не  менее  современная  мордовская  семья  остается  важнейшим  институтом  этнической  социализации.  Именно в  семье  закладываются  основы  национальной культуры, передаются этнические ценности, обычаи и обряды.
    Одним из способов этнической социализации является сохранение и передача  языка.  Утрата  родного  языка  и  переход  на  другой  язык  могут  являться  признаком процесса распада этнической общности, показателем этнической и социальной ассимиляции. Язык выступает первоэлементом развития нации, поэтому
    роль  семьи  в  сохранении  родного  языка  очевидна.  Именно  от  языковой  среды
    зависит  на  каком  языке  будет  говорить  ребенок.  Как  правило,  большинство  детей идентифицирует себя по национальности родителей, поэтому решающее значение  имеет  язык  внутрисемейного  общения.  В  сельских  семьях  мордовские
    языки  весьма  востребованы  и  выступают  преимущественно в качестве  основного  языка,  доминирующего  средства  общения.  В сохранении  языка  велико  значение  старшего  поколения.  Оно  выступает  связующим  звеном,  осуществляя  преемственность  и  передачу  этнических  традиций,  лучших  достижений  народного
    культурного  наследия.  Богатый  жизненный  опыт  старшего  поколения  позволяет
    ему  знакомить  молодых  членов  семьи  с  устным  народным  творчеством,  требованиями традиционного этикета внутрисемейных и внутриобщинных отношений,
    а  также  с  народными  праздниками  и  обрядами 15.  Усваивая  национальный  язык
    посредством  сказок,  народного  фольклора,  ребенок  с раннего  детства  приобщается к этнической культуре, у него формируется национальное самосознание, закрепляются особенности мышления. В силу этого усвоение родного языка предопределяет дальнейший процесс успешной социализации.
    Несмотря  на  изменение  облика  современной  мордовской  семьи,  она  сохранила  и многие традиционные черты. В процессе  этнической социализации важ-

    Исторические  науки

    41

    ную роль играет национальная одежда, выступающая одним из наиболее ярких
    элементов  этнокультуры16 .  Национальная  одежда  несет  не  только  прикладную,
    но и дифференцирующую и консолидирующую функции со своей знаковой системой по этническому, религиозному, территориальному признакам. В ней находят  отражение  специфика  хозяйственно-культурного  уклада,  менталитет,  эстетические воззрения. Несмотря на то что большинство сельского населения ориентируется  на  городскую  одежду,  в  ряде  мокшанских  районов  (Темниковском,
    Атюрьевском,  Старошайговском,  Ельниковском  и  др.)  традиционная  одежда
    продолжает функционировать в повседневной жизни 17 . Так, в мокшанском селе
    Каньгуши  Ельниковского района встретить женщину в национальном костюме
    можно не только в праздник, но и в обычный день. Пошивом будничных платьев женщин-мокшанок — сарафанов занимается местная жительница Т. П. Сидоркина.  Для  шитья  традиционно  используются  ситец,  хлопок  ярких  расцветок  в
    мелкий  цветочек.  Женщины-мордовки  испокон  веков  были  целомудренны,  для
    них появиться на улице с непокрытой головой или с расстегнутым воротом считалось верхом неприличия, поэтому отличительной чертой сарафана  является
    его закрытость: воротник застегивается наглухо под горло, рукава плотно прилегают к запястьям; наряд, как правило, дополняется фартуком и высокими вязаными  чулками 18 .
    Мастерицы  национальной  одежды  есть  и в других районах Мордовии. Так,
    например, в с. Мамолаево Ковылкинского района М. А. Малькина в мельчайших
    деталях  воссоздает  национальные  наряды  мокшанок:  нарядные  панары  (богато
    украшенные национальной вышивкой длинные праздничные рубахи из домотканого  холста),  яркие  нулы  (цветные  платья  с  вышивкой  по  подолу  и  воротнику),
    фартуки-сапоня19 . В республике и за ее пределами известно имя М. И. Бикеевой
    из с. Лемдяй Старошайговского района. Она владеет традиционными способами
    украшения повседневных и праздничных платьев бисером, воссоздает старинные
    мокшанские узоры и оригинальные рисунки.
    В настоящее время прослеживается тенденция к возрастанию роли национальной  одежды.  Народный  костюм  ценится  не  только  старшим  поколением,  но  и
    молодежью.  В  мордовских  селах  учащиеся  надевают  национальную  одежду  на
    уроки  родного  языка,  литературы  и  истории,  на  различные  культурно-массовые
    мероприятия. Наиболее колоритно традиционная одежда используется на фольклорно-этнографических праздниках, фестивалях и других мероприятиях. Ношение
    национальной  одежды  выступает  как  способ  демонстрации  принадлежности  к
    мордовскому этносу, тем самым способствуя успешной этнической социализации
    личности.
    Целостность и эффективность системы этнокультурной социализации достигается наличием национальной кухни. Издавна основу традиционной пищи мордвы  составляли  продукты  растениеводства,  животноводства,  охоты,  рыболовства  и  бортничества.  Несмотря  на  существенные  изменения  в  системе  питания  мордвы,  традиционная  национальная  кухня  занимает  свою  нишу  (блины,
    поза-брага,  различная  выпечка  и  др.),  по-прежнему  являясь  атрибутом  семейных и народных праздников. Мордовские  блюда представлены на многих  фестивалях  художественной  самодеятельности,  мероприятиях  различного  уровня.
    Показательны  в  этом  плане  выставки  национальных  блюд  в  рамках  ежегодного

    42

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    республиканского фестиваля народного творчества «Шумбрат, Мордовия!». Каждый  район  республики  помимо  концерта  готовит  выставочную  композицию,
    неотъемлемой частью которой становится национальная кухня. В рамках фестиваля проходит дегустация блюд, проводятся мастер-классы по их приготовлению.
    Подобные выставки имеют огромное значение как для этнической социализации,
    так и для возрождения и сохранения национальной культуры.
    Важным компонентом этнической социализации личности выступают национальные праздники. В селах возрождается традиция проведения народных праздников «Акша  келу», «Велень озкс»,  «Раськень озкс»,  получившие республиканский статус. Мордовские семьи ежегодно принимают участие в праздниках села,
    района, города,  мероприятиях местного  и республиканского  масштаба: конкурсе
    народного  творчества  «Играй,  гармонь!»,  фестивале  мордовской  эстрадной  песни  «Од  вий»,  финно-угорском  фестивале  национальных  семейных  ансамблей
    «Сиянь суркс», фестивале финно-угорского костюма «Масторава» народного творчества «Шумбрат, Мордовия!». Мероприятия  национального  характера  и  традиционные  праздники несут в себе  огромный  гуманистический настрой,  выступая
    важным фактором социализации молодежи, приобщения ее к материальным и духовным ценностям. К сожалению, сфера бытования этнического компонента празднично-обрядовой культуры сузилась, многие ее  формы исчезают или находятся
    на грани исчезновения, сокращается число носителей народных традиций.
    В  настоящее  время  все  больше  возрастают  функции  мордовской  семьи  по
    организации досуга  и  отдыха.  Если для  традиционной  мордовской  семьи  досуг,
    как и труд, носил регламентированный характер и был связан с установленными
    обычаями и традициями, интересы современной семьи значительно расширяются.  Особую  актуальность  приобретают  просмотр  кинофильмов,  телепередач,  занятия  художественной  самодеятельностью.  Составной  частью  досуга  современных  сельских  мордовских  семей  являются  народные  художественные  промыслы
    и ремесла.  Во  всех районах республики  делаются определенные шаги  по  их  сохранению, возрождению, развитию и популяризации. В частности, в мордовских
    семьях  Старошайговского,  Ардатовского  и  Атюрьевского  районов  возрождается
    мокшанская и эрзянская вышивка; в Кочкуровском, Теньгушевском и Краснослободском районах  отмечается тенденция к возрождению резьбы  и росписи  по дереву; в семьях Зубовополянского, Кадошкинского и Ковылкинского районов получили распространение  вышивка бисером, бисерное плетение; в  некоторых семьях  Ардатовского  и  Краснослободского  районов  возрождается  ткачество  национальной  одежды, что  не  только сохраняет  традиционную  технику, развивает  инновации в прикладном искусстве, но и создает благоприятные условия для самореализации творческих способностей молодежи. Правильно организованный досуг
    играет  важную  роль  в  социализации  детей,  способствует  росту  национального
    самосознания. В определенной степени возрождению традиционных форм досуга
    способствует сокращение инфраструктуры села: закрытие школ, сельских клубов.
    В  формировании  этнической  идентичности  молодежи  большую  роль  играет
    взаимодействие  школы  с  семьей.  Приобщение  школьников  к  этнокультуре  осуществляется  на  уроках  и  во  внеучебной  деятельности.  Именно  во  внеурочное
    время  возможно  наиболее  эффективное  знакомство  учеников  и  их  родителей  с
    мордовскими традициями и обычаями, народными промыслами, ремеслами. Еже-

    Исторические  науки

    43

    годно во многих школах республики проводятся Дни родного языка. В мероприятиях принимают участие представители разных поколений. Например, в Кишалинской общеобразовательной школе Атюрьевского района стало традицией проведение Малькинских чтений, посвященных мордовскому поэту, уроженцу этого села
    Александру Малькину. Дети и взрослые одевают красочные национальные костюмы, читают его стихи, поют песни на мокшанском и эрзянском языках. В их подготовке и проведении принимают активное участие не только учащиеся, но и их родители. Такие мероприятия обладают мощным воспитательным потенциалом, играют значительную роль в этнической социализации и служат средством сохранения и передачи материальных и духовных ценностей от поколения к поколению.
    Как показывают собранные материалы, этническая социализация более успешно  осуществляется  в  многопоколенных  и  многодетных  семьях.  Дети,  воспитанные в таких семьях, лучше знают народные традиции, сказки, песни на родном языке, активнее участвуют в культурно-массовых мероприятиях, фольклорных праздниках. По данным Министерства социальной защиты Республики Мордовия, по  состоянию на 1 января 2013 г. в регионе проживают 3 905 многодетных  семей,  что  составляет  3,5  %  от  общего  числа  семей,  из  них  большинство
    семей  с  тремя детьми (82  %)20 . Например, в семье  Юрия и Галины  Поповых из
    д.  Барашево  Атюрьевского  района  воспитываются  6  детей,  в  семье  Петра  и
    Марии Липайкиных из с. Мордовская Козловка — 5 детей. Понимая значимость
    многопоколенных и многодетных семей, государство проводит политику, направленную на  их поддержку и социальную защиту.  С  1  января 2007  г.  действует
    Федеральный закон  «О дополнительных мерах государственной  поддержки семей,  имеющих детей»,  устанавливающий право  на  получение  материнского  (семейного) капитала для семей, в которых появился второй ребенок (либо третий
    или последующие дети, если при рождении второго ребенка право на получение
    этих средств не оформлялось). За этот период  отделением Пенсионного  фонда
    России  по  Республике  Мордовия  выдано  21  559  сертификатов  на  материнский (семейный) капитал, из них в 2013 г. — 3 475 21 . С 2012 г. предусмотрены
    выплаты республиканского материнского капитала при рождении или усыновлении  третьего  и  последующих  детей:  100  тыс.  руб.  за  рождение  третьего  ребенка, 120 тыс. — четвертого и 150 тыс. — пятого и последующих. Кроме того,
    ежемесячно  многодетные  семьи  Республики  Мордовия  получают  детские  пособия, пользуются 30%-ной льготой на оплату коммунальных услуг, правом внеочередного  зачисления  детей  в  дошкольные  учреждения.  Многодетные  семьи
    имеют  льготы  при  предоставлении  ипотечных  кредитов,  получают  материальную помощь  к началу  учебного года  и к  празднику  Пасхи.
    Ежегодно  в  третье  воскресенье  ноября  в  России  отмечается  День  матери.
    В  Мордовии он  широко празднуется  с 2001  г., когда  указом Главы  Республики
    Мордовия  были учреждены почетные дипломы  многодетной матери  1-й, 2-й  и
    3-й степеней за вклад в возрождение и развитие лучших семейных традиций.
    В разные годы их получили более 370 жительниц республики 22 .
    Таким  образом,  несмотря  на  то  что  современная  сельская  мордовская  семья  трансформировалась,  изменились  ее  качественные  и  количественные  показатели, она по-прежнему выступает важнейшим институтом этнической социализации личности. Именно социализация на разных возрастных этапах позволяет

    44

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    каждому  представителю  этноса  освоить  традиции своего  народа  и других  этносов, вовлечь их в межкультурное и межэтническое общение, результатом которого  выступает  сформированность  такого  качества,  как  готовность  к  межкультурному взаимодействию и сотрудничеству. Семья по-прежнему сохраняет функцию
    передачи этнических ценностей, тем самым обеспечивается преемственность поколений.  Благодаря  семье  прошлое  связывается  с  настоящим  и  будущим.
    Библиографические ссылки
    1
      Аналитический  доклад  Общественной  палаты  Республики  Мордовия  о  состоянии  гражданского  общества  в  Республике  Мордовия  в  2010  —  2011  годах  [Электронный  ресурс]  //  Республика Мордовия : офиц. сайт органов гос. власти РМ. URL: http://www.e-mordovia.ru/pnormact/
    view/2208 (дата обращения 25.04.2014).
    2
     Миграция населения [Электронный ресурс] // Территориальный орган Федеральной службы  государственной  статистики  по  Республике  Мордовия  :  сайт.  URL:  http://mrd.gks.  ru/wps/
    wcm/connect/rosstat_ts/mrd/ru/statistics/population/  (дата  обращения  26.04.2014).
    3
     См.: Никонова Л. И., Гармаева Т. В., Мельник А. Ф. Диалог культур в процессе адаптации
    мигрантов из Центральной Азии в Республике Мордовия. Саранск, 2007. 168 с. ; Никонова Л. И.,
    Мельник  А.  Ф.  Этнокультурная  адаптация  мигрантов  Закавказья  в  Республике  Мордовия  :
    (На примере азербайджан. диаспоры). Саранск, 2007. 176 с. ; Никонова Л. И. , Шевцова А. А.
    Традиционная  культура  армян  в  поликультурном  пространстве  Республики  Мордовия.  Саранск,
    2011. 224 с. ; Никонова Л. И., Мельник А. Ф., Шевцова А. А. Зерна граната: о традиционной
    культуре  азербайджанских  и  грузинских  мигрантов  в  полиэтническом  пространстве  Республики Мордовия. Саранск, 2011. 260 с.
    4
     См.: Шевцова А. А., Никонова Л. И. Народы Закавказья в Республике Мордовия: социокультурный аспект // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2010.
    № 1 (13). С. 133 — 142 ; Сергеева О. А. Проблемы адаптации мигрантов региона Среднего Поволжья на рубеже XX — XХI: историографический аспект // Там же. 2012. № 4 (24). С. 131 — 136.
    5
      См.:  Численность  и  размещение  населения  Республики  Мордовия  (по  итогам  переписей
    населения) : стат. сб. Саранск, 2012. С. 7.
    6
      Оценка  численности  постоянного  населения  на  1  января  2014  г.  [Электронный  ресурс]  //
    Территориальный  орган  Федеральной  службы  государственной  статистики…  (дата  обращения
    11.05.2014).
    7
     См.: Липатова Л. Н., Сивиркина Н. Н. Демографическая динамика как фактор формирования  трудового  потенциала  АПК  Респ.  Мордовия  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве Респ. Мордовия. 2014. № 2 (30). С. 114 — 127.
    8
     См.: Кон И. С. Ребенок и общество: историко-этнографическая перспектива. М., 1988. С. 133.
    9
     Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Словарь русского языка. М., 2003. С. 711.
    10
      Современный  энциклопедический  словарь  [Электронный  ресурс].  URL:  http://  sbiblio.
    com/biblio/content.aspx?dictid=12&wordid=88466  (дата  обращения  24.03.2014).
    11
     См.: Беляева Н. Ф. Традиционные институты социализации детей и подростков у мордвы.
    Саранск, 2002. С. 4.
    12
      См.:  Салаева  Т.  А.  Семья  как  фактор  формирования  и  сохранения  семейно-родовой
    культуры мордвы конца XIX — начала XX в. // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве
    Респ. Мордовия. 2012. № 4 (24). С. 143.
    13
      Демографическая  ситуация  [Электронный  ресурс]  //  Территориальный  орган  Федеральной  службы государственной  статистики…  (дата обращения  15.01.2014).
    14
      См.:  Полевой  материал  автора,  собранный  в  Атюрьевском,  Темниковском  районах  в
    2011 — 2013 гг.
    15
     См.: Беляева Н. Ф. Традиционные институты социализации... С. 11.
    16
     См.: Янгайкина Т. И. «Вот бы замуж выйти да мокшень панар не найти» : Мокшан. наряд:
    былое и настоящее // Центр и периферия. [Саранск]. 2013. № 4. С. 92 — 99.

    45

    Исторические  науки

    17
     См.: Беляева Н. Ф. Современное состояние культуры мордвы и ее роль в формировании
    этнической  идентичности  //  Языки  и  культура  финно-угорских  народов  в  условиях  глобализации : материалы IV Всерос. конф. финно-угроведов. Ханты-Мансийск, 2009. С. 251 — 254.
    18
      См.:  Насекина  Н.,  Тарасова  Н.  Проект  «Родной  дом».  Село  Каньгуши,  Ельниковский
    район // Респ. молодая. 2011. 30 нояб. С. 17.
    19
     См.: Тарасова Н., Насекина Н. Проект «Родной дом». Село Мамолаево, Ковылкинский
    район // Там же. 2011. 9 нояб. С. 17.
    20
      Рос.  газ.  [Электронный  ресурс]  :  сайт.  URL:  http://www.rg.ru/2013/04/01/reg-pfo/deti.html
    (дата обращения 15.04.2014).
    21
      Пенсионный  фонд  Российской  Федерации  :  Отд-ние  по  Респ.  Мордовия  [Электронный
    ресурс] : сайт. URL: http://www.pfrf.ru/ot_mordovia/ (дата обращения 15.04.2014).
    22
      Поддержка  многодетных  семей  в  Республике  Мордовия  [Электронный  ресурс]  //  Республика  Мордовия  :  офиц.  сайт  URL:  http://www.e-mordovia.ru/content/view/696  (дата  обращения 15.04.2014).

    Поступила 22.07.2014 г.

    УДК 314.122(=511.152)(470.344)
    В. П. Иванов
    V. P. Ivanov

    ОСОБЕННОСТИ ДИНАМИКИ ЧИСЛЕННОСТИ
    МОРДОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЧУВАШИИ
    FEATURES OF POPULATION CHANGES
    OF THE MORDVINS IN CHUVASHIA
    Ключевые слова:  мордва,  Чувашская  Республика,  перепись  населения,  динамика  численности,  этноидентификационные  процессы.
    В  статье  освещаются  особенности  исторической  динамики  численности  мордовского  населения Чувашии, характер его расселения в городах и сельской местности; затрагиваются вопросы  этноидентификационных  процессов.
    Key words:  the  Mordvins,  the  Chuvash  Republic,  population  census,  population  changes,
    ethnic  identification  processes.
    The characteristics of historical changes in Mordovian population of Chuvashia and the features
    of  their  settlement  in  the  urban  and  rural  areas  are  considered  in  the  article,  as  well  as  problems of
    ethnic  identification  processes  are  described.

    По данным Всероссийской переписи населения 2010 г., в Чувашской Республике наряду с 814,8 тыс. чувашами, составлявшими 67,0 % ее населения, проживали также 323,3 тыс. русских (27,0 %), 34,2 тыс. татар (2,5 %), 13,3 тыс. мордвы  (1,5  %),  4,7  тыс.  украинцев  и  еще  более  60  тыс.  чел.  (5,0  %)  других  национальностей 1 .
    © Иванов В. П., 2014

    46

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Расселенная в Чувашии мордва относится к одной из двух этнографических
    групп этого народа — эрзя. В целом же в республике насчитывается 15 селений
    с численно  преобладающим мордовским населением.  Кроме того, мордва живет
    еще в 10 смешанных поселениях (вместе с чувашами, русскими или одновременно
    и с  чувашами, и с русскими,  и с татарами). Большинство  мордовских селений
    расположено в Алатырском и Порецком районах. Почти половина (49 %) мордовского населения  Чувашии живет  в городах,  главным образом в Алатыре,  Чебоксарах  и  Шумерле.
    В 1680-х гг. на территории современной Чувашии проживало около 200 тыс.
    чел., из них чуваши составляли 80,0 — 81,0 %, русские — 16,0 — 17,0 %, татары  —  1,5  —  2,0  %,  мордва  —  1,0  %  (т.  е.  в  абсолютном  значении  приблизительно 2  тыс. чел.). К  концу XVIII в.  (1795 г.)  удельный вес мордвы  в 279-тысячном  населении  края  достиг  2,7  %,  составив  7  800  чел.  Следует  отметить,
    что  на  протяжении  XVII  —  XVIII  вв.  происходило  увеличение  численности  и
    соответственно,  удельного  веса  мордовского  населения.  Так,  если  чувашей  стало
    больше в 2,2 раза, русских — в 3,0, татар — в 5,0, то мордвы —  почти в  6,0  раз
    (табл.  1).
    Таблица 1
    Сравнительные  данные  о  динамике  численности
    мордовского населения Чувашии в XVII — XIX вв.
    Национальность
    Чуваши
    Русские
    Татары
    Мордва

    1680-е гг.

    1746 г.

    %

    %

    тыс.

    1795 г.
    %

    тыс.

    1857 г.
    %

    тыс.

    1897 г.
    %

    80,0 — 81,0
    16,0 — 17,0
    1,5 — 2,0
    1,0

    79,0
    17,4
    2,2
    1,2

    233,9
    47,6
    4,9
    2,7

    80,9
    16,5
    1,7
    0,9

    360,4
    69,0
    12,6
    8,0

    77,5
    19,2
    1,8
    1,5

    527,6
    142,9
    24,1
    15,9

    74,3
    20,1
    3,4
    2,2

    Составлена по: Иванов В. П. Этническая карта Чувашии. Чебоксары, 1997. С. 58 — 59.

    В 1920 г. образовалась Чувашская автономная область. Численность мордвы  в  составе  ее  населения  составляла  на  тот  момент  3  770  чел.,  или  0,5  %.
    В основном это были жители нескольких небольших мордовских селений на территории современных Ибресинского, Батыревского и Шемуршинского районов.
    В 1925 г. при преобразовании Чувашской АО в республику в ее состав вошли часть
    Ульяновской  губернии  —  Алатырский  уезд  с  тремя  волостями  (Алатырская,
    Кувакинская, Порецкая) и г. Алатырь, т. е. территории с исключительно русским,
    а  также  мордовским  населением.  Согласно  данным  переписи  1926  г.,  численность  мордвы  в  Чувашии  достигла  в  то  время  наивысшего  показателя  за  всю
    обозримую историю — 23 415  чел., составив 2,7  %  от  ее  населения 2 .
    Однако  в  последующие  советские  десятилетия  численность  и  удельный  вес
    мордовского населения Чувашии неуклонно снижались. Так, если все население
    республики за 1926 — 1989 гг. увеличилось на 57,5 %, в том числе аналогичные
    показатели у  чувашей составили 36,8 %, русских — 154,7  % и татар —  60,0  %,
    то численность мордвы за указанный период, наоборот, уменьшилась на 20,0 %.
    Сокращение  мордовского  населения  Чувашии интенсивно продолжалось и  в  пе-

    47

    Исторические  науки

    риод между переписями 1989 и 2010 гг.: с 18,7 тыс. чел. его численность снизилась до  13,0 тыс. чел., или  на 30,5 %  (табл. 2).
    Таблица 2
    Изменение численности мордвы по сравнению с другими
    основными  национальностями  Чувашии  в  период
    между переписями населения 1989  и 2010 гг.
    Национальность

    Все население
    Чуваши
    Русские
    Татары
    Мордва
    В том числе:
    Городское население:
    Чуваши
    Русские
    Татары
    Мордва
    Сельское население:
    Чуваши
    Русские
    Татары
    Мордва

    Численность, тыс. чел.
    1989 г.

    2002 г.

    2010 г.

    2010 г. в %
    к 1989 г.

    1 338,0
    906,9
    357,1
    35,7
    18,7

    1 313,8
    889,3
    348,5
    36,4
    16,4

    1 251,6
    814,8
    323,3
    34,2
    13,3

    93,5
    89,8
    90,5
    95,8
    71,1

    771,1
    422,0
    308,3
    14,2
    9,4
    567,0
    484,9
    488,0
    21,5
    9,3

    796,2
    446,6
    305,2
    14,8
    8,2
    517,6
    442,6
    43,3
    21,6
    7,8

    735,9
    384,3
    274,4
    12,0
    6,5
    515,7
    430,5
    48,9
    22,3
    6,8

    95,4
    91,1
    89,0
    84,5
    69,1
    91,0
    88,8
    100,0
    103,7
    73,1

    Составлена по: НА ЧГИГН. Отд-ние X. Материалы переписей по Чувашской Республике.

    Как известно, сокращение численности мордвы в XX в. было явлением  повсеместным.  В  этом  отношении  в  период  между  переписями  1989  и  2002  гг.
    мордва по сравнению с другими народами Поволжья и Приуралья выделилась
    весьма  рельефно.  Так,  если  численность  всех  чувашей  России  сократилась  за
    указанный  период на  19,3 %, татар соответственно на  4,0, марийцев —  14,1,
    удмуртов — 22,5, то мордвы — на 32,7 % (только у башкир отмечался прирост
    численности на 18,0 %). Между тем в период 2002 — 2010 гг. прослеживалась
    некоторая стабилизация показателя регрессивной динамики численности мордвы страны. За указанный промежуток времени более  всего сократилась численность удмуртов (на 13,3 %) и чувашей (12,3 %), незначительно мордвы (11,9 %)
    и  менее всего  марийцев  (9,5  %), башкир  (5,3  %)  и  татар  (4,5  %)3 .
    В ходе переписей населения 2002 и 2010 гг. отмечалось фиксация конкретной
    этногрупповой самоидентификации мордовского населения. Так, обобщенно «мордвой» себя назвало абсолютное большинство мордовского населения Чувашии:
    в 2002 г. — 15 993 чел., в 2010 г. — 13 014 чел., или 98,1 %, «мордвой-эрзя» соответственно  376  и 249  чел., «мордвой-мокшей» — 14 и 4  чел. 4
    В 2010 г. в городах Чувашии проживало всего 6 510 чел. мордовской национальности.  Численность  горожан  за  время  после  переписи  1989  г.  снизилась
    весьма существенно — на 30,9 %. Основная часть городской мордвы проживала

    48

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    в Алатыре (3  057 чел., или 47  %  от всего числа  мордвы-горожан республики),
    Чебоксарах (1 630 чел., или соответственно 25 %), Шумерле (838 чел.) и Новочебоксарске  (737  чел.).  При  этом  следует  отметить,  что  в  период  после  переписи 1989 г. сокращение численности мордовского городского населения наиболее  ощутимо  произошло  во  всех  городах  республики:  в  Канаше  —  на  55,0  %,
    Шумерле  —  46,0,  Чебоксарах  —  23,2,  Алатыре  —  19,5  и  Новочебоксарске  —
    21,6 %5.  Значительно  сократилось  население  таких  «мордовских»  поселков  городского типа, как Ибреси и Буинск.
    В 2010 г. в сельской местности республики насчитывалось 6 757 чел. мордовской  национальности,  в  том  числе  202  чел.  идентифицировали  себя  как
    «эрзя».  По  сравнению  с  1989  г.  численность  сельской  мордвы  уменьшилась
    на 27,0 %. По данным на 2010 г., большинство сельской мордвы (96,3 %) проживало в  четырех районах — Порецком (3 177 чел.), Алатырском (2 301  чел.),
    Ибресинском (607 чел.) и Шемуршинском (284 чел.). Менее значительно мордва  была  представлена  в  Батыревском  (95  чел.)  и  Шумерлинском  (43  чел.)
    районах. Ранее, по итогам предыдущих советских переписей населения, численность мордвы-селян фиксировалась на более существенной отметке (например,  в 1989 г.  в Порецком районе насчитывалось 4 118 чел., Алатырском —
    3  795  чел.) 6 .
    Главная  демографическая  проблема  мордовских  селений  Чувашии  не  оригинальна — это неуклонное падение рождаемости, обусловленное старением населения, резким снижением численности семей с супругами репродуктивного возраста,  интенсивным  миграционным  выбытием  молодежи  из  сельской  местности,  а  также  влиянием  на  репродуктивное  поведение  мордвы  более  выраженных, чем у чувашей и татар, традиций малодетности 7. Так, к примеру, в с. Рындино Порецкого района с численностью населения 516 чел. в 2008 г. не родилось
    ни одного ребенка. Сходная ситуация отмечалась и в с. Напольном этого же района, где, по состоянию на 2008 г., на 1 570 чел. населения насчитывалось всего
    13 детей дошкольного возраста 8 . В этом отношении показательны данные о движении населения в ряде мордовских селений Сыресинского сельского поселения
    (с.  Сыреси,  д.  Любимовка,  д.  Раздольное)  Порецкого  района  в  течение  2001  —
    2005  гг.  (табл.  3).
    Относительно высоким фиксируется в мордовских селениях (по сравнению
    с  чувашскими)  удельный  вес  лиц  пенсионного  возраста.  Данное  явление  было
    зафиксировано переписью населения 1989 г., а также микропереписью 1994 г. Например, в с. Сыреси проживали 623 чел., из них пенсионеров — 314 чел. (50,4 %),
    в д. Любимовка — 143 жителя, из них 74 — пенсионеры (51,7 %), в д. Раздольное  из  77  жителей  43  —
    пенсионеры  (55,8  %).  Даже  в
    Таблица 3
    сравнительно  благополучном
    Демографическая  динамика
    мордовском  селе  Напольное  с
    в  Сыресинском  сельском  поселении
    Порецкого района в период 2001 — 2005 гг., чел.
    численностью  жителей  1,5 тыс.
    доля  пенсионеров  составляла
    Показатель 2001 г. 2002 г. 2003 г. 2004 г. 2005 г.
    треть населения, причем половина из их числа находилась в воз- Рождаемость
    2
    4
    2
    2
    4
    Смертность
    19
    23
    26
    23
    31
    расте  70  лет  и  старше9 .

    49

    Исторические  науки

    Ясно, что  этнические процессы среди мордвы  России  имеют в  зависимости
    от территории ее расселения различную динамику и этноидентификационные
    последствия.  Основным  направлением  этих  процессов  остается  неуклонное
    уменьшение  доли  лиц  с  родным  мордовским  языком.  В  любом  случае  следует
    помнить,  что  процессы  деэтнизации,  т. е.  потери  этносом  или  его  отдельными
    представителями своих этнических черт, начинаются именно с утраты родного
    языка, приводя в дальнейшем к национальному обезличиванию.
    Одним из важных факторов, сказывающихся на этнодемографии современной мордвы, являются этнически смешанные браки. Наши экспедиционные наблюдения  подтверждают,  что  независимо  от  места  жительства  практически  во
    всех смешанных мордовско-русских семьях Чувашии принято говорить по-русски и почти всегда дети в таких семьях принимают русскую национальность 10 .
    Именно поэтому мордовско-инонациональные браки с учетом их учащения будут оставаться существенным сдерживающим фактором воспроизводства идентичности  мордовского  этноса.  При этом,  как  утверждает  большинство  специалистов (В. А. Тишков и др.), для всех определенно ясно, что снижение численности того или иного этноса совсем не тождественно депопуляции или физическому  исчезновению  его  представителей,  чаще  означая  смену  ими  этнической
    идентичности, т. е. ассимиляцию в пользу другой культуры.
    Библиографические ссылки
    1

      НА  ЧГИГН.  Отд-ние  X.  Материалы  переписей  по  Чувашской  Республике.
     См.: Иванов В. П. Этническая карта Чувашии. Чебоксары, 1997. С. 71.
    3
     НА ЧГИГН. Отд-ние Х.
    4
     Там же.
    5
     Там же.
    6
     Там же.
    7
      См.:  Демографическая  динамика  финно-угорских  народов  России  /  Н.  Г.  Логинова
    и [др.] // Вестн. НИИ гуманитар. наук. при Правительстве Респ. Мордовия. 2013. № 3. С. 7 — 20.
    8
      См.:  Полевой  материал  автора.  Экспедиция  2008  г.  ;  Демографическая  динамика  финноугорских  народов…
    9
     См.: Иванов В. П. Указ. соч. С. 81.
    10
     См.: Ягафова Е. А. Чувашско-мордовское взаимодействие в Урало-Поволжье в XVIII —
    XX вв. // Центр и периферия. [Саранск]. 2009. № 4. С. 96 — 101.
    2

    Поступила 02.06.2014 г.

    50

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    УДК 930(=511.152)
    М. А. Бибин
    M. A. Bibin

    РЕГИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
    О ПРОИСХОЖДЕНИИ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА
    REGIONAL HISTORIOGRAPHY
    ABOUT THE ORIGIN OF THE OLD RUSSIAN STATE
    Ключевые слова:  Русь,  мордва,  эрзя,  мокша,  меря,  мещера,  мурома,  весь,  чудь,  балты.
    В статье дается историографический обзор проблем возникновения и образования Древнерусского  государства;  подвергаются  сомнению  и  критическому  анализу  утверждения  некоторых исследователей о решающей роли одного из мордовских племен (эрзи) в происхождении и
    образовании  государственности  у  восточных  славян.
    Key words: the Rus state, the Mordvins, the Erzya, the Moksha, the Merya, the Meshchera, the
    Muromians,  the Veses,  the  Chudes,  the  Balts.
    The article gives a historiographical overview of problems of beginning and formation of the Old
    Russian  state, as  well as  approvals of  some researchers  about  the decisive  role of  one of  Mordovian
    tribes  (the  Erzya)  in  origin  and  formation  of  the  statehood  of  the  Eastern  Slavs  are  questioned  and
    analyzed  critically.

    Издавна  по  вопросу  «откуда  есть  пошла  земля  русская»  ведутся  бесконечные споры, длительность которых во  многом объясняется  противоречиями в  источниках,  обилием домыслов и  догадок у  авторов,  начиная  с самых  древних.
    В  исторической  литературе  имеется  около  20  различных  ответов  на  животрепещущий вопрос, связанный с происхождением Руси. Основная же борьба, которая не  прекращается  и сегодня, шла  между норманистами и  их противниками. Однако никто не ожидал, что в эту борьбу включатся члены правления Республиканского  общественного  фонда  спасения  эрзянского  языка  А.  М.  Шаронов и И. Ф. Эрзяйкин. Первый из них — филолог по образованию, второй — подполковник в отставке, прослуживший  в Вооруженных Силах  Союза ССР  с 1958
    по 1986 г. Одному из них, в частности Шаронову, в последнее время не дают покоя
    лавры «великого ученого» в области мордовской словесности, а другому — в области военной истории, в связи с чем они решили удивить весь европейский и отечественный научный мир  новыми «открытиями» в истории  российской государственности.
    Не изучив необходимых археологических и лингвистических источников, слабо  разбираясь  в  летописных  сказаниях  и  в исторических  реалиях, они  самоуверенно  рассуждают  и  смело  утверждают  если  уж  не  о  главной,  то  о  решающей
    роли одного из мордовских племен, в данном случае эрзи, в происхождении и образовании  государственности  у  восточных  славян.  Однако  их  выводы  являются
    беспочвенными, ничем не подкрепленными и ошибочными. Работу И. Ф. Эрзяйкина  мы рассматривать не  будем, так  как она представляет собой краткий  пересказ  книги  А.  М. Шаронова.  В  подтверждение  своей  гипотезы  приведем  основ© Бибин М. А., 2014

    Исторические  науки

    51

    ные выводы Шаронова, прозвучавшие в его работе «Эрзя, меря, русь в историографии России»1 .
    А.  М.  Шаронов  считает,  что  Русь  возникла  на  земле  финно-балтийских
    народов (эрзя, меря,  мещера, мурома,  весь, карела, чудь, балты), населявших
    (и населяющих) Среднюю и Верхнюю Волгу, Оку, пределы озера Ильмень, Белого  и  Балтийского  морей,  Кольского полуострова,  бассейна  Днепра,  и  выступала
    сначала  как  Биармия,  а  затем  как  Новгородское  княжество.  Население  Новгородского княжества, полагает он, состояло из финно-балтийских народностей. Реальность существования летописных словен и их этническая принадлежность на
    строго  научной  основе  не  установлены,  возможно,  что  это  виртуальное  племя,
    родившееся  под  пером  автора  «Повести  временных  лет»  Нестора  или  позднейших  переписчиков.  Сведения  о  пребывании  словен  как  славянского  племени  на
    Новгородской земле сомнительны. Поклонение словен меряно-эрзяно-мещерским
    богам —  Перуну, Велесу  и др.,  по мнению Шаронова, говорит  в пользу меряноэрзяно-мещерской этнической принадлежности [Шаронов, с. 232].
    Колонизация  мери,  эрзи,  мещеры,  веси,  чуди  и  муромы,  занимавших  сотни
    тысяч  квадратных  километров  территории,  якобы  словенами,  насчитывавшими
    несколько  десятков  человек  в  Новгороде,  отмечает  А.  М.  Шаронов,  в  принципе
    была  невозможна,  ибо  «колонизируемые»  народы  численно  превосходили  их  в
    тысячи раз. Виртуальных словен, занимавшихся колонизацией финнов, приходилось  приблизительно  1  чел.  на 10  тыс.  км 2 .  Это  то  обстоятельство,  при  котором
    о колонизации говорить в принципе нельзя.
    А. М. Шаронов полагает, что «гипотеза о славянском происхождении Руси
    не имеет достаточных научно подтвержденных фактологических оснований, она
    противоречит  письменным свидетельствам  арабских и византийских  авторов
    X — XII вв. о русских и славянах» [Там же]. Рассматривая вопрос о возникновении Руси и ее национальной принадлежности, Шаронов пишет, что автор «Повести  временных  лет»  Нестор  вопрос  о  происхождении  Руси  и  русского  народа
    решал, ориентируясь на славянство; славянский уклон в «Повести временных лет»
    есть результат либо заблуждений летописца, либо политической установки, либо
    плод  позднейшей  редакции; известно, что  во  времена Киевского  княжества славян как коренных народов  на его территории не было [Там же, с. 233].
    Сообщение  Константина  Багрянородного  о  том,  что  в  Х  в.  Киев  назывался
    Ки-авой или Киуй-авой, считает А. М. Шаронов, указывает на эрзянское происхождение  названия  этого  города.  Арабское  Kiiawa  на  русском  и  эрзянском  языках звучит  как  Ки-ава  (по-эрзянски  ки  —  дорога,  ава  —  мать,  что  означает  начало  дороги,  развилка  дорог).  Киев  (Ки-ава)  действительно  стоял  на  развилке
    дорог.  Ки-ава  стала  Киевом  позднее,  когда  формировавшийся  русский  этнос  в
    результате смешения различных этносов и языков (эрзи, мери, муромы, веси, чуди,
    карелов, балтов, финнов) приобрел качественно новый облик и новое этническое
    создание.  В  882  г.,  когда  «И  седе  Олег,  княжа  в  Киеве,  и  рече:  „Се  бути  мати
    всем градом русским“», Киев назывался Ки-авой, в противном случае  этот город  Олег  назвал  бы  не  матерью,  а  отцом  городов  русских.  Не  мог  Олег  город,
    имевший  название  мужского  рода,  назвать  «матерью».  Олег  назвал  народы
    (воинов из разных племен), пришедшие с ним в Ки-аву (Киев), «русью» потому,
    что  они  были  уже  «русью»  из  Новгородской  земли  [Там  же].

    52

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    А.  М.  Шаронов  утверждает,  что  слово  «русь»  имеет  эрзяно-мерянское  происхождение.  В  его  основе  лежит  эрзянское  название  реки  Волги  —  Ра.  От  Ра
    произошли  этнонимы  «эрзя»,  что  означает  «народ,  живущий  на  Ра»,  и  «русь»,
    имеющий аналогичное значение. Данный тезис он подтверждает наличием топонимов  с корнем «ра» на новгородских,  московских и других  землях: Росусь  —  город на земле вятичей; Руза — река в Московской области; Руза — город на реке
    Рузе; Русиново — село в Калужской области; Руса (Русь) — город на Новгородской  земле  в  устье  р.  Порусьи и  т.  д.  [Там  же].  С  корнем  «ра», отмечает  Шаронов,  связано  название  озера  Ильмер  (Илмера),  восходящее  к  имени  «меря».  Поиски  слова  «русь»  за  пределами  эрзяно-меряно-русской  земли,  по  его  мнению,
    обусловлены антифинской и антирусской направленностью русской историографии,
    стремлением проигнорировать подлинную эрзяно-меряно-русскую историю, отдать
    ее  «восточным  славянам»,  которых  в  действительности  не  существует  [Там  же,
    с. 234]. По мнению Шаронова, в Новгородской земле слово «Русь» означало народ и государство, в Киеве — князя и его дружину, пришедших из Новгородского
    княжества  и  здесь  представлявших  его  [Там  же].
    Эрзяне в VIII — XII вв., считает А. М. Шаронов, проживали чересполосно и
    совместно  с  балтами  и  финнами  на  Белом  и  Балтийском  морях,  на  Волхове  и
    Ильмене,  на  Волге  и  Оке.  В  начале  XIII  в.  чудь  ерза  проживала  в  Ливонии,  у
    Чудского озера. В процесс образования русской народности финны и балты трансформировались  в Русь.  Современные  эрзяне  — потомки  древних  эрзян,  сохранившие свою идентичность на  своих восточных  приволжских  и приокских землях.  Они,  кроме  имени  «эрзя»,  назывались  также  «меря»,  «мещера»,  «мурома»,
    «чудь»,  «весь»  и  «русь».  Все  они  вместе  представляют  собой  один  единый  народ. В сочинении Иордана 2 эрзя упомянута под именем «Мереns», что на латинском  языке  означает  «достойный»  [Шаронов,  с.  234].
    «Славянская колонизация»  эрзяно-мерянских  земель,  по  определению  А.  М. Шаронова,  является  мифом,  который  не  подтверждается  данными  топонимики,
    лингвистики, антропологии, этнографии, мифологии, археологии и историческими
    реалиями. Мнимые «славяне-колонисты» не оставили о себе никаких следов в названных сферах [Там же]. Гены русского человека, по мнению Шаронова, являются эрзяно-меряно-мещерскими, чудьскими, вепскими,  балтскими, они определили
    антропологию  русского  человека,  его  духовную  культуру  [Там  же].  Противопоставление руси финнам и эрзе, балтам, пишет он, «недопустимо по всем правилам логически правильного мышления, ибо финны, балты и эрзя, меря и чудь и
    есть Русь, включая население, территорию, язык, государственность» [Там же, с. 235].
    Русский  язык,  отмечает  А.  М.  Шаронов,  отличается  от  славянских  языков
    фонетически и морфологически, полногласием и свободным ударением, взятыми
    из  эрзяно-мерянского  языка,  что  не  позволяет  его  считать  одним  из  «восточнославянских» языков  [Там же,  с.  236].
    В пользу эрзяно-мерянского  происхождения Руси,  полагает А.  М.  Шаронов,
    свидетельствует  древнерусский  пантеон,  в  котором  высшими  божествами  являлись эрзяно-мерянские боги Перун, Велес, Мокошь, стоявшие в Ростове, Новгороде, Киеве и других городах… Поклонение Олега и варягов этим богам указывает
    на их меряно-эрзянскую принадлежность и проясняет проблему их призвания из
    Скандинавии. Идолу Велеса поклонялись ильменские словене, что снимает воп-

    Исторические  науки

    53

    рос об их славянской принадлежности [Там же, с. 237]. Эрзя, меря, мещера, мурома,  чудь  и  весь, заключает  автор,  есть  один  народ с  одним языком  с  диалектными различиями, трансформировавшийся в Русь. Мурома, или морамор, означает «песенный народ»: «мора» по-эрзянски — песня, «морамо» — пение [Там же].
    Принятая за аксиому теория о формировании эрзи как народа в междуречье Оки
    и Волги, по мнению А. М. Шаронова, ошибочна. Этногенез эрзи охватывал районы Прибалтики, Белого моря, территорию новгородских, псковских, смоленских земель,  Верхнего  и  Среднего  Поднепровья,  что,  в  частности,  доказывается  проживанием в начале XIII в. племени чудь ерза на берегу Чудского озера [Там же, с. 238].
    Обнаружение концептуального сходства эрзянской мифологии и героического
    эпоса с мифологией и эпосом Древней Греции и Рима, Шумер и Египта позволяет
    А.  М.  Шаронову  «выводить»  эрзян  из  средиземноморского мира  [Там  же].
    «Восточные славяне», по мнению А. М. Шаронова, есть вербально-виртуальная категория. Русские изначально, считает он, являлись эрзяно-меряно-мещеровепским,  чудьским  и  балтским  народом,  совершенно  свободным  от  славянства
    [Там  же].  Эрзяне  в  IX  —  XIII  вв.,  отмечает  Шаронов,  занимали  пространства
    центральной и Северной Руси от Балтийского и Белого морей до Верхней и Средней Волги,  охватывая бассейн озера  Ильмер  (Ильмень), рек  Волхов,  Ока,  Москва,  Клязьма,  Сура,  Мокша,  Цна,  проживая  совместно  и  чересполосно  с  балтами и финнами. В процессе слияния балто-финских племен шла их трансформация в  Русь [Там же,  с. 233].  Русь  и  эрзя  —  одно  и  то  же,  делает  вывод  Шаронов. В плане их этнической принадлежности различий между ними нет. Вследствие  масштабности  занимаемой  территории эрзяне  и  русские  подразделялись
    на  племенные  группы,  полагает  он,  отличавшиеся  друг  от  друга  по  языку,  этнографической  культуре,  уровню  общественного  развития.  При  этом,  отмечает
    Шаронов, на западе они взаимодействовали с германцами и балтами, на Волге и
    Оке — с иранцами и тюрками, что накладывало отпечаток как на их язык, так и
    на антропологические  особенности  [Там  же].
    Эрзяне  и  русские,  считает  А.  М.  Шаронов,  имели  совместное,  или  общее,
    государственное  образование,  подобное  Муромо-Рязанскому,  Владимиро-Суздальскому,  Ростовскому  и  другим  княжествам  в  системе  русско-эрзянского
    мира  IX  —  XIII  вв.,  —  Пургасова  Русь  [Там  же].  Пургасова  Русь,  по  мнению
    Шаронова,  является  единственным  на  русско-эрзянской  земле  княжеством,  в
    названии  которого  присутствует  слово  «Русь».  Это  указывает,  полагает  он,  на
    идентичность в летописном сознании понятий «эрзя» и «русь», а также свидетельствует  о  том,  что  Русь  берет  свое  начало  от  эрзи  [Там  же].
    Таким образом, А. М. Шаронов «открывает» новую веху в изучении древней
    истории нашей страны. Схема его теоретических измышлений и рассуждений до
    неузнаваемости  искажена  и очень  проста:  известное  узкому  кругу  специалистов
    в  реальности  малочисленное  племя  «эрзя»,  заселявшее,  по  его  мнению,  огромную  территорию  Северной  Руси  и  Восточно-Европейской  равнины,  объединило
    вокруг  себя  родственные  ей  финно-угорские  народы,  которые  вместе  с  балтами
    создали  древнерусскую  народность  и  Русь.  Они  же,  вместе  взятые,  опять  же
    объединенные в единое целое под эгидой эрзи и под его руководством, образовали  Древнерусское  государство.  В  то  же  время  в  работе  Шаронова  не  определены и неясны время, направления и характер эрзянского заселения указанной им

    54

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    огромной территории. Всю спорность данной проблемы можно отразить следующими словами: «Итак, эрзяне, эрзяне, эрзяне — одни и всюду. Они наполняют
    собственную  землю.  Они  же  заселяют  и  всю  северную,  западную  и  срединную
    Россию»  [Там  же].  Удивительная  плодовитость!  Однако  куда  же  делись  остальные — кривичи, радимичи, поляне, северяне, вятичи и другие? А им, т. е. славянам,  в  работе  Шаронова  места  не  находится,  они  не  существовали  и  их  просто
    на Восточно-Европейской равнине не было, поэтому они в образовательных процессах Древней Руси никакой роли не сыграли и не участвовали. Куда они подевались у Шаронова  —  одному Богу известно.
    Как  нам  представляется,  бесспорным  является  то,  что  с  первых  лет  своей
    истории восточные славяне жили на одних территориях с финно-угорскими и балтийскими племенами. В «Повести временных лет» перечислены народы, которые
    отдавали  дань  Руси,  —  чудь,  меря,  весь,  мурома,  черемись,  мордва,  пермь,  печера, ямь,  литва, замигола, корсь, норома,  либь. Все эти племена поддерживали
    активные хозяйственные связи со славянами, часто вступали в военно-политические союзы. Шли процессы культурно-бытового заимствования, заключались межплеменные браки. Некоторые финские (меря, мещера, мурома) и балтийские (голядь)  племена  полностью  «растворились»  в  славянском  этническом  массиве.
    Среди историков и этнологов признается роль финно-угров (но не одних эрзян) в формировании как древнерусского этноса, так и великорусской народности.  Никто  пока  из  отечественных,  да  и  зарубежных  исследователей  древней
    истории  Руси,  кроме  А.  М.  Шаронова,  не  решился  утверждать  о  главенствующей роли эрзян в формировании древнерусского этноса и великорусской народности. Взаимовлияние славян  и финно-угров отрицать невозможно.  Однако, как
    нам представляется, при этом доминировал не эрзянский, как считают А. М. Шаронов и И. Ф. Эрзяйкин, а славянский элемент. В целом же ассимиляция проходила мирно. Волны славян-переселенцев перекатывались через финно-угорские
    поселения,  оставляя  рядом  с  ними славянские  деревни,  села,  хутора.  Смешанные  браки  сопровождались  переходом  целых  родов  у  мерян,  мещеры,  муромы
    на русский язык.
    Большинство финно-угров крестились  по  православному  обряду, брали русские имена и фамилии. В карельских рунах и других литературных памятниках
    русские  называются братьями.  Финно-угры  участвовали  в русских  военных  походах  в Византию,  Швецию,  в битвах  против  тевтонских  и ливонских  рыцарей.
    Немало финнов находилось в ближайшем окружении киевского князя и местных
    князей. Меряне в 1-м тыс. заселяли  территорию на месте современных Москвы,
    Ярославля, Костромы, Иванова, Владимира, Суздаля. В этих краях русско-мерянское двуязычие  сохранялось кое-где в глухих  углах вплоть до начала  XVI в.  Ассимиляционные процессы были  характерны как для мещеры и муромы, обитавших  на  Оке, так  и  для  северных  финно-угров  —  веси,  карелов,  чуди,  ижоры,  а
    позднее — для поволжских и зауральских зырян (коми), пермяков, мордвы, удмуртов,  марийцев,  остяков  (ханты) и  вогулов (манси).  В  действительности многие проблемы истории Северо-Восточной Руси, в большинстве поставленные еще
    в XIX столетии, остаются дискуссионными. Сложность и запутанность проблем
    этнической истории связаны с тем, что соответствующие письменные источники
    крайне скудны, а археологические комплексы далеко не всегда можно идентифи-

    Исторические  науки

    55

    цировать  этнически.  Для  этнических  процессов  в  Северо-Восточной  Руси  переломным явился период раннего Средневековья  (IX — XI вв.), когда  в Волго-Окском  междуречье на базе нескольких  компонентов формировалась  новая этническая  общность — древнерусская, но какова и  насколько  велика была  роль  эрзян
    в этих этнических процессах или в формировании древнерусской общности пока
    никому,  кроме  А. М. Шаронова, не известно.
    Одним из крупнейших финно-угорских народов была меря, которую А. М. Шаронов  с  полной  на  то  уверенностью  отождествляет  с  эрзей  и  называет  «эрзямеря».  Эрзя-меря  занимала  обширную  территорию  Ярославской,  Костромской,
    Новгородской, Архангельской, Вологодской, Тверской, Московской, Владимирской,
    Рязанской, Нижегородской и других областей, где сформировался древнерусский
    народ. С этим трудно не согласиться, но причем тут эрзяне и что общего у них с
    мерянами? Еще в  конце XIX столетия  в 1887  г. на VII  Археологическом съезде
    (Ярославль) были затронуты проблемы, касавшиеся судьбы дославянского финно-угорского населения Залесского края — мери. Этому была посвящена работа Т. С. Семенова, не утратившая своей актуальности и в настоящее время. Автор,
    опираясь на разнообразные источники, включавшие данные топо- и гидронимии,
    языка и археологии, пришел к выводу, что «черемиси (мари, мар) не только близко  родственны  с  мерянами,  но  они  не  суть  ли  даже  прямые  потомки  мерян»3 .
    Спустя более  полувека П.  Н. Третьяков  заявил, что  «таинственная меря Начальной летописи, породившая столько гипотез и споров в русской историографии», отличается  как  от  мордовско-муромских,  так  и  от марийских  племен 4.  Вопрос  остается  открытым  и  до  настоящего  времени  еще  не  решен.
    Финно-угорская этническая группировка «меря» впервые упоминается в сочинении историка VI в. Иордана5, затем неоднократно фигурирует в русских летописях как  народ,  населявший берега озер Ростовского (Неро) и Клещина  (Плещеево).  В  859  г.  о  мере  говорится  как  о  племени,  с  которого  брали  дань  варяги.
    Отмечено ее участие в важнейших политических событиях русской истории. Так,
    в 882 г. меря участвовала в походе князя Олега, когда установилась его власть в
    Киеве,  а  в  907  г.  —  в  экспедиции  русских  дружин  в  Византию.  Значительный
    интерес  представляют  известия  об  участии  мери  в  восстаниях  в  суздальской
    земле 1024 и 1071 гг. 6
    В  житиях  святых  и  других  источниках  сообщается  о  существовании  в  Ростове  Великом  вплоть  до  XII  в.  «Чудского  конца»,  но  не  эрзянского.  «Заблудшая
    чудь» убила в 70-х гг. XI в. епископа Леонтия Ростовского, объявленного затем
    святым. В XV — XVI вв. в ярославском Поволжье не только помнили  о какомто чудском населении (мере), жившем здесь еще до прихода славян, но и следовали  различным  финно-угорским  обычаям  —  боготворили  «хозяина»-медведя,
    в утке видели прародительницу мира, поклонялись камням, например, «синему»  камню,  лежавшему  на  берегу  Плещеева  озера.  Эти  «бесовские  наущения»
    жестоко преследовались православной церковью, но далеко не всегда церковники
    были в силах преодолеть влияние старых языческих традиций 7 .
    Особенно  отчетливо местные финно-угорские корни, но не эрзянские, прослеживаются в «Сказании о построении града Ярославля» — источнике позднем
    (XVIII в.), но имеющем древнюю подоснову. В «Сказании…», в частности, говорится:  «И  се  бысть  селище,  рекомое  Медвежий  угол,  в  нем  же  насельницы

    56

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    человецы,  поганыя  веры  —  языцы  зли  сущее…  Идол  ему  же  кланастасе  сии,
    бысть  Волос,  сиречь  скотий  бог»8.  Идол  Волоса  стоял  среди  Волосовой  логовины, где  находилось святилище,  горел  жертвенный огонь,  совершались  обряды  и
    жертвоприношения. У жителей особым почетом и уважением пользовался волхв,
    исполнявший все  эти  обряды.  Затем описывается  борьба  князя  Ярослава  с обитателями  Медвежьего  угла.  Сначала  «люди  сии  клятвою  у  Волоса  обеща  князю
    житии в согласии и оброцы ему даяти, но точию не хотяху крестишися». Это сообщение, несомненно,  свидетельствует об упорном  сопротивлении христианизации  края  в  XI  в.  Когда  Ярослав  явился  в  Медвежий  угол  крестить  язычников,
    произошло  следующее:  «Но  егда  входи  в  сие  селище,  людии  его  испустиши  от
    клети  некоего люта зверя и псов, да  растешут  князя и  сущих с  ним. Но господь
    сохранил  Благоверного  князя:  сей  секирою  своею  победи  зверя»9 .  Этот  «некий
    зверь», очевидно, был медведь, которому поклонялось мерянское население Верхнего  Поволжья10 . Содержался  ли  он  в  клети на  селище? В  связи  с  этим следует
    вспомнить  как  выкармливали  медведя,  для  того  чтобы  совершить  его  ритуальное  убийство  во  время  медвежьего  праздника.  Судя  по  «Сказанию…»,  культ
    медведя  здесь  сочетался  с  поклонением  Велесу  (Волосу)  —  «скотьему  богу»,
    но  не  эрзянскому,  а  новгородских словен 11, которые заселяли  Верхнее  Поволжье
    в IX —  XI вв.
    Таким образом, в язычестве данного региона были представлены мерянские
    и  славянские  элементы  духовной  культуры,  но  только  не  эрзянские.  Последние
    письменные сообщения о мере относятся к концу XI в., затем это племя исчезло
    из поля зрения  летописца и исследователям пришлось искать иные пути. Созвучие названий  «мери»  и  «мари» (черемиси),  частое  чередование  букв  «а»  — «ё»,
    корней  «мар»  —  «мер»  в  наименованиях  рек,  озер,  населенных  пунктов  ВолгоОкского междуречья заставили их обратиться  к данным топонимики и гидронимики. На основе лингвистических исследований была определена обширная территория, занимаемая  мерей в  эпоху раннего  Средневековья, и  проведена прямая
    связь между летописной мерей и марийцами 12 , но не эрзянами.
    Существует точка зрения, согласно которой меря в качестве одной из составляющих принимала участие в формировании современных марийцев. Видимо,
    меря и древние марийцы являлись родственными народами и можно говорить о
    наличии в эпоху раннего Средневековья какой-то финно-угорской общности здесь,
    на  северо-востоке.  Однако  это  не  дает  оснований  для  полного  отождествления
    мери с современными марийцами, и тем более с эрзянами 13. Различие судеб этих
    двух этнических групп, видимо, состоит в том, что одна из них (меря) была полностью ассимилирована славянами. В связи с этим она исчезла со страниц летописей  (хотя  и  прослеживается  археологически  еще  некоторое  время),  а  другая
    (мари) сохранилась и позже оформилась в народность 14 .
    С IX в.  на всей территории Волго-Окского  междуречья стремительно проходила ассимиляция мери славяно-русскими переселенцами, передвигавшимися сюда
    из северо-западных земель, что привело к исчезновению мерянского этнокультурного  массива  в  начале  XII  в.  Не  везде  данный  процесс  шел  одинаково  полно  и
    быстро.  В  стороне  от  магистральных  путей  вплоть  до  XII  —  XIII  вв.  сохранились  старые  традиции  и  многие  местные  черты.  Примером  может  служить  Зубаревский могильник  вблизи впадения  Шексны в Волгу  (сейчас это  место нахо-

    Исторические  науки

    57

    дится  под  водами Рыбинского  водохранилища).  Здесь и в  погребальном обряде,
    и в инвентаре хорошо зафиксированы финно-угорские мерянские15 , но не эрзянские,  элементы.
    Поэтапность процесса ассимиляции обусловила наличие нескольких археологических  групп  мери 16 .  Каждая  из  них  соответствует  определенному  периоду  в
    освоении рассматриваемого района славяно-русским населением. Элементы ярославской, владимирской, костромской, но не эрзянской, мери выявлены в древнерусских, но опять же не в древнемордовских, могильниках и отражают процессы
    ее ассимиляции. Ярославские памятники с финно-угорскими элементами, но не с
    эрзянскими,  относятся,  главным  образом, к  IX —  X  вв.,  владимирские  —  Х  —
    XI  вв.,  а  костромские — к  XI  —  XII  вв.  Финно-угорские  элементы  значительно
    представлены в таком ключевом центре ярославского Поволжья, как Тимерево17 ,
    но  ни  один  археолог  не  сказал,  что  они  являются  мордовскими.  Однако  точные
    этнические  определения  в  большинстве  случаев  затруднительны.  Это  говорит  в
    пользу того, что данный регион — окраина земли мери — в первую очередь, был
    затронут  передвижением  населения  из  Новгородской  земли,  а  местные  жители
    вошли  в  состав  нового  населения,  довольно  быстро растворившись  в  его  среде.
    Несмотря  на то  что основной  костяк  пришлого  населения  составляли  новгородские  словене,  оно  являлось  смешанным,  и  это  подтверждается  результатами  керамического  материала  Тимеревского  комплекса 18 .  Находились  ли  в  составе
    местных жителей или среди пришлого населения эрзяне — неизвестно, и археологическими данными это пока не подтверждено.
    Владимирская  меря  —  это  «классическая»  меря,  и  именно  о  ней,  прежде
    всего  сообщают  русские  летописи.  Для  курганных  некрополей  на  Владимирской  земле,  располагающихся,  главным  образом,  по  основным  речным  путям,
    характерно смешение славянских и финно-угорских (мерянских), и вполне возможно, мордовских элементов. Многоярусное расположение кальцинированных
    костей человека, вещи гнездовского типа и в то  же время находки финно-угорских шумящих украшений (глиняные лапы и кольца, вещи и амулеты, связанные
    с культами  животных и  птиц,  проволочные височные  кольца с замками  в виде
    круглого  щитка)  позволяют  усматривать  в  комплексах  различные  этнические
    традиции 19 , в том числе, наверное, мордовские и, вполне возможно, эрзянские,
    но  почему-то  об  этом  еще  не  написал  ни  один  археолог.  Если  даже  предположить, что шумящие украшения или проволочные кольца являются эрзянскими,
    то  это  еще  не  говорит  о  том,  что  эрзяне  являются  основателями  мерян  и  что
    эрзяне  и  меряне  —  одно  и  то  же.  Это  только  свидетельствовало  бы  о  связях  и
    торговых отношениях между этими финно-угорскими народами. Владимирские
    курганы находятся в районе, где процесс обрусения мери, а не ее эрзянизация,
    проходил наиболее активно.
    В  костромском  Поволжье  только  в  XI  —  XIII  вв.  древнерусское  население
    сформировалось  в  результате  смешения  местного  мерянского  населения  с  переселенцами из ярославского Поволжья и непосредственно из новгородских земель20 .
    На сегодняшний день мы не располагаем ни археологическими данными, ни какимилибо другими письменными источниками, которые бы свидетельствовали о том,
    что в формировании древнерусского населения костромского Поволжья в XI —
    XIII вв. принимали участие эрзянские или мордовские племена.

    58

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    В целом, как пишет известный этнолог И. В. Дубов, в IХ — XIII вв. в культуре  русского  населения  северо-востока  прослеживается  определенное  возрождение старых традиций, археологически выявляемое на материалах могильников,
    поселений  (орудия  труда,  предметы  быта,  амулеты,  украшения).  Это  связано  с
    тем, что изолированность различных групп разноэтнического населения, характерная для первого этапа славяно-русской колонизации региона, сменилась активными контактами, взаимопроникновением культур. Мерянские элементы органично
    усваивались новой формировавшейся общностью и должны рассматриваться как
    неотъемлемая часть сплава разноэтнических традиций в древнерусской культуре
    с  ведущим  славянским  компонентом.  Комплексное  изучение  источников  позволяет сделать вывод, что обрусевшая финно-угорская группировка мери как важная  составная  часть  русского  населения  Волго-Окского  междуречья  во  многом
    определила  своеобразие  его  языка  и  этнического  типа 21 .
    В дореволюционной историографии понятие «формирование древнерусского
    этноса»  (а  затем  и  великорусского  этноса)  в  Верхнем  Поволжье  подменялось,
    а  точнее,  сводилось  к  процессу  заселения  данной  территории  славянами,  что
    было принято обозначать термином «колонизация». В работах М. П. Погодина,
    С. М. Соловьева, М. С. Грушевского и других историков процесс сложения древнерусской народности на северо-востоке представлен как непрерывная колонизация этого района словенами и кривичами, но не эрзянами. В. О. Ключевский отмечал,  что  «переселенцы  из  разных  областей  старой  Киевской  Руси,  поглотив
    туземцев-финнов,  образовали  здесь  плотную  массу,  однородную…  ту  массу,  которая  послужила зерном  великорусского племени»22 . Как  писал С. М.  Соловьев,
    «славянские племена… получают  над финскими  племенами  материальное и  духовное преимущество,  перед которым  те  и  должны  были преклониться»23.  Многие историки и краеведы полагали, что местные финно-угры были ассимилированы пришлым славянским населением. Этот процесс, как они полагали, носил преимущественно  мирный характер24 .
    Славянское,  а  не  эрзянское  заселение  северо-востока,  или  Залесской  земли,
    началось  в  IX  —  Х  вв. 25 ,  и  оно  означало  не  просто  передвижение  населения,  а
    начало  процесса  феодализации,  становления  здесь  государственности  и  формирования древнерусской народности 26 . В IX в. на территории Волго-Окского междуречья, заселенной финно-уграми (не одними эрзянами), появились славяне, которые  либо создавали  новые поселения, либо  оседлали на уже обжитых местах.
    Основными путями продвижения славян были реки, входившие в систему Волжского пути, и начиная с этого времени он из внутреннего водного пути финно-угорских племен превратился в торную дорогу новгородских словен в их движении в
    Залесскую  землю.  Первоначально  новое  население  обосновалось  в  небольшом
    регионе,  по  крайней  мере,  только  здесь,  в  Волго-Окском  междуречье,  известны
    славяно-русские  древности  IХ в.  — от  места  впадения  р.  Которосли  в  Волгу до
    Плещеева  озера 27 .
    Выяснено,  что  поток  переселенцев  из  новгородских  земель  был  неоднороден по своему  этническому составу, но  ни  один археолог не сказал,  что в этом
    составе  находились эрзяне. Переселенцы расселялись в основном на левобережье Волги, «но некоторые группы их проникали и оседали в отдельных районах
    по  правую  сторону  Волги,  особенно  на  территории  нынешних  Ярославской  и

    Исторические  науки

    59

    отчасти Ивановской областей»28. Они принесли с собой много нового. Во-первых,
    получило  распространение  пашенное  земледелие,  что  вызвало  своего  рода  революцию в экономике. Славяне и пришедшие с ними скандинавы, а не эрзяне,
    включили  данный  регион  в  сферу  международной  торговли.  Новым  населением,  а  не  эрзянами,  был  создан  ряд  торгово-ремесленных  центров,  прообразов
    раннефеодальных древнерусских городов. Изменения происходили и в духовной
    культуре, в идеологии. Появился новый погребальный обряд «курган», не характерный  для  мордовских  племен 29 .
    В Х в. славяне  расселились из этого  района  по  всему Суздальскому  ополью
    вплоть до р. Клязьмы.  В это же время прослеживается их  движение из ярославского Поволжья в Белозерский край, но были ли среди них эрзяне — неизвестно.
    Конечно,  данная  схема  не  исключает  прямого  проникновения  переселенцев  из
    Новгородской  земли  в  Белозерье  и  в  южные  районы  Волго-Окского  междуречья
    из  Верхнего  и Среднего  Поднепровья.  Г.  Г.  Мельченко предполагает,  что  в  заселении  ярославского  Поволжья  и  Белозерья  принимало  участие  одно  и  то  же  в
    этническом отношении население из Новгородской земли. Летописные источники
    ничего  не  сообщают  о  том,  когда  и  откуда  впервые  появились  славяне  в  ВолгоОкском  междуречье.  Однако  тот  факт,  что  северные  славянские  группы  (словене
    и кривичи) фигурируют в общерусских событиях IХ в. наряду с весью  и  мерей,
    но  не  с  эрзей,  позволяет  предполагать,  что  первые  волны  славянских  переселенцев  двигались  на  северо-восток  именно в  IХ  столетии.  Попадали  они  сюда
    из  регионов  обитания  вышеназванных  славянских  племен 30 .  В  ХI  —  ХII  вв.  в
    Волго-Окском междуречье усилился приток населения с юго-запада Руси, а северо-западное направление отходило на второй план, хотя традиционные связи
    сохранялись  вплоть  до  XVII  в. 31
    Расселение  славян  в  Волго-Окском  междуречье  на  разных  этапах  носило  и
    различный  социально-экономический  характер.  Это,  безусловно,  отражалось  на
    этногенетических процессах.  Так,  на  первом  этапе  в  IХ  в. появление  здесь славян обусловливалось, видимо, торгово-ремесленными причинами. При этом новое
    население появлялось вначале либо в центрах, занимавших важное ключевое положение на  Волжском пути,  либо создавало таковые  на местах, имевших аналогичное  значение.  Новые  поселенцы-славяне  появились  в  старых  мерянских  (не
    путать с эрзянскими) племенных центрах типа Сарского городища или Клещина.
    И  поскольку  в  это  время,  как  считает  И.  В.  Дубов,  уже  далеко  зашел  процесс
    разложения родоплеменной структуры в финно-угорской среде, славяне, обладая
    более высокой материальной и духовной культурой, довольно быстро заняли здесь
    главенствующее положение32. Феномен формирования древнерусской народности,
    как,  впрочем,  и  древнемордовской,  чрезвычайно  сложен  и  многогранен.  Здесь
    налицо и расселение славян, ассимиляция и аккультурация ими местных финноугров, а  не финно-уграми  славян.  Известный  отечественный  археолог А.  Е.  Леонтьев следующим образом представляет процесс ассимиляции мери славянами:
    «На протяжении полутораста-двухсот лет шло постоянное увеличение количества
    славянских поселений, вбиравших в число своих жителей и мерю»33 .
    Таким  образом,  главная  роль  в  процессе  формирования  древнерусской  народности принадлежит двум основным этническим компонентам — славянам и финно-угорам. Однако какова роль в этом процессе эрзян  — доподлинно неизвестно,

    60

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    для этого необходимо постоянно проводить археологические, этнографические и
    лингвистические  исследования,  а  затем  делать  практические  выводы. Не  следует,  как  А.  М.  Шаронов  и  ему  подобные,  кричать  на  каждом  углу  о  величайшей
    роли эрзян в формировании древнерусской народности, не имея на то оснований и
    серьезной научной базы.
    Что  касается  рассматриваемого  нами  известного  в  научном  мире  финноугорского  племени  меря,  то  здесь  следует  констатировать  следующее:  правомерность утверждения, что оно являлось эрзянским и тем более, что эрзяне были
    основателями или праотцами этого племени, находится под большим сомнением, потому что меря, как и другие финно-угорские общности, являлись потомками  дьяковской  культуры  (хронологические рамки  дьяковской  культуры  определены VII — VI вв. до н. э. — V — VI вв. н. э.) 34 . В свою очередь, древнемордовские  племена,  по  мнению большинства отечественных  археологов,  являются
    представителями  городецкой  культуры  (хронологические  рамки  —  VIII  —  I  вв.
    до н. э.), ставшей основой для формирования мордовской этнической общности.
    Существуют  академические  работы,  в  которых  определены  территория  расселения, специфика материальной культуры, этнокультурная история финно-угорских
    народов Среднего Поволжья, где утверждается, что славянское проникновение на
    территории расселения финно-угров происходило в разное время и это определяло  судьбы этих  народов  и  их дальнейшее развитие35 .
    По  мнению  А.  М.  Шаронова,  финские  племена  меря,  мещера, мурома,  чудь
    и весь и есть древние мордовские (эрзянские) племена, при этом данные его голословных утверждений не подкрепляются никакими археологическими артефактами и летописными источниками. Если бы летописцы хотели видеть все вышеперечисленные народы в рядах мордвы, то они бы их отдельно не перечисляли, а
    соединили бы воедино, назвав одним словом — «мордва» или «эрзя».
    Делая  однозначные  выводы,  А.  М.  Шаронов  не  учитывает  ни  народонаселение Древней Руси, которое состояло не только из финнов и балтов, но также из полян,
    древлян, дреговичей, северян, волынян, ильменских словен, вятичей и кривичей, ни
    ее  территорию.  В  то  же  время  известно,  что  не  только  племена,  но  и  племенные
    союзы  в  количественном  отношении  были  малочисленными.  Здесь  возникает  закономерный  вопрос:  как могло небольшое племя эрзян занимать такие обширные
    территории, к которым Шаронов причислил западные, северо-западные земли, Приднепровье и практически всю центральную часть Восточной Европы? Вполне возможно, что на этих территориях жили древнемордовские племена, а в мере, мещере,  чуди,  веси  и  муроме  имеется  определенный  мордовский  (эрзянский)  след,  но
    это нужно доказывать археологическими материалами и письменными источниками.  Последние  археологические  раскопки,  произведенные  под  Муромом,  где  проживало в VI — IX вв. н. э. финское племя мурома, не подтверждают утверждения
    Шаронова  о  местонахождении  здесь  древних  эрзян.  Одновременно  с  этим  Шаронов,  не  подкрепляя  никакими  историческими  документами,  относит  (без  тени
    сомнения) славянских богов Перуна  и Велеса к эрзянским богам. При этом никакие аргументированные доводы в пользу своей точки зрения он не приводит, кроме
    неправомерного, на наш взгляд, утверждения, что Перун в эрзяно-мерянском фольклоре изображается как бог грома, молнии и дождя, покровитель сельскохозяйственного труда, а  также как гонитель  чертей, защитник людей  от нечистой силы.

    Исторические  науки

    61

    На  современном  эрзянском  языке  (XIX —  XXI  вв.),  пишет  А.  М.  Шаронов,
    громовержец носит  имя Пурьгине, что означает «гром».  Пурьгине и  Перун тождественны семантически и лингвистически. Перун являлся балто-финским божеством  в  период  формирования  Древней  Руси,  о  чем  свидетельствует  близкое
    название  божества  грома  у  финнов  —  Пиру,  эстонцев  —  Пикне,  литовцев  —
    Перкунас,  латышей  —  Перконс,  белорусов  —  Пярун.  «Поклонение  русских  и
    варягов  Перуну,  —  делает  вывод  Шаронов,  —  богу  мерян,  эрзян,  литовцев,  латышей, эстонцев, варягов — проясняет вопрос об их этнической принадлежности,
    они — суть  меря, эрзя, литва, чудь»  [Шаронов, с. 166].
    Семантическая  и  лингвистическая  тождественность  Пурьгине  и  Перуна
    А.  М.  Шароновым  научно  не  доказывается.  Можно  предположить,  что  Перун
    был  балтийским  и  финским  божеством,  однако  он  являлся  божеством,  в  первую  очередь,  славянским  и  древнерусским.  Следуя  логике  Шаронова,  не  мудрено прийти  к выводу,  что эрзянское слово «Пурьгине» произошло от  славянского
    «пурга»  —  метель.  Подобное объяснение  дается  и  другому  славянскому  богу  —
    Велесу  [Там  же,  с.  164],  в  основе  которого,  по  утверждению  Шаронова,  лежит
    эрзянский корень «веле», означающий «село», «община», «мир». По его мнению,
    слабоумные  славяне  взяли  и  украли  этого  общего  меряно-эрзянского  и  балтолитовско-латышского бога у мудрых эрзян! Велес, как известно, в древнерусском
    пантеоне «скотий бог», или «бог скотоводства». Можно также предположить, что
    в  основе  этого  слова  лежит  слово  «лес»,  а  поскольку  в  то  время  почти  вся  территория обитания славян и финно-угров была покрыта лесами, то скот пасли именно  в  лесу  и  поэтому  слово  «велес»  образовалось  от  слова  «лес».
    Вообще  у  А.  М.  Шаронова  все  легко  получается,  его  рассуждения  изобилуют  примерами  из  топонимики.  Так,  г. Муром  и название  племени «мурома»  состоят  из двух эрзянских слов — «морамо»  (пение)  и  «моро» (песня),  что  значит
    «поющий», «песенный». Эрзянское многоголосное пение было слышно на много
    верст  в  той вековой  тишине,  и  этот  факт, по  мнению Шаронова, лег  в  название
    города [Там же, с. 92 — 93]. Выходит, что благодаря эрзянам мурома научилась
    не только хорошо говорить, но и еще громко, нежно и красиво петь. Однако ведь
    так можно договориться до того, что столицу Римской империи основали не знаменитые этруски, а эрзяне, потому что в основе слова «Рим» стоит корень «ра»,
    т.  е.  мы  меняем  «а»  на  «и»  и  получаем  «Рим».  Семантическую  интерпретацию
    слов и выражений можно продолжить, но это, кроме смеха и удивления, никаких
    других эмоций не вызывает. Таким образом, если соглашаться с Шароновым, то
    получается, что  названия  многих  столиц  мира имеют  эрзянские  корни,  следовательно, их основателями были эрзяне.
    Немало  строк  А.  М.  Шаронов  посвятил  племени  чудь,  которое  он  называет
    «эрзей» или «ерзей». Чудь действительно участвовала в приглашении варягов на
    княжение,  и  она  в  882  г.  в  составе  войск  Олега  в  походе  на  Киев  справедливо
    признается  как  одна  из  создательниц  Дневнерусского  государства  и  Киевского
    княжества. Однако была ли чудь эрзей, об этом пока что никто нигде не говорил
    и  не  пытался  это  доказывать.
    Чудь,  по  мнению  А.  М.  Шаронова,  до  создания  Древнерусского  государства
    имела  свое  Новгородско-Волжское  государство,  которое  являлось  предшественником  русской  государственности  и  называлось  Биармия  [Там  же,  с.  112].  Биармия

    62

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    простиралась от устья Северной Двины до Урала, включала современные области
    (Архангельскую,  Вологодскую,  Вятскую,  Пермскую)  и  доходила  до  Финляндии.
    По мнению известного историка В. К. Абрамова, «Биармия была страной торговой  и  весьма  богатой»36.  Столицей  Биармии  являлись  Холмогоры.  Исследователи
    А.  и  М.  Леонтьевы  слово  «холмогоры»  выводят  от  угро-финского  слова  «кольм»,
    что  означает  «три»37.  По  мнению  Шаронова,  «на  эрзянском  языке  „колмо“  означает тоже „три“, что указывает на его присутствие в районе Холмогор» [Шаронов,
    с. 116]. Биармия, полагает Шаронов, была предшественницей Новгородского  княжества, первой формой русской государственности. Эти два этногосударственных
    образования  явились  той  базой,  на  которой  в  дальнейшем  развивались  русский
    этнос,  его  государственность,  культура,  менталитет  [Там  же].
    Однако главное, как считает А. М. Шаронов, «Русь возникла на земле финно-балтийских  народов  (эрзя,  меря,  мещера,  мурома,  весь,  карела,  чудь,  балты)  и  выступала  вначале  как  Биармия,  а  затем  как  Новгородское  княжество»
    [Там же, с. 232], которое, естественно, создавалось при активном участии эрзимери.  Биармия,  заключает  Шаронов,  говорит  нам  о  том,  что  создателями  русского  государства были  финны  и  балты, а  не  славяне.  Она же  свидетельствует
    о том, что история русской государственности началась не с 862 г., с призвания
    Рюрика, а намного раньше, и пришла эта государственность не из Скандинавии
    с варягами, а зародилась на берегах Балтийского и Белого морей, на реке Волхов, на Средней и Верхней Волге и Оке  [Там же, с. 116]. Нетрудно догадаться,
    что  именно эти  территории,  опять же  по  Шаронову, занимало  многочисленное
    племя  эрзя.
    Сегодня  трудно  оспаривать  факт  существования  Биармии,  тем  более  что  о
    ней писали В. Н. Татищев, М. В. Ломоносов, Н. М. Карамзин. Однако такие  известные российские  историки, как А. А. Шахматов,  В. В. Мавродин, В. Л. Янин,
    И.  Я.  Фроянов,  А.  Н.  Кирпичников,  Г.  С.  Лебедев,  А.  П.  Новосельцев,  А.  Н.  Насонов, Б. А. Рыбаков и М. Н. Тихомиров ни одним словом не обмолвились о Биармии. В связи  с этим  очень  сложно  рассуждать об  этом государственном  образовании и делать какие-либо выводы или предположения.
    До сегодняшнего времени остается дискуссионным вопрос о происхождении
    слова «русь», которому посвящено более сотни исследований. Естественно, свою
    лепту в раскрытие этого вопроса вносит и А. М. Шаронов. Он, ссылаясь на высказывания М. В. Ломоносова, считает, что слово «русь» происходит от эрзянского названия р. Волги — «Ра» [Там же, с. 65]. Шаронов полагает, что слова «рус»,
    «русский»  существуют  лишь  в  русском  и  эрзянском  языках.  По-эрзянски  «русский» — «рус», «руз», что является словообразованием от гидронима «ра» и этнонима  «эрзя»  (э-ра-нься  —  живущий  на  Ра);  Русь,  Рассея,  Руссия,  Россия  —
    это Ра, получившая значение этнонима и название государства, когда стала обозначать  народ,  на  ней  проживавший.  Русь  —  это  народ,  расселенный  на  р.  Ра.
    Заселяя ближние и дальние земли, отмечает Шаронов, он включил корень «ра» в
    названия многих  населенных  пунктов  и  рек:  Арзамас, Рязань,  Зарайск, Самара,
    Саран, Карсун, Авгура, Пара, Нара, Нарва, Кострома, Витера, Саров, Муро, Санаксар, Сергач, Ратор (Алатырь), Инсар, Непра (Днепр), Днестр, Шатура, Чебоксары  и др.  [Там  же, с.  66]. Слово  «русь», вторит ему  И.  Ф. Эрзяйкин,  родилось
    на Верхней и Средней Волге от слов «ра» и «эрзя». От этих же слов произошли

    Исторические  науки

    63

    названия  «раське»  —  родня,  народ,  «Рассея»,  «Россия».  «Русь»  обозначает  народ, проживавший на р. Ра с IX в. 38
    Обратимся к историческим источникам. Летописное предание о призвании в
    862 г. русскими князьями варягов на Русь послужило основанием для появления
    в XVIII в. «норманнской теории» происхождения Киевской Руси. Теория приписывает  создание  государства  у  славян  в  заслугу  норманнам  —  скандинавским
    викингам,  которых на Руси называли варягами. Сказание о призвании варягов
    предстает  как  весьма  сложный  и  спорный  сюжет.  Историчность  самого  Рюрика большинством историков не отрицается, тем более варяжский конунг  (военный  вождь)  с  таким  именем  известен  с  IX  в.  по  скандинавским  источникам.
    Присутствие  варягов  на  Руси  доказывается  скандинавским  звучанием  княжеских
    имен  —  Олег, Ольга,  Игорь и др. 39
    Слово «русь» впервые появилось в зарубежных источниках —  немецких  и
    византийских.  Подавляющее  большинство  исследователей  возводят  его  к
    древнескандинавскому  корню  «рор»,  производному  от  германского  глагола
    «рован»  —  грести,  плавать  на  весельном  корабле.  Слово  «рор»  (е)  Р  («роор»)
    означало  «гребец», участник  похода  на гребных  судах, а  также  сам  поход.  Так
    предположительно  называли  себя  скандинавы,  совершавшие  в  VII  —  VIII  вв.
    плавания в Восточную Прибалтику и вглубь Восточной Европы, в Приладожье,
    населенные финскими племенами. Именно финны, первыми познакомившиеся со
    скандинавами, усвоили их самоназвание в форме роутси, поняв его как этноним.
    Включившиеся в финно-скандинавские контакты  восточные славяне  заимствовали местное обозначение скандинавов, придав ему в восточнославянском языке
    форму  «русь».  Точно  такое  же  обозначение  скандинавов  существует  в  других
    финно-угорских  языках  —  эстонское  «роотс»,  водское  «ротси»,  литовское
    «рвотс»,  карельское  «ротси».  Так  и  хочется  спросить  Шаронова:  где  же  здесь
    эрзянский корень? Кстати, сами же эрзяне издавна зовут русских «руссами» или
    «рузами». Византийский император Константин Багрянородный, описывая в середине Х в. днепровские пороги, приводит их славянские и «русские» названия,
    причем  последние  —  явно  скандинавского  происхождения.  Подобных  доводов
    сегодня  собрано  очень  много,  в  их  числе  и  свидетельства  франкских  и  византийских документов, где  «руссами» — послами  народа  русского —  именуются
    варяги 40 .
    Однако вернемся к «Повести временных лет», где под 6367 г. (859 г.) записано
    следующее: «…варяги из заморья взимали дань с чуди, и со славян, и с мери, и со
    всех  кривичей.  А  хазары  брали  с  полян,  и  с  северян,  и  с  вятичей  по  серебряной
    монете  и  по  белке с  дыма…  В год  6370  (862):  изгнали  варяг за  море  и не  дали
    им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на
    род,  и  была  у  них  усобица  и  стали  воевать  друг  с  другом.  И  сказали  себе:  „Поищем  себе  князя,  который  бы владел  нами  и  судил  по праву“». И пошли  они  за
    море к варягам, к  руси («идоша  за море к варягам, к руси»). Те варяги назывались  «русью»,  как  другие  назывались  «…шведы,  а  иные  норманны  и  англы,  а
    еще  иные  готландцы»  («сице  бо  тии  звахуся  варязи  русь…»).  Сказали  руси
    чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а «наряда» (порядка.  —  М. Б.)  в  ней  нет.  Приходите  княжить  и  владеть  нами».  И  избрались  трое
    братьев  со  своими  родами,  и  взяли  с  собой  всю  русь,  и  пришли,  и  сел  старший,

    64

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Рюрик,  в  Новгороде, а другой, Синеус, —  на Белоозере,  а  третий,  Трувор,  —
    в  Изборске.  И  от  тех  варягов  прозвалась  Русская  земля.  Новгородцы  же  —  те
    люди  от  варяжского  рода,  а  прежде  были  славяне  («прежде  бо  беша  словени»).
    Через два года умерли Синеус и брат его Трувор. И перешла вся власть («прия
    власть»)  к  Рюрику,  и  стал  он  раздавать  («раздая»)  мужам  своим  города  —  тому
    Полоцк,  этому Ростов,  другому  —  Белоозеро. Варяги  в  этих  городах —  «находники», а коренное население («перьвии насельници») в Новгороде — славяне,
    в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома  и  над  всеми  ими  властвовал  («обладаше»)  Рюрик… 41
    Таким образом, фигура Рюрика — реальная и историческая,  другое дело —
    его  братья,  которые,  скорее  всего,  являлись  личностями  легендарными,  судя  по
    именам: Трувор — «thru varing» («верная дружина»), Синеус — «sine hus» («свой
    род»)42 .  Однако  где  же  здесь  эрзяне?  А  их  нет,  да  и  не  могло  быть,  поскольку
    они жили далеко  от мест тех событий,  о которых писал древний летописец. Как
    мы  видим,  в  «Повести  временных  лет»  об  эрзянах  не  сказано  ни  одного  слова.
    Именно поэтому скандинав Рюрик никак не мог быть эрзянским «Рариком», о чем
    утверждает  А. М.  Шаронов. Это,  скорее  всего,  плод  его  бурной  фантазии.
    Появление русов (а ими и были первоначально скандинавы) на югославянских  землях  в  30  —  60-х  гг.  IX  в.  засвидетельствовано  также  в  иностранных
    источниках. Из бертинских или франкских анналов можно заключить, что гдето на западных рубежах Хазарии в 30-х гг. IX в. оформилось угрожавшее каганату политическое объединение во главе с русами, правитель которого, вступая
    в борьбу с хазарами, решил принять высший на тот момент титул в Восточной
    Европе — хакана. Учитывая также известия древних русских летописей и принимая во внимание неточность их хронологии, можно заключить, что именно в
    30-е гг. IX в. произошло утверждение Дира и Аскольда на земле полян в Киеве.
    Возникло еще одно русское княжество  на просторах Восточной Европы. Кроме
    того, существует рассказ из группы арабских источников об «Острове русов» и
    хакане  русов,  восходящий  к  IX  в.  (самая  ранняя  редакция  —  у  автора  первых
    лет  Х  в.  Ибн  Руста)43 .
    Дискуссия  об  этом  «острове  русов»  имеет  давнюю  историю.  Вроде  бы  логично  видеть  в  нем  именно  Северную  Русь.  Однако  не  исключено,  что  здесь
    смешаны два на тот момент центра  русов — южный и северный — и речь идет
    о времени, когда варяги (то, что они варяги — очевидно  из  их  имен) Аскольд  и
    Дир не порвали с севером. Можно предположить, что, по крайней мере, один из
    них отправился на юг до Рюрика, а уже позднейший летописец приурочил его
    (он  имел  на  этот  счет  лишь  какие-то  предания)  ко  времени  Рюрика.  Ведь  та  же
    летопись отмечает, что варяги правили в Новгороде и до Рюрика, но были изгнаны.  Словом,  здесь  обширный  материал  для  размышлений.  Однако  искать  «остров русов» в Тмутаракани или в устье Дуная никаких оснований нет 44 . В связи с
    этим следует обратить внимание на некоторые пассажи древних русских летописей,  которые  «умело»  использует А.  М.  Шаронов. Однако  он не знает  одного  —
    и самого главного, что, с одной стороны, в летописях начало Земли русской связывается с Киевом45, а с другой — столь же четко происхождение названия «Русь»
    увязано  с  Севером46 .  Исправлять  летопись  не  следует,  необходимо  попытаться
    взглянуть на прошлое глазами летописца XI — начала XII в. Поскольку центром

    Исторические  науки

    65

    державы на тот момент был Киев, естественно, начало ее возникновения хронист
    должен был искать именно в киевской истории, зная в то же время, что название
    «Русь» и династия, правившая в Киеве, были северного происхождения 47 .
    Привлекая  восточные  материалы,  можно  расширить  географический  диапазон Руси.  Речь идет  о знаменитом рассказе о трех  «видах» русов.  Арабские географы первой половины Х в., использовавшие данные IX в., называли их как Куява,  Слава  и  Арса.  Под  Куявой  подавляющее  большинство  исследователей  видят
    Киев либо центр на  месте (или рядом) с будущим Новгородом. Под  Арсой усматривают  именно  Ростов  —  Белоозеро,  поскольку  это  согласуется  с  рассказом  о
    Рюрике  и  его  братьях.  Попытки  усмотреть  в  Славе  Переяславль,  а  в  Арсе  —
    Родню  несостоятельны  уже  потому,  что  в  IX  в.  этих городов  просто  не  существовало48. Арса по-другому называлась Артанией или Артсанией, так вот В. В.  Мавродин, например, склонен видеть в Артании Рязань 49 . Однако, как арабские географы  Х  в.,  так  и  сегодняшние  отечественные  историки,  рассуждавшие  о  том,
    что  у  Киевского  государства  в  VIII  в.  были  исторические  предшественники,  не
    ожидали, что  их открытия  о трех  таких объединениях  восточных славян  будут
    с  избытком  использованы  в  своих  измышлениях  А.  М.  Шароновым.  Он  безосновательно  два  из  трех  этих  объединений  считает  эрзянскими,  причем  для
    своих выводов использует не какие-нибудь древние источники  или археологические материалы, а данные топонимики. Слово «куява» он интерпретирует по-своему и делит на две части: «ки» — «путь»  (эрз.) и «ава» —  «мать» (эрз.). Получается,  мать  указывает  дорогу  своим  детям  и  определяет  путь  целому  народу  —
    в  данном  случае  эрзянскому,  и,  естественно,  всем  остальным.  По  существу,  у
    него «Куява» — это объединяющий центр, на который направлены взоры всех народов  Восточно-Европейской  равнины,  и  который  определяет  поступательные
    движения вперед. А по  сути, Кияава — это родина-мать. Однако до  Шаронова
    ни один украинский или российский историк не сделал даже намека на мерянские или эрзянские корни этого государственного объединения восточных славян.
    Еще  легче  новоявленный  историк  трактует  этимологическую  общность  Арсы  с
    Артанией,  поскольку  Арса  —  это и  есть  эрзя, а  название  Рязани  происходит  от
    слова  «эрзяне»,  тем  более эта территория была населена  мордовскими  племенами и, по мнению Шаронова, в основном эрзянами. А если предположить, что центром  Артании  являлся  Ростов,  то  в  этом  ничего  страшного  нет,  поскольку  Ростов был центром расселения мерян, но ведь меря, по мысли Шаронова, как раз
    и есть эрзянское племя. Не важно, что ни один из российских историков «не рискнул» в Артении увидеть эрзянские начала.
    Вполне допустимо, что в Арсе, или Артании, прослеживается эрзянский след,
    но  без  опоры  на  достоверные  источники  утверждать  этого  не  следует.  Шаронов
    обнаруживает  эрзянские  корни  даже  в  Славии,  поскольку  в  Новгороде  жили  не
    славяне,  а  меряне,  поэтому  Славия  вместе  с  Новгородом  являлись не  восточнославянскими государственными объединениями, а финно-угорским,  в частности
    меряно-эрзянскими. В течение 50 лет великий отечественный археолог академик
    РАН В. Л. Янин, занимаясь раскопками Новгорода, не нашел ни одного артефакта  или письменного  документа, подтверждающего или хотя бы намекающего на
    присутствие эрзян в Северо-Восточной Руси 50 , а вот мифолог Шаронов их «находит»  и при  этом  нисколько  не  сомневается  в  своей  правоте.

    66

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    После  смерти  Рюрика  в  879  г.  его  воевода  Олег  вместе  с  малолетним  сыном
    Рюрика Игорем  подняли племена  по торговому  пути «из  варяг в  греки» на  большой поход к югу. В походе участвовали меря, варяги, словене, кривичи и весь, и в
    882  г. захватили  Киев51.  Это положило  начало  образованию Древнерусского  государства с центром в Киеве. Последнее особенно любопытно, так как позволяет утверждать, что огромное «племя» кривичей, обитавшее в восточной части современной Белоруссии, Смоленской области и некоторых других районах, было уже подвластно  Олегу. То,  что  он был  скандинавом,  доказывается и  его  именем, и  сведениями летописи. Правда, последняя дает уже славянизированную форму скандинавского имени «Хелгу» (Святой), но оригинальная форма этого имени сохранилась в
    кембриджском документе. Женским эквивалентом этого же имени было скандинавское  «Хелга»,  славянизированная  форма  Ольги52.  Одновременно  в  летописи  Олег
    выступает  то  князем53,  то  воеводой,  опекуном  малолетнего  Игоря54.  Скорее  всего,
    Олег являлся правой рукой Рюрика и главным его дружинником-военачальником.
    В новгородском  летописании в конце XV  в. появилась новая версия призвания варягов, которую использует А. М. Шаронов. Согласно ей, варяжский князь
    Рюрик был призван в Новгород по совету местного старейшины Гостомысла, по
    Шаронову, меряно-эрзяно-финского происхождения [Шаронов, с. 160]. Гостомысл
    предстает в этой легенде предшественником выборных правителей Новгорода —
    посадников,  как  позднее  (в  республиканские  времена)  новгородцы  называли
    князей-военачальников. Видимо, в это время новгородцы пытались по-своему истолковать  исторические  события,  чтобы  использовать  их  в  борьбе  против  московских князей, угрожавших самобытности купеческой торговой республики. Тогда
    же,  вероятно,  появилась  в  летописи  и  фигура  Вадима,  якобы  возглавившего  заговор  новгородцев против  Рюрика. Со  временем генеалогия Рюрика  в этой версии  обогатилась  новыми  данными:  он  оказался  внуком  Гостомысла,  сыном  его
    дочери  Умилы55 .
    Этот рассказ, взятый из Иоакимовской летописи, датируемый последней четвертью XVII  в., никто  из  историков не  воспринимал всерьез. Н.  М. Карамзин,
    М. П. Погодин,  С. М. Соловьев, В. О. Ключевский и М.  Н. Покровский скептически и с сомнением относились к личности Гостомысла *, которая, скорее всего,
    являлась легендарной, а не  исторической.
    Многие полагают, что наши предки знали о древнем прошлом нашей страны
    больше, чем мы. Однако нельзя забывать, что летописи — памятник очень сложный и  весьма  тяжелый  для  чтения.  Как памятник  летопись  существует  не  более
    полутора веков. После этого она либо превращается в новый памятник, значительно редактируется,  либо «выпадает  из обращения».  Именно поэтому,  если то  или
    иное  известие  встречается  только  в  поздних  памятниках,  это  является  верным
    признаком  того,  что  мы  имеем  дело  не  с  историей,  а  с  литературой.
    Одновременно А. М. Шаронов отрицает дружбу, близость, родство, сходство
    и  единство  двух  братских  народов  —  эрзи  и  мокши.  Он  считает,  что  это  «два
    самостоятельных  этноса  со  своим  жизненным  пространством  и  временем,  раз*  Н.  М.  Карамзин  считал  сообщение  о  Гостомысле  и  Вадиме  «догадкою  и  вымыслом»

    (см.: Карамзин Н. И. История Государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 95).

    Исторические  науки

    67

    ными  генотипами,  языками,  менталитетом»  [Шаронов,  с.  183].  Эрзя  и  мокша,
    полагает  Шаронов,  «ближе  друг  к  другу  не  больше,  чем  к  русским,  татарам,
    чувашам,  башкирам,  немцам  и  другим  национальностям»  [Там  же,  с.  184].  По
    его мнению, «мокша в эпоху великого переселения народов пришла на реку Мокшу, где жили эрзя, из пределов  иранского мира, здесь частично ассимилировала
    местное  население,  заимствовала  много  слов  из  его  языка,  но  не  сам  язык,  и,
    возможно, приняла новое самоназвание» [Там же, с. 188], т. е. мокшане выступают в роли пришельцев, а не местного населения.
    По  мнению  А.  М.  Шаронова,  «основные  массы  эрзянского  и  мокшанского
    населения разобщены территориально. Эрзя жили на Волге, Оке, Суре, Клязьме,
    Волхове, у Балтийского  и Белого морей; мокша —  на  Мокше и  Цне, что  исключало интенсивные контакты между ними, поэтому они не имели этнических, культурных и экономических связей, в  силу  чего  лишь отдаленно представляли себе
    друг  друга.  Как  два  самостоятельных  языка  существуют  мокшанский  и  эрзянский языки, сильно отличающиеся фонетикой и морфологией» [Там же, с. 187].
    Более  того,  по  определению  А.  М.  Шаронова,  «героическая  поэзия,  известная научному миру как „мордовская“, является эрзянской. Мокшанский фольклор
    не  знает  героических  мифов  и  героических  эпических  песен  в  их  классической
    форме.  Исторические  песни  в  своем  большинстве  тоже  эрзянские».  Данное  обстоятельство  он  объясняет  тем,  что  «эрзя и  мокша  не  прошли  через  единый  этногенез, вышли на историческую сцену из разных пространственно-временных пределов  и  пошли  по  ней  своими  параллельными  путями,  которые  пересеклись  в
    начале  ХХ  века  с  образованием  Мордовской  АССР»  [Там  же,  с.  185].  Однако,
    полагает Шаронов, «это пересечение не привело к образованию одной дороги из
    двух  дорог.  Следствием  его  стала  подмена  понятий  и  интересов,  дезориентация
    этнического сознания, аннигиляция разума в национальном бытии, путание под
    ногами друг у друга, что порождает желание вытолкнуть „соперника“ на обочину» [Там  же].
    А. М. Шаронов подвергает сомнению правомерность слияния эрзи и мокши
    в единую народность под названием «мордва», поскольку это «не подтверждается ни историческими, ни лингвистическими, ни этнографическими, ни антропологическими  данными…  Они  живут  своими  отдельными  жизнями,  глядя  на  мир
    разными  глазами»  [Там  же].  Создатели  мордовской  автономии  в  20  —  30-е  гг.
    ХХ в., считает Шаронов, «просчитались, предполагая, что в рамках Мордовской
    АССР из эрзи и мокши возникнет единый народ под именем „мордва“». «Мордва, — пишет он, —  существует только  на бумаге  как псевдоэтноним  (прозвище)
    с  негативным  оттенком,  подчеркивающим  ущербность  обозначаемого  им  народа…  Мордовский  народ  не  сложился  и  не  мог  сложиться,  ибо  из  двух  народов
    один  народ  искусственным  путем  не  может  получиться,  так  же  как  из  двух  человек один человек. Попытка их „хирургического“ объединения, слияния приведет к их уничтожению» [Там же, с.  186].
    Однако от объединения эрзи и мокши в единую автономную республику с начала 30-х гг. ХХ столетия у А. М. Шаронова почему-то пострадали одни эрзяне!
    Он пишет: «Огромную роль в умертвлении эрзи играет ее мордвинизация, насаждающаяся  властью  Мордовии  с  момента  образования  национально-государственной автономии в 1928 — 1930 годах. Не желая носить чужеродный псевдоэтноним

    68

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    „мордва“,  эрзяне  уходят из своей национальности в  состав  русского этноса,  становясь самыми активными агентами русофильской, а то и панславистской идеологии» [Там же, с. 191].
    Для  чего  же  нужны  новая  «китайская  стена»  между  двумя  родственными  и
    братскими народами и обвинение одного народа в бедах другого? Думается, для
    того  чтобы  их  сегодня  или  завтра  разъединить.  А  что  же  создать взамен?  И  на
    этот  счет  у  А.  М.  Шаронова  имеется  свой  «рецепт».  Вот  что  он  предлагает:
    «Не подлежит сомнению, если бы в 1928 — 1930 годах была создана Эрзянская
    автономная республика, сегодня на карте России проживал бы полноценный народ со своим  оригинальным языком, культурой, историческим  бытием. Над ним
    не довлел бы псевдоэтноним „мордва“, воспринимаемый как ругательство и употребляемый  как  оскорбительный  термин,  и  он  бы  существовал  и  развивался  как
    равноправный  этнос в  сообществе других  народов» [Там же].
    Нетрудно  догадаться,  что  А.  М.  Шаронов,  игнорируя  Конституцию  России  и
    подвергая сомнению современное национально-государственное строительство Российской Федерации, по сути, предлагает ликвидировать Республику Мордовия и
    на ее базе образовать Эрзянскую Республику. Уже в самом названии чувствуется
    ущемление прав мокшан, русских, татар и других народов. Им, видимо, предлагаются права северо-американских индейцев или жителей юго-востока Украины.
    Вообще  в исследовании  А.  М.  Шаронова,  если  его  можно  назвать  таковым,
    проводится идея эрзянского национализма и великодержавного шовинизма. Восхваление эрзян и принижение славян, а также мокшан свидетельствуют  именно об этом. Из его исследования нельзя понять, кто же на самом деле мокшане?
    А главное — их нет среди финно-угорских народов. Возвеличение одних и унижение  других  могут привести  к  трагическим  последствиям. Сегодняшние  события  на  Украине  подтверждают  это.
    В трудах Д. В. Бубриха, Б. А. Серебренникова, М. Н. Коляденкова, Н. Ф.  Мокшина,  В. А.  Юрчёнкова,  во  многих  обобщающих трудах  по истории  Мордовии,
    этнографии и археологии давно доказано, что издревле в междуречье Волги, Оки,
    Мокши  и  Суры  проживал  народ  с  единой  культурой.  В  древности  им  являлось
    единое  мордовское  племя  с  одним  общим  древнемордовским  языком.  Даже  в
    настоящее  время,  когда  существуют  два  мордовских  литературных  языка,  в  основном сохранился единый словарный, звуковой и падежный состав.
    Многие зарубежные финно-угорские лингвисты до сих пор считают мордовский язык единым, а эрзянский и мокшанский — его наречиями. В частности, в
    1990  г.  в  г.  Хельсинки  был  издан  1-й  том  единого  мордовского  словаря  выдающегося финно-угроведа  Х.  Паасонена.
    В 1990 г. на Международном конгрессе финно-угроведов венгерский ученый
    Габер  Зайц  привел  статистические  материалы,  которые  свидетельствуют  о  схожести мокшанского и эрзянского языков на 85 — 90 % и их различиях на 10 —
    15 %. За 1500 — 1700 лет 10 — 15 % различий — это немного, ситуация не изменилась  и  за  последние  25  лет.  Именно  поэтому  до  сих  пор  все  зарубежные
    ученые,  некоторые  мордовские,  в  частности  М.  Е.  Евсевьев,  писали  об  одном
    мордовском  языке  с  двумя  наречиями  —  мокшанским  и  эрзянским 56 .  История
    знает много примеров, когда различия между диалектами одного языка являются
    более  существенными  по  сравнению  с  мокшанским  и  эрзянским  литературными

    Исторические  науки

    69

    языками, например, между диалектами марийского языка, верхне- и нижненемецким  говорами,  между  баварским  и  саксонским  диалектами.  Много  единого  сохранилось в одежде, быту, фольклоре мокши и эрзи.
    А. М. Шаронов пытается навязать свои представления о прошлом наших народов, в частности идею, согласно которой бывший  СССР выступает в  роли некоего спрута, а отдельные народы, в частности эрзя, — его жертвами. Таким образом,  с  какой-то  особой  жестокостью  между  народами  нашей  республики  вбивается  клин,  который  бы  окончательно  разорвал  создававшуюся  веками  историческую  ткань.
    Бесспорно, каждый народ, каким бы он ни был, представляет собой бесценный исторический феномен, неразрывную составную часть мировой цивилизации.
    Бережное отношение к  языку,  культуре,  всему  жизненному  укладу любого  народа должно являться одной из главных забот государства, политики, науки, практики.  Вместе  с  тем  необходимо  осуждать  любые  проявления  национализма  и
    шовинизма. Любить свой народ — святое дело, но не следует сверх всякой меры
    возвеличивать, восхвалять его, приукрашивать его историю.
    В свое время министр пропаганды фашистской Германии Й. Геббельс говаривал: «Чем ни чудовищнее ложь, тем скорее в нее поверят». Так вот мы не верим и
    не собираем верить в утверждение о величайшей и решающей роли эрзи в образовании Древнерусского государства и в создании великорусской народности. Мы разделяем точку зрения, согласно которой два родственных и близких народа — мокша и эрзя — вместе с другими братскими народами внесли определенный и весьма существенный вклад в становление и развитие российской государственности.
    Заканчивая историографический анализ проблем возникновения и образования Древнерусского  государства, мы  пришли к  следующим  выводам:
    1. Восхваление одних и принижение других народностей может вызвать ответную  негативную  реакцию  со  стороны  представителей  различных  народов  не
    только  в  Республике  Мордовия,  но  и  за  ее  пределами.
    2. Высказывания  А. М. Шаронова о  превосходстве эрзян над  другими народами  идут  на  пользу  тем,  кто  стремится  разжечь  национальные  конфликты  не
    только в Мордовии, но и в Российской  Федерации  в целом, тем  самым вызывая
    столкновения на национальной почве и гражданскую войну в нашей стране. При
    этом  потушить пожар  войны  будет весьма сложно  и  практически  невозможно.
    3. Как это ни парадоксально, откровенная ложь и всякого рода измышления,
    исходящие со стороны А. М. Шаронова и  его товарищей, идут на пользу Соединенным  Штатам  Америки,  которые  с  помощью  М.  С.  Горбачева,  Э.  А.  Шеварднадзе, А. Н. Яковлева и Б. Н. Ельцина развалили некогда могучее государство под
    названием  «СССР».  Теперь  с  тем  же  успехом  и  с  помощью  таких,  как  Шаронов,
    задались  целью  уничтожить  Российскую  Федерацию  —  единственную  державу,
    которая активно противодействует США в их стремлении установить господство
    и  гегемонию  над  всем  миром.
    4. В современных условиях многополярного мира сила россиян заключается
    в единстве,  а не  в его  отсутствии,  и тем  более  не в  разъединении.  Образование
    Эрзянской Республики, о чем постоянно  ратует А. М.  Шаронов и «вместе  с ним
    идущие», объективно ведет к развалу России и ее национально-территориальной
    целостности.

    70

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    5.  Каждая  научная  точка  зрения  имеет  право  на  существование,  но  только
    если  она  подкреплена  значительным  количеством  исторических  и  археологических источников. Использование автором для подтверждения своих «великих открытий» названий рек и местностей не является и не может служить исчерпывающей  и  всеобъемлющей  доказательной  базой.
    6. А. М. Шаронову следовало бы расширить источниковедческую базу  своего  исследования,  при  этом  всесторонне  использовать  труды  отечественных,
    и особенно работы региональных, республиканских историков, тогда, вполне возможно, его выводы были бы не  столь скоропалительными и прямо противоположными.
    И последнее: автор этой  статьи родился в эрзянском селе Челпаново  Атяшевского  района,  а  вырос  в  рабочем  интернациональном  поселке  Комсомольский
    Чамзинского  района,  где  был  свидетелем,  когда  бок  о  бок,  рука  об  руку  рабочие
    разных национальностей в неимоверно тяжелых условиях — в дождь и слякоть,
    в снег и морозы — на пустом месте, а по сути, в болоте возводили гордость нашей
    республики, гигант российской промышленности, известный на весь мир Алексеевский  цементный  завод,  сегодня  —  «Мордовцемент».  Так  вот,  из  уст  строителей, рабочих и жителей поселка никто и никогда не слышал оскорбительного, как
    считает  А.  М.  Шаронов,  слова  «мордвин».  Как  нам  представляется,  тогда,  да  и
    сейчас, люди независимо от национальной принадлежности жили и работали, имея
    единые  цели  и  интересы,  стремясь  своим  трудом  и  личным  успехом  поднимать
    престиж и авторитет любимой нами России и Республики Мордовия.
    Большую  роль  в  социально-экономическом,  да  и  в  политическом  развитии
    Мордовской  АССР  —  Республики  Мордовия  сыграли  русские  —  В.  И.  Закурдаев,  Г.  И.  Осипов,  П.  М.  Елистратов,  А.  И.  Березин;  эрзяне  —  И.  П.  Астайкин, В.  С. Учайкин,  А. И. Юрчёнков, Г. М.  Измалкин,  Н. М. Жочкин, Н.  Т.  Гаваев;  мокшане  —  А.  О.  Пиксаев,  Е.  Д.  Яскина,  В.  А.  Кечкин  и,  безусловно,
    Н. И. Меркушкин. Сегодня огромный вклад в развитие республики, ее промышленности и сельского хозяйства вносят русские — В. Д. Волков, В. Ф. Сушков,
    В. В.  Чибиркин;  мокшане  —  Н.  И.  Меркушкин,  П.  Н.  Тултаев,  С.  Ф.  Сорокин; эрзяне — А. М. Пыков, В. В. Литюшкин, Н. В. Петрушкин. В развитие и становление науки в Мордовии существенный вклад внесли русские — А. И. Сухарев,  М.  И.  Романов,  Н.  Н.  Молин;  мокшане  —  Г.  Я.  Меркушкин,  Н.  П.  Макаркин, В. М. Макушкин, В. В. Кадакин; эрзяне  — М. Т. Бибин, В. А. Юрчёнков, М. Ф. Жиганов.
    В современных непростых и трудных рыночных условиях много сил и энергии в развитие образования и науки вкладывают С. М. Вдовин, В. В. Кадакин,
    В. А. Юрчёнков. Далеко за пределами Республики Мордовия известны имена ученых, писателей, работников культуры и образования — Н. Ф. Мокшина, Ю. А. Мишанина, М.  В. Мосина, Д. В. Цыганкина, Н. Г. Юрчёнковой, О. Е. Полякова,
    А. С. Лузгина, Л. И. Никоновой, А. М. Каторовой, В. К. Осипова. Со многими из
    них автор этих строк общался, дружил и наблюдал за их научным творчеством с
    близкого расстояния.  Безусловно, представители творческой интеллигенции разные не только по национальности, но и  по характеру и психологии,  скромные и
    высокомерные.  Однако  их  всех  объединяет  одно  главное  чувство  —  это  безграничная любовь к великой России и Мордовии.

    71

    Исторические  науки

    Что же касается руководителей республики и научных учреждений, то на моем
    долгом жизненном пути встречались всякие — как недалекие, так и мягкие, добрые  и  отзывчивые,  которые  всегда  старались  помочь  людям,  жили  и  трудились
    ради благополучия и процветания всех жителей Мордовии, независимо от их национальной принадлежности. Первых было крайне мало, а вторых — очень много, и  они составляли большинство. В современных условиях, чтобы  достичь успехов  в  социально-экономическом  и  общественно-политическом  развитии,  надо
    жить  в согласии, мире,  дружбе,  а  главное  —  в единстве.
    Библиографические ссылки
    1
      См.:  Шаронов  А.  М.  Эрзя,  меря,  русь  в  историографии  России.  Саранск,  2013.  Далее
    ссылки в тексте : [Шаронов, с.].
    2
     См.: Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М., 1960.
    3
      Семенов  Т.  С.  К  вопросу  о  родстве  мери  с  черемисами  //  Труды  VII  Археологического
    съезда в Ярославле. М., 1891. Т. 2.
    4
     См.: Третьяков П. Н. К истории племен Верхнего Поволжья в 1-м тыс. н. э. // Материалы
    и исслед. по археологии. 1941. № 5. С. 37.
    5
     См.: Иордан. Указ. соч. С. 115.
    6
      См.:  Дубов  И.  В.  Спорные  вопросы  этнической  истории  северо-восточной  Руси  IX  —
    XIII веков // Вопр. истории. 1990. № 5. С. 16.
    7
     Там же.
    8
     Там же.
    9
     Там же.
    10
     Там  же.
    11
     См.: Лавров Н. Ф. Религия и церковь // История культуры Древней Руси. М. ; Л., 1951.
    Т. 2. С. 68.
    12
     См.: Дубов И. В. Указ. соч. С. 17.
    13
     См.: Попов А. И. Названия народов СССР. Л., 1973. С. 101.
    14
     См.: Дубов И. В. Указ. соч.
    15
     См.: Горюнова Е.  И. Мерянский могильник  на Рыбкинском море //  Краткие сообщения
    Института истории материальной культуры. 1954. Вып. 54. С. 160 — 161.
    16
     См.: Рябинин Е. А. Чудские племена Древней Руси по археологическим данным // Финно-угры и славяне. Л., 1979.
    17
     См.: Недошевина Н. Г., Фехнер М. В. Погребальный обряд Тимеревского могильника //
    Совет. археология. 1985. № 2. С. 101 — 115 ; Их же. Этнокультурная характеристика Тимеревского могильника по материалам погребального инвентаря // Там же. 1987. № 2. С. 70 — 90.
    18
      См.:  Смирнова  Л.  И.  Лепная  керамика  Тимеревских  курганов  и  проблема  этнической
    атрибуции // Там же. 1987. № 2. С. 90 — 102.
    19
     См.: Дубов И. В. Указ. соч. С. 20.
    20
     См.: Третьяков П. Н. У истоков древнерусской народности. Л., 1970. С. 134.
    21
     См.: Дубов И. В. Указ. соч.
    22
     Ключевский В. О. Соч. : в 9 т.  М., 1956. Т. 1. С. 65.
    23
     Соловьев С. М. Соч. : в 18 кн. Кн. 1 : История России с древнейших времен. М., 1959. С. 117.
    24
     См.: Арциховский А. В. Археологические данные о возникновении феодализма в Суздальской  и  Смоленской  землях  //  Проблемы  истории  докапиталист.  о-в.  1934.  №  11  —  12.  С.  41  ;
    Ключевский В. О. Указ. соч. С. 295.
    25
      См.:  Горюнова  Е.  И.  Этническая  история  Волго-Окского  междуречья  //  Материалы  и
    исслед. по археологии. 1961. № 94. С. 47 ; Ее же. К истории городов северо-восточной Руси //
    Там же. 1955. Вып. 59. С. 11 — 18.
    26
     См.: Дубов И. В. Указ. соч. С. 22.

    72

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)
    27

     Там  же.
      Мельченко Г. Г. К вопросу об  этническом составе русского населения на территории  Владимиро-Суздальского княжества XII — начала XIII в. // Вопр. языкознания. 1970. № 5. С. 40 — 41.
    29
     См.: Дубов И. В. Указ. соч. С. 23.
    30
     Там  же.
    31
     Там  же.
    32
     Там  же.
    33
     Леонтьев А. Е., Рябинин Е. А. Этапы и формы ассимиляции летописной мери (постановка вопроса) // Совет. археология. 1980. № 2. С. 13.
    34
      См.:  Смирнов  К.  А.  Дьяковская  культура  (материальная  культура  городищ  междуречья
    Оки и Волги) // Дьяковская культура. М., 1974. С. 76 — 77.
    35
     См.: Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М. ; Л., 1966.
    290  с.  ;  Финно-угры  Поволжья  и  Приуралья  в  средние  века.  Ижевск,  1999.  390  с.  ;  Вопросы
    древней  истории мордовского  народа. Саранск,  1987. 90  с.  ; Материалы  по археологии  Мордовии. Саранск, 1976. 175 с. (Тр. / НИИЯЛИЭ ; вып. 52).
    36
     Абрамов В. К. Биармия // Совет. Мордовия. 1992. 23 янв.
    37
     См.: Леонтьев А., Леонтьева М. Биармия: северная колыбель Руси. М., 2007. С. 104.
    38
     См.: Эрзяйкин И. Ф. Краткая история эрзи-народа. Саранск, 2014. С. 21.
    39
     См.: Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 193 ; Лебедев Г. С. Эпоха викингов в северной Европе. Л., 1985. С. 212, 214.
    40
      Об  этом  подробнее  см.:  Константин  Багрянородный.  Об  управлении  империей.  М.,
    1989.  С.  291  —  326  ;  Мельникова  Е.  А.,  Петрухин  В.  Я.  Название  «Русь»  в  этнокультурной
    истории Древнерусского государства // Вопр. истории. 1989. № 8. С. 24 — 38.
    41
     См.: Повесть временных лет. М. ; Л., 1950. Ч. 1. С. 18.
    42
     См.: Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII — XIII вв. М., 1982. С. 298 — 300.
    43
      См.:  Новосельцев  А.  П.  Образование  Древнерусского  государства  и  первый  его  правитель // Вопр. истории. 1991. № 2 — 3. С. 9.
    44
     Там  же.
    45
     См.: Полное собрание русских летописей. М., 1962. Т. 1. С. 1, 8 — 10 (Далее — ПСРЛ) ;
    Новгородская летопись. М. ; Л., 1950. С. 103.
    46
     См.: ПСРЛ. С. 17 — 23 ; Новгородская летопись. С. 105 — 107.
    47
     См.: Новосельцев А. П. Указ. соч. С. 9.
    48
     См.: Древняя Русь : Город, замок, село. М., 1985. С. 58 — 59.
    49
     См.: Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности. М., 1971. С. 124.
    50
     См.: Колчин Б. А., Янин В. Л. Археология Новгорода, 50 лет // Новгородский сборник :
    50 лет раскопок в Новгороде. М., 1982 ; Янин В. Л. Древнее славянство и археология Новгорода // Вопр. истории. 1992. № 10. С. 37 — 65.
    51
     См.: ПСРЛ. С. 22 — 23.
    52
     См.: Новосельцев А. П. Указ. соч. С. 11.
    53
     См.: ПСРЛ. С. 33.
    54
     См.: Новгородская летопись. С. 107.
    55
     См.: Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI — XVII веков. М., 1980. С. 187.
    56
     См.: Жиганов М. Ф. О патриотизме подлинном и мнимом // Совет. Мордовия. 1992. 9 янв.
    28

    Поступила 08.08.2014 г.

    73

    Исторические  науки

    УДК 908(470.345)
    В. А. Юрчёнков
    V. A. Yurchenkov

    ИСТОРИЯ МОРДОВСКОГО КРАЯ
    В ТРУДАХ Н. И. КОСТОМАРОВА:
    «МЕСТНЫЙ КОЛОРИТ» И «ФЕДЕРАТИВНАЯ ТЕОРИЯ»*
    HISTORY OF THE MORDOVIAN LAND
    IN THE WORKS OF N. I. KOSTOMAROV:
    “LOCAL COLOURING” AND “THE FEDERAL THEORY”
    Ключевые слова:  Н.  И.  Костомаров, местное  саморазвитие,  федеративная  теория,  история
    и  этнография,  Саранск.
    В  статье  анализируются  взгляды  историка-федералиста  Н.  И.  Костомарова  на  историю
    мордовского  народа  и  края;  сопоставляются  его  исторические  работы  с  повестью  «Сын».
    Key words: N. I. Kostomarov, local self-development, the federal theory, history and ethnography,
    Saransk.
    The  views  of  a  historian-federalist  N.  I.  Kostomarov  on  the  history  of  the  Mordovian  people
    and  the  land  are  analyzed  in  the  article,  as  well  as  his  historical  works  and  the  story  “Son”  are
    compared.

    Н.  И.  Костомарова  принято  считать  историком,  прошедшим  путь  от  поисков «местного колорита» до «федеративной теории»1. На протяжении всей этой
    эволюции он уделял существенное внимание истории народов и территорий России.  В  связи  с  этим  Костомаров  достаточно  серьезно  разрабатывал  вопрос  о
    соотношении истории и этнографии, посвятив ему свою речь на заседании Русского  географического  общества  10  марта  1863  г.:  «История,  занимаясь  народом,  имеет  целию  изложить  движение  жизни  народа;  следовательно,  предметом  ея  должны  быть  способы  и  приемы  развития  сил  народной  деятельности
    во  всех  сферах,  в  которых  является  жизненный  процесс  человеческих  обществ»2.  Этнография же,  по мнению  ученого,  «занимается изображением  жизни народа, дошедшего до известной степени исторического развития, имея точкой  отправления  определенный  момент  настоящего»3.  Диалектику  взаимодействия истории и этнографии он понимал достаточно определенно: «Чтоб уразуметь и представить течение прошедшей жизни народа, необходимо понять и ясно
    себе представить этот народ в последнем его развитии, и наоборот — этнографическое  изображение  существующего  образа  народа  не  может  иметь  смысла,
    если  мы  не  будем  знать,  что  привело  ее  к  этому  образу,  что  сгруппировало
    признаки,  составляющие сущность  этого  образа, от чего он  сложился таким  образом,  а не  иным»4.  Развивая  и  уточняя  эту  идею,  Костомаров  писал:  «История
    *  Статья  подготовлена  при  финансовой  поддержке  РГНФ,  проект  «Финно-угорские  народы России», грант № 13-11-13002 а (Р).

    © Юрчёнков В. А., 2014

    74

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    изображает  течение  жизни  народной,  для  этого,  само  собою,  нужно  историку
    знать  тот  образ, к  которому  довело  ее это  течение.  С  другой стороны,  и  этнограф не иначе может уразуметь состояние народа, как проследивши прежние пути,
    по которым  народ дошел  до своего  состояния; все  признаки современной  жизни  не  иначе  могут  иметь  мысль,  как  только  тогда,  когда  они  рассматриваются
    как  продукт  предшествующего  развития  народных  сил»5.  Он  утверждал:  «Этнограф должен быть современным историком, как историк своим трудом излагает  старую  этнографию»6 .
    Н.  И.  Костомаровым  была  высказана  методологически  верная  мысль:  «Не
    должен принимать историк кирпичей за готовое здание; не должен называть наукой то, что еще служит только материалом науки»7 . Он считал ошибкой, когда
    историки «относящееся к одной провинции переносили на целый край; или же
    признавали  частным  признаком  местности  общие  черты  быта,  из  одного  века
    переводили в другой, не улавливая разницы веков»8 . Наконец, «явления исключительные,  явления,  относящиеся  к  характеру  отдельных  лиц,  мы  признавали
    за постоянные признаки общенародные и наоборот»9 . Избежать подобных ошибок, по его мнению, позволяет этнография : «Историк должен быть этнографом
    уже потому, что он историк, и наоборот — этнограф делается в некотором смысле историком, насколько он этнограф»10 .
    Н.  И.  Костомаров  писал  об  особенностях  развития  тех  или  иных  территорий России, ее социальных групп. При этом он признавал наличие специфики не
    только крестьянского быта и крестьянской жизни, но и иных сословий общества.
    Историк говорил следующее: «У нас помещики разных губерний разнообразны
    как земля, которой они  владеют: вы встретите различие и в экономии, и в правилах домашнего быта, и в нравах, и в понятиях»11 . Аналогичны его суждения
    относительно купечества и мещанства: «Купечество и мещанство наше приближается  более  первых  к  простому  народу;  отчасти  сохраняет  некоторые  общие
    с  ним  признаки  по  краям,  да  сверх  того,  при  определенности  быта  этих  классов, усваиваемого родом их занятий, у них есть, часто с трудом уловимые, особенности,  по  которым  можно  их  отличить  между  собою  не  только  по  губерниям,  но  даже  по  уездам»12 .
    В «Мыслях о федеративном начале Древней Руси» Н. И. Костомаров описал
    земли,  которые  входили  в  состав  Руси,  рассматриваемой  им  как  федеративное
    государство.  Среди  них  он  выделил  землю  вятичей  и  в  Ростово-Суздальскую
    землю,  которые  отличались  самобытностью  и  своеобразием.  Историк  отметил
    специфику  заселения  Ростово-Суздальской  земли  славянами:  «В  Ростово-Суздальской Земле славянское население, вероятно, наплыло туда из Новгородской
    Земли, посунулось из соседней Вятской и дополнилось переселенцами с юга, которые  шли  туда  в  толпах  княжеских  дружин,  по  разделении  Русского  мира  на
    отдельныя  княжения»13 .  Именно  на  этой  территории,  по  его  мнению,  происходил  этногенез  русского  народа:  «Эти  славянские  пришельцы  смешались  с  туземцами восточно-финского племени, и из такой смеси образовался великорусский народ»14 . В статье «Две русские народности» Костомаров, продолжая рассуждать  по  этому  вопросу,  писал  о  скудности  источников,  следствием  которой
    явилось  фактическое  незнание  ранней  истории  великороссов:  «…о  судьбе  северо-восточного  Русского  мира,  этой  Суздальско-Ростовско-Муромско-Рязанской

    Исторические  науки

    75

    страны, в ранние времена нашей истории не осталось даже и такого оглавления,
    и  это  тем  досаднее,  когда  знаешь,  что  именно  тогда-то  в  этом  крае  и  образовалось зерно великорусской народности, и тогда-то пустила она первые ростки того,
    что впоследствии сделалось рычагом соединения и  всего Русского мира, и залогом грядущего обновления  всего Славянского…»15. Как  единственный  достоверный факт Костомаров  назвал взаимодействие  славян с  финно-угорскими  племенами:  «Единственно,  что  мы  знаем  о  северо-востоке  —  это  то,  что  там  было
    славянское  народонаселение  посреди  финнов  и  с  значительным  перевесом  над
    последними;  что  край  этот  имел  те  же  общие  зачатки,  какие  были  и  в  других
    землях Русского мира; но не знаем ни подробностей, ни способа применения общих  начал  к  частным  условиям»16 .
    К  истории  мордовского  народа  Н.  И.  Костомаров  обратился  при  характеристике проникновения русских на Волгу накануне монгольского нашествия. Он
    отмечал  драматизм  столкновения  русских  и  мордвы:  «…русские  двигались  по
    Волге, вошли в землю мордовскую и при слиянии Оки с Волгою основали Нижний Новгород. Управляемая многими князьками, Мордва не в силах была устоять против натиска русского племени»17 . Он одним из первых указал на различную  внешнеполитическую  ориентацию  мордовских  князей:  «Одни  мордовские
    князьки искали помощи болгар против русских, другие, захваченные врасплох,
    отдавались русским князьям в подручники и назывались „ротниками“ (потому что
    произносили  „роту“,  т.  е.  присягу)»18 .  Костомаров  первым  назвал  Пуреша  мокшанским, а Пургаса эрзянским князем19. Он реконструировал ситуацию 1228 —
    1230  гг.  в  мордовских  землях:  «Так,  в  1228  году  князья  двух  мордовских  племен Мокши и Эрзи, Пуреша и Пургас, отчаянно воевали между собою. Пуреша
    сделался ротником князя Юрия и просил у него помощи против своего соперника, а Пургас приглашал к себе на помощь против Пуреши болгарского князя, но
    болгарский  князь  не  успел  ничего  сделать,  а  русские  вошли  в  землю  Пургаса
    Эрзю (называемая в летописи Русь Пургасова), опустошили ее и загнали Мордву  в  неприступные  дремучие  леса.  В  1230  году  Пургас  покусился  было  на
    Нижний  Новгород,  но  был  отбит,  а  сын  Пуреши  напал  на  него  с  половцами  и
    вконец опустошил  его волость»20 .
    События начала XIII в. оценивались Н. И. Костомаровым очень высоко: «Эти
    события  сильно  способствовали русской  колонизации на востоке»21. В  его трактовке они способствовали ассимиляционным процессам финно-угорских народов
    и складыванию великорусского народа: «Инородцы покидали свои прежние жилища, бежали на юг или удалялись за Волгу, а остатки их, удерживаясь в прежней
    земле, принимали крещение и скоро переделывались в русских. Восточно-русская
    народная  стихия,  расширяясь  далее  на  восток,  вместе  с  тем  принимала  в  себя
    иноплеменную кровь и, таким образом, сохраняя основание славянской народности,  являлась  все  более  и  более  смешанною  с  другими.  Так  развивался  и  устанавливался тип великорусского народа»22 .
    Проблема  взаимоотношений  русских  с  мордовским  народом  поднималась
    Н.  И. Костомаровым и при  характеристике их  отношений  с  татарами. При этом
    он  отмечал  особое  положение  Рязани:  «Положение  этой  страны  было  более  печально, чем какой-нибудь другой русской земли; она стояла на окраине Русского
    мира,  на  границе  с  татарщиною  и  подвластною  орде  мордвою,  и  беспрестанно

    76

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    терпела  от  нашествия  татар  и  мордвы»23. Он  указал  на участие  мордвы  в  походе  Юрия  Московского  с  Кавгадеем  на  Тверь 24 .  Достаточно  детально  историк
    описал ситуацию вокруг похода Арабшаха в 1376 г. на Нижегородское княжество и битву на Пьянее, отметил роль мордовских князей, которые провели войско  Арабшаха  в  тыл  к  русским25 .
    В центре научных интересов Н. И. Костомарова находились проблемы российской истории XVI — XVII вв. Среди них — положение на границе Московского  государства,  строительство  и  укрепление  засечных  черт:  «Тогда  сплошь  от
    Волги до Дона и до Воронежа проводились валы и по ним строились города, острожки и засеки; хотели заселить пустые земли: возникли города Тамбов, Шацк
    и др., в их числе  Саранск. Около  этих  городков являлись  сельца,  деревни, майданы…»26 . Ученый  детально представил систему  управления на засечной черте:
    «Эти возникшие селения стояли одно от другого верст на тридцать и на пятьдесят; все были приписаны к тому или другому городу и вместе с городом составляли уезды; воевода того города, куда приписывалось селение, держал суд и расправу над  его жителями, высылал помещиков  на службу, посылал служилых собирать  с  людей  царские  дани,  выгонять  народ  на  городовые  работы  и  скликать
    их в город в осаду, когда слышал вести о приближении неприятеля»27 . Примером
    такого города у Костомарова выступал Саранск, крепостные сооружения которого он описал детально и с высокой долей художественности: «Городская деревянная  стена  шла  неправильными  линиями  и  то  высовывалась  вперед  выступами,
    истыканными узкими отверстиями для стрельбы в два этажа, то уходила внутрь
    выемками; там и сям возвышались башни, не похожие одна на другую; направо
    подымала высокую остроконечную вершину башня, называемая наугольная Крымская,  ставшая  на  большом  углу  стены,  уходившем  на  запад  в  поле,  далее  из-за
    зданий в средине города виднелись разнохарактерные верхи башен, стоявших по
    той части стены, которая шла вдоль Иквы; на сторонах, окружавших посад, стояли одна от другой в разных расстояниях башни; одна из них, называемая Троицкою, было четырехугольное здание с претензией бежать вверх и с приплюснутой
    кровлею, как будто бы кто сверху ударил ее по голове и сказал: „Куда ты? Стой!“
    Ее  звали  в  просторечии  Наседкою.  Другая  верхоглядничала  над  всею  стеною
    своими тремя крышами, каждая сверх другой; в ней виднелись широкие ворота;
    по  направлению  от  нее шли  три глухих  башни  круглого  вида,  за ними широкая
    невысокая  башня  с  воротами,  а  за  нею  выступ  без  кровли  с  зубцами,  называемый  городком,  сажен  на  двадцать  выдавшийся  вперед.  Как  бы  взамен  такого
    смелого  выхода,  стена  потом  уходила  назад  и,  снова  выдаваясь  на  прежнюю
    линию, упиралась в  высокую и тонкую наугольную  башню, которую называли
    Боярыней.  Вся  стена  была  покрыта  высокой  кровлей;  в  некоторых  местах  самая стена была выше, в других ниже; на выступах и башнях были особые кровли:
    поэтому  издали  казалось, как  будто  десяток  разных городов  нагроможден  вместе. Стены города были черного цвета, во многих местах поросшие мхом и травою…  Окружавшие  посад  надолбы  состояли  из  столбов,  поставленных  вертикально  и  тесно  один  к  другому  в  два  ряда,  с  перекладинами  поверху,  и  таким
    образом образовывали коридоры; они примыкали к самому городу у реки Иквы
    и, протянувшись  в прямом направлении  как бы продолжением  городской стены,
    заворачивались  и  разветвлялись  в  разные  стороны  и  таким  образом  составляли

    Исторические  науки

    77

    переплетенную  сеть  укрепления,  то  упираясь  друг  в  друга  своими  частями,  то
    пуская от себя новые отрасли, то расширяясь в полукруги; то сжимаясь в углы»28 .
    Костомаров указывал на трудность содержания крепостной стены в надлежащем
    порядке,  отмечал  ветхость  крепости  к  началу  разинского  движения:  «Кругом,
    по извилистым отрогам городской стены, от башни до башни тянулись деревянные  мосты,  поддерживаемые  толстыми  столбами,  которые  упирались  в  низшие
    мосты, а от них в землю. В некоторых местах бревна, из которых они были сложены, прогнили и образовали щели; в других подгнили колки, которыми приколочены были их оконечности к оконечностям бревен, следующих за ними в длину,
    так что когда ступали по ним, то они поднимались вверх и угрожали стать вертикально.  Там  и сям  черное  их  однообразие  нарушалось  мхом  и  травою»29 .
    Н. И. Костомаров попытался представить центр Саранска середины XVII в.,
    где  на площади  «стоял деревянный  собор,  недалеко  от него  две  другие  деревянные церкви; на правой стороне была приказная изба, длинное одноэтажное строение,  разделявшееся  на  две  половины,  с  проходными  сеньми;  близ  нее  воеводский двор, огражденный тыном; позади был врытый в землю каменный погреб с
    государевым  зельем  и  свинцом  —  единственная  каменная  постройка  во  всем
    Саранске.  Вправо  от  воеводского  двора  стояли  два  двухэтажных  деревянных
    амбара: в одном хранилось оружие, в другом — хлебные запасы. Прямо против
    воеводского двора, подле собора, был гостиный двор с лавками, но в нем не торговали,  исключая  годичной  ярмарки;  зато  туда  купцы  могли  сносить  товары  из
    посада,  если  б  оказалось  опасно  оставаться  им  на  обычном  месте»30 .  Историк
    детально описал воеводскую избу, фактически  изобразив  типичную для российского  города-крепости  середины  XVII  в.  картину:  «Воеводская  изба  состояла  из
    двух половин, разделенных теплыми сенями; в одной жил воевода, принимал посетителей  и  отправлял  свои  служебные  дела,  а  в  другой помещалось  его  семейство;  обок  этого  дама  стояла  одноэтажная  поварня  с  пристроенною  к  ней  просторною  людскою  избою;  позади  дома,  на  три  стороны,  построены  были  баня,
    конюшня, сарай,  сенница и  две  клети.  Этот двор  со всеми  в  нем  зданиями  был
    казенный,  назначенный  для  воеводы  от  правительства.  Так  как  воеводы  редко
    бывали  более  двух  лет  сряду  на  одном  месте,  то  и  не  заводились  большим  хозяйством.  Воеводы  вели  жизнь  почти  кочевую:  два  года  в  Саранске,  третий  в
    Тотьме,  а  то  где-нибудь  и  в  далекой  Сибири.  Случалось  даже,  что  воеводы,  отправляясь  на  воеводство, не  брали  с  собой  семейств, зная,  что  им недолго придется  пробыть  на  данном  посту»31 .
    Обязательным элементом уездного управления в XVII в. был корпус приказных  людей,  дьячков.  По  словам  Н.  И.  Костомарова,  «этот  класс  людей  был
    тогда в большом ходу: народ в те времена был безграмотный, и кому только нужно  было  написать  что-нибудь,  тот  обращался  к  одному  из  таких  грамотеев»32 .
    И,  конечно  же,  непременным  атрибутом  уездной  власти  являлась  тюрьма,  описание  которой, сделанное  исследователем,  весьма  колоритно: «Тюрьма,  где  содержались преступники, была под губной избой, которая стояла близ городской
    стены... Нижний этаж, или подклет, составлявший тюрьму, был врыт в землю;
    маленькие  отверстия,  сквозь  которые  едва  можно  было  просунуть  кулак,  освещали ее. Можно себе представить всю отвратительную внутренность этого помещения, сырого и темного, где преступники сидели в темноте, прикованные к

    78

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    колодам, и выводились раз в неделю, в кандалах, просить подаяния; тогда их водили по посаду к рынку и они жалобными причитаниями должны были выпрашивать себе хлеб. Сторожа делили выпрошенные куски между ними в продолжение
    недели;  а  если  что-нибудь подавали  им  получше или  давали  деньги,  то сторожа
    прибирали это себе. В одном погребе сидели и мужчины, и женщины; некоторые
    в  таком  месте  живали  лет  по  десять  и  свыкались  со  своим  положением»33.
    Историк дал характеристику саранского посада середины XVII в., доминантными  точками  которого  были  церкви:  «Здания  в  средине  виднелись  сплошною
    массою деревянных черных кровель, между  которыми инде белели полосы березовой коры, которою тогда устилались крыши; несколько церквей возвышали свои
    главы над зданиями; иные, как и на соборе, были покрыты жестью, другие зеленою черепицею. Самих церковных зданий нельзя было видеть за городскими стенами;  нигде  не  показывалось  ничего  каменного,  ничего  беленого»34 .  В  другом
    месте  он дал  описание площадки, «где стояли рядом две церкви  без дворов,  обе
    низкие,  деревянные;  одна  была  с  прорезною  башенкою  над  крыльцом,  и  в  этой
    башенке  висели  колокола;  около  другой  за  троечастным  алтарем  стоял  навес  с
    колоколами. Обе церкви были покрыты дранью: главы были жестяные с крестом,
    поставленным на луне»35 .
    Продолжая  характеристику  посада,  Н.  И.  Костомаров  попытался  передать
    читателю  атмосферу  саранской  улицы:  «По  обеим  сторонам  ее  шли  волнистые
    ряды  крыш,  на  которых  кое-где  торчали  вышки  и  чердаки  с  большими  окнами;
    низенькие  дымные  трубы  из  небеленого  кирпича  казались  птичьими  гнездами.
    Дворы вообще были малы по улице и вытягивались в боковую линию; иные огорожались  плетнем  или  забором,  в  средине  которого  делались  крытые  ворота.
    Домашняя постройка стояла внутри дворов, но в других дома выходили наружу и
    ворота  были  обок  их, примыкая одним  краем к дому,  другим  —  к  двухэтажной
    клети или амбару с лавкой. Дворы стояли не на одной линии по улице: одни выдавались вперед, другие уходили назад. Такой способ построек скрадывал улицу; она делалась то уже, то шире; едучи по ней, казалось, что она впереди скоро кончается, и от нее уже пойдет  другая, а в самом деле шла  все одна  и  та же.
    Низенькие  курные избы  стояли  рядом с  двухэтажными  домами, очень  узкими,
    с тремя  и часто  с двумя окнами на одном фасаде вверху;  в подклетях часто не
    было вовсе окон: это показывало, что они  назначались для кладовых»36 .
    Атрибутом  посада  в  XVII  в.  был  рынок,  описывая  который  Н.  И.  Костомаров попытался  свести  воедино  данные  о  товарах, характерных  для  средневолжского региона: «На площади стояли деревянные лавки рядами, так что образовывали  между  собою улицы. Каждый  ряд  носил  свое название, ибо  в  каждом торговали  своего  рода  товаром.  В  одном  виднелись  колеса,  ободья,  дуги,  скамьи,
    ложки; в другом — топоры, пилы, лемеши, гвозди, крюки, чугуны, жбаны и разного  рода  железные  снасти;  в  третьем  —  седла,  узды,  шлеи,  хомуты;  в  четвертом  —  соль,  крупа;  в  пятом  —  овес,  сено,  отруби;  в  шестом  —  посуда  и  т.  д.
    Ряды  были невелики:  лавки  в три и четыре. Между рядами стояли ночвы с ягодами,  скамьи  с  мясом, сидели на голой  земле молочницы с кувшинами и  мисами,  где  были  творог  и  сметана»37 .
    Н. И. Костомаров нарисовал все сложности освоения земель по засечной черте, отметив вытеснение местных жителей с данных территорий: «Около этих го-

    Исторические  науки

    79

    родков являлись сельца, деревни, майданы между мордовских и чувашских селений, и последние исчезли с появлением русских: жители их убирались в леса,
    и хотя должны были все-таки признавать власть белого государя, но старались
    жить как можно подальше от пришельцев со своими кереметями, которым становилось небезопасно поблизости христианских церквей»38 .
    Русское  население  засечных  черт  было  достаточно  типичным  для  осваиваемых территорий.  Н. И. Костомаров  зафиксировал в  мордовском крае «гулящих»
    людей и «беглых»: «Русские жители этого края, кроме помещиков и служилых в
    городах и слободах, построенных близ городов, были по селам отчасти гулящие
    люди, то есть не записанные в тягло от отцов дети, от дядей племянники, а отчасти беглые: им здесь было безопасно на срочные десять лет, после которых они
    могли  оставаться  свободными  и  не  бояться  сыска  от  вотчинников,  старост  и
    приказчиков»39 .  Ученый представил  типичное  поселение  на засечной  черте:
    «Не  должно  думать,  чтобы  села  в  то  время  были  похожи  на  теперешние.  В  тот
    век в земле украинных городов селения носили вид крепостей. Околица села окаймлялась  оградою,  иногда  и  рвом.  Каждая  усадьба  укреплялась  то  тверже,  то
    слабее,  смотря  по  состоянию  и  по  расчету  владельца; частые  набеги  татар,  еще
    не установившиеся отношения с мордвою и, наконец, нередкие разбои заставляли  жить  в  страхе  нападения.  Тогда  не  только  дозволялось,  но  и  приказывалось
    всем  держать  оружие»40 .
    Н. И. Костомаров отметил деление селения на помещичью усадьбу и крестьянские  дворы.  Усадьба  дворянина,  по его  словам,  была  укреплена  и  рассчитана  на  ведение  боевых  действий:  «Все  помещичьи  усадьбы  огорожены  были
    высокими плетнями или заборами, а в них сделаны, как в крепостях, узкие отверстия, чтобы  стрелять или  камни метать  в неприятеля»41 . Исследователь  попытался  реконструировать  внешний  вид  дворянской  усадьбы,  которая  «была
    огорожена бревенчатым  забором в неправильных линиях, то выдаваясь выступами  наружу,  то  углубляясь  внутрь  и  образуя  углы,  треугольники  и  четырехугольники;  кругом  нее  был  ров.  Этого  укрепления  было  достаточно,  чтоб  выдержать напор небольшого татарского загона или разбойничьей шайки. Одни ворота прямо вели к хозяйским жильям, другие были назади. Передние ворота построены были под башенкой, на которой находился большой образ Богородицы,
    а  перед  ним  висела  лампада,  зажигаемая  перед  праздниками.  Внутренность
    двора  была  усеяна  разными  постройками,  известными  в  нашем  старом  быту
    под именем  изб, горниц,  повалуш, сенников,  амбаров. Тогда  не было  больших
    домов, а по надобности, если семья прибавлялась, строили особые дома… Избы
    эти  были  соединены  связью  сеней,  но  стояли  не  на  одной  линии…»42 .  Особое
    место  в  дворянской  усадьбе  занимали  хозяйственные  дворы  и  хозяйственные
    постройки, бывшие ее непременной частью. Костомаров не мог не описать их:
    «Между вторым и третьим домами сени были только наверху и связывали верхние этажи, а внизу между подклетами были проездные ворота на другой двор.
    Там направо было огромное строение, где рядом помещались разные хозяйственные  кладовые,  клети,  амбары,  сараи  и,  наконец,  конюшня,  в  завороте  против
    домов, с проездными воротами на третий двор. Строение это было в одну линию, но не в  одну высоту: в трех  местах на кровле были надстроены сенник,
    сушильня  и  сенница.  Налево  во  дворе  стояли  поварня,  хлебня,  медоварня,

    80

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    пивоварня, кладовая для хранения винных кубков и винокуренной посуды и четыре  людские  избы.  Все  эти  одноэтажные  деревянные  строения  связывались
    между  собою  сеньми.  Прошедши  через  проездные  ворота  к  конюшне,  можно
    было выйти на скотный двор, птичий двор и псарню, отделенные одно от другого  плетнями.  По  левую  сторону  от  всех  этих  строений  за  внутренним  плетнем  был  сад,  засаженный  плодовитыми  деревьями,  и  близ  него  гумно;  за  садом стояла винокурня»43 .
    Н. И. Костомаров особое внимание уделил характеристике украшений усадьбы: «При въезде в передние ворота глаза поражались пестротою фигур и красок,
    которыми были изукрашены в хозяйских жильях столбы галерей, крыльца, окраины крыш, сделанные с прорезными гребнями, но в особенности окраины окон:
    тут  виднелись  наклеенные  из  дерева  и  размалеванные  разными  цветами  звери,
    птицы,  деревья  и  такие  фигуры,  которым  нельзя  дать  названия.  Столовая  изба
    была  обшита  тесом  и  раскрашена  всеми  возможными  узорами.  Посреди  двора
    стоял  колодец  с  журавлем»44 .
    Крестьянские дворы были несколько иными, но и они,  как считает историк,
    на засечной черте могли выступать как оборонительные сооружения: «Крестьянские дворы огорожены были крепко, а некоторые обведены кругом рвами; не все
    избы  выходили  наружу:  большею  частью  они  скрывались  в  средине  ограды,  и
    потому снаружи трудно было видеть крестьянские жилья, кроме деревянных крыш,
    обыкновенно без  труб. Только низенькие бобыльские избушки с маленькими закопченными отверстиями, заслоненными тряпицами, торчали там и сям с развалившеюся оградою,  и  около  них  в ограде  не было ничего, кроме  сарайчика  или
    навеса с соломенною крышею,  израненною ветрами»45 .
    Н.  И.  Костомаров  отметил  особенность  населенных  пунктов  на  засечной
    черте — занятие ими большого пространства: «Усадьбы, построенные вдоль реки,
    представляли непрерывную линию; другие стояли по две и по три вместе; в иных
    местах были за плетнями одне гумна или огороды, без изб, и таким образом все
    село  представляло  несколько  рассеянных  групп,  разделенных  между  собою пустырями.  Поэтому  пространство,  занимаемое  селом,  было  огромно, а  самые дворы  тесны и  как  будто  жались  друг  к  другу»46 .
    Существенную  роль  в  освоении  территорий  на  засечной  черте Н.  И.  Костомаров  отводил  помещичьей  колонизации.  По  его  словам,  «помещики,  которым
    раздавались земли, назвали к  себе  такой народ, а  другие приводили  с собой  холопей и крестьян из верховых городов, т. е. из северных провинций… Немедленно стали набираться к ним разные охотники селиться. Один за другим являлись
    бездомные  бобыли  и  захребетники,  в  лаптях,  дырявых  шапках,  в  зипунах  с  заплатами,  с  заплечным  мешком,  где  было  по  две  рубахи,  праздничный  зипун  да
    сухари. Один и тот же тулуп служил и летней и зимней верхней одеждой; разница
    была  та, что  зимой  его носили шерстью к телу,  а  летом вверх»47 . Исследователь
    отмечал  позицию  власти:  «В  воеводской  памяти  было  сказано,  чтоб  принимать
    только по проезжим памятям и по отпускам, а не беглых; но распоряжение это во
    всей силе оставалось на бумаге, на деле же правительственный порядок использовался  только  тем,  что  помещик  спрашивал  приводимого,  откуда  он.  В  таком
    случае ответ был почти ложный. Если б захребетник и не знал за собой греха, и
    тогда  бы  не сказал правды:  так уж  было принято»48 .

    Исторические  науки

    81

    Н.  И.  Костомаров  попытался  представить  социальный  облик  общества  на
    Саранской  засечной  черте.  В  его  трактовке,  он  вполне  соотносился  с  обликом
    российского  общества  в  целом.  Историк  отметил  существенный  вклад  дворянства  в  освоении региона,  причем  переводилось  оно  с запада:  «После  Столбовского договора, когда Московское государство должно было купить спокойствие
    ценою Водской пятины и Карелы — древних волостей Великого Новгорода, —
    многие из помещиков не захотели служить свейскому государю, покинули свои
    имения, прибыли в Москву и били челом государю поместить их в Московском
    государстве… После многолетних проторей и убытков последовал указ от царя
    и  великого  князя  Михаила  Федоровича  вся  Руси  —  испоместить  перешедших
    из-за  свейского  рубежа  в  украинных  городах  на  саранской  черте»49 .  При  этом
    он  сделал  попутное  замечание:  «В  чем  заключалось  различие  между  дворянином  и  сыном  боярским,  этого,  кажется,  еще  не  порешила  археология  наша;
    но, во всяком случае, дворяне получали больше жалованья, назначались на лучшие  места  к  службе,  и  вообще их  считали  за  „лучших людей“,  по  выражению
    того  времени»50 .
    Непременным  спутником  дворянства  в  ХVII  в.  была  челядь.  По  этому  поводу  Н.  И.  Костомаров  писал:  «Если  в  нашем  быту  есть  что-нибудь  неизменное,  что  может  дать  понятие  о  прежнем  быте  наших  предков,  так  это  слуги,
    которые под именем дворовых людей наполняли и наполняют дворы наших дворян. В ХVII веке у  зажиточных дворян было обилие челяди; ходили они зачастую  оборванные  и  босые;  не  столько  служили,  сколько  обкрадывали  господ  и
    тунеядствовали, а подчас и бесчинствовали, но чаще, чем у нас, исчезали между ними старые и появлялись новые лица»51 .
    Исследователь обратил  особое  внимание  на явление холопства:  «Холоп  жил
    в дворе; только немногих выселяли в так называемые людские дворы; во всяком
    случае, они делали то, что им прикажут, и не были обязаны ничем заранее определенным: крестьянин получал жеребий земли и отправлял за него повинность;
    а бобыль исстари не брал жеребья, потому что не в силах был с ним справиться,
    и жил  у  помещика на  особых условиях, которые уже  тогда заменялись  произволом  владельца»52 .  Он  указывал  на  «множество  холопей»  в  дворянской  усадьбе:
    «Тут было всего, чего только желать можно, холопи всякого рода — и полные, и
    кабальные. Были и такие, что являлись к господину, били челом и представляли
    отпускные: оказывалось, что прежний господин перед кончиною отпустил их на
    волю  ради  спасения  души  своей,  думая  сделать  доброе  дело…  Отпущенные  не
    находили  лучшего  способа  употребить  дарованную  себе  свободу,  как  отдаться
    снова  в  холопство.  Но  были  и такие,  которые  бежали  от  прежних  господ,  были
    посадские, убежавшие из тягла, когда им надоедали воеводские разверстки и слупы
    или когда наезжал на посад какой-нибудь сыщик открывать табачников. Бегали и
    служилые от службы, и преступники, что-нибудь накуролесившие и ускользавшие
    от  тюрьмы  и  виселицы»53 .  Н.  И.  Костомаров  показал  как  происходил  процесс
    попадания в холопство непосредственно с бытовой точки зрения: «Наймы в холопи в то время несколько походили на наймы охотников в рекруты в наше время.  Холоп  получит  деньги  и  пропьет  их  в  несколько  дней  и  потом  остается  в
    неволе.  Немногие  приходили  с  семействами; большая  часть  была  одиноких  —
    и мужчин, и женщин; очень часто у первых были жены, у последних мужья, но

    82

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    те и другие скрывали это и, поселившись во дворе, снова женились и выходили
    замуж, по приказанию господ, которые обыкновенно находили себе развлечение
    в однообразии своей жизни,  устраивая свадьбы  слуг»54 .
    Мордовский край оказался в центре внимания Н. И. Костомарова в ходе  осмысления  им  крестьянского  движения  под  руководством  С.  Т.  Разина  (исследование «Бунт Стеньки Разина» и биография Разина для «Русской истории в жизнеописаниях  ее  главнейших  деятелей»).  Б.  Г.  Литвак  считает,  что  обращение
    историка к этой теме в канун начала подготовки крестьянской реформы 1861 г.
    было  не  случайным.  По  его  мнению,  этому  способствовал  и  рассказ  проезжего,  встретившего  Костомарова  в  Саранске  на  пути  в  Саратов.  Проезжий  рассказал историку о трагическом эпизоде времен пугачевского восстания, который
    произвел  на  слушателя  сильное  впечатление.  Костомаров  задумал  написать  повесть,  используя  этот  эпизод,  но  отнеся  его  к  временам  разинского  движения55 .
    В своей автобиографии исследователь описал этот случай: «В городе Саранске я
    встретил на станции  случайно проезжавшего жителя того края, который рассказал  мне  событие,  случившееся  в  Саранском  уезде  во  время  Пугачева.  Один  барин заколотил свою жену для того, чтобы иметь возможность жениться на своей
    любовнице.  В  то  время  когда  жена  лежала  мертвая  на  столе,  прибыл  к  отцу  в
    гости сын, служивший где-то в полку, и, догадавшись,  что мать его умерла насильственною  смертию  от  руки  отца,  решился  мстить  отцу:  ушел  к  разбойникам, сделался предводителем шайки и ночью напал на отцовский двор. Предуведомленный заранее отец успел убежать с новою женою, а сын в досаде сжег
    отцовскую усадьбу, но скоро был застигнут войском, взят в плен и казнен. Рассказчик  объяснил  мне,  что  двор,  в  котором  все  это  происходило,  находился  за
    несколько  верст  от Саранска,  и  я,  едучи  туда,  проминул это  место.  Рассказ  этот
    внушил  мне  мысль  изложить  это  событие  в  виде  повести,  но  отнести  его  вместо
    XVIII века в XVII, к эпохе Стеньки Разина, для того чтоб иметь возможность изобразить быт  и  нравы  XVII века, мне  более знакомого по занятиям,  чем XVIII-й»56 .
    Данная ситуация очень точно передает отношение Костомарова к источникам, при
    интерпретации которых  в ряде  случаев он  допускал довольно  вольные  трактовки.  Нельзя  не  согласиться  с  Литваком,  который  по  этому  поводу  утверждал:
    «Думается,  что  такое  вольное  обращение  с  фактами  о  народных  движениях  отрицательно влияло на исследовательские позиции Костомарова, когда он работал
    над историей восстания  Степана  Разина»57 .
    Н.  И.  Костомаров  отмечал,  что  «царствование  Алексея  Михайловича  богато  разбоями,  особенно  в  десятилетие  перед  появлением  Стеньки  Разина»58 .
    Они  рассматривались  им  как  предтечи  разинского  движения,  с  которыми  правительство  пыталось  безуспешно  бороться.  Ученый  привел  примеры  деятельности сыщиков Разбойного приказа накануне восстания на территории мордовского края, в районе понизовых городов, в частности, Нижнего Новгорода, Алатыря,  Курмыша 59 .  Однако  «эта  мера  не  помогла  беде:  беда  возрастала»60 .  Немало  способствовал  обострению  кризиса  характер  взаимоотношений  власти  и
    народа на  засечной черте. По мнению Костомарова, они строились на насилии
    и  лжи.  Он  писал:  «Между  властями  и  подвластными  происходила  своего  рода
    война.  Всякая  власть,  в  каком  бы  лице  она  ни  являлась  —  в  лице  господина
    или  ключника,  —  всегда  знала,  что  ее  обманут,  и  заранее  назначала  за  обман

    Исторические  науки

    83

    себе  возмездие  раздачею  побоев,  горда  хвастая:  меня  не  проведешь!  Подвластный же в том  поставлял  свое  достоинство,  что  сумеет обмануть  того, кто  думает,  будто  его  провести  нельзя»61 .  В  другом  месте:  «Коль  скоро  человека  допрашивали  с  видом  власти  и  закона  о  его  житье-бытье,  надобно  было  лгать»62 .
    Особую роль в распространении  крестьянского восстания  на Средней  Волге
    Н.  И.  Костомаров отвел  событиям  вокруг Симбирска.  По  его  мнению,  осада  города всколыхнула все окрестные территории и способствовала притоку к С. Т.  Разину  местного населения:  «Между тем войско  Стеньки с  каждым днем  увеличивалось. Приходили к нему беглые холопы и крестьяне; приходили толпы черемис,
    чувашей  и  мордвы»63 .  Костомаров  оставил  блестящее  описание  ситуации,  сложившейся  в  мордовском  крае.  Оно  колоритно  и  имеет  несомненные  литературные достоинства: «Прелестные письма, разосланные Стенькою, произвели скоро
    желанное  действие  в  земле,  близкой  к  Симбирску,  где  стоял  предводитель,  озаренный славою недавних успехов. Пространство между Окою и Волгою на юг до
    саратовских степей, а на восток до Рязани и Воронежа, было в огне. Возмутители бродили партиями и поднимали народ. Мужики помещичьи и вотчинные, мужики монастырские, дворцовые и тяглые умервщляли своих господ, приказчиков
    и начальных людей, называли себя казаками, составляли шайки и шли делать то
    же  у соседей. Язычники — мордва, чуваши и черемисы —  поднялись на  севере
    от  Симбирска.  Они  были  возбуждены  русскими  возмутителями  и  собирались  в
    шайки  под  начальством русских,  сами, кажется,  не зная  за что  бунтуют.  Сдавались города; не было пощады воеводам и приказным; гибель постигала того, кто
    не  шел  с бунтовщиками»64.  В ином  месте он,  развивая мысли,  указывал на  следующее:  «На  севере  от  Симбирска,  по  всему  протяжению  нагорной  стороны,  в
    уездах Цывильском, Чебоксарском, Козьмодемьяновском, Ядринском и Курмышском  господствовало волнение  между черемисами,  чувашами  и мордвою.  Ополчение их  было тогда  до десяти  тысяч»65 .  В  биографии  Разина  ученый  повторил
    эти мысли: «На север от Симбирска, по всему протяжению нагорной стороны, поднялись язычники, инородцы,  мордва, чуваши, черемисы, сами не зная, кажется,
    за  что  бунтуют.  В  Алатырском  уезде  собралось  мятежное  ополчение  из  пятнадцати  тысяч  человек.  Вслед  за  тем  началось  волнение  в  богатом и  большом  селе
    Лыскове и охватило нижегородскую землю»66. Костомаров попытался определить
    привлекательные  стороны  восстания  для  мордвы,  увидев  их  в  обещаниях  руководителей  движения.  Исследователь  свел  их  в  определенную  программу,  которая включала  в себя ряд  положений:
      «теперь  во  всем  свете  иной  ряд  будет  не  так,  как  доселева  было»;
     «дается им всякая льгота, не станут их в христианскую веру перевертывать»;
     «ни дети боярские никакие, ни служилые не станут к ним ездить»;
      «будут жить  они у  себя по своему  закону»;
      «керемети  их  никто  не  посмеет  разорять»;
      «свои князья у  них  будут  —  кого  захотят, того и  поставят»;
      «и  детей  у них  не  велят хватать»;
      «и  даст им  батюшка  Степан  Тимофеевич  всю  ихнюю землю  в их  полную
    волость»67 .
    Н.  И.  Костомаров  описал  быстрое  распространение  крестьянского  движения «…в полосе, занимающей нынешние губернии Пензенскую и Тамбовскую»68 .

    84

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Он представил типичную картину нарастания движения: «Из села Урени вышло
    трое  молодцов;  приехали  в  Корсун  и  взбунтовали  город;  туда  прибыло  еще  два
    человека  донцов;  научили  они  составлять  круги,  и  в  первом  круге  засудили  насмерть воеводу, подьячего и стрелецкого голову. Учредив там казацкое устройство, назначив начальство, они с толпою корсунцев пошли к Саранску. Едва только
    там услышали, что из Корсуна идут к ним казаки, тотчас убили воеводу и объявили себя на стороне  Стеньки. Только сто человек после того  вышло из Саранска, под начальством  атамана Мишки Харитонова, к Пензе»69. В  повести  «Сын»,
    описывая ситуацию в окрестностях Саранска, ученый отмечал: «Тогда в этом крае
    было  большое  смятение;  рассыльщики  Стеньки  Разина  бегали  везде  по  селам  и
    деревням;  предупреждали  крестьян,  что  вот  появятся  шайки,  и  побуждали  приставать к ним. Инде легковерные не дожидались шайки, сами составляли свою и
    нападали  на  казавшихся  им  обидчиками…  Один  Стеньки  Разина  сынок  —  как
    он называл себя — зашел в село и на сходке стал читать „прелестное письмо от
    батюшки“:  там обещалась  „воля  и  ровность“.  Народ  разделился  на  две  половины: одна, что была постарше и постепеннее, хотела поймать прелестника; но тут
    нашлось  десятка  полтора  гуляк  горячей  крови,  — им  полюбилась  речь  его;  они
    составили  шайку,  начали  колотить  робких,  —  тех  было  гораздо  больше,  но  так
    как они были робкие, то и пустились бежать, а удалые бросились на помещичий
    двор;  помещика  самого  дома  не  было  —  на  службу  вышел;  оставалась  жена  с
    двумя дочерьми: одной  лет пятнадцать, другой лет девять.  Негодяи  заперли их
    в  доме  и  зажгли  дом,  а  сами  убежали  с  прелестником  в  надежде  пристать  к
    какой-нибудь большой шайке»70 .  В биографии  Разина Костомаров  дал  эту  картину  в  более общем  плане:  «Города  Корсунь,  Саранск,  оба Ломова:  Верхний  и
    Нижний,  Пенза  попались  в  руки  мятежников;  везде  убивали  воевод  и  приказных  людей,  сжигали  бумаги,  устраивали  казачество,  провозглашали  всем  равную свободу. Простой народ большей частью приставал к мятежникам. Но везде
    торжество  их  было  не  долговременное»71 .  Аналогичным  образом  развивалась
    ситуация и в Темниковском уезде: «Темниковские крестьяне, под предводительством  какого-то  попа  Саввы,  грабили  господские  домы,  чинили  над  женским
    полом поругание. Вместе с ними ходила старица (монахиня) ведьма, она носила  с  собою  заговорные  письма  и  коренья  и  посредством  таких  волшебных  вещей приобретала победы. Она скликала толпу и предводительствовала мужиками»72 .  Судьба  предводительницы  темниковских  крестьян  заинтересовала  историка,  и  он  посвятил  ей  достаточно  места  в  своей  работе:  «Ее  звали  Аленою;
    была  она  родом  из  пригородной  слободы  под  Арзамасом,  находилась  там  замужем;  овдовела,  постриглась  и  занималась  тем,  что  портила  людей;  а  когда
    поднялся бунт, то она пришла из Арзамаса в Темников, жила в воеводском дворе  и  учила  ведовству  атамана,  правившего  Темниковым.  Современники  говорят,  что  она  ходила  в  мужском  платье  и  была  так  неустрашима,  что  когда  ей
    прочитали приговор, то  не изменилась в лице, а как ее жгли в срубе, то произнесла:  „Когда  бы  все  так  воевали,  как  я,  князь  Юрий  навострил  бы  от  нас
    лыжи“»73 .  В  биографии  Разина  Костомаров  также  отметил  роль  Алены  в  восстании:  «Темниковские  крестьяне,  под  предводительством  какого-то попа  Саввы, грабили господские дома, чинили поругание над женщинами. Вместе с ними
    ходила  старица  (монахиня)  Алена,  переодетая  в  мужское  платье.  Ее  считали

    Исторические  науки

    85

    ведьмой;  она  носила  с  собой  заговорные  письма  и  коренья  и  посредством  их
    приобретала  победу.  Шайка  эта  была  рассеяна  князем  Долгоруким,  и  старица
    Алена  сожжена  в  срубе»74 .
    Н. И. Костомаров описал пребывание разинцев в Саранске, нарисовав очень
    яркую запоминающуюся картину: «Толпа ворвалась в приказную избу. Один только
    дьяк  был убит. Подьячие кланялись в  ноги, присягали служить батюшке  Степану Тимофеевичу, и им даровали жизнь, наделивши, однако, вдоволь ударами. Явилась  на  площади  куча свитков и тетрадей  и  запылала.  Убийства уже  переставали, как вдруг у  ворот явилась  толпа  посадских. Они  хватали служилых, тех  самых, которые, думая себя спасти от гибели, только что перед этим останавливали и выдавали дворян и детей боярских.
    — Они нас обирали, — кричали посадские, — они воеводе наговорили, что к
    нам скоморохи приходили, доносили ему, что мы говорим промеж себя речи вольные!  Через них  наших  братьев  в тюрьму  сажали!
    Напрасно служилые хотели как-нибудь отвертеться. Одни просто запирались,
    другие сознавались, но извиняли себя тем, что они люди подначальные, должны
    чинить то, что им велят. Михайло*  сказал: „Коли вас круг судит, стало быть, вы
    повинны“. Их убили. В это же время, когда с ними расправлялись посадские, близ
    церкви слышались страшные крики женщин и девиц, которых молодцы вытаскивали из Божия храма и уводили в избы.
    Тогда выпустили всех из тюрьмы, и вышли колодники бледные, чахлые, убийцы, воры, разбойники, и целовались с новыми своими братьями, даровавшими им
    нежданную  свободу»75 .
    Следующим шагом пребывания восставших в Саранске после расправы над
    представителями власти и разгрома тюрьмы, по реконструкции Н. И. Костомарова, был дележ имущества убитых: «Вслед за тем, по приказам атаманов, явились запряженные возы: на одних положили тела убитых, на другие складывали
    имущество воеводы и убитых дворян и  детей боярских. По казацкому обычаю,
    посадские должны были выбрать ценовщиков, которые, смекнувши, оценили бы
    все пожитки, и всю  сумму следовало разложить поровну на целый  посад, а из
    казаков всякий получил бы настолько, насколько на него приходилось по оценке,  а  коли  брал  на  большую  ценность,  то  приплачивал:  приплата  тоже  шла  в
    поддел;  есаул  должен  был  собирать  эти  деньги  и  потом  делить.  Это  называлось  дуван»76 .
    Н. И. Костомаров детально описал установление в Саранске власти восставших, их программу. Оформление казачьего порядка, по его словам, происходило
    на круге, собравшем жителей города: «После дувана, который происходил между
    теми,  кто  поспел  придти,  начали  на  площади  устанавливать  казацкий  порядок.
    Посадских  в городе осталось  не более  половины:  многие бежали,  другие  не  выходили из  закоулков.  Бежавшие были большею  частью купцы  и зажиточные  посадские, знавшие,  что их  брату в таких случаях не  слишком вкусно.  Толпу пришедших на площадь составляли работники, наемщики, кабальные люди, служившие у  зажиточных посадских,  пьяницы, спустившие все  до нитки,  отвыкшие от
    * Имеется в виду атаман Михаил Харитонов.

    86

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    труда и жившие у дверей кабака, питаясь вонючей рыбой, по милости доброхотных деятелей, добрые молодцы, у которых кровь еще не остудилась ни от лет, ни
    от  женитьбы,  ни  от  воеводских  ботагов.  Все  было  пьяно;  воеводские,  дворянские и купеческие меды и наливки лились не только в горла, но и на землю, упитанную  свежей  кровью»77 .
    Н. И. Костомаров очень подробно изложил программу восставших, провозглашенную, по его словам, в Саранске:
      «не  будет  уже  воевод  и  дьяков,  а  все  будут  казаки»;
     «вы теперь уже больше не посадские, а казаки; никого над вами сверху нет,
    а все вы равны и не будете никому платить ничего, так как на Дону все — вольные люди и ничего никому не платят»;
      «вас  ни есть  теперь  посадских  людей,  нужно поделить  вас  на  сотни  да на
    десятки, и чтоб над каждым десятком был свой десятский выборной, что излюблен своим же десятком, а над сотнею свой сотский, а его тоже выбирает сотня»;
      «и  судьи  у  вас  будут  свои  ж,  излюбленные  миром;  а  который  судья  не  в
    праве  учнет  судить,  ино  его  сменить  да  другого  выбрать  на  его  место»;
      «а  над  всеми  вами  будет  атаман,  а  при  атамане  есаул,  и  тоже  выборные
    люди; атаман будет строй держать, а есаул у него на помочи… ‹они› будут город
    ведать  и беречь  от всякого  прихода  воинских  чужих  людей,  а  сменяться  атаман
    и есаул  будут что ни  год,  а  излюбите,  то оставите их  на другой  год»;
      «а  будете  вы  все  собираться  в  круг,  не  то  что  богатые  да  хозяева  одни,  а
    все,  что ни  есть людей  на  посаде,  чтобы зазорно  никому не  было»;
      «а даней платить  не  будете,  ни оброчных  денег, ни  ямских,  ни  городовых,
    ни стрелецкого хлеба; только, на которую нужу будет потреба, ино круг соберется и приговорит, что вот столько и столько  с дворов собрать, а  сотники и десятские  сберут  и  отдадут  целовальникам,  выборным  же,  и  те  миру  ответ  дадут  в
    деньгах мирских»;
     «а всякими промыслами и торговлею промышлять по своей охоте волен всяк,
    только того смотри, чтоб никто неправедно не разживался и бедным людям продажи не чинил»;
      «а  кто  не  по  правде  учнет  торговать  либо  промысел  каков  ни  есть  вести
    другим убытливо, ино того круг приговорит взять и животы его поделить между
    всеми,  чтобы  никому  неповадно  было  ради  своей  наживы  убытчить  и  разорять
    добрых  бедных  людей»78 .
    Ученый попытался представить реакцию жителей на провозглашение подобной  программы:  «Последнее  особенно  понравилось  многим  из  таких,  которые
    ничего не имели и по лени не старались иметь. Толпа зашумела. Стали кричать,
    что  коли так,  то  вот  такого-то  и  такого  взять и  животы  его  поделить  тотчас  же,
    для того что он нажил свое добро неправедно, с бедных людей дорогие цены брал
    или рабочих у себя дурно кормил, и бивал, и в тесноте держал… Все подбрасывали шапки вверх и кричали „го!“…»79 .
    Поражение С. Т. Разина под Симбирском коренным образом изменило ситуацию.  Н.  И.  Костомаров  отметил:  «Симбирское  дело  все  разрушило.  Мятеж  не
    пошел далее и в продолжении  зимы был задушен воеводами»80 . Ученый попытался  объяснить  причины  военного  поражения  восставших  под  Симбирском:
    «Нестройные, непривычные  к  военному делу толпы мордвы и  чувашей  не  в  си-

    Исторические  науки

    87

    лах были сладить с войском Борятинского, где были солдаты, выученные уже по
    европейскому образцу.  Упорнее держались только донские казаки…»81 . Исследователь отметил  ситуацию в  среде  поволжских  народов после  поражения  Разина
    под Симбирском: «На них пошел с войском князь Данила Барятинский, брат симбирского победителя, то они, после первых стычек, разбежались и потом со страхом шли приносить повинную»82 .
    Н.  И.  Костомаров  достаточно  детально  описал действия  воевод  по  подавлению крестьянского движения после поражения восставших под Симбирском. Он
    писал  о  том,  что  Ю.  Барятинский  с  войском  двинулся  в  Алатырский  уезд,  где
    «собралось  порядочное  мятежное  ополчение  из  алатырцев,  корсунцев,  курмышцев,  арзамасцев,  саранцев,  пензенцев.  Народу  было  тысяч  пятнадцать  в  этом
    ополчении»83.  Историк охарактеризовал  бой  у  с.  Усть-Урень  на берегу  Кондарати, в  котором восставшие  были  разбиты. Его  значение,  по  словам Костомарова,
    было  велико:  «Эта  победа  нанесла  такой  страх,  что  алатырцы  вышли  с  образами,  с  повинною;  тоже  сделалось  с  Корсуном:  мятежные  села  этих  уездов  положили оружие; более упорные бежали к Саранску и к Пензе»84 . Дальнейшие действия  Барятинского  Костомаров  связывал  с  боями  в  районе  Саранска  и  Атемара:  «Юрий  Борятинский  усмирял  уезды  Атемарский  и  Саранский, взял  Атемар,
    гнездо мятежников, и, застав там большое сборище, перевешал их; потом разбил
    под Саранском Мишку Харитонова и усмирил Саранск»85 .
    Князь Ю. Долгорукий руководил подавлением восстания в западных районах
    мордовского края. Н. И. Костомаров отмечал, что он «двинулся из Арзамаса, чтоб
    укротить  мятеж,  который  принимал  более и  более  значительные  размеры  в  южных странах собственно так называемой саранской черты»86 . Первоначально воевода  навел порядок  в районе  Темникова:  «Он  обратился  к  Темникову.  Жители,
    так скоро и легко приставшие к мятежу, как только узнали, что на них идет большое войско, вышли  за  две  версты навстречу с  крестами  и иконами.  Протопоп  и
    священники  говорили  за  всех,  просили прощения,  уверяли,  что  они  пристали  к
    мятежу поневоле. Они  выдали  и  попа  Савву,  и старицу  и еще  какого-то беглого
    попа, возмущавшего город. Долгорукий приказал попов повесить, а старицу сжечь
    в срубе, как  поступали  в  то  время с колдуньями»87. Далее  воевода  направился  к
    Красной  слободе.  Характеризуя  ситуацию  вокруг  нее,  Костомаров  писал:  «Из
    Темникова Долгорукий двинулся к Красной слободе. Это большое дворцовое селение (ныне город Краснослободск) также изменило и также не имело силы и духа
    защищаться: жители вышли с крестами навстречу и просили помилования, уверяя,  что  пристали  поневоле.  Они  указали  на  пятьдесят  шесть  человек,  как  на
    зачинщиков, и князь велел их повесить по проезжим дорогам»88 .
    Н. И. Костомаров подвел итог восстанию в крае, описав его подавление: «Села
    покорялись одни за другими. Повсюду творилось это однообразно. Жители приносили повинную и обыкновенно уверяли, что они воровали поневоле, хотя часто
    неправдоподобие  такой  оговорки  было  очень  явно.  Они  выдавали  зачинщиков,
    которых воеводы тотчас допрашивали, потом вешали, иным рубили руки и ноги и
    пускали  на  страх  прочим;  менее  виновных,  которых  было  бесчисленное  множество,  пороли  кнутом;  наконец,  вообще  всех  приводили  к  присяге,  а  язычников  и
    мохаммедан к шерсти; воровские письма, волновавшие умы, собирали и отправляли в Москву в казанский дворец»89 . Историк отметил злоупотребления некоторых

    88

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    воевод в ходе подавления движения в регионе: «Как показывают некоторые акты,
    начальники насильно обращали мятежников себе в холопы, по общему понятию,
    что военнопленный  делался холопом того,  кто его  взял  на войне.  Но  правительство  запрещало  это под  крепким страхом,  и  приказывало в разных городах воеводам,  а  на  дорогах  заставным  головам  останавливать  всех,  кто  будет  ехать  с
    пленниками  и  возвращать последних на  место  жительства,  на счет тех, которые
    их  везли с  собою»90 .
    Общий  вывод  Н.  И.  Костомарова  сводился  к  следующему  утверждению:
    «Народ страдал  от  Стеньки,  страдал  и  от  воевод»91 .  При  этом  от  последних,  по
    словам историка, урон был  наибольшим:  «Царские воеводы с  ратными людьми,
    укрощая  возмущение,  без  жалости  сожигали  села  и  деревни,  умерщвляли  без
    разбора людей, обращали в рабство, и таким  образом, погибло до ста тысяч народа, не считая казненных по суду»92 . В биографии С. Т. Разина ученый подытоживал:  «Отряды  ратных  людей  разбивали  нестройные  толпы;  восставшие  поселяне покорялись, обыкновенно уверяли, что пристали к мятежу по неволе, и выдавали зачинщиков  и  предводителей.  Круто распоряжались  московские воеводы
    с более виновными мятежниками: одних вешали,  других сажали на кол,  некоторых  драли  крючьями,  засекали  до  смерти  на  страх  прочим…  менее  виновных
    воеводы били  кнутом,  и  всех  приводили к  присяге,  а  магометан  и  язычников
    к шерти. По свидетельству современника,  главное  место казней было в  Арзамасе — главной стоянке князя Долгорукова»93. В повести «Сын» историк дал описание  Арзамаса,  на  которое,  видимо,  не  решился  в  исторической  монографии:
    «Когда  стал  отряд  подъезжать  к  городу,  то  представилось  глазам  множество
    виселиц, сделанных глаголями,  а иногда к одному столбу приделывали  по два и
    по три глаголя, но никогда не было по четыре, во избежании сходства с крестом.
    На этих глаголях висели тела повешенных — по человеку, а иногда и по два на
    глаголе. Между виселицами и там и сям торчали колья, а на их зоостренных верхних концах сидели казненные преступники. Некоторые уже обгнили и испускали
    зловонный запах; и невозможно было, не затыкая носа, ехать по такой дороге, а
    у  кого  нервы  были  чувствительными,  с  теми  делалась  даже  тошнота»94 .  Далее
    историк констатировал: «Иным приходилось мучиться долее, смотря по тому, какое
    направление в теле примет вбитый кол, а это зависело и от его фигуры, и от случайного положения преступника на коле»95 .
    Н.  И.  Костомаров  размышлял  об  особенностях  крестьянского  движения  в
    регионе:  «Вообще  в  этих  местах  в  народе  было  большое  сочувствие  к  восстанию; скоро вспыхивали бунты; ничего не стоило взять город, овладеть пушками;
    но не было ни порядка и энергии, ни храбрости в нестройных толпах самозванных казаков. Отважны они были только тогда, когда приходилось убить обезоруженного воеводу или господина, либо господского приказчика, и ограбить чужое
    достояние; но как скоро являлся вооруженный отряд, особенно солдаты и рейтары, с лучшим устройством — мужики не выдерживали, часто сдавались без боя
    и хотели спасти жизнь отдачею на казнь тех, которые их взбунтовали. Не раз после
    того распространялся ложный слух, что Стенька снова явился в жилых пределах
    украинных городов — и мятеж оживал; мужики, забыв присягу, опять составляли
    шайки и опять сдавались и спасали себя казнью собратий, когда являлись к ним
    ратные  люди»96 .

    Исторические  науки

    89

    Интерес  к  событиям  XVI  —  XVII  вв.  в  сочетании  с  увлечением  этнографией и фольклористикой привел Н. И. Костомарова к изучению проблем бытовой  истории  и  написанию  очерка  «Домашняя  жизнь  и  нравы  великорусского
    народа  в  XVI  и  XVII  столетиях».  Параллельно  с  ним  исследователь  написал
    повесть  «Сын»,  действие  которой  происходило  в  Саранске.  История  ее  создания  указывалась  выше,  здесь  же  стоит  отметить,  что  она  служила  своеобразной иллюстрацией многих положений очерка бытовой истории XVI — XVII вв.
    С.  Л.  Николаев отмечал,  что  произведение  «Сын» «является  попыткой  ученого
    в еще более доступной (литературно-художественной) форме изложить накопленные им сведения о быте и  нравах русского народа, попыткой явно удачной…»97 .
    Сам  Костомаров  отмечал:  «Цель  настоящего  рассказа  была  представить,  в  повествовательной  форме,  черты  нравов,  понятий,  обычаев  и  домашнего  быта  в
    XVII веке. Для этого избраны историческая эпоха и частное событие такого рода,
    где бы удобно было связать поболее разных явлений старинной жизни»98 . В  повествовании он детально описал быт саранских дворян XVII в.: похороны и поминки 99 , свадьбу100 , трапезу101  и т. п. Сделал это колоритно, высокохудожественно,  со знанием  всех  подробностей обрядовой  стороны.
    Кроме  того,  перу  Н.  И.  Костомарова  принадлежит  исторический  портрет
    патриарха Никона — мордвина по национальности, по словам историка, «одного  из  самых крупных,  могучих деятелей  русской  истории» 102 . Он  подробно
    описал карьеру Никона,  его взаимоотношения с Алексеем  Михайловичем, реформы  в  церкви,  суд  над  патриархом,  его  ссылку.  Костомаров  дал  психологическую характеристику патриарха Никона, которая в какой-то мере предшествовала зарисовкам В.  О. Ключевского. Историк писал: «Чрезмерно сильная
    воля  и  жажда  деятельности  этого  человека  требовала  себе  пищи.  Никон  был
    не из таких натур, которые удовольствуются старою колеею. Ему нужно было
    что-нибудь необычайное. Он хотел быть творцом, строителем, но воспитание,
    полученное Никоном, осудило его на слишком узкий кругозор…» 103 . Он утверждал:  «Пробывши  десять  лет  приходским  священником,  Никон  поневоле  усвоил  себе  всю грубость  окружавшей  его  среды  и  перенес ее  с  собою  даже на
    патриарший престол. В этом отношении он был вполне русский человек своего  времени,  и  если  был  истинно  благочестивым,  то  в  старом  русском  смысле.  Благочестие  русского  человека  состояло  в  возможно  точном  исполнении
    внешних  приемов,  которым  приписывалась  символическая  сила,  дарующая
    Божью  благодать;  и  у  Никона  благочестие  не  шло  далеко  за  пределы  обрядности»104 . По Костомарову, «Никон, как человек со светлым природным умом,
    начал говорить проповеди, которые с давних времен уже не говорились, но всетаки, подчиняясь духу своего времени и воспитания, он более или менее был
    буквалист,  как  называли  его  противники,  в  продолжение целых веков упорно
    стоявших и до сих пор стоящих за свою букву. Но горячо любя и уважая церковь,  Никон  заботился  не  только  о  приведении  внешней  ее  стороны  в  надлежащее  состояние;  нужно  было,  чтобы  и  власть,  которая  наблюдала  над  церковью, была высоко поставлена. Задачею Никона было правильное  однообразие церковной практики. Из этой задачи прямо истекала потребность  в единой
    церковной власти, а эту власть находил он в себе, в своем патриаршем сане; и
    вот Никон,  ревностно взявшись за дело достижения единообразия в  церковной

    90

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    обрядности,  логически  должен  был  сделаться  борцом  за  независимость  и
    верховность  своей  патриаршей  власти» 105 .
    Осмысливая  наследие  Н.  И.  Костомарова,  стоит  повторить  мысль  многих
    исследователей  его  творчества  о  существовании  в  его  работах  сильной  художественной стороны. Н. Л. Рубинштейн писал по этому поводу: «Исторические
    интересы  у  Костомарова  все  время  тесно  переплетались  с  интересами  литературными»106 . При знакомстве с его описаниями крепости Саранска, быта на засечной черте у читателя возникает ощущение присутствия, порожденное в значительной  степени  литературным  талантом  автора.  Приверженность  к  художественному  осмыслению  истории  порой  порождало  и  негативные  для  историка
    последствия — искажение исторической реальности  из-за вольного обращения
    с  источниками,  отход  от  объективности  в  угоду  художественному  допущению.
    Тот же Рубинштейн очень жестко писал: «При поражающем зачастую обилии у
    Костомарова документальных данных, широте и разнообразии использованного
    им  фактического  материала  самое  использование  материала  носит  сугубо  литературно-психологический,  субъективный  характер,  при  полном  отсутствии
    научной  критики»107 .  При  этом  история  выступает  в  форме  местного  колорита
    в авторских описаниях исторических реалий, в исторически обусловленных характерах  и  судьбах  персонажей.  Исторический  процесс  предстает  в  них  как
    результат борьбы против избирательных интересов, различных социальных сил,
    в  которых  большую  роль  играют  народные  массы.  Однако  все  же  научная  совесть  Костомарова-историка,  его  глубокие  знания  и  объективность  обеспечивают  стереоскопичность  и  художественную  убедительность  видения  жизни.
    Н.  И.  Костомаров,  без сомнения, имел  свой особый взгляд  на  историю России  и  ее  народов.  Он  был  далек  как  от  мистического  преклонения  перед  народом,  так  и  от  одностороннего  увлечения  идеей  государственности.  Именно  поэтому история России и ее регионов рисовалась им в более мрачных красках, чем
    в  изображениях  ее  другими  историками.  История  мордовского  края  в  его  представлении не составила исключения.
    Библиографические ссылки
    1
     См.: Литвак Б. Г. Николай Иванович Костомаров : Очерк жизни и творчества // Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. М.,
    1992. С. 5 — 106 ; Боярченков В. В. Историки-федералисты : Концепция местной истории в
    рус. мысли 20 — 70-х гг. XIX в. СПб., 2005. С. 60.
    2
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования : в 3 т. СПб. ; М., 1880. Т. 3.
    С. 377.
    3
     Там же.
    4
     Там же.
    5
     Там же. С. 381.
    6
     Там же. С. 382.
    7
     Там же. С. 380.
    8
     Там же. С. 379.
    9
     Там же. С. 386.
    10
     Там же. С. 382 — 383.
    11
     Там же. С. 395.
    12
     Там же. С. 395 — 396.

    Исторические  науки
    13

    91

     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. СПб., 1863. Т. 1. С. 21.
     Там  же.
    15
     Там же. С. 235.
    16
     Там же. С. 236.
    17
      Костомаров  Н.  И.  Русская  история  в  жизнеописаниях  ее  главнейших  деятелей.  Калуга,
    1995. Кн. 1. Вып. 1 — 3. С. 80.
    18
     Там  же.
    19
     Там  же.
    20
     Там же. С. 80 — 81.
    21
     Там же. С. 81.
    22
     Там  же.
    23
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. СПб. Т. 3. С. 5.
    24
     См.: Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях… Кн. 1. С. 146.
    25
     См.: Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. Т. 3. С. 16.
    26
     Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы великорусского народа. М., 1993. С. 282.
    27
     Там же. С. 283.
    28
     Там же. С. 317 — 318.
    29
     Там же. С. 344.
    30
     Там же. С. 319 — 320.
    31
     Там же. С. 323 — 324.
    32
     Там же. С. 322.
    33
     Там же. С. 327.
    34
     Там же. С. 318.
    35
     Там же. С. 319.
    36
     Там же. С. 318 — 319.
    37
     Там же. С. 328.
    38
     Там же. С. 282 — 283.
    39
     Там же. С. 283.
    40
     Там же. С. 291.
    41
     Там  же.
    42
     Там же. С. 292.
    43
     Там же. С. 293.
    44
     Там  же.
    45
     Там же. С. 291.
    46
     Там  же.
    47
     Там же. С. 283.
    48
     Там же. С. 283 — 284.
    49
     Там же. С. 282.
    50
     Там же. С. 283.
    51
     Там же. С. 299.
    52
     Там же. С. 284.
    53
     Там же. С. 299 — 300.
    54
     Там же. С. 300.
    55
     См.: Литвак Б. Г. Указ. соч. С. 30.
    56
     Костомаров Н. И. Литературное наследие. СПб., 1890. С. 100.
    57
     Литвак Б. Г. Указ. соч. С. 30.
    58
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. СПб., 1872. Т. 2. С. 225.
    59
     Там  же.
    60
     Там же. С. 226.
    61
     Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы… С. 302.
    62
     Там же. С. 284.
    63
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. Т. 2. С. 297.
    14

    92

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)
    64

     Там же. С. 300.
     Там же. С. 302.
    66
     Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях… Кн. 2. Вып. 4 — 5. С. 274.
    67
     Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы… С. 339 — 340.
    68
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. Т. 2. С. 309.
    69
     Там  же.
    70
     Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы… С. 388.
    71
     Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях… Кн. 2. С. 274 — 275.
    72
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. Т. 2. С. 311.
    73
     Там же. С. 311 — 312.
    74
     Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях… Кн. 2. С. 274.
    75
     Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы… С. 356.
    76
     Там же. С. 356 — 357.
    77
     Там же. С. 357 — 358.
    78
     Там же. С. 358 — 359.
    79
     Там же. С. 359.
    80
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. Т. 2. С. 301.
    81
     Там же. С. 298.
    82
     Там же. С. 303.
    83
     Там же. С. 301 — 302.
    84
     Там же. С. 302.
    85
     Там же. С. 313.
    86
     Там же. С. 311.
    87
     Там  же.
    88
     Там же. С. 312.
    89
     Там же. С. 313 — 314.
    90
     Там же. С. 314.
    91
     Там же. С. 318.
    92
     Там  же.
    93
     Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях… Кн. 2. С. 275.
    94
     Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы... С. 391.
    95
     Там же. С. 397.
    96
     Костомаров Н. И. Историческия монографии и исследования. Т. 2. С. 314.
    97
     Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы… С. 6.
    98
     Там же. С. 398.
    99
     Там же. С. 312 — 315.
    100
     Там же. С. 374 — 379.
    101
     Там же. С. 347.
    102
     Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях… Кн. 2. Вып. 4, 5. С. 126.
    103
     Там же. С. 135.
    104
      Там  же.
    105
     Там же. С. 135 — 136.
    106
     Рубинштейн Н. Л. Русская историография. СПб., 2008. С. 484.
    107
     Там же. С. 492.
    65

    Поступила 03.09.2014 г.

    93

    ЭКОНОМИЧЕСКИЕ  НАУКИ

    УДК 336.58:005.591.6
    С. С. Артемьева, А. М. Тиньгаев
    S. S. Artemyeva, A. M. Tingaev

    СЕКЬЮРИТИЗАЦИЯ НЕМАТЕРИАЛЬНЫХ АКТИВОВ
    КАК ИНСТРУМЕНТ ФИНАНСИРОВАНИЯ
    ИННОВАЦИОННЫХ КЛАСТЕРОВ
    SECURITIZATION OF INTANGIBLE ASSETS
    AS A FUNDING INSTRUMENT OF INNOVATION CLUSTERS
    Ключевые слова:  инновационный  кластер,  финансирование  инновационных  кластеров,
    нематериальные  активы,  секьюритизация.
    В  статье  предложен  новый  подход  к  финансированию  инновационных  кластерных  проектов путем секьюритизации нематериальных активов, основанный на том, что для выпуска ценных  бумаг  создается  специальная  финансовая  организация,  которая  обеспечивает  отделение
    рисков  секьюритизируемых  активов (денежных  потоков  по  ним)  от риска  банкротства.  Данный
    подход  может  стать  дополнительным  инструментом  финансирования  реализации  программ
    развития  инновационных  кластеров.
    Key words:  innovation  cluster,  funding  innovation  clusters,  intangible  assets,  securitization.
    A  new  approach  to  financing  of  innovation  cluster  projects  by  the  use  of  securitization  of
    intangible  assets  is  proposed  in  the  paper.  It  is  based  on  the  fact  that  a  special  financial
    organization for the issue of securities is founded, which provides separation of risks of securitized
    assets  (cash flows  on them)  from the  risk of  bankruptcy. The  discussed approach can become  an
    additional  instrument  of  financing  the  implementation  of  programs  for  innovation  clusters
    development.

    Реализуя программы развития пилотных территориальных кластеров в Российской  Федерации,  необходимо  уделять  соответствующее  внимание  всем  видам инновационных проектов: техническим, организационным, экономическим,
    социальным.  Следует  также  отметить,  что  организационные  инновации  часто
    являются неотъемлемой частью других видов проектов. Большую актуальность
    это  имеет и  для Республики  Мордовия, на  территории которой  функционирует
    инновационный кластер «Энергоэффективная светотехника и интеллектуальные
    системы управления освещением», имеющий статус пилотного1. При этом кластер, на наш взгляд, представляет собой территориально-производственную, специализированную мезоэкономическую систему с  наличием преимущественно
    © Артемьева С. С.,  Тиньгаев А. М., 2014

    94

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    горизонтальных производственно-хозяйственных связей между участниками, производящих взаимодополняющие товары и использующих общие ресурсы и инфраструктуру на определенной территории 2 .
    Мы считаем, что предлагаемый способ финансирования инновационных проектов и  коммерциализации интеллектуальной  собственности в  рамках пилотных
    кластеров необходимо рассматривать как организационно-финансовую инновацию.
    Экономическая природа инноваций, их роль в обеспечении конкурентоспособности инновационных кластеров не вызывают сомнений. Особенно актуальными остаются проблемы инновационного развития, связанные с финансированием инноваций и коммерциализацией интеллектуальной собственности 3 .
    Одной  из  основных  задач  национальной  экономики  на  современном  этапе
    является формирование и развитие элементов и механизмов финансовой инфраструктуры,  позволяющих  осуществить  перевод  российской  экономики  на  путь
    инновационного  развития. К  сожалению,  в  настоящее  время  российские  предприятия отстают даже в плане простого освоения технологий путем приобретения лицензий из-за рубежа, а материально-техническая база научно-исследовательских  организаций  Российской  Федерации,  по оценкам  экспертов,  устарела
    на 20 — 30 лет, при этом у передовых НИИ отставание составляет 5 — 10 лет.
    Несмотря на это, в последние годы в этих вопросах наметилась позитивная тенденция4 .
    Для  преодоления  существующих  проблем,  по  нашему  мнению,  необходима
    интеграция более развитого финансового сектора экономики России с отстающим
    от  тенденции  мирового  развития  производственным  сектором.  Как  показывает
    мировой  опыт, в  качестве  механизма  интеграции финансового  и производственного секторов могут служить структурные формы финансирования бизнеса. Мы
    предлагаем рассмотреть способ финансирования инновационных проектов российских кластеров и коммерциализации интеллектуальной собственности на основе
    секьюритизации  нематериальных  активов  в качестве  одного  из  механизмов реализации программ развития инновационных кластеров.
    По нашему мнению, в России создано уникальное сочетание условий для
    развития  таких  структурных  форм  финансирования,  как  секьюритизация  и
    проектное  финансирование  внутри  страны.  Ряд  факторов  стимулирует  поиск
    банками второго уровня и небанковскими финансовыми организациями способов внебалансового  финансирования,  одним  из  которых  является секьюритизация.
    В  России  высока  степень  технической  готовности  финансового  сектора  для
    развития структурных форм финансирования.  Важными  предпосылками  для их
    применения служат:
    — растущие потребности корпоративного сектора в долгосрочных и недорогих источниках финансирования;
    — потребность государственного сектора в адекватной  рыночной форме  инвестирования в крупные проекты пилотных кластеров, в том числе в инновационной  сфере.  В  этом  заинтересованы  также  институты  развития,  накопительный
    сектор финансового рынка.
    Развитие практики секьюритизации дает ряд преимуществ экономике России,
    ее корпоративному и финансовому секторам, а именно:

    Экономические  науки

    95

    —  обеспечение  максимальной  защиты  инвесторов;
    — снижение риска и стоимости долга;
    — создание условий для внебалансового финансирования и улучшения структуры капитала;
    — повышение ликвидности продавца активов (компании-оригинатора);
    — создание путем секьюритизации и проектного финансирования платформы
    для выпуска новых финансовых инструментов.
    Развитие этой практики основано на том, что для выпуска ценных бумаг создается  специальная  финансовая организация, которая  обеспечивает отделение
    рисков  секьюритизируемых  активов  (денежных  потоков  по  ним)  от  риска  банкротства.
    Инновация определяется международными стандартами как конечный результат инновационной деятельности, получивший воплощение в виде нового или усовершенствованного продукта, внедренного на рынке, нового или усовершенствованного  технологического  процесса,  используемого  в  практической  деятельности,
    либо  в новом  подходе  к социальным  услугам.
    Инновационный процесс можно представить в виде трех таких основных этапов,  как  научные  исследования,  инженерные  работы  и  менеджмент.  До  настоящего времени в России основное внимание уделялось инновациям продукта, а роль
    организационной инновации недооценивалась. Однако именно организационный гений менеджмента  придает  целостность  инновационному  процессу и  объединяет
    в эффективной работе инновации, финансы и труд. К организационным инновациям можно отнести и вопросы разработки новых схем организации, финансирования и использования новых финансовых инструментов для финансирования
    крупных  инновационных  проектов.  Для  решения  этих вопросов  мы  предлагаем
    способ вовлечения в  деловой оборот интеллектуальной собственности путем использования механизма секьюритизации для придания ей (собственности) свойств
    ликвидных активов. Это позволяет решать вопросы коммерциализации, конвертации и использования интеллектуальной собственности для финансирования инновационных проектов.
    Согласно ст. 1225 ч. 4-й Гражданского кодекса Российской Федерации, результатами интеллектуальной деятельности и приравненными к ним средствами индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий, которым
    предоставляется  правовая  охрана,  т.  е.  интеллектуальной  собственностью,  являются  произведения  науки,  литературы  и  искусства;  программы  для  ЭВМ;  базы
    данных; исполнения; фонограммы; сообщение в эфир или по  кабелю радио или
    телепередач (вещание организаций эфирного или кабельного вещания); изобретения;  полезные  модели;  промышленные  образцы;  селекционные  достижения;  топологии  интегральных  микросхем;  секреты  производства  (ноу-хау);  фирменные
    наименования; товарные знаки и знаки обслуживания; наименования мест происхождения  товаров;  коммерческие  обозначения5 .
    В  последние  годы  становится  все  более  очевидным,  что  интеллектуальная
    собственность  является  товаром,  и  существует  несколько  способов  достижения
    этого. Интеллектуальная собственность может быть продана, лицензирована, использована в качестве залога при кредитовании, или же послужить дополнительным основанием для привлечения первоначального акционерного капитала.

    96

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    В  настоящее  время,  когда  основные  средства  большинства  отечественных
    предприятий устарели и  не представляют интереса  в  качестве  возможного  обеспечения  обязательств, именно  исключительные  права  могут привлечь  внимание
    значительного числа потенциальных инвесторов. Данный вид залога достаточно
    гибкий,  он  дает  возможность  найти  оптимальный  вариант  в  каждом  отдельном
    случае  и  обеспечить  совмещение  прав  кредиторов  с  возможностью  залогодателя эффективно использовать предмет залога в своей производственно-хозяйственной  деятельности.
    Рассмотренные выше положения показывают наличие основы использования
    интеллектуальной  собственности  в  качестве  залога.  Как  известно,  чтобы  любое
    имущество предприятия, организации могло быть учтено в виде актива, оно должно  иметь  денежную  оценку  и  оформленные  права  собственности  на  него.  Современное  законодательство  позволяет  получить  обе  необходимые  оценки  для
    нематериальных активов и их использования в виде интеллектуальной собственности  со  всеми  вытекающими  из  этого  последствиями.
    Рассматриваемый  нами  механизм,  основанный  на  залоге  имущественных
    прав,  может  быть  использован  для  перевода  низколиквидных  нематериальных
    активов  (в  вышеизложенной  трактовке)  в  высоколиквидный  материальный  актив — деньги или иной финансовый инструмент. В качестве механизма данной
    трансформации предлагается использовать такие финансовые инструменты, как
    залог (ипотека), секьюритизация и ипотечные облигации. Рассмотрим финансирование инновационных проектов с использованием механизма ипотеки и секьюритизации активов.
    На сегодняшний день секьюритизация — одна из определяющих тенденций
    современных финансовых рынков. Механизмы секьюритизации впервые заработали в США в 70-е гг. XX в., а в 80-е гг. их взяли на вооружение и европейские
    банки.  В  начале  XXI  в.  месячный  оборот  этого  сектора  мирового  финансового
    рынка достиг 1,5  трлн дол. США6 .
    Секьюритизация — это процесс превращения неликвидных займов (т. е. неликвидных активов) в ликвидные активы. Секьюритизация активов используется
    для  обеспечения  эмиссии  новых  ценных  бумаг  с  целью  получения  финансовых
    средств. Распространению секьюритизированных активов в США способствуют:
    — гарантии федеральных  агентств (FHMA и  GHMA);
    — более  высокая средняя доходность, чем  по ценным  бумагам казначейства
    США;
    — развитие активного вторичного рынка, обеспечивающего ликвидность.
    В России такими гарантами могут выступать существующие институты развития. В качестве закладных предлагается использовать пулы (пакеты) интеллектуальной  собственности,  формируемые  компанией-создателем  (оригинатором)
    в  виде  проектов.
    В целом секьюритизация — это процесс, посредством которого объединенные  в пулы  активы,  генерирующие денежные  средства,  конвертируются в  ценные бумаги, которые часто  имеют инвестиционный рейтинг и могут быть  проданы  инвесторам.  При  секьюритизации  ценные  бумаги  структурированы  таким  образом,  что выплаты  по  ним  осуществляются  в  основном за  счет  денежных  средств,  поступающих  от  активов,  а  не  за  счет  продавца.  Формирование

    Экономические  науки

    97

    активов  происходит  за  счет  договоров,  формирующих  задолженность  (кредитных соглашений, проектного финансирования, секьюритизации бизнеса, договоров аренды/лизинга/ипотеки, франчайзинга и др.). Важно обеспечить юридически
    грамотные договоры. Мелкие банки могут привлекать для этого внешних инвесторов,  объединять свои  займы в пулы и выпускать  обеспеченные ими ценные
    бумаги.
    Мы  предлагаем рассмотреть  возможности  секьюритизации  и методику формирования структуры бизнеса для решения проблем финансирования инновационных проектов пилотных кластеров и коммерциализации интеллектуальной собственности в инвестиционной среде. Рассмотрим методику построения вертикально интегрированной системы управления финансированием инновационных проектов и коммерциализации интеллектуальной собственности, представленную рядом
    этапов:
    1.  Подготовительный  этап.  На  данном  этапе  осуществляется  определение
    основных  участников  сделки.  Оригинатор  (создатель  проекта)  —  компания,  обладающая  активами  и  желающая  воспользоваться  преимуществами  секьюритизации, формирует пулы инновационных проектов и работает с владельцами интеллектуальной  собственности.
    Целевая  компания  —  SPV  (SpecialPurposeVehicle),  осуществляет  эмиссию
    ценных бумаг,  обеспеченных пулом  активов  (Asset-backedsecurities  — ABS).  Это
    специально созданное юридическое лицо используется при классической секъюритизации в форме «действительной продажи». Основная цель введения в сделку
    SPV  —  обособление  активов,  которые  обеспечивают  платежи  по  ценным  бумагам, приобретаемым инвесторами. Эти активы должны быть сохранены и могут
    использоваться только для удовлетворения требований по данным ценным бумагам, что обеспечивает защиту от любых рисков. Право-требование выводится на
    SPV и привлекает финансирование с рынка ценных бумаг. Важно подчеркнуть, что
    право-требование на интеллектуальную собственность должно быть отделено от
    оригинатора.
    Инвесторы  —  покупатели  ценных  бумаг,  обеспеченных  пулом  нематериальных активов, ABS.
    2. Компания-оригинатор создает активы, которые будут в дальнейшем обеспечивать  денежные  поступления,  аккумулирует  их,  затем  объединяет  однородные  по  своей  структуре  активы  в  один  большой  пул  и  передает  его  целевой
    компании (SPV), специально созданной под этот проект. При передаче активов
    выполняется  условие  «реальной  передачи»  активов,  что  предполагает  именно
    продажу,  а  не  передачу  в  наем  или  временное  пользование.  Это  очень  важное
    условие, которое называется «bankruptcy remote transfer» — нейтрализация фактора  банкротства.  В  результате  после  продажи  активов  целевой  компании  их
    судьба  больше  не зависит  от  судьбы  создателя:  даже  если он  полностью  разорится,  выведенные  активы  останутся  в  сохранности,  так  как  владельцем  активов
    является  целевая  компания.
    3.  С  этого  момента  главным  действующим  лицом,  держателем  пула  активов,  выступает  уже  целевая  компания.  После  получения  активов  SPV  осуществляет  эмиссию  собственных  ценных  бумаг,  обеспеченных  предстоящими  денежными поступлениями от полученных активов. Обычно это долговые обяза-

    98

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    тельства различного типа — облигации или векселя. В предлагаемом нами варианте — это интеллектуальная собственность и  другие нематериальные активы, представленные в виде инновационных проектов,  которым необходимо повысить их ликвидность.
    4. Следующий этап, безусловно, самый важный — этап секьюритизации: получение кредитного рейтинга для новых ценных бумаг.
    5.  После  того  как  кредитный  рейтинг  получен,  долговые  обязательства
    SPV попадают на рынок ценных бумаг, где их приобретают, как правило, рядовые инвесторы. В зависимости от того, как целевая компания увязывает денежные поступления от активов с погашением долговых обязательств, эти обязательства  делятся  на  транзитные  и  платежные.  В  первом  случае  выплаты  по
    долгам  напрямую  увязаны  с  денежными  поступлениями  от  активов  и  целевая
    компания выполняет роль простого координатора потоков. Во втором случае целевая компания собирает активы, реинвестирует их в новые проекты или другие  ценные  бумаги  и  расплачивается  с  инвесторами  уже  доходами  от  этих
    новых  сделок.
    6.  На заключительном этапе выручку  от  продажи своих  ценных бумаг  целевая  компания  передает  создателю,  тем  самым  расплачиваясь  за  полученные  активы. Здесь уместно заметить, что в целях сохранения контроля над переданными  активами компании-создателю  целесообразно,  на  наш  взгляд,  параллельно  с
    передачей  активов  заключать  с  целевой  компанией  субконтракт  на  управление
    этими же активами.
    На основе вышеизложенной теории  и практики секьюритизации рассматривается способ вовлечения интеллектуальной собственности и деловых отношений в деловой оборот путем представления их в виде проектов и превращения  в  ликвидные  активы  и  источник  самофинансирования  инновационных
    проектов.  При  этом  в  качестве  активов,  подлежащих  секьюритизации,  предлагается использовать нематериальные активы, в том числе интеллектуальную
    собственность.  Собственники  активов  на  условиях  договора  купли-продажи,
    займа, учредительного договора или франчайзинга передают их оригинатору —
    специально созданной трастовой или венчурной компании, которая формирует  пулы  ипотечных  свидетельств,  состоящих  из  интеллектуальной  собственности.
    Компания-оригинатор,  используя  пулы  ипотечных  свидетельств  в  качестве
    закладных, получает кредит в банке и использует его для финансирования проекта.  Банки  путем  продажи  пула  ипотечных  свидетельств  уступают  права-требования  по  кредитам  и  залога  на  нематериальные  активы  целевой  компании.  Целевая  компания  (SPV)  осуществляет  эмиссию  ценных  бумаг,  обеспеченных  пулом закладных (нематериальных активов — инновационных проектов). Инвесторы, в том числе институциональные, покупают выпущенные ценные бумаги.
    Целевая компания  использует привлеченные средства для оплаты  стоимости ипотечного пула банка, а дополнительно привлеченные средства предоставляет в виде кредита оригинатору, например венчурному фонду, который финансирует реализацию инновационного проекта. Результатом реализации проекта
    является  вывод  инновационного  продукта  на  рынок.  Генерируемый  им  денежный  поток  идет  на  удовлетворение  обязательств  целевой  компании  и  владель-

    Экономические  науки

    99

    цам  интеллектуальной  собственности.  Таким  образом  осуществляются  коммерциализация  интеллектуальной  собственности  и  ее  вовлечение  в  деловой
    оборот.  Здесь  важно отметить, что  предлагаемая  схема  использования  собственниками  нематериальных  активов  позволяет  им  стать  совладельцами  создаваемого венчурного предприятия и в перспективе иметь постоянный источник дохода
    от вложенного капитала.
    Новизной предлагаемой нами схемы  секъюритизации  является  включение  в
    схему кредиторов банков второго уровня и других финансовых институтов. В этом
    случае оригинатор (венчурный фонд или трастовая компания) использует созданные  им  пулы  инновационных  проектов  (интеллектуальной  собственности)  в  качестве  закладных  и  получает  кредит  под  залог  нематериальных  активов.  Подчеркнем,  что  секъюритизация  в  предлагаемой  схеме  рассматривается  как  способ финансирования  под  уступку  денежного  требования путем выпуска  ценных
    бумаг, обеспеченных  выделенными активами. В  качестве  активов  в  данном случае  предлагается  использовать  интеллектуальную  собственность,  которая  для
    снижения рисков участников объединена в пулы.
    Следует обратить внимание на то, что целевая компания конструируется как
    юридическое лицо, максимально  защищенное от банкротства. Для этого  должен
    быть соблюден следующий ряд  положений:
    —  обеспечение  независимости  SPV от  оригинатора;
    —  предотвращение  возникновения  любых  обязательств  SPV,  кроме  заранее
    оговоренных;
    — ограничение возможности инициировать процедуру добровольного банкротства.
    В мировой практике секьюритизации продажа активов, как правило, осуществляется  с  дисконтом.  Дисконт,  по  сути,  представляет  собой  процент,  уплачиваемый  в  рамках  сделки,  а  также  средство  повышения  кредитного  качества  выпускаемых облигаций.
    Для  реализации  предлагаемой  схемы  коммерциализации  интеллектуальной
    собственности  и  деловых  отношений,  а  также  финансирования  инновационных
    проектов  рекомендуется  создание  консорциума  в  следующем  составе:
    — собственники интеллектуальной собственности или их представители;
    — компания-оригинатор, представленная трастовой компанией или венчурным фондом. Оригинатор формирует пулы инновационных проектов, разрабатывает  бизнес-план  проекта;
    —  целевая  компания  SPV,  осуществляющая  эмиссию  дисконтных  ценных
    бумаг;
    — кредиторы — банки второго уровня или иные финансовые компании, формирующие пулы закладных.
    Проект может  быть  представлен  венчурным  предприятием.  Для  управления
    проектом,  материальными  и  нематериальными  денежными  активами  создается
    совет  директоров  и  соответствующие  структуры  управления.
    Создание консорциума регулируется договором о совместной деятельности.
    Он  должен  действовать  на  основе  объединения  вкладов,  технических,  материальных  и  трудовых  ресурсов,  прав  на  интеллектуальную  собственность.
    Совет принимает решения по совместной деятельности, реализации проектов,

    100

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    вопросам проведения банковских операций и бухгалтерского учета. Договор определяет  деятельность  и  отношения  участников  в  процессе  реализации  инновационного  проекта,  порядок  хранения  и  управления  фондовыми  активами.
    Одними  из  задач  консорциума  являются  правовое  регулирование  взаимоотношений участников процесса секьюритизации, обеспечение эффективного привлечения  дополнительных  инвестиций  и  расширение  доступных  для  инвесторов
    ценных бумаг.
    Наибольший эффект предлагаемая система может дать при реализации крупных инновационных проектов пилотных кластеров или, например, проекта «Сколково».  Разумеется,  данная  схема  может  использоваться  и  для  других  крупных
    инновационных проектов,  реализуемых  венчурными  фондами  и  компаниями.
    Предлагаемая  система  позволяет  консолидировать  интеллектуальный  и  финансовый капитал, труд инженеров и менеджеров путем интеграции труда и возможностей  участников  по  созданию  цепочки  добавленной  стоимости  в  создании  инновации  для  конечного  потребителя  и  получении  коммерческого  результата.
    Библиографические ссылки
    1

     См.:  Лизина О.  М.  Факторы,  влияющие на  функционирование кластерных  образований // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2014. №1 (29). С. 72 — 81.
    2
      См.:  Тиньгаев  А.  М.,  Артемьева  С.  С.  Инвестиционная  привлекательность  кластера
    региона  «Энергоэффективная светотехника  и интеллектуальные  системы управления  освещением» // Там же. 2013. № 1 (25). С. 13 — 16.
    3
     См.: Сорокин С. Ф., Щанкин С. А. Реализация потенциала интеллектуальной собственности  в  процессе  развития  светотехнического  кластера  региона  :  (На  примере  Респ.  Мордовия)  //
    Там же. 2014. № 2 (30). С. 86 — 95.
    4
     См.: Сапрыкин Д. Л. «Золотой век» отечественной науки и техники и «классическая»
    концепция инженерного образования // Вопр. истории естествознания и техники. 2013. № 1.
    С. 28 — 66.
    5
      Гражданский  кодекс  Российской  Федерации  [Электронный  ресурс]  //  «Консультант
    Плюс». URL : http://www.consultant.ru (дата обращения: 01.05.2014).
    6
     См.: Рейнхарт Кармен М., Кеннет Рогофф. Является ли ипотечный финансовый кризис
    2007 г. в США уникальным? : Ист. междунар. сравнение // Рабочий отчет Гарвардского университета. 2008.

    Поступила 18.06.2014 г.

    101

    Экономические  науки

    УДК 352.075(571.63)
    Т. Н. Виценец
    T. N. Vitsenets

    ОЦЕНКА ЭФФЕКТИВНОСТИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
    ОРГАНОВ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ
    ПРИМОРСКОГО КРАЯ
    EVALUATION OF THE WORK EFFECTIVENESS
    OF INSTITUTIONS OF LOCAL GOVERNMENT
    IN THE PRIMORSKY TERRITORY
    Ключевые слова: оценка  эффективности,  органы  местного  самоуправления,  экономическое  развитие,  эффективность  управления,  муниципальное  управление.
    В  статье  анализируется  эффективность  работы  органов  местного  самоуправления  Приморского  края,  реализующих  свои  полномочия  в  развитии  малого  и  среднего  предпринимательства,  улучшении  инвестиционной  привлекательности,  сельском  хозяйстве,  общем  и  дополнительном  образовании,  культуре.
    Key words: evaluation  of  the  effectiveness,  institutions  of  local  government,  economic
    development,  management  efficiency,  municipal  governance.
    The  efficiency  of  institutions  of  local  government  of  the  Primorsky  Territory,  exercising  their  powers  in  the  development  of  small  and  medium  businesses,  the  improvement  of
    investment  attractiveness,  in agriculture,  general  and  further  education  and culture  is  analyzed
    in the article.

    С  2013  г.  вступило  в  силу  федеральное  законодательство,  устанавливающее
    новую  методику  оценки  эффективности  деятельности  органов  местного  самоуправления городских округов (ГО) и муниципальных районов (МР).
    Во исполнение Указа Президента Российской Федерации от 28 апреля 2008 г.
    № 607  «Об  оценке эффективности  деятельности органов  местного самоуправления городских округов и муниципальных районов» (ред.  Указа Президента Российской Федерации от 14 октября 2012 г. № 1384), Постановления Правительства
    Российской Федерации от 17 декабря 2012 г. № 1317 «О мерах по реализации Указа
    Президента  Российской  Федерации  от  28  апреля  2008  г.  №  607  „Об  оценке  эффективности  деятельности  органов  местного  самоуправления  городских  округов и муниципальных районов“» и подпункта «и» пункта 2 Указа Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 г. № 601 «Об основных направлениях совершенствования  системы  государственного  управления»  был  подготовлен  сводный доклад «О достигнутых значениях показателей для оценки эффективности
    деятельности  органов  местного  самоуправления  городских  округов  и  муниципальных районов Приморского края за 2012 год и их планируемых значениях на
    2013  —  2015  годы»1 .  Сводный  доклад  включает  оценку  эффективности  деятельности органов местного самоуправления по 58 показателям, объединенным
    в  9  разделов,  ранее  —  по  236  показателям 10  разделов.
    © Виценец Т. Н., 2014

    102

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Согласно документу, наиболее эффективно органы местного самоуправления
    Приморского  края  реализуют  свои  полномочия  в  следующих  сферах:  развитие
    малого и среднего предпринимательства, улучшение инвестиционной привлекательности,  сельское  хозяйство,  общее и дополнительное образование, культура.
    По результатам оценки общего уровня эффективности были составлены рейтинги ГО и МР. Так, максимальное значение уровня эффективности деятельности органов местного самоуправления достигли: Арсеньевский ГО, занявший
    1-е место,  Артемовский ГО  — 2-е  место; среди  МР: Пограничный — 1-е  место,
    Тернейский — 2-е, Ханкайский — 3-е место.
    Согласно постановлению губернатора Приморского края от 16 апреля 2013 г.
    №  51-пг  «Об  оценке эффективности  деятельности  органов местного  самоуправления городских округов и муниципальных районов Приморского края», исполнение краевых и муниципальных нормативно-правовых актов и программ обеспечивает основные позиции государственной и муниципальной политики, благоприятствующей  экономическому  развитию территорий  Приморья.  Реализуются специальные  меры,  направленные  на  реформирование  в  экономике,  образовании,
    жилищно-коммунальном хозяйстве, градостроительстве,  энерго- и  ресурсосбережении, организации предоставления муниципальных услуг.
    Планируемые органами  местного самоуправления на 2014  — 2016 гг. индикаторы отражают программный подход, ориентированный на работу с постоянно
    меняющимся содержанием проблемного поля в различных сферах деятельности,
    определяющих жизнь муниципальных образований, содержание программ и проектов социально-экономического развития.
    В муниципальных образованиях Приморского края активно развивается сфера  малого  и  среднего  предпринимательства,  отмечается  положительная  динамика основных показателей. Главную роль в этом играет государственная поддержка предпринимателей в рамках краевых и муниципальных программ 2 .
    В  2012  г.  оборот  организаций  малого  и  среднего  бизнеса  в  Приморском  крае
    вырос на 4,2 % (в действующих ценах) и составил 453,1 млрд руб. (44 % оборота
    всех  организаций  края)*.  Количество  субъектов  малого  предпринимательства  в
    крае, по итогам 2012  г., составило 86,0 тыс. ед., в том  числе  55,2 тыс. индивидуальных  предпринимателей  и  30,6  тыс.  малых  предприятий  (включая  микропредприятия). Количество средних предприятий достигло 225 ед. Общее число субъектов малого и среднего предпринимательства в 2012 г. увеличилось на 1,4 % к предыдущему  году.
    По итогам 2012 г., в 6 ГО края число субъектов малого и среднего предпринимательства  на  10  тыс.  чел.  населения  превысило  среднее  значение  (405,7  ед.).
    Наибольшее значение данный показатель достиг во Владивостокском ГО (632,0 ед.),
    наименьшее  —  в  ГО  ЗАТО  Большой  Камень  (228,6  ед.).
    Среди МР половина (11 МР) имела значение данного показателя выше среднего  (285,3  ед.),  в  том  числе  максимальное  значение  отмечалось  в  Кавалеровском  МР  (471,2  ед.),  минимальное  —  в Спасском  МР  (178,5  ед.).
    *  Здесь  и  далее  приводятся  данные  сводного  доклада  Приморского  края  «О  достигнутых
    значениях  показателей  для  оценки  эффективности  деятельности  органов  местного  самоуправления…» (URL: http://primorsky. ru).

    Экономические  науки

    103

    Численность  занятых  на  малых  и  средних  предприятиях  края  в  2012  г.  по
    сравнению с 2011 г. увеличилась на 3,9 %, составив 166,3 тыс. чел. В 6 ГО величина  доли  среднесписочной  численности  работников  (без  внешних  совместителей) малых и средних предприятий в общей численности работников (без внешних
    совместителей) всех предприятий и организаций превысила среднее для ГО значение, составив 32,1 %. Самые высокие значения показателя были достигнуты в
    Находкинском ГО (41,3 %) и Артемовском ГО (37,3 %), наименьшее значение —
    в  Дальнегорском  ГО  (19,1  %).  Превышение  среднего  для  МР  значения  показателя (37,7 %)  отмечалось в 10 районах.  Наибольшая доля занятых на  малых и
    средних предприятиях прослеживалась в Спасском МР (87,2 %), наименьшая —
    в Тернейском  МР (5,4  %).
    По  итогам  2010  —  2012  гг.,  среднегодовой  прирост показателя  был  достигнут в 25 муниципальных образованиях, в том числе в 7 ГО и 18 МР.
    С целью повышения доступности кредитно-финансовых ресурсов для бизнеса  в  крае  успешно  реализуется механизм предоставления поручительств по кредитным  обязательствам  субъектов  малого  и  среднего  предпринимательства  через  деятельность  Гарантийного  фонда  Приморского  края.  Приморский  край  является одним из первых регионов Дальневосточного ФО, где создан и действует
    институт  уполномоченного  по  защите  прав  предпринимателей,  приоритетными
    задачами  которого  являются  обеспечение  дополнительных  условий  для  формирования в Приморье комфортной бизнес-среды, предоставление гарантий государственной защиты прав и законных интересов предпринимателей, контроль за соблюдением органами государственной власти, местного самоуправления и должностными лицами прав в данной сфере3 .
    С принятием закона Приморского края «О патентной системе налогообложения на территории Приморского края» индивидуальные предприниматели освободились  от  обязанности  уплаты  налога  на  доходы  физических  лиц  и  налога  на
    имущество физических лиц.
    Решения в сфере поддержки предпринимательства принимаются при участии
    Совета по развитию малого и среднего предпринимательства в Приморском крае.
    Совет создан в целях обеспечения взаимодействия органов государственной власти Приморского края, субъектов малого и среднего предпринимательства и организаций,  образующих  инфраструктуру  поддержки  субъектов  малого  и  среднего
    предпринимательства.
    С 2012 г. функционирует новая площадка для взаимодействия государства и
    бизнеса — Общественный экспертный совет по развитию малого и среднего предпринимательства.  На  его  заседаниях  рассматриваются  вопросы,  связанные  с
    административными барьерами при ведении предпринимательской деятельности,
    проводится  оценка  регулирующего  воздействия  нормативно-правовых  актов  в
    части ведения предпринимательской деятельности и развития конкурентоспособности приморских предприятий4 .
    В 2012 г. в агропромышленном комплексе Приморского края осуществляли
    производственную деятельность 219 сельскохозяйственных предприятий различных организационно-правовых форм собственности, из них 29 — крупных и средних.  Мелкотоварный  сектор  края  представляли  957  индивидуальных  предпринимателей — глав крестьянских (фермерских) хозяйств и 183 280 личных подсобных

    104

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    хозяйств  населения.  Численность  работников,  занятых  в  сельскохозяйственном
    производстве края, составила более 60 тыс. чел., из которых 7 703 чел. работали
    в сельхозорганизациях.
    Доля сельскохозяйственного производства в валовом региональном продукте
    края в 2012 г. составила около 4,0 %. В структуре производства 65,7 % занимала
    продукция растениеводства и 34,3  % — животноводства.
    Говоря  о  показателях  дошкольного  образования,  стоит  отметить,  что  среднее значение  доли детей в возрасте 1 — 6 лет, получавших  дошкольную образовательную  услугу и(или) услугу по их содержанию  в муниципальных образовательных  учреждениях  (МОУ),  в общей  численности  детей  в  возрасте 1 —  6  лет
    в  2012  г.  в  ГО  края  составило  67,3  %.  В  6  ГО  Приморья  этот  показатель  был
    выше  среднего  значения.  Наибольший  охват  детей  дошкольным  образованием
    отмечался  в  Спасск-Дальнем  ГО  (83,7  %).
    Среднее  значение  рассматриваемого  показателя  в  2012  г.  по  МР  составило
    52,6 %. В 11 МР значение показателя превысило средний уровень, при этом наивысшее  значение  отмечалось  в  Пожарском  МР  (72,1  %).
    В 2009 — 2012 гг. в большинстве муниципальных образований отмечался рост
    уровня дошкольного образования. Так, среднее значение этого показателя возросло
    с 61,5 % в 2009 г. до 67,3 % в 2012 г. по ГО и с 44,0 до 52,4 % по МР.
    В соответствии с прогнозными оценками муниципальных образований, к 2015 г.
    охват  детей  дошкольным  образованием  увеличится  по  ГО  края  до  71,6  %,  по
    МР  —  до  63,4 %.
    Доля  детей в  возрасте  1  — 6  лет,  стоявших  на  учете для  определения  в  муниципальные дошкольные образовательные учреждения (МДОУ), в общей численности детей в возрасте 1 — 6 лет в 2012 г. в среднем по ГО составила 24,6 %.
    В  6  ГО  значение  этого  показателя  было  ниже  среднего  уровня,  наиболее  благоприятная  ситуация  складывалась  в  Дальнегорском  и  Артемовском  ГО  (1,3  %).
    Среди  муниципальных  районов  среднее значение  данного показателя  составило 17,7 %. В 11 МР значение рассматриваемого показателя было ниже среднего  уровня.  В  Анучинском  МР  очередь  в  ДОУ  отсутствовала.
    Увеличение охвата дошкольников образовательной услугой в 2012 г. и снижение очереди в детские сады в 2012 г. произошли благодаря введению в эксплуатацию 5 МДОУ на 870 мест, открытию в действующих МДОУ края дополнительных 78 дошкольных групп на 1 480 мест.
    Реализация  всех  мероприятий  Государственной  программы  «Развитие  образования Приморского края на 2013 —  2017 годы» по ликвидации очередности в
    ДОУ на 2012 — 2015 гг. позволит к 2015 г. дополнительно ввести 11 287 мест.
    Среднее  значение  показателя  «доля  муниципальных  дошкольных  образовательных учреждений, здания которых находятся в аварийном состоянии или требуют капитального ремонта, в общем числе муниципальных дошкольных образовательных учреждений» по ГО края в 2012 г. составило 4,5 %. В 2012 г. требовали ремонта ДОУ только в 3 ГО: ЗАТО Фокино (33,3 %), Уссурийском (12,8 %) и
    Артемовском  (8,0  %).
    Среднее  значение  данного  показателя  по  МР  в  2012  г.  составило  12,2  %.
    В 15 МР края отсутствовали детские сады, здания которых требовали капитального ремонта.

    Экономические  науки

    105

    В сфере общего и дополнительного образования лучших показателей эффективности  достигли  Артемовский  ГО  и  Пограничный  МР,  где  отмечены  высокие
    среднегодовые  темпы  роста  количества  школьников,  успешно  сдавших  ЕГЭ  по
    русскому языку и математике (102,4 % и 105,7 % соответственно), и наибольшее
    снижение числа  школьников, не получивших аттестат зрелости  (56,3 и 38,3  % в
    среднем  за  3  года).
    В Дальнегорском  ГО число  школьников,  сдавших  ЕГЭ по  русскому  языку  и
    математике, составило  в среднем  за 3  года 93,4 %,  в Хорольском МР — 83,1 %,
    что в основном стало причиной замыкающих рейтинговых позиций по этому направлению  деятельности  местной  власти.
    На территории Приморского края на конец 2010/11 уч. г. функционировало
    568  МОУ  (48,7  %  городских  и 51,3  %  сельских)  с 8  449  классами-комплектами
    (городских — 5 192, сельских — 3 257) и количеством обучавшихся 180 287 чел.
    Доля  выпускников  МОУ,  сдавших  ЕГЭ  по  русскому  языку  и  математике,
    в общей численности выпускников МОУ, сдававших ЕГЭ по данным предметам,
    в среднем по ГО в 2012 г. составила 96,9 % (против 93,0 % в 2011 г.).
    В  7 ГО  значение  данного показателя  превысило  среднее  значение,  составив
    в  Спасск-Дальнем  ГО  99,7  %,  в  Арсеньевском  ГО  —  99,7  %.  Наименьшее  значение было отмечено в Дальнегорском ГО (92,8 %). Доля выпускников, сдавших
    ЕГЭ в школах МР в 2012 г., составила 91,8 %. В Анучинском МР сдали ЕГЭ по
    русскому  языку  и  математике  все  выпускники,  в  Шкотовском  районе  —  99,0  %
    выпускников, в Ольгинском — 98,5 %. Доля выпускников МОУ, не получивших
    аттестат о среднем (полном) образовании, в общей численности выпускников МОУ
    в 2012 г. по ГО составила 2,2 %.
    В  6  ГО  значение  показателя  было  ниже  среднего  уровня.  Так,  наименьшая
    доля  выпускников,  не  получивших аттестат,  отмечалась  в  ГО  Спасск-Дальний.
    Доля  выпускников  МОУ,  не  получивших  аттестат  о  среднем  (полном)  образовании,  в  среднем по  МР  в  2012 г.  составила  5,9  %.  В  Кавалеровском  МР  выпускники, не получившие аттестат, отсутствовали. В 13 МР края этот показатель
    не превысил 4,0 %.
    Доля  населения,  систематически  занимающегося  физической  культурой  и
    спортом,  в  городах  Приморского  края  выше,  чем  в  МР,  что  обусловлено  более
    развитой материальной базой и наличием квалифицированных кадров. Среднее значение этого показателя составило в городах 22,6 %, в районах — 18,1  %.
    В 2012 г. из ГО наибольший показатель зафиксирован в Арсеньевском ГО (32,1 %),
    наименьший  —  в  ГО  ЗАТО  Фокино  (11,5  %). В  6  ГО края этот  показатель превысил  среднее значение.  Из МР  наибольший показатель  отмечен  в  Яковлевском
    МР (29,2 %), наименьший — в Ольгинском МР (8,2 %). В 12 МР края этот показатель  превысил  среднее  значение  на 18,1  %.
    Прослеживается постоянный рост данного показателя в связи с увеличением  объема  выделяемых  средств  на  развитие  физической  культуры  и  спорта,
    строительством новых и реконструкцией действующих спортивных сооружений.
    Принятая в 2012 г. Государственная программа Приморского края «Развитие
    физической культуры и спорта Приморского края» на 2013 — 2017 гг. предусматривает увеличение к 2018 г. доли населения, занимающегося физической культурой и  спортом  в  среднем  по  Приморскому  краю  до  30 %.

    106

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    В  2012  г.  в  Приморском  крае  действовала  краевая  долгосрочная  целевая
    программа «Стимулирование развития жилищного строительства на территории
    Приморского края» на 2011 — 2015 гг. В ее задачу входило создание условий для
    развития массового жилищного строительства  в рамках выполнения задачи,  поставленной Президентом Российской Федерации, по обеспечению к 2020 г. объемов ввода  жилья до уровня не менее 1 м 2  общей площади жилья в год в  расчете на каждого гражданина Российской Федерации. В 2012 г. данный показатель
    в Приморском крае сложился на уровне 0,31 м 2  общей площади жилья в год на
    1 жителя (в 2011 г. — 0,29 м2).
    Максимальная величина введенной в 2012 г. общей площади жилых помещений на 1 чел. отмечена во Владивостоке — 0,59 м 2 . Планируемые значения показателя во  Владивостоке на 2013 г. — 0,781 м 2, 2014 г. — 0,476 м 2 , 2015 г. —
    0,476 м2 на 1 жителя. Общая площадь жилых помещений, приходившаяся в среднем на 1 жителя, в 2012 г. cоставила по ГО 22,0 м 2  на 1 чел., по МР — 21,6 м 2 .
    Наибольший  показатель  отмечен  в  Дальнегорском  ГО  (25,9  м2   на  1  чел.)  и
    Партизанском  ГО  (25,4  м2),  наименьший  показатель  —  в  ГО  ЗАТО  Большой
    Камень (18,9 м2). Максимальное количество жилья, приходившегося на 1 жителя
    в МР, отмечалось  в  Кавалеровском МР (24,7 м 2).  Минимальная площадь жилых
    помещений, приходившаяся на 1 жителя, составила 15,7 м 2  в Пограничном МР.
    По прогнозным оценкам муниципальных образований Приморского края, уже
    к  2015  г.  обеспеченность населения  жильем  составит  22,4  м 2  на  1  чел.  по  ГО  и
    21,9 м2  — по МР.
    Востребованность земель под строительство — важный  индикатор инвестиционной привлекательности территории муниципальных образований. Наиболее
    активно  проводится  работа  по  постановке  на  кадастровый  учет  земельных  участков, на которых расположены МКД, в следующих муниципальных образованиях:  Арсеньевский  ГО  —  80,0  %,  ГО  ЗАТО  Большой  Камень  —  75,4  %,  Лесозаводский ГО — 96,0 %, Кировский МР — 70,0 %, Михайловский МР — 50,3  %,
    Октябрьский МР — 78,8 %, Пограничный МР — 87,8 %, Спасский МР — 97,7 %,
    Чугуевский  МР — 94,0 %. Среднее  значение показателя  за  2012  г. по ГО  составило 42,2 %, по МР — 38,1 %.
    В  Приморском  крае  основной  проблемой  в  обеспечении  граждан,  состоящих  на  учете  в  качестве  нуждающихся  в  жилых  помещениях,  является  отсутствие достаточного  объема финансовых средств бюджетов  муниципальных образований  для  строительства  жилья  на  территории  Приморского  края.  Предоставление жилых помещений по договорам социального найма осуществляется
    за  счет  освободившегося  вторичного  жилья.  Обеспеченность  граждан,  состоявших на учете в качестве нуждавшихся в жилых помещениях, в 2012 г. по ГО
    составляла 8,5 %, по МР — 14,2 %. Выше среднего значение данного показателя
    отмечалось  в  следующих  ГО:  ЗАТО  Фокино  (24,0  %),  Дальнегорском  (14,9  %),
    Артемовском (14,8 %) и Дальнереченском (11,3 %). Наибольшие значения показателя по МР отмечались в Дальнереченском МР (37,9 %), Ханкайском (34,8 %) и
    Ольгинском (30,7 %).
    В 2009 — 2012 гг. среднегодовой рост доли жителей, улучшивших свои жилищные  условия,  в  Уссурийском  ГО  составил  204,3  %,  в  Артемовском  ГО  —
    186,7 %, во Владивостокском  ГО — 147,0  %, в Ханкайском  МР —  141,3 %.

    107

    Экономические  науки

    Наиболее правильная оценка эффективности муниципального управления в
    соответствии  с  методическими  рекомендациями,  утвержденными  Постановлением Правительства Российской Федерации от 17 декабря 2012 г. № 1317,  заключается в определении значения общего уровня эффективности деятельности органов местного самоуправления. Лидирующие позиции по удовлетворенности населения  деятельностью  органов  местного  самоуправления  ГО  (МР)  за  2012  г.  с
    учетом динамики заняли ГО ЗАТО Фокино (1-е место) и Уссурийский (2-е место);  среди  МР  —  Тернейский  (1-е  место),  Ханкайский  (2-е  место)  и  Яковлевский  (3-е  место).
    В  целом  хотелось  бы  отметить,  что  органам  местного  самоуправления  на
    территории  Приморского  края  следует  большее  внимание  уделять  развитию  инвестиционного климата и наращиванию налогового потенциала, в частности, увеличению объема инвестиций в основной капитал. Кроме того, в настоящее время
    значительная  часть  автомобильных  дорог  общего  пользования  местного  значения в муниципальных образованиях края имеет высокую степень износа, что также
    оказывает негативное  влияние на возможность привлечения потенциальных инвесторов. Должное внимание муниципальным образованиям следует уделить развитию  малого  и  среднего  предпринимательства,  которое  дает  толчок  развитию
    экономического  сектора.
    Библиографические ссылки
    1
      О   достигнутых  значениях  показателей  для  оценки эффективности  деятельности  органов
    местного  самоуправления  городских  округов  и  муниципальных  районов  Приморского  края  за
    2012 год и их планируемых значениях на 2013 — 2015 годы : свод. докл. Примор. края [Электронный ресурс]. URL: http: // primorsky.ru (дата обращения: 25.12.2013).
    2
      См.:  Гричук  А.  Г.  К  вопросу  об  эффективности  муниципального  управления  //    Чиновникъ. 2007. № 304 (31).
    3
     См.: Даниленко Н. И. Бюджет развития муниципального образования // Практика муниципального управления. 2009. № 2  С. 99 — 109.
    4
      См.:  Трофимова  И.  Н.  Муниципальное  управление:  ориентация  на  результат  //  Государственная власть и местное самоуправление. 2007. № 1.

    Поступила 03.02.2014 г.

    108

    ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ  НАУКИ

    УДК 81374=511.152
    О. Е. Поляков, В. Ф. Рогожина
    O. E. Polyakov, V. F. Rogozhina

    ЛЕКСИКОГРАФИЯ МОРДОВСКИХ ЯЗЫКОВ:
    ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
    LEXICOGRAPHY OF MORDOVIAN LANGUAGES:
    HISTORY AND CURRENT STATE
    Ключевые слова:  лексикография,  словарь,  разговорник,  принципы,  микроструктура.
    В  статье  анализируются  история  возникновения,  развитие  и  современное  состояние  мордовской  лексикографии.
    Key words:  lexicography,  dictionary,  phrasebook,  principles,  microstructure.
    The history of the origin, development and current state of Mordovian lexicography are analyzed
    the  paper.

    Лексикография  (от  греч.  lexikos  —  относящийся  к  слову  и  graph   —  пишу), раздел языкознания, занимающийся теорией и практикой составления словарей 1.  Издание  любого  словаря  —  это  настоящее  событие  в  жизни  того  или
    иного  народа,  так  как  словарь  закрепляет,  упорядочивает  и  систематизирует
    слова,  а  также  способствует  сохранению,  раскрытию  языка  и  культуры  конкретного народа.
    В. В. Дубчинский, член североамериканского лексикографического общества,
    писал: «Создание словарей не требует блеска и оригинальности мышления, этот
    вид деятельности требует  высокого  интеллекта, профессионализма и  самоотверженности в трудной  работе»2 .
    Следует  отметить,  что словари  признаны основным  программным  источником многих научных дисциплин, поскольку составляют основу понятийного аппарата науки и научного мышления.
    Лексикография имеет свои принципы:
     — преемственность лексических произведений (словари при описании словарного  материала  опираются  на  уже  существующие  лексикографические  традиции);
      —  при создании словарей  значительна роль субъективного  фактора;
      —  жесткий  прагматизм  (словарь  ориентирован  на  определенного  читателя);
    © Поляков О. Е., Рогожина В. Ф., 2014

    109

     — нормативность в отборе и подаче лексики (словарь не придумывает нормы,  а  описывает  те,  которые  существуют  в  языке);
      —  теоретическая  и  практическая  многоплановость  лексических  произведений (при любом научном анализе словарного состава языка всегда остаются неотраженными  какие-то аспекты, которые могли  бы представить  данное явление  в
    другом виде, с иной точки зрения)3 .
    Микроструктура словаря является сложной и разноплановой. Она состоит из
    словарной  статьи,  грамматической  характеристики,  семантизации  заголовной
    единицы, дефиниции, иллюстрации, пометы и отсылки.
    Первые переводные словари появились в шумерской цивилизации в Древнем
    Египте в XVIII в. до н. э.,  в Китае  — в XX  в. до н. э. 4   Первый славянский словарь, представляющий собой в основном собрание иноязычных и устаревших слов,
    обнаружен  в  источнике  XIII  в.  Этот  список  (состоящий  из  174  слов)  замечен  в
    работе «Новогородский кормчий» (1282), написанный для архиепископа Климента  «Речь  жидовского  языка  переложена  на  русскую,  неразумно  на разум  и  в
    Евангелиях  и Апостолах, и  в  псалтыри и  паремии,  и в прочих  книгах».  Другой
    древний лексикографический труд — «Новогородский словарь» (1431), приложенный к сочинению Ионна Листвичника «Толкование неудобъ познаваемом в письменных  речем,  понеже  положены  суть  речи  в  книгах  от  начальных  переводных
    ово Словенских  и ино  Сръбскы и  другая  Блъгарскы  и  Гръчьскы  их  же  неудовалитася переложити на Рускыи». В 1596 г. появился первый печатный словарь как
    приложение  к  грамматике  известного  филолога  того  времени,  священника  Лаврентия Зизания. Он содержит 1 061 слово, расположенное по алфавиту. Толкование старославянизмов и заимствований из западноевропейских языков в нем производится  посредством  слов  живого  белорусского,  украинского  и  русского  языков  того  времени5 .
    В словаре «Лексикон славеноросский и имен толкование» (1627) украинский
    филолог  Памва  Берында  разъясняет  книжные  старославянские  слова.  По  количеству слов (6 982), по точности их объяснения на материале живой разговорной
    лексики  и  по  критическому  отношению  к  источникам  этот  словарь  выделялся
    своим высоким филологическим уровнем. Составлению словаря Берында посвятил  30  лет,  использовав  всю  доступную  ему  литературу6 .  В  течение  XVIII  в.  в
    России появилось значительное количество двуязычных и многоязычных словарей  (И.  Ф.  Копиевского,  И.  Ф.  Лихтена,  М. В.  Ломоносова,  М.  Д.  Чулкова,
    И.  М.  Гестера  и  др.).
    Первым  лексикографическим  памятником  мордовских  языков  является  голландско-мордовский  словарь,  изданный  Н.  К.  Витсеном  в  книге  «Северная  и
    Восточная  Тартария…»  (Амстердам,  1692).  Словарь  содержит  очерк  о  мордовском  народе,  в  котором  восславляются  предки  мокши и  эрзи.
    Известный  ученый,  финно-угровед  А.  П.  Феоктистов,  указывал  на  то,  что
    мордовская  письменность  возникла  задолго  до  революции.  Им  обнаружены  десятки словарей (изданных и в рукописях), созданных в XVII — XVIII вв. н. э. 7
    Самым  крупным  лексикографическим  памятником  XVIII  в.  является  многоязычный «Словарь языков разных народов, в Нижегородской епархии  обитающих, именно россиян, татар, чувашей, мордвы и черемис…» Дамаскина (1785).
    Он состоит из 2 списков, содержащих 11 тыс. статей, из них 449 — мокшанских.

    110

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    Русско-мордовская  часть  издана  А.  П.  Феоктистовым  в  1971  г.  в  Москве  под
    названием  «Русско-мордовский  словарь.  Из  истории  отечественной  лексикографии».
    В  1787  —  1789  гг.  по  замыслу  Екатерины  II  под  редакцией  академика
    П.  С.  Палласа  издаются  «Сравнительные  словари  всех  языков  и  наречий…».
    Обе части содержат по 285 слов на 200 языках, мокшанские и эрзянские переводы  стоят  на  61-м  и  62-м  местах.
    Большой пласт лексики мокша-мордовского языка представлен в рукописном
    «Словаре  русско-мордовского  наречия  мордвы-мокши»  (1841)  профессора  Тамбовской  семинарии П. Орнатова.
    В 1861 г. в приложении к «Опыту мокша-мордовской грамматики» А. Алквиста  вышел  мокшанско-немецкий  и  немецко-мокшанский  словарь  «Versuch  einer
    mokscha-mordwinischen  Grammatik  nebst  Texten  und  W rterverzeichniss»,  и  в  качестве приложения к «Грамматике эрзянского языка» вышел словарь «Grammatik
    der  ersa-mordwinischen  Sprache  nebst  einem  kleinen  mordwinisch-deutschen  und
    deutsch-mordwinischen  Wrterbuch»  (1865)  Ф.  Видемана.  Более  2  000  эрзянских
    лексем  зафиксировано  в  «Первоначальном  учебнике  русского  языка  для  мордвы-эрзи» и «Первоначальном учебнике русского языка для мордвы-мокши»
    М.  Е.  Евсевьева.  В  1899  г.  издан  «Русско-мордовский  словарь»  Н.  Гаврилова.
    В  приложении  к  «Мордовской  хрестоматии»  Х.  Паасонена  («Mordwinische
    Chrestomathie mit Glossar und grammatikalischen Abriss», 1909) вышел его диалектно-этимологический словарь, включавший около 1 300 мокшанских и эрзянских
    слов. Самым объемным словарем начала ХХ в. является «Эрзянско-русский словарь»  (1908)  Р.  Ф.  Учаева.
    С начала  30-х гг.  XX в.  были опубликованы следующие  двуязычные  словари:  «Эрзянь-рузонь  валкс»  (1930,  1931)  А.  П.  Рябова;  «Эрзянь-рузонь
    валкс» (1931)  М.  Е.  Евсевьева; «Мокша-мордовский словарь  с грамматическим
    справочником» (1933) И. Г. Черапкина;  «Русско-мокшанский словарь»  (1941)
    С.  Г.  Потапкина,  А.  К.  Имярекова,  М.  Е.  Бабиной;  «Русско-мокшанский  словарь для начальной школы» (1943) С. Г. Потапкина, А. К. Имярекова; «Русскоэрзянский  словарь»  (1948)  М.  Н.  Коляденкова;  «Мокшанско-русский  словарь»
    (1949) С. Г. Потапкина, А. К. Имярекова, Д. Е. Дуйкова; «Эрзянско-русский словарь»  (1949)  М.  Н.  Коляденкова; «Мокшень-рузонь  валкс» (1953)  А. К.  Имярекова; «Русско-мокшанский  словарь»  (1993)  В.  И.  Щанкиной;  «Русско-мокшанский
    школьный словарь» (1996) А. Н. Келиной, О. Е. Полякова. В 1993 г. был издан «Эрзянь-рузонь валкс» — «Эрзянско-русский словарь» и 1998 г. — «Мокшень-рузонь
    валкс»  —  «Мокшанско-русский  словарь»,  составленные  коллективом  авторов  и
    содержащих более 40 000 слов.
    Достижениями мордовской лексикографии следует считать следующие двуязычные словари: «Ers lis-suomalainen sanakirja» («Эрзянско-финский словарь»,
    1996) Я.  Хиеми, М. В. Мосина;  «Mokalais-suomalainen  sanakirja»  («Мокшанскофинский словарь», 1998) Э. Херрала, А. П. Феоктистова; «Erza-mordvin-magyar
    sz tar»  («Эрзянско-венгерский словарь», 1999) Э.  Месарош, Р.  С. Ширманкиной, «Suomalais-ers l inen sanakirja» («Финско-эрзянский словарь», 2000) А. Алхониеми, Н.  А.  Агафоновой,  М.  В.  Мосина,  «Erz -deutsches Wrterbuch»  («Эрзянско-немецкий словарь», 2002) М. В. Мосина, А. С. Егоровой.

    Филологические  науки

    111

    Орфографические  словари.  С  1935  г.  по  1987  г.  по  мокшанскому  языку
    было  издано  пять  орфографических  словарей.  Авторы: М.  А.  Рогов,  М.  Е.  Бабина, И. Л. Перкин, С. Н. Фадеев, П. С. Шишканов, А. К. Имяреков, С. Г. Потапкин,  Р.  В.  Бабушкина,  В.  С.  Илюшкин,  О.  Е.  Поляков,  В.  Р.  Горбунова.  По
    эрзянскому языку с 1939 г. по 1978 г. издано три орфографических словаря. Авторы: Ф. В. Сульдин, М. Н. Коляденков, Л. П. Тарасов, П. Г. Баланкин, Р. Н. Бузакова, Р. С. Ширманкина.
    В 1998 г. вышел «Мокшанский словарь по морфологической структуре слова»
    М. А. Келина. В 2002 г. издан первый словарь сложных, парных, составных имен «Марса,  башка,  китькскя  вельде»  («Раздельно,  слитно,  через  дефис»).  В  2012  г.  вышел
    «Эрзянь келень орфографиянь валкс» («Эрзянский орфографический словарь»).
    Этимологические  словари.  В  1977  г.  был  издан  «Эрзянь  келень  нурькине
    этимологической  словарь»  («Краткий  этимологический  словарь  эрзянского  языка») Д.  В. Цыганкина, М. В.  Мосина; в  1981 г. — «Мокшень  кялень нюрьхкяня
    этимологическяй словарь» («Краткий этимологический словарь мокшанского языка») М. А. Келина, М. В. Мосина, Д. В. Цыганкина, в 1998 г. вышел  доработанный вариант — «Этимологиянь  валкс» («Этимологический  словарь») Д.  В.  Цыганкина, М. В. Мосина.
    Терминологические  словари. В  1951 г. вышел  первый терминологический
    словарь («Русско-мокшанский словарь политических и экономических терминов»),
    в 1954 г. — «Русско-эрзянский словарь политических и экономических терминов»
    (составители А. К. Имяреков, Н. Ф. Цыганов). В  1999 г. изданы словари лингвистических  терминов  на  мокшанском  и  эрзянском  языках:  «Кялень  лепне»
    («Языковая  терминология»)  М.  А.  Келина  и  «Эрзянь  келень  терминэнь  валкс»
    («Терминологический словарь эрзянского языка») Н. С. Адушкиной, Р. Н. Бузаковой, М. Е. Митрофановой; в 1996 г. — «Тикшень валкс» («Словарь названий
    растений») Р. Н. Бузаковой; в 2002 г. «Русско-эрзянский ботанический словарь»
    А. М. Гребневой, В. В. Лещанкиной. В 2011 г. для мокшанских и эрзянских школ
    под руководством венгерского профессора, консультанта Европейского парламента
    по финно-угорским вопросам Яноша Пустаи изданы словари по лингвистической,
    математической,  химической,  ботанической,  общественно-политической  и  исторической терминологии.
    Фразеологические словари. В 1973 г. был издан «Фразеологический словарь
    мордовских  языков»  Р.  С.  Ширманкиной.  Он  включает  около  2  000  фразеологических  единиц.  В  1998  г.  был  подготовлен  «Фразеологиянь  валкс:  Кемекставозь
    меревксэнь» («Фразеологический словарь эрзянского языка») Р. С. Ширманкиной.
    В 2013  г.  вышел  «Мокшень  кялень кевонзаф  валсюлмонь  валкс» («Мокшанский
    фразеологический  словарь»)  Н.  А.  Кулаковой,  В.  Ф.  Рогожиной,  который  включает  более  1  500  единиц.
    Особое  место  в  системе  мордовской  лексикографии  занимает  четырехтомный словарь «H. Paasonens Mordwinisches Wrterbuch» (1990 — 1996 гг.). Объем
    словарных  карточек  составляет  100  000  единиц.  Составителем  является  финский ученый Кайно Хейккеля. В издании словаря большую помощь оказали мордовские  ученые  А.  П.  Феоктистов,  М.  В.  Мосин  и  Г.  И.  Ермушкин.  В  «Топонимический  словарь  Мордовской  АССР»  (1979;  1987  г.)  И.  К.  Инжеватова
    вошли почти все названия населенных пунктов Мордовии. В 2005 г. был издан

    112

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    «Память, запечатленная в слове. Словарь географических названий Республики
    Мордовия» Д. В. Цыганкина.
    Для изучающих мокшанский и эрзянский языки издаются разговорники. Они
    бывают  как  двуязычные,  так  и  многоязычные8 .  «Русско-мокшанский  разговорник»  (1990;  1993) О.  Е.  Полякова  состоит  из краткого  грамматического  очерка
    мокшанского  языка,  тематически  расположенных  текстов,  составленных  в  вопросительно-ответной форме, и 2 кратких словарей (русско-мокшанского и мокшанско-русского); «Русско-эрзянский разговорник» подготовил М. В. Мосин
    (1990; 1993).
    В 2012 г. Н. В.  Буренина, О. Е. Поляков,  В. П. Цыпкайкина издали «Англомокшанско-русский разговорник»; О. Е. Поляков, В. П. Цыпкайкина — «Мордовский разговорник» (русско-мокшанско-эрзянский); Г. С. Иванова, Н. Б. Голенков
    подготовили разговорник «Говорим по-мокшански».
    Таким  образом,  мордовская  лексикография прошла  длительный  путь  развития.  За  это  время  действительно  издано  большое  количество  различных  словарей и разговорников, выполняющих информационную, коммуникативную и нормативную функции.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Феоктистов А. П., Келина А. Н. Лексикография // Мордовские языки : энциклопедия.
    Саранск. 2012. С. 133 — 135.
    2
     Дубчинский В. В. Лексикография русского языка. М., 2008. С. 4.
    3
     Там же. С. 50 — 53.
    4
     Там же. С 17.
    5
      Из  истории  словарей  [Электронный  ресурс].  URL:  http://nwapa.spb.ru/sajt_ibo/vistavki/
    slovari/istoriya.html (дата обращения: 02.06.2014).
    6
     См.: Дубчинский В. В. Указ. соч. С. 50 — 53.
    7
      См.:  Феоктистов  А.  П.  Очерки  по  истории  формирования  мордовских  письменно-литературных языков. М., 1976. С. 10 — 15.
    8
     См.: Келина А. Н. Разговорник // Мордовские языки. С. 250.

    Поступила 03.06.2014 г.

    113

    Филологические  науки

    УДК 81367.625=511.152.1
    Н. А. Агафонова
    N. A. Agafonova

    ПАРАДИГМЫ ОБЪЕКТНОГО СПРЯЖЕНИЯ ГЛАГОЛА
    И ИХ ОСОБЕННОСТИ В ЭРЗЯНСКОМ ДИАЛЕКТНОМ АРЕАЛЕ*
    PARADIGMS OF OBJECT CONJUGATION OF THE VERB
    AND THEIR FEATURES IN THE ERZYA DIALECT AREA
    Ключевые слова:  парадигма  объектного  спряжения,  диалектное  варьирование,  морфологический  маркер,  суффикс  субъекта  и  объекта,  эрзянский  диалектный  ареал.
    В  статье  рассматриваются  парадигмы  объектного  спряжения  глагола  в  эрзянском  диалектном  ареале;  выявляются  диалектные  варианты  морфологических  маркеров  объекта  и  субъекта  глагольных  словоформ.
    Key words: paradigm of object conjugation, dialect variation, morphological marker, subject and
    object suffix, the Erzya dialect area.
    The article deals with paradigms of object conjugation of the verb in the Erzya dialect area, as
    well  as  dialect  variants  of  subject  and  object  morphological  markers  of  verbal  word  forms  are
    revealed.

    В современном языкознании большое внимание уделяется выявлению общих
    закономерностей и основных тенденций формирования и развития национальных
    языков.  Все  это  немыслимо  без  глубокого  и  всестороннего  изучения  их  диалектов.  Известно,  что диалектный  язык является одной  из  разновидностей общенационального языка.  В  то же время  он  является  исторической  категорией,  развивающейся в неразрывной связи с историей общества. По мнению А. М. Пешковского,  диалектный  язык  является  «главным  и  наиболее  захватывающим,  наиболее  раскрывающим  тайны  языковой  жизни  объектом  исследования»1 .  Поэтому
    всестороннее  изучение  диалектного  языка  относится  к  актуальным  и  важным
    задачам современной лингвистики.
    История  мордовских  языков  —  это,  прежде  всего,  история  их  диалектов.
    Мордовский  диалектологический  ареал  характеризуется  обширностью  территорий, что необходимо связать с массовой миграцией эрзи и мокши с прежних мест
    жительства 2 . По мнению В. И. Козлова, основной результат этих миграций выражается  в  том,  что  расселение  мордвы  приобрело  смешанный  характер 3 .
    Многие эрзянские диалекты и говоры имеют разнородную диалектную основу. Люди, говорящие на этих диалектах и говорах, изначально были выходцами из
    разных  мест  проживания  и,  таким  образом,  представляли  разные  типы  диалектов, в которых уже были заложены черты полидиалектной основы4 . Со  временем,
    как  пишет  Д.  В.  Цыганкин,  происходило  постепенное  диалектное  смешение  и

    * Статья подготовлена при финансовой поддержке  РГНФ, проект № 14-04-00258.
    © Агафонова Н. А., 2014

    114

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    появление в них ряда отличий разного рода ассимилятивных процессов 5 . Необходимо  отметить,  что эти  диалекты и  говоры  в  языковом отношении  характеризуются  весьма глубокой  дифференциацией.  На одной  и той  же территории  уживаются несколько диалектных типов, свойственных разным группам населения, что
    объясняется,  видимо,  исторической  неоднородностью  населения.  С  другой  стороны,  существует  тип  говора,  который  сходен  с  нормами  эрзянского  литературного  языка.  Следовательно,  даже  в  морфологической  системе  диалектов  часто
    переплетаются  языковые  явления,  характерные  для  разных  диалектов 6 .
    Грамматическая  система  глагола  эрзянских  диалектов  является  развитой,
    объемной  и довольно  сложно  организованной  системой. В  мордовских  языках
    различают  два  спряжения:  безобъектное  и  объектное.  Употребление  форм  безобъектного  спряжения  связано  только  с  грамматическим выражением  субъекта  или  лица  действователя,  например:  молян  кудов  «Я  иду  домой»;  тон  эрят
    тесэ?  «Ты  живешь  здесь?»;  сон  сась  велестэ  «Он  приехал  из  села».  Глагольные  формы  объектного  спряжения  выражают  лицо  не  только  субъекта,  но  и
    объекта,  на  которое  направлено  действие в  единственном  и  во  множественном
    числе в будущем и прошедшем времени. В зависимости от лица и числа объекта  это  спряжение  делится  на  шесть  парадигм: монь  «меня»,  тонь «тебя»,
    сонзэ «его»,  минек «нас», тынк «вас»,  сынст «их».  Объектное спряжение  реализуется  как  в  позитивных,  так  и  негативных  формах  во  всех  наклонениях.
    Формы объектного спряжения образуются только от транзитивных глаголов, при
    помощи  которых  выражается  законченность  действия.  Изучению  объектного
    спряжения  в  мордовских  языках  посвятил  свою  кандидатскую  диссертацию
    П.  Г.  Матюшкин 7 .
    По  мнению  Б.  А.  Серебренникова,  объектное  спряжение  мордовских  языков  является  наиболее  сложной  системой  по  сравнению  с  объектным  спряжением в венгерском, хантыйском, мансийском и самодийских языках 8. По мнению
    Д.  В.  Бубриха,  формы  объектного  спряжения  зародились  на  базе  сочетания  отглагольных имен с притяжательными суффиксами 9 .
    В  статье  рассматриваются  особенности  парадигм  объектного  спряжения,
    дается анализ варьирования морфологических маркеров словоформ глаголов в эрзянском  диалектном  ареале.  Ниже  представлены  диалектные  и  кодифицированные формы  парадигм объектного  спряжения  (табл.  1).
    Таблица 1
    Парадигмы  объектного  спряжения  диалектных  форм
    и эрзянского  литературного языка:  монь «меня»
    Лицо
    1
    1
    2
    3

    Диалектная  форма

    Литературный  язык

    ед. ч.

    мн. ч.

    ед. ч.

    мн. ч.

    2

    3

    4

    5


    starca-mak
    v’e ksa-mak
    starca-mam
    v’e ksa-mam


    starca-m’iz’
    v’eksa-m’iz’
    starca-m’iz’
    v’eksa-m’iz’


    сасаса-мак
    вечкса-мак
    сасаса-мам
    вечкса-мам


    сасаса-мизь
    вечкса-мизь
    сасаса-мизь
    вечкса-мизь

    115

    Филологические  науки

    Окончание табл. 1
    1
    1
    2
    3

    2
    start-tan
    v’ek-tan

    start-tandat
    v’ek-tandat

    3

    4

    тонь  «тебя»
    start-tad z’
    саса-тан
    v’ek- tad z’
    вечк-тян


    start-tad z’
    саса-танзат
    v’ek- tad z’
    вечк-тянзат

    5
    саса-тадызь
    вечк-тядызь

    саса-тадызь
    вечк-тядызь

    сонзэ  «его»
    1

    2
    3

    1
    2
    3

    1
    2
    3

    1
    2
    3

    star-ca
    star-ca-j
    star-ca-n’
    star-ca-t’
    v’e k-sa
    v’e k-sa-j
    v’ek-sa-n
    v’ek-sa-n’
    v’ek-sa-t’
    star-ca-k
    v’e k-sa-k
    star-c
    v’e k-s
    v’e k-sa-zo

    star-cn’ik
    v’ek-sn’ik

    саса-са
    вечк-са

    star-cnk
    v’e k-s nk
    star-cz’
    v’e k-s z’

    саса-сак
    вечк-сак
    саса-сы
    вечк-сы

    star-tad z’
    v’ek- tad z’

    star-tad z’
    v’ek- tad z’

    минек  «нас»


    star-cam’iz’
    саса-самизь
    v’ek-sam’iz’
    вечк-самизь
    star-cam’iz’
    саса-самизь
    v’ek-sam’iz’
    вечк-самизь
    тынк «вас»
    star-tad z’
    саса-тадызь
    v’ek- tad z’
    вечк-тядызь


    star-tad z’
    саса-тадызь
    v’ek- tad z’
    вечк-тядызь

    star-cn’
    v’e k-sn’
    star-ct’
    v’e k-st’
    star-cn’d’e
    v’ek-sn’d’e

    star-cn’ik
    v’ek-sn’ik
    star-cnk
    v’e k-s nk
    star-cz’
    v’e k-s z’


    star-cam’iz’
    v’ek-sam’iz’
    star-cam’iz’
    v’ek-sam’iz’

    саса-сынек
    вечк-сынек

    саса-сынк
    вечк-сынк
    саса-сызь
    вечк-сызь


    саса-самизь
    вечк-самизь
    саса-самизь
    вечк-самизь
    саса-тадызь
    вечк-тядызь

    саса-тадызь
    вечк-тядызь

    сынст «их»
    саса-сынь
    вечк-сынь
    саса-сыть
    вечк-сыть
    саса-сынзе
    вечк-сынзе

    саса-сынек
    вечк-сынек
    саса-сынк
    вечк-сынк
    саса-сызь
    вечк-сызь

    В  эрзянском  диалектном  ареале  особый  интерес  вызывают  у  исследователейдиалектологов  объектные  формы  глагола  парадигмы  сонзэ «его»,  морфологические  маркеры которой  весьма  интересны и  разнообразны 10. В эрзянском  литературном  языке  и  во  многих  эрзянских  диалектах  и  говорах  в  будущем  времени
    парадигмы мон сонзэ  «я его» наличествует суффикс -са, например:  рамаса книганть  «Я куплю эту книгу»;  ветяса вазонть  «Я приведу этого  теленка»;  путса
    тарказонзо  «Я  поставлю  его  на  место».

    116

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    В  некоторых  говорах  северо-западного  диалекта  (с.  Жабино  Ардатовского
    райна Республики Мордовия, с. Напольное Порецкого района Республики Чувашия)  зафиксированы  два  суффикса:  -sa  и  -saj,  сравните:  kundasa  —  kundasaj
    «Я  поймаю  его»;  ansa — ansaj  «Я накормлю  его»;  ramasa — ramasaj  «Я  куплю
    его  (это)»;  v’et’asa — v’et’asaj  «Я  приведу  его».
    В отдельных эрзянских говорах Большеберезниковского и Кочкуровского районов Республики Мордовия; Бессоновского, Сосновоборского, Камешкирского, Городищенского и  Шемышейского районов Пензенской области; Инзенского  и Николаевского районов  Ульяновской области; в с. Оркино  и Сухой Карбулак Саратовской области в этой же позиции наличествует суффикс -san, сравните: v’eksan
    «Я  люблю  его»;  palasan  «Я  поцелую  его»;  sajsan  «Я  возьму  его»;  kutmirdasan
    «Я  обниму  его»;  usksan  «Я  увезу  его»;  sodasan  «Я  знаю  его»  и  т.  д.
    В  говоре  с.  Черная  Промза  Большеберезниковского  района  зарегистрирован
    суффикс  -sa ,  например:  v’et’asa   vazi t’  «Я  приведу  теленка»,   e   mongak  a
    joutasa «То и я не скажу»; azdasa  kosa son   «Я не знаю, где он живет». Элемент  -n/-   суффикса  -san  является  морфологическим  маркером  субъекта  мон
    «я», который нужно отнести к дейктическим суффиксам, восходящим к общефинноугорским архетипам.
    В эрзянских диалектах и говорах Заволжья и Южного Урала фигурирует в аналогичных  формах  суффикс  -sa(t’),  который встречается  в  соответствующих  глагольных формах будущего времени, где субъект-подлежащее мон «я» — 1-е лицо
    ед.  ч.,  а  объект-дополнение  sonde  /  sonze  «его»  —  3-е  лицо  ед.ч.,  сравните:
    bibl’iot’ekasti sajsat’ kigat’ «Я из библиотеки возьму эту книгу»;  ovnisat’  abram
    «Я  поругаю  моего  соседа»;  mon  t’e cat’  pak am  kuduv  «Я  позову  моего  ребенка
    домой»;   e   mongak  vancat’  «Это  и я  посмотрю»;  pa at’ skalim  stadas «Я  погоню  корову  в  стадо»;  mon  k il’ a  lanks  ќep’icat’  «Я  подниму  его  на  крыльцо».
    В эрзянских говорах Северного, Бугурусланского, Абдулинского районов Оренбургской  области  в  ряде  «mon  sonde»  (mon  «я»  —  субъект,  sonde  «его»  —
    объект)  зарегистрирован  в  прошедшем  времени  суффикс -jat’ с  элементом  -t’,
    например: kadijat’ sonde kamindi «Я оставила его одного»; ram’ijat’ kit’ di sirg’i
    kuduv  «Я купила  хлеб  и  пошла домой»;  pa ijat’  sondi uuv «Я  прогнала  его  домой»;  ovnijat’ a kuncilima  ќisi «Я поругала его за непослушание».
    Нужно отметить, что суффикс -jat’ в диалектах и говорах Заволжья и Южного Урала зафиксирован во всех наклонениях, кроме оптатива. Так, в говорах
    с. Аксенкино, Кабаевка и Андреевка Северного района; Пронькино, Шестайкино,
    Кивацкое Бугурусланского района Оренбургской области зарегистрирован суффикс
    -jat’ и в конъюнктиве, сравните: jel’i bi kundal’ijat’,  ovnil’ijt’ bi «Если бы я догнала его, то поругала бы»; je l’i bi mujil’ijat’ kiga t’, ramal’ijat’ «Если бы я нашла
    книгу эту, то купила бы ее»; jel’i bi vanil’ijat’, jovtil’ijat’ «Если бы я посмотрела
    его,  то  я  бы  рассказала».
     На территории Мордовии элемент -t’ суффикса -jat’ не зафиксирован. В материалах Г. И. Ермушкина этот суффикс фигурирует в говоре с. Пермеево Большеболдинского района Нижегородской области. Однако в этом говоре употребление данного суффикса спорадическое, поскольку наличествует нулевой суффикс, сравните:
    sajsa  —  sajsat’  «Я  возьму  его»;  sevsa  —  sevsat’  «Я  съем  его»;  tusa  —  tusat’
    «Я принесу его». Иногда суффикс -t’ наличествует в формах кондиционала и конди-

    117

    Филологические  науки

    ционал-конъюнктива при выражении угрозы в адрес объекта действия в говорах
    с.  Чиргуши,  Пичингуши,  Большая  Уда,  Кельдюшево  Сергачского  района  Нижегородской области, сравните: kundid’eavl’ijat’, rangil’ ejstim «Если бы я поймала его,
    то он поплакал бы у меня»; ejid’eavl’ijat’, jovtal’i pari valt «Если бы я увидела его,
    то сказала бы ему ласковые слова»; kundavl’ijat’, sajil’ijat’ kuduv «Если бы я его поймала,  забрала  бы  его  домой».  По  мнению  Г.  И.  Ермушкина,  в  настоящее  время
    морфологический маркер -t’ в эрзянском языке не имеет  широкого распространения11 . Однако,  опираясь на диалектный  материал Заволжья и  Южного  Урала  (эрзянские говоры Оренбургской области, Татарстана, Башкортостана и Самарской области), можно констатировать, что суффикс -t’ в формах объектного спряжения для
    передачи прямого объекта ряда «мон сонзэ» «я его» широко употребителен и никогда  при  разговоре  не  опускается.  Это  языковое  явление  зафиксировано  и  в  словаре
    Пааво  Равилы12, в  котором рассматривается эрзянский говор  с.  Малый  Толкай  Похвистневского района Самарской области. Материал  для словаря собран  самим автором в 1929 г. и опубликован в 1959 г.
    В  эрзянских  говорах  Заволжья  и  Южного  Урала  суффикс  -t’  является  суффиксом  объекта  действия  и  употребляется  с  глаголами  объектного  спряжения
    даже тогда, когда  сам объект-дополнение выражается отдельным словом, например:  k na   garksi t’   ulm’ijat’ «Я  привязал  ремень»;  ovti  l’evksi t’  kundijat’
    «Я  поймал  медвежонка»;  u ijat’  jalgam  «Я  подождала  подругу»;  valijat’  v’edra
    v’ed’i t’  «Я  пролила  ведро  воды».
    Каково же происхождение в этих суффиксах элемента -t’? Возможно, элемент  -t’,  который  в  анализируемых  глагольных  словоформах  объектного  спряжения  является морфологическим  маркером объекта, можно связать  с падежным
    суффиксом  финского  аккузатива  -t,  падежа  объекта,  который  в  финском  языке  до
    настоящего времени  сохранился только у личных и вопросительных  местоимений
    (табл.  2).
    Таблица 2
    Парадигма  словоизменения  вопросительного
    и  личного  местоимений  финского  языка
    Падеж

    Ед. ч.
    1 лицо

    Ном.
    Ген.
    Аккузат.

    min
    minu-n
    minu-t

    2 лицо
    sin
    sinu-n
    sinu-t

    Мн.  ч.
    3 лицо
    hn
    hne-n
    hne-t

    1 лицо
    me
    meid -n
    meid -t

    2 лицо
    te
    teid -n
    teid -t

    3 лицо
    he
    heid -n
    heid -t

    В прошедшем  времени в  ряде «мон сонзэ»  «я  его» выявлены  суффиксы -ja,
    -ja ,  - a,  - ,  -jat’,  - at’,  - t’.  Наличие  элемента  -   в  этих  словоформах  характерно смешанным мокшанизированным говорам эрзянского языка.
    В формах объектного  спряжения ряда «сон сонзэ»  «он его  / это» для эрзянского  кодифицированного  языка  и  большинства  эрзянских  диалектов  и  говоров
    характерен  морфологический  маркер -s  (vans ,  moras ,  kundas ).  Для  большинства  говоров  северо-западного  диалекта  выступает  вариант  морфологического
    маркера  –sazo. Сравните:  van-sazo  «Он  посмотрит  это»,  mora  -sazo «Он  споет
    это»,  kunda-sazo  «Он  поймает  его» и  т.  д.

    118

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    В эрзянских говорах Заволжья и Южного Урала (Абдулинский, Бугурусланский и Северный районы Оренбургской области, Ермекеевский район Башкортостана) как  и  в  северо-западном  диалекте  (Ардатовский  район  Республики  Мордовия, Порецкий и Алатырский районы Республики Чувашия, Лукояновский и
    Большеболдинский районы Нижегородской области) в объектном спряжении, где
    субъект  ton  «ты»,  объект  sinst  «их»  в  индикативе  и  императиве  морфологический  маркер  субъекта  2-го  лица  -t’  отсутствует,  и  словоформа  маркируется  нулевым  суффиксом:
     Литературная форма
                Диалектная  форма
    тон  сынст ансы-ть
    тон  сынст ansi «Ты их накормишь»
    анды-ть
    andi «Ты их накорми»
    каи-ть
    kaji «Ты их сними»
    саи-ть
    saji «Ты их возьми»
    Эта  особенность,  по  мнению  Г.  И.  Ермушкина, характерна  эрзянским  говорам  «нижегородской  мордвы»13 .
    Таким образом, формы объектного спряжения в эрзянских диалектах и говорах весьма интересны по своей структуре и отличаются от соответствующих форм
    кодифицированного языка.
    Библиографические ссылки
    1

     Пешковский А. М.  Объективная и нормативная точка зрения на язык // Избр. тр.  М., 1959.
    С. 51 — 52.
    2
     См.: Агафонова Н. А., Девяткина Е. М. Экстралингвистические факторы и новые языковые  явления  (на  материале  эрзянских  диалектов  Заволжья  и  Южного  Урала)  /  Гуманитар.
    исслед. 2013. № 3. С. 7 — 11.
    3
     См.: Козлов В. И. Расселение мордвы : ист. очерк // Вопр. этнич. истории мордов. народа.
    М., 1960. Вып. I.  С. 20. (Тр. / Ин-т этнографии АН СССР : нов. сер. ; т. 63).
    4
     См.: Агафонова Н. А. Падежные формы имен и их проминализация (на матераиале эрзянских  диалектов  Заволжья  и  Южного  Урала)  //  Вестн.  НИИ  гуманитар.  наук  при  Правительстве
    Республики Мордовия. 2013. № 4. С. 133 — 139.
    5
     См.: Цыганкин Д. В. Фонетика эрзянских диалектов. Саранск, 1979. С. 6 — 7.
    6
     См.: Агафонова Н. А., Рябов И. Н. Морфологические маркеры морфем определенности
    в эрзянских диалектах Поволжья и Южного Урала // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Республики Мордовия, 2011. № 4. С. 108 — 115.
    7
     См.: Матюшкин П. Г. Объектное спряжение глагола в мордовских языках : автореф. дис. на
    соиск. учен. степ. канд. филол. наук . Тарту, 1973. 20 с.
    8
     См.: Серебренников Б. А. Историческая морфология мордовских языков. М., 1967. С. 169.
    9
     См.: Бубрих Д. В. Историческая грамматика эрзянского языка. Саранск, 1953. С. 126.
    10
      См.:  Агафонова  Н.  А.  Варьирование  морфологических  маркеров  объекта  и  субъекта  в
    диалектных формах эрзянского глагола // Языковые контакты Поволжья : материалы VIII Международ. симпозиума (18 — 20 авг. 2011 г.). Йошкар-Ола, 2011. С. 91 — 94.
    11
      См.:  Ермушкин  Г.  И.  Ареальные  исследования  по  восточным  финно-угорским  языкам.
    М., 1984. С. 13.
    12
      Ers mordwinisches W rterverzeichnis  aus  Malyj  Tolkaj  /  gesamm.  u.  hrsg.  von  P.  Ravila.
    Helsinki, 1959. S. 12, 14, 37, 71.
    13
     См.: Ермушкин Г. И. Указ. соч. C. 13.

    Поступила 01.08.2014 г.

    119

    Филологические  науки

    УДК 801.731:82-1
    Н. А. Куршева
    N. A. Kursheva

    РОЛЬ КОММЕНТАРИЕВ В УГЛУБЛЕНИИ ВОСПРИЯТИЯ
    РУССКОЯЗЫЧНЫМ ЧИТАТЕЛЕМ ПОЭМЫ Т. ЭЛИОТА
    «ЧЕТЫРЕ КВАРТЕТА»
    THE ROLE OF COMMENTS IN THE INTENSIFICATION
    OF RUSSIAN-SPEAKING READERS PERCEPTION OF THE POEM
    BY T. ELIOT “FOUR QUARTETS”
    Ключевые слова:  художественный  перевод,  читательское  восприятие,  рецепция,  культурологический  и  историко-литературный  комментарий,  примечание,  заметка.
    В статье предпринята попытка установить на основе сравнительно-сопоставительного анализа  значимость  комментариев  к  «Четырем  квартетам»  Т. Элиота,  составленных  к  полному
    тексту  переводов  поэмы  на  русский  язык  В. Муравьевым,  Л. Аринштейном,  И. Полуяхтовым  и
    В. Постниковым,  в  углублении  читательского  восприятия  произведения.
    Key words: literary translation, the reader’s perception, reception, cultural, historical and literary
    comment, remark, note.
    It is an attempt  to establish  the significance  of comments on  the full text of the  translation  of
    T.  Eliot’s  “Four  Quartets”  into  Russian  by  V.  Muravyov,  L. Arinstein,  I.  Poluyahtov  and V.  Postnikov to intensify the reader’s perception of the poem is made in the article on the basis of comparative  analysis.

    Поэму  «Четыре  квартета»  литературоведы  по  праву  считают  одним  из  шедевров мировой поэзии ХХ в., вершиной духовной эволюции и поэтического мастерства,  лирическим  итогом  творческой  деятельности  Т. Элиота.  Основанием
    для этого служит глубина содержания (важность поставленных в произведении
    проблем, ценность сформулированных умозаключений и высказанных идей), выраженная  в  четкой  и  продуманной  форме.  В  числе  наиболее  значимых  вопросов,  над  которыми  размышляет  поэт, на  первый  план  выступают  судьбы  человечества и личная  жизнь; диалектика  жизни и  смерти; соотношение  движения
    и времени; единство четырех стихий — огня, воды, воздуха и земли; сущность
    и  сложность  поэтического  творчества.  В  произведении  рассуждения  над  проблемами  философского плана  удачно чередуются с анализом  явлений  реального  мира  и  конкретного  человеческого  опыта,  переживания  лирического  героя
    переплетаются с изображением страданий других лирических персонажей, что
    предопределяет не только исповедальный характер повествования, но  и композиционную стройность поэмы. Наряду со сказанным следует подчеркнуть тонкость  работы  Т. Элиота  со  словом,  обусловившую  особую  ритмичность  и  музыкальность его произведения. Несмотря на неоднородность метрической организации: чередование длинных стихотворных строк с короткими, использование
    наряду  с  силлабо-тоническими  размерами  свободного  стиха,  —  поэма  очень
    ©  Куршева  Н.  А.,  2014

    120

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    благозвучна. Отмеченное единство глубины содержания и изящества формы во
    многом  определяет  сложность  перевода  «Четырех  квартетов»  с  английского  на
    другие языки мира. Несмотря на неиссякающий интерес российских читателей
    и  исследователей  к  творчеству  Т. Элиота,  обращение  многих  переводчиков  к
    указанной поэме, нам удалось обнаружить четыре варианта ее полного перевода на русский язык, которые выполнены А. Сергеевым, С. Степановым, И. Полуяхтовым и В. Постниковым — вольнопрактикующим переводчиком английских и  американских поэтов.  Опубликованные в  известных поэтических  сборниках  Т. Элиота  переводы  отдельных  частей  данного  произведения  принадлежат Д. Сильвестрову, Я. Пробштейну  и А. Найману.
    Поэма «Четыре квартета», как и другие произведения Т. Элиота, трудна для
    восприятия и интерпретации не только в силу перечисленных нами свойств, но
    и наличия в ней обилия культурологической информации, порой скрытой в художественных образах, сложности отраженной культурно-мировоззренческой системы, использования писателем аллюзий и реминисценций, заимствованных из
    разных культурных традиций. По этой причине глубокое постижение читателем
    созданной в поэме модели мира и духовной атмосферы невозможно без полноценного культурологического и  историко-литературного комментария, справок,
    сопровождающих  каждый  перевод.  В  своей  работе  мы  рассмотрим  комментарии  В. Муравьева 1  (к  переводу  А. Сергеева,  1971),  Л. Аринштейна 2  (к  переводу С. Степанова, 1994), И. Полуяхтова 3  (2012) и В. Постникова 4  (2011). Названные  комментарии,  составленные  с  учетом  указаний  самого  Т. Элиота,  работ
    англо-американских  и  отечественных  литературоведов,  примечаний  из  предыдущих русских изданий поэта, сильно разнятся как по информативности, так и
    полезности  в  аспекте  углубления  читательского  восприятия.  Отличия,  порой
    весьма  существенные,  проявляются  уже  на  уровне  использованной  терминологии: в исполнении В. Муравьева комментарии представлены в качестве  примечаний,  В. Постникова  —  заметок  (в  начале  перевода)  и  примечаний  (в  конце  каждого  квартета).
    Таким  образом,  первостепенной  задачей  нашего  исследования  является  установление на основе сопоставительного анализа значимости перечисленных выше
    комментариев для объективной рецепции  русскоязычным читателем  содержания
    «Четырех  квартетов»  Т. Элиота.
    Прежде  чем  приступить  к решению  обозначенной  задачи,  подчеркнем,  что
    рассматриваемая  нами  проблема  не  являлась  предметом  исследования  литературоведов.  Из  составителей  комментариев  к  поэме  лишь  И. Полуяхтов,  являющийся одновременно переводчиком «Четырех квартетов», предпринял попытку осмыслить работу предшественников, обратив внимание на ошибку, допущенную  издателями книг  Элиота  (1994 5)  при  определении источника  эпиграфов  к
    поэме («Гераклит, I, 77, 2; Гераклит, I, 89, 60»). Он отметил, что Элиотом изречения Гераклита цитируются по книге немецкого филолога Г. Дильса «Фрагменты
    досократиков»; именно  здесь «фрагмент 2» из  Гераклита «помещен на  стр. 77,
    а фрагмент 60 — на стр. 89» (см. раздел «Введение в русское элиотоведение») 6 .
    Полуяхтов  же  показал,  что  А. Сергеев  и  С. Степанов  при  переводе  первого  из
    четырех  квартетов  «Ист  Коукер»,  в  котором  автор  использует  цитату  из  книги
    «Правитель»  (1531),  написанной  его  предком,  гуманистом  XVI  в.  сэром  Тома-

    Филологические  науки

    121

    сом Элиотом, проигнорировали примечание, имеющееся в предыдущих русскоязычных изданиях (например, М., 1972) — не прибегли к старинной орфографии,
    потеряв тем самым эффект, примененный Элиотом 7 . Впрочем, указанные замечания  И. Полуяхтова  обусловлены  в  большей  мере  решением  задачи  выявления  отдельных  недостатков  переводов  предшественников,  чем  анализом  качества  комментариев.
    Если  говорить  о  комментариях  в  целом,  то  наиболее  выигрышными  в  аспекте  информативности  и  широты  охвата  наличествующих  в  поэме  историкокультурологических сведений представляются комментарии И. Полуяхтова. Они
    же  являются  и  самыми  объемными 8,  ориентированными  преимущественно  не
    на  рядовых  читателей,  а  на  «литературоведческих  гурманов».  В  отличие  от
    других составителей, он привел сведения  о публикациях исследований «Четырех  квартетов»  западноевропейских  и  американских  литературоведов,  а  также
    обозначил  структуру  каждого  квартета  со  ссылкой  на  разыскания Anthony  D.
    Moody9 , который занимался изучением неопубликованных или исключенных из
    сборников вариантов стихотворений Т. С. Элиота. С учетом сложности рассматриваемого произведения последнее особенно значимо для его полноценного восприятия  русскоязычным  читателем.
    Анализируемые  нами  комментарии/примечания  с  точки  зрения  структуры
    составлены преимущественно однотипно: в начале представлены сведения общего
    плана, помогающие осмыслить содержание всего произведения, затем — идущих
    друг  за  другом  квартетов:  «Burnt  Norton  —  Бернт  Нортон»,  «East  Coker  —  Ист
    Коукер»  (в  варианте  В. Постникова  —  Кокер),  «The  dry  Salvages  —  Драй  Сэлвейджес»  (в  варианте  А.  Сергеева  —  Селвэйджес,  С. Степанова  —  Сэлвейджез,  В.  Постникова  —  Салведжес),  «Little  Gidding  —  Литтл  Гиддинг»  (в  варианте  В. Постникова  —  Литл).  В  соответствии  с  этой  структурой  мы  и  рассмотрим  содержание  комментариев.
    Из  комментариев  ко  всему  произведению  самым  неудачным  следует  признать вариант В. Постникова по причине того, что он самый краткий, наименее
    информативный и мало продуманный по содержанию. Так, в начале своих «Заметок»  он  указывает  читателю,  что  «у  каждой  поэмы  пять  разделов»  (данный
    факт не в состоянии заметить разве что незрячий),  что  «каждая  поэма
    соединена  с  предыдущей»  (было бы весьма удивительно отсутствие логической связи между частями одного произведения),  и  приводит  (со  ссылкой
    на Википедию) весьма сомнительное, на наш взгляд, основание структуры «Четырех квартетов»10 : «Структура „Четырех квартетов“ основана на: 1. Движении
    времени,  в  котором  в  краткие  моменты  угадывается  вечность.  2.  Разочаровании от мирской жизни. 3. Очищении в  мире, с освобождением души от привязанности  к  вещам.  4.  Лирической  молитве,  или  утверждение  необходимости
    интерцессии  (соединении  с  Другим).  5.  Проблеме  достижения  артистической
    полноты, которая аналогична проблеме достижения духовного здоровья» (в процитированном отрывке нами сохранены авторские варианты орфографии
    и расстановки знаков препинания).  Полезность  такого  рода  информации  разве  что в  ее  оригинальности,  но никак  не  в  углублении читательского  восприятия.  Скупо  представлена  и  первая  часть  комментария,  составленного  И. Полуяхтовым.  Им  указана  дата  первой  публикации  поэмы  отдельным  изданием

    122

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    (1943); процитирован отрывок из письма Элиота Джону Хейуорду, в котором поэт
    объясняет  замысел  создания  единого  целого  из  четырех  поэм;  упомянуты  важные для понимания  замысла поэмы поздние квартеты  Бетховена, отличающиеся
    композиционной сложностью и интеллектуальностью; представлен перечень книг
    на английском языке, в которых рассматриваются (в числе других произведений)
    «Четыре  квартета».  Наиболее  успешно  первая  часть  комментариев  составлена
    В. Муравьевым  и  Л. Аринштейном.  Оба  комментатора  разъясняют  читателю
    тематику,  проблематику  и  лейтмотивы  квартетов,  определяют  их  философскую
    базу, мировоззренческий план; подчеркивают следование поэта за Бетховеном, в
    частности,  практикой  создания  им  пятичастных  квартетов;  отмечают  соотношение  каждого  из  четырех  квартетов  с  одним  из  четырех  времен  года,  четырех
    периодов  человеческой  жизни  и  четырех  стихий  (воздуха,  земли,  воды  и  огня).
    Кроме  того,  Л. Аринштейн  обозначил  влияние  на  замысел  «Четырех  квартетов»
    Элиота  «Божественной  комедии»  Данте,  а  В. Муравьев,  говоря  о  философской
    подоплеке поэтических размышлений,  указал на  воздействие  (наряду с  идеями
    А. Бергсона)  неогегельянской  метафизики  английского  философа  конца  XIX  в.
    Ф. Брэдли. Имея в виду сложность произведения Элиота, следует констатировать,  что  такого  рода  объяснения  читателю  крайне  необходимы.
    Комментарии  к  первому  квартету  —  «Бернт  Нортон»  —  сходны  лишь  в
    объяснении  составителями  заголовка:  это  название  поместья  в  Глостершире,
    которое посещал (по соседству с которым жил) Т. Элиот, — все остальное многообразно.  Различия  проявляются  в  первую  очередь  в  обозначении  времени
    создания  квартета:  В. Муравьев  дату  создания  не  называет,  В. Постников  утверждает, что «Бернт Нортон» написан в 1935 г., Л. Аринштейн — в 1934. Мудрее  других  в  этой  ситуации  поступает  И. Полуяхтов,  который  о  времени  написания не говорит (в разделе «Краткая биография Т. Элиота» есть указание на
    посещение  поэтом  осенью  1934  г.  местечка  Бернт  Нортон) 11 ,  а  приводит  соответствующую  действительности  дату  первой  публикации 12   —  апрель  1936  г.
    К интерпретации предпосланных к поэме эпиграфов, фрагментов 2 и 60 из изречений  древнегреческого  философа  Гераклита,  прибегает  в  своих  комментариях  В. Муравьев.  Он  немногословно,  но  достаточно  емко  и  доходчиво  объясняет читателю их роль в раскрытии основного замысла поэмы, в понимании обозначенной  автором  проблемы  времени.  И. Полуяхтов,  учитывая  опыт  предшественников, основное внимание сосредоточивает на уточнении источника цитаты и, прибегая к цитированию, подчеркивает причудливость, иногда и парадоксальность мира философии Гераклита, выражавшего идеи в виде афоризмов или
    зашифрованных метафор. Л. Аринштейн ничего не объясняет, обозначает лишь
    годы  жизни  Гераклита  и  указывает  на  его  принадлежность  к  диалектической
    философии. Таким образом, помощь читателю в углублении восприятия поэмы
    может оказать истолкование смысла эпиграфов, представленное В. Муравьевым.
    В  комментарии  к  первому  квартету  обращает  на  себя  внимание  разъяснение
    И. Полуяхтовым  и  Л. Аринштейном  легшего  в  основу  поэмы  бергсоновского
    представления  о  времени,  а  также  идеи  поиска  автором  единого  измерения
    жизни, основанной на философии Ф. Брэдли (В. Муравьевым это изложено в
    первой части примечаний к поэме).  В  аспекте  углубления  рецепции  поэмы
    читателем  данная  информация  весьма  значима.  Определенную помощь  в  по-

    Филологические  науки

    123

    стижении авторского замысла, несомненно, окажут указания  И. Полуяхтова и
    Л. Аринштейна на использованные Элиотом аллюзии из Екклесиаста и «Божественной  комедии»  Данте.
    Комментарии  ко  второму  квартету  —  «Ист  Коукер»  —  менее  объемны.  Составители приводят дату первой его публикации (1940), объясняют его наименование  (так  называлась  деревушка  в  графстве  Сомерсетшир,  в  которой  в  XVI  —
    XVII вв. жили предки поэта), указывают на наличие в тексте перефразированного девиза Марии Стюарт («В моем начале — мой конец»), цитат из философского  трактата  «Правитель»  сэра  Томаса  Элиота,  удостоверяют  (кроме  В. Постникова) читателя в использовании реминисценций из Екклесиаста и «Божественной
    комедии» Данте. При этом особой скрупулезностью составления отличаются комментарии И. Полуяхтова. Так, наряду с констатацией обращения поэта к  девизу
    М. Стюарт, он приводит (на наш взгляд, вполне правомерно) близкие по смыслу
    изречения  Гераклита  («Каждое  мгновение  есть  конец  и  начало»)  и  А. Бергсона
    («Конец  содержит в  себе  начало,  откуда он  возник»)13 .
    Комментарии  к  третьему  квартету  незначительны.  Кроме  указания  даты
    публикации и разъяснения названия «Драй Сэлвейджес» (в тексте оригинала —
    в эпиграфе к квартету — имеется объяснение самого Элиота), комментаторы поясняют упоминание в тексте Кришны и его проповеди, составляющей канонический текст индуизма, а также уточняют, что the Edgware Road — это улица в самом  респектабельном  районе  Лондона.
    Более всего насыщен культурологической информацией четвертый квартет —
    «Литтл Гиддинг», соответственно, самым обширным предстает и комментарий к
    нему.  Следует  подчеркнуть,  что  эта  часть  поэмы  —  весьма  сложная  в  аспекте
    восприятия.  Несмотря  на  это,  В. Муравьев  в  комментарии  сообщает  минимальные сведения о  том, что в третьей части «призрак поэта и  учителя… совмещает
    в себе черты Данте, Шекспира, Мильтона, Свифта,  Йейтса и т. д.», что «пассаж
    IV квартета призван быть „ближайшим подобием песни „Ада“ или „Чистилища“»,
    и  что  поэт  использовал  дантевскую  «символику  Розы  и  Огня»14.  Информация,
    несомненно, значимая, однако, мало способствующая углублению понимания смысла  поэмы.  Комментарий  другого  автора  В. Постникова  не  только  менее  скупой,
    но еще и вводящий читателя в заблуждение. Так, он утверждает, что Литтл Гиддинг — это место, где «в 1646 г. скрывался Чарльз I от войск Парламента»15 . На
    самом  деле  речь  в  тексте  идет  об  английском  короле  Карле  I  Стюарте  (1600  —
    1649), который укрывался в англиканской общине Литтл Гиддинг после поражения в войне с Парламентом в битве при Нейсби (1645). Гораздо большей информативностью  и  полезностью  отличаются  комментарии  Л. Аринштейна  и  И. Полуяхтова.  Последний  основное внимание сосредоточивает  на установлении первоисточника того или  иного поэтического утверждения Элиота, а Л. Аринштейн
    решает  задачу  более  сложную:  старается  интерпретировать  реализованные  в
    аллюзиях и реминисценциях авторские интенции, — с которой успешно справляется.  В  подтверждение сказанному  приведем  примеры. Читателю  без пояснения
    действительно трудно понять символический смысл использованного Элиотом во
    второй части квартета «Литтл Гиддинг» образа голубя, который традиционно воспринимается как «птица мира». Л. Аринштейн в комментарии растолковывает, что
    во  фразе  «The dove…  error  Элиот  обыгрывает  двойное  значение  слова  dove:

    124

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    (1) пикирующий бомбардировщик; (2) голубь как символ Святого Духа. И тот и
    другой несут огонь: первый — разрушительный, второй — очищающий»16 . Данное  указание  способствует  верному  осмыслению  образа  («И  черный  голубь  с
    языком горящим / Уже успел уйти за горизонт»), как зримо передающего приметы  Второй  мировой  войны.  Подчеркнем и  то,  что объясняя  те  или  иные  факты,
    Аринштейн не навязывает свою точку зрения читателю, а оставляет простор для
    размышлений. Свидетельством тому может служить следующий отрывок из комментария:  «And the fire and the rose are one — Смысл  символики  заключительных строк не вполне ясен и вызывал разноречивые интерпретации. Не подлежит,
    однако,  сомнению,  что  в  „Единство  огня  и  розы“  Элиот  вкладывает  некоторый
    позитивный смысл, включающий очищение через любовь и страдание. Ср. также
    символику Розы и Огня в последних песнях „Рая“ Данте»17 . Комментарий И. Полуяхтова, включающий в себя целых 30 позиций, гораздо более пространный, отличается полнотой установления наличествующих в поэме аллюзий и реминисценций.  Для  литературоведов,  которые  поставят  перед  собой  цель  исследовать  интертекстуальные  связи  поэмы  Элиота  с  произведениями  других  писателей,  это
    целая  находка.  Рядовому  же  читателю  это  вряд  ли  необходимо,  поскольку  ни  у
    одного не возникнет желания вникать в  то, чем руководствовался поэт при формулировании той или иной фразы — раздумьями Гераклита, Данте, Шекспира или
    другого художника или мыслителя прошлого. Здесь вполне можно согласиться с
    утверждением  В. Муравьева,  что  в  «Четырех  квартетах»  «аллюзии  перестают
    быть  „отсылками“,  становятся  органической  частью  стихотворного  текста  и…
    особых  разъяснений  не  требуют»18 .
    Итак,  проведенное  исследование привело  нас  к  следующим  выводам:
    —  полноценное  восприятие  «Четырех  квартетов»  Элиота  русскоязычным
    читателем  в  силу  художественно-эстетического  и  стилевого  своеобразия  произведения без комментариев культурологического и историко-литературного характера  невозможно;
    — данный факт следует учитывать всем последующим поколениям переводчиков,  у  которых  возникнет  желание  изложить  в  очередной  раз  анализируемую
    поэму  на  русском  языке;
    —  из  рассмотренных  четырех  вариантов  наиболее  ценными  в  аспекте  углубления  читательской  рецепции  представляются  комментарии,  составленные
    Л. Аринштейном, поскольку они, кроме указаний на аллюзии и реминисценции,
    содержат  в  себе  истолкование  авторских  интенций;
    — с точки зрения литературоведческой составляющей наиболее проработанными являются комментарии И. Полуяхтова, самые обширные и информативные,
    составленные  с  учетом  наработок  отечественных  и  зарубежных  филологов.
    Библиографические ссылки
    1

     См.: Элиот Т. С. Бесплодная земля : избр. стихотворения и поэмы / пер. с англ. А. Сергеева; коммент. В. Муравьева. М., 1971.
    2
     См.:  Элиот  Т. С.  Избранная поэзия  :  поэмы, лирика,  драмат.  поэзия /  пер.  с англ.;  сост.,
    вступ. ст. Л. Аринштейна. СПб., 1994.
    3
      См.:  Элиот  Т. С. Поэзия  и  драма  /  пер.  с  англ.  И. Полуяхтова;  сост.  А. Галина;  предисл.
    О. Ушаковой. М., 2012.

    125

    Филологические  науки

    4
     Элиот Т. С. Бернт Нортон. Ист Кокер. Драй Салвэджес. Литл Гиддинг. Заметки к Четырем
    Квартетам  Элиота  /  в  пер.  В. Постникова.  СПб.,  2011  [Электронный  ресурс].  URL:  http://
    www.stihi.ru/avtor/transpoetry&book=26  (дата  обращения:  21.08.2014).
    5
     См.: Элиот Т. С. Избранная поэзия. С. 43.
    6
     Элиот Т. С. Поэзия и драма. С. 107.
    7
     Там же. С. 108.
    8
     Там же. С. 431 — 439.
    9
     См.: Moody A. D. Thomas Stearns Eliot : Poet. Cambridge, 1979.
    10
     Элиот Т. С. Бернт Нортон… С. 1.
    11
     См.: Элиот Т. С. Поэзия и драма. С. 25.
    12
     Там же. С. 431.
    13
     Там же. С. 434.
    14
     Элиот Т. С. Бесплодная земля. С. 185.
    15
     Элиот Т. С. Бернт Нортон… С. 2.
    16
     Элиот Т. С. Избранная поэзия. С. 413.
    17
     Там же. С. 414.
    18
     Элиот Т. С. Бесплодная земля. С. 183 — 184.

    Поступила 07.10.2014 г.

    УДК 82-14:39(=511.152)
    А. М. Каторова, М. Н. Тепаева
    A. M. Katorova, M. N. Tepaeva

    ТРАДИЦИИ УСТНО-ПОЭТИЧЕСКОГО ТВОРЧЕСТВА
     МОРДОВСКОГО НАРОДА В ЛИРИКЕ А. АРАПОВА
    TRADITIONS OF ORAL POETRY
    OF THE MORDOVIAN PEOPLE IN A. ARAPOV’S LYRICS
    Ключевые слова:  устное  народное  творчество,  фольклор,  традиция,  изобразительно-выразительные  средства  языка,  жанр,  стихосложение.
    В статье выявляется влияние традиционной народной поэтики на творчество А. Арапова в
    аспекте  отображения  нравственно-эстетических  идеалов,  композиционной  организации  лирических  жанров,  особенностей  стихосложения,  использования  языковых  средств.
    Key words: oral folk poetry, folklore, tradition, figurative and expressive means of the language,
    genre,  versification.
    The  influence  of  traditional  folk  poetry  on  the  works  of A. Arapov  in  the  aspect  of  representation  of  moral  and  aesthetic  ideals,  the  composite  organization  of  lyric  genres,  features  of
    versification and  the  use  of  linguistic  means is  revealed in  the article.

    Изучение фольклорных традиций  в литературном творчестве —  активно  развивающееся  направление  в  мордовском  литературоведении,  которое  предопределено своеобразием  национальной литературы, основывающейся  главным образом
    © Каторова  А. М.,  Тепаева М.  Н., 2014

    126

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    на народной поэзии и опыте русской литературы. Ценность подобного рода исследований  заключается  не  только  в  осмыслении  специфики  мордовской  литературы, но и в определении перспектив дальнейшего ее развития, влияния на формирование духовного  мира современного читателя.  Среди наиболее  значимых работ
    по данной проблеме отметим монографии А. Г. Борисова и Н. П. Самаркиной1, диссертационное  исследование,  учебное  пособие  и  статью  О. И. Налдеевой2.  Однако
    в названных трудах трансформация и функциональное значение фольклорных традиций в творчестве одного из лучших мордовских лириков А. Арапова не рассматриваются.  Лишь  в  статье  А. М.  Каторовой  представлены  отдельные  выводы  о
    продолжении  поэтом  традиций  мордовского  устного  народного  творчества 3.  Таким образом, основной задачей нашего исследования является выявление воздействия традиционной народной поэтики на творчество А. Арапова в аспекте отображения нравственно-эстетических идеалов, сюжетно-композиционной организации лирических жанров, особенностей стихосложения, использования символов и
    языковых  средств.
    Ярче  всего  фольклорные  традиции  в  творчестве  А. Арапова  проявились  в
    песнях-элегиях, любовных песнях и стилизациях народных песен. При этом важно
    подчеркнуть,  что  поэт,  даже  прибегая  к  стилизации,  стремится  к  глубокому
    проникновению в специфику образного мышления народа, отображению его эстетических и нравственных идеалов, оценке явлений и событий с народной точки
    зрения, пытается найти  глубокий смысл. Показательно в  этом отношении произведение «Цёрань моро» («Сыновья песня»)4, высокий художественный уровень
    которого «во многом обусловили элементы народной поэтики»5 . Характерными
    чертами  лирического  героя  выступают  свойственные  мордве  скромность  и  одновременно  чувство  собственного  достоинства,  привязанность  к  отчему  дому
    и любовь к родителям, умение критически взглянуть на себя со стороны и оценить  свои  поступки.  Все  это  четко  соотносится  с  народными  морально-этическими нормами.
    Фольклорные признаки зримо наблюдаются в поэтике стихотворения — архитектонике  и  в  использованных  поэтом  языковых  средствах.  Интересна  в  этом
    плане композиция, для которой характерно кольцевое строение: первая строфа полностью  повторяется  в конце.  Оригинален  припев,  состоящий из  двух  катренов
    (четверостиший  с  парным  способом  рифмовки),  своеобразно  чередующихся  с
    октавами:  после  первой  строфы-октавы  идут  оба  катрена,  после  второй  —  первый,  после  третьей  —  второй,  после  четвертой  —  оба  катрена  в  несколько  преобразованном  виде.  Последнее  свидетельствует  о  творческом  модифицировании
    фольклорных традиций.
    В произведении  много изобразительно-выразительных  средств языка,  среди
    которых  преобладают  параллелизм, рефрены,  риторические  обращения, метафоры  и  эпитеты,  которые  свойственны  в  том  числе  произведениям  устного  народного творчества. Анализ позволяет утверждать, что параллелизм (однородное синтаксическое построение двух и более предложений) присущ всему стихотворению:
    Тетянь кудо, содамак,
    Авань кудо, нолдамак, —
    Рунгом-сэрем совавтса,

    Отчий дом, узнай меня,
    Матушкин дом, впусти, —
    Тело-стан введу,

    127

    Филологические  науки

    Седей оймем оймавтса.
    Рунгом-сэрем оймавтса,
    Каштан валом потавтса,
    Алов-алов комавтса,
    Кияксонтень токавтса [Арапов, с. 113].

    Душу  успокою.
    Тело-стан  уйму,
    Гордость  умерю,
    Низко-низко наклоню,
    К полу приложу* .

    Или:
    Яксинь латко-луткова,
    Ламо ломань юткова,
    Олгонь-калгонь сэднева,
    Тундонь салы веднева.
    Яксинь покш киулова,
    Чинь пева, чейбулова [Там же].

    Ходил по оврагам-долинам,
    Посреди многих людей,
    По соломенно-трухлявым мостам,
    По весенним крадущим водам.
    Ходил по большим развилкам дорог,
    По окраинам, заросшим камышом местам.

    В припеве встречается параллелизм, основанный на расширенной анафоре и
    синонимичности используемых слов в смежных песенных строках, который свойственен  мордовским  народным  песням:
    Вай, мерян мон, авакай,
    Вай, мерян мон, корьмакай:
    Вай, мерян мон, тетякай,
    Вай, мерян мон, тирякай… [Там же, с. 113 — 114].

    Ой, скажу я, матушка,
    Ой, скажу я, родимая:
    Ой, скажу я, батюшка,
    Ой, скажу я, родненький…

    Теде тыненк а ёвтамс,
    Теде тыненк а содамс [Там же, с. 115].

    Об этом вам не надо говорить,
    Об этом вам не надо знать.

    В песне наличествует обилие повторов — рефренов, способствующих сосредоточению внимания слушателей-читателей на важных в смысловом отношении
    моментах,  которые  помогают глубже  передать  напряженность  чувств  и  обусловливают возвышенную патетику. В одном случае это повтор всей строфы  (первая
    и последняя  октавы), в  другом —  припева, в  третьем —  повтор в  виде анафоры, когда повторяются начальные слова (группа слов) в стихотворных строках.
    В качестве рефренов  выступают и риторические обращения  лирического героя к
    отчему  дому,  куда  он  вернулся  после  долгого  отсутствия  и  где  пытается  осмыслить пережитое (см. первую цитату из стихотворения).
    Ярко выраженный эмоциональный настрой и экспансивное звучание данной
    песни  определяют  во  многом  метафоры  и  эпитеты.  Приведем  наиболее  колоритные из них, использованные в одной октаве: «Одксцёрачим сравтния, / Эрьва козонь правтния, / Верьга-алга ветния, / Пиже чувтокс петния. / Пици сельмсэ  ваннымизь,  /  Кельме  валсо  валнымизь.  /  Кувать  мейле  сэрединь,  /  Кувать
    лемем  кепединь»  [Там  же,  с.  114]  («Молодость  разбросал,  /  Повсюду  ронял,  /
    Высоко-низко  водил,  /  Зеленым  деревцем  ремонтировал.  / Обжигающими глаза*  Здесь  и далее  подстрочный  перевод  авторов.

    128

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    ми  меня  разглядывали,  /  Холодными  словами  поливали.  /  Долго  потом  болел,  /
    Долго поднимал имя»). Как видим, практически вся строфа состоит из метафор,
    которые  способствуют  отображению  состояния  лирического  героя  вдали  от  родного дома, на пути которого встретилось много серьезных испытаний. Эпитетов
    в  приведенном отрывке  всего  два  («обжигающими  глазами»  и  «холодными  словами»), второй из которых относится к группе постоянных. Функция этих эпитетов не оценочная, а в большей мере эмоционально-экспрессивная, поскольку они
    содействуют трансляции  испытываемых человеком  переживаний.
    Фольклорную основу имеет и использованная поэтом система стихосложения:
    стихотворение  написано  классическим  силлабическим 7-сложником.  В  силу  того,
    что ударение в эрзянском языке подвижное, его в анализируемом произведении можно поставить, не нарушая благозвучия, как на четных, так и на нечетных слогах. В
    первом  случае  будет  выступать  размер  хорей,  в  другом  —  ямб,  поэтому  отнести
    стихотворение к силлабо-тонической системе стихосложения нет оснований.
    Таким образом, в произведении «Сыновья песня» в модифицированном виде
    просматриваются традиции устного народного творчества мордовского народа на
    содержательном  и  формальном  уровнях  —  идейно-тематическом,  языковом  и
    композиционном.
    Не менее колоритным в аспекте трансформации фольклорных традиций представляется  стихотворение  в  жанре  элегии  «Мезде  таго  мелявтат?»  («О  чем  снова  сокрушаешься?»).  Оно  состоит  из  шести  октав,  как  и  в  предыдущем  случае,
    ему свойственна кольцевая композиция, наличие метафор, рефренов, в т. ч. в виде
    анафоры и эпифоры, и характерен параллелизм:
    Кершават — а юксневат.
    Пацькават — а муськеват,
    Ускат, ускат — укстават,
    Пицеват — ай-яй!
    Эрят, эрят — керяват,
    Киненьгак а эряват,
    Пульзяват ды мереват:
    «Авай-корьмакай…» [Там же, с. 32 — 33].

    Запутаешься — не развяжешься.
    Испачкаешься — не отмоешься,
    Тянешь, тянешь — вздохнешь,
    Обожжешься — ай-яй!
    Живешь, живешь — поранишься,
    Станешь никому не нужным,
    Встанешь на колени и промолвишь:
    «Матушка-заступница…»

    Система  стихосложения  силлабическая,  7-сложный  размер  равномерно  (через  три  строки)  чередуется  с  5-сложником,  пафос  элегический.
    Близостью  к  духу  народной  поэзии  отличается  стихотворение  А. Арапова
    «Телень  варма»  («Зимний  ветер»),  в  котором  основным  изобразительно-выразительным  средством  выступает  олицетворение:
    Цийнезь лыты лато прява,
    Секень вант, саласы ковонть.
    Кудо кенкшес прянзо чави,
    Верев-алов ертни ловонть [Там же, с. 200].

    Скуля бродит по крыше,
    Того гляди, украдет луну.
    О входную дверь бьется головой,
    Вверх-вниз бросает снег.

    Фольклорные традиции проступают в использовании не только олицетворений,  но  и  характерного  для  мордовской  народной  лирики  междометия  «Вай»

    129

    Филологические  науки

    («Ой»),  которое  встречается  во  втором  и  третьем  катрене.  Как  и  в  предыдущем
    случае,  поэт  прибегнул  к  силлабической  системе стихосложения, избрав  в  качестве  стихотворного  размера  классический  8-сложник.
    Необходимо  сказать и об использовании  поэтом  элементов  народной  молитвы. Показательно в этом отношении стихотворение  «Кирвазтян штатол —  палозо…» [Там же, с. 9] («Зажгу свечу — пусть горит…»), в котором автор просит у
    Бога  защиты,  спасения,  помощи,  сил, чтобы достойно  пройти  свой  путь.  Кроме
    того, стихотворение «Ава лайши» [Там же, с. 125] («Женщина причитает») напоминает, особенно по пафосу, жанр народного причитания. Именно свойственные
    в первую очередь фольклорным произведениям рефрены, параллелизм, риторические  обращения,  гипербола  и  метафоры  способствуют  созданию  столь  зримой
    картины  испытываемого  человеком  страдания.
    Таким  образом,  в  лирике  А. Арапова  четко  прослеживается  взаимосвязь  с
    устным народным  творчеством в идейно-эстетической сфере, в  области поэтики
    и жанровых предпочтений.
    Библиографические ссылки
    1

      См.:Борисов  А. Г.  Художественный  опыт  народа  и  мордовская  литература.  Саранск,
    1977  ;  Самаркина  Н. П. Традиции  мордовского  фольклора  в  поэтическом  творчестве.  Саранск, 2009.
    2
      См.:Налдеева  О. И.  Фольклорные  традиции  в  мордовской  поэзии  :  дис.  на  соиск.  учен.
    степ. канд. филол. наук. Саранск, 1996 ; Ее же. Фольклорное наследие и современная мордовская поэзия: учеб. пособие. Саранск, 2000 ; Ее же. Фольклоризм как одна из стилевых особенностей современной мордовской лирики // Вестн. УРАО. М., 2009. № 3. С. 32 — 36.
    3
      Каторова  А. М.  Жанрово-стилевое  своеобразие  литературных  песен  Александра  Арапова // Вестн. НИИ гуманитар. наук при Правительстве Респ. Мордовия. 2013. № 3. С. 172 —
    180.
    4
     Арапов А. В. Мейле : стихть. Саранск, 2006. С. 113 — 115. [После : стихи]. Далее ссылки в
    тексте: [Арапов, с. ].
    5
     Каторова А. М. Указ. соч. С. 178.

    Поступила 07.11.2014 г.

    130

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    УДК 82-131(=511.152)
    В. А. Юрчёнков
    V. A. Yurchenkov

    МОРДОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЭПОС И «МАСТОРАВА»:
    ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ
    THE MORDOVIAN NATIONAL EPOS AND “MASTORAVA”:
    HISTORY OF CREATION
    Ключевые слова:  мордовский  национальный эпос,  «Масторава»,  А. И.  Маскаев,  «Тюштя».
    В  статье  анализируется  процесс  создания  мордовского  национального  эпоса  и  его  литературной версии, известной  под наименованием «Масторава»; на основе  архивных данных выявляется вклад тех или иных исследователей в разработку литературной версии аутентичного эпоса;  ставится  вопрос  об  авторстве.
    Key words:  Mordovian  national  epos,  “Mastorava”, A.  I.  Maskaev,  “Tyushtya”.
    The  process  of  creating  a  Mordovian  national  epos  and  its  literary  version,  known  under  the
    name  “Mastorava”  is  analyzed  in  the  article,  as  well  as  the  contribution  of  various  researchers  to
    the  development  of  the  literary  version  of  authentic  epos  is  revealed  on  the  basis  of  archival  data
    and  the  question  of  authorship  is  raised.

    Вопрос о создании мордовского национального эпоса был поставлен в начале
    1930-х гг. К этому времени был накоплен существенный фольклорный материал, в
    структуре которого четко  выделялись  произведения эпического характера. Попытки их научного осмысления были предприняты И. С. Поздяевым, который в ноябре 1935 г. завершил рукопись книги «Древние дохристианские мордовские божества,
    моления  и  обряды»1 .  Практически  одновременно  к  данной  тематике  обратился
    В. К. Радаев, ставший в 1935 г. ученым секретарем НИИ мордовской национальной
    культуры и выступивший организатором фольклорных экспедиций на территории
    Мордовии, в Нижегородской, Оренбургской, Пензенской и Самарской областях2 .
    Однако  в  силу  целого  ряда  обстоятельств  объективного  и  субъективного
    характера комплексная разработка мордовского национального эпоса была начата только в 1960-е гг. Большой вклад в обоснование идеи создания сводного эпоса внес А. И. Маскаев, который обнаружил в мордовском фольклоре «обилие древних эпических песен, напоминающих по отдельным мотивам фантастические сказки, древние мифологические сказания»3 . Им же фактически было выдвинуто положение о небогатырском характере мордовского эпоса. По его мнению, «небогатырское героическое порой сливается с бытовым. По мере ослабления эпической традиции  бытовизация  героической  песни  возрастает»4 .  Данные  мысли  явились
    важными методологическими постулатами, поскольку позволили составителям эпоса  органично  включать  в  его  структуру  не  только  эпические,  но  и  лирические
    песни, обрабатывать  предания и  былички,  использовать  бытовую сказку.
    20 ноября 1969 г. Бюро Мордовского обкома КПСС и Совет министров Мордовской АССР приняли постановление «Об издании Мордовского народного эпо© Юрчёнков В. А., 2014

    Филологические  науки

    131

    са»,  в  котором  говорилось:  «Подготовить  в  1972  году  академическое  издание
    мордовского народного эпоса в наиболее полном собрании оригинальных текстов
    произведений  с  их  самостоятельными  вариантами  на  мокшанском  и  эрзянском
    языках  и в  подстрочном  ритмико-смысловом  переводе  на  русский  язык в  одной
    книге объемом 40 — 45 авторских листов… Подготовить к 1974 году иллюстрированное сводное издание мордовского народного эпоса по сходству социальных
    сюжетов  и  мотивов  для  массового  читателя  отдельно  на  мокшанском  и  эрзянском  языках  (во  взаимных  переводах),  а  также  в  художественном  переводе  на
    русский язык  объемом 20 —  25 листов каждая книга»5 . Работу в  этом направлении  было  поручено  вести  Научно-исследовательскому  институту  языка,  литературы, истории и экономики при Совете министров Мордовской АССР. 23 февраля  1970  г. постановлением  Совета  министров  Мордовской АССР  был  утвержден  план  исследований  института,  в  котором  работа  над  мордовским  эпосом
    возлагалась  на  коллектив  сектора  фольклора  под  руководством  ведущего  мордовского  фольклориста  А.  И.  Маскаева.
    6  мая  1970  г.  состоялось  заседание  сектора  фольклора,  в  повестку  дня  которого был включен вопрос: «О выездах по собиранию произведений мордовского эпоса». Заседание имело весьма важное значение для сбора эпического материала, поскольку было принято решение об ареалах записей произведений фольклора и участниках этой работы. В Лопатинский, Камешкирский и Шемышейский районы Пензенской области выезжали Э. Н. Таракина и В. С. Нурдыгина;
    Сосновоборский район Пензенской области и близлежащие районы Ульяновской
    области  —  Л.  С.  Кавтаськин,  Д.  Т.  Надькин,  Т.  И.  Одинокова;  Наровчатский
    район Пензенской  области — А.  Д. Шуляев,  В. Е. Соколова;  левобережье Волги — Л. С. Кавтаськин, Т. И. Одинокова, Г. Тумайкин; Тюменьскую область —
    А. Д. Шуляев. По Мордовии были запланированы экспедиции в Теньгушевский
    и Ельниковский районы — А. М. Шаронов, Г. Асташкина; Ичалковский и Чамзинский районы — Э. Н. Таракина; Кочкуровский район — Л. С. Кавтаськин 6 .
    30  августа  1970  г.  на  секторе  были  подведены  первые  итоги  экспедиционных
    поездок.  Л.  С.  Кавтаськин,  характеризуя  проведенную  работу,  отметил:  «Трудность в том, что сбор  нужно проводить выборочно, а не фронтально как раньше.  Кроме  того,  эти  произведения  очень  трудно  записывать,  так  как  они  забываются»7.  Тем  не  менее  экспедиции  были  признаны  успешными,  поскольку
    только в Заволжье было записано 80 оригинальных текстов, в Ульяновской области зафиксированы песни о Литове. А. Д. Шуляев записал около 150 произведений. В ходе обсуждения экспедиций А. Г. Борисов предложил привлечь к сбору
    материала студентов и преподавателей вузов республики, что было поддержано
    сектором 8 .
    Подробно последующие этапы работы над мордовским национальным эпосом были расписаны в перспективном плане сектора фольклора НИИЯЛИЭ на
    1971 — 1975 гг. Создание эпоса предполагало три составляющих:
    1. Собирание текстов: извлечение из архивов, выявление и запись новых текстов (стихотворных и прозаических) на территории Мордовии и в районах мордовской диаспоры. Исполнителями стали известные мордовские фольклористы, старшие научные сотрудники, кандидаты филологических наук Л. С. Кавтаськин и
    К. Т. Самородов и младшие научные сотрудники Э. Н. Таракина и А. Д. Шуляев.

    132

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    2.  Составление  сборника  текстов,  написание  предисловия  и  комментариев.
    Книга  должна  была  включать  стихотворные  и  частично  прозаические  тексты
    мордовского национального эпоса героического, семейно-балладного и исторического содержания. Исполнителями были определены доктор филологических наук
    А. И. Маскаев, кандидаты филологических наук Л. С. Кавтаськин и К. Т. Самородов и младший научный сотрудник А. Д. Шуляев.
    3. Составление единого свода текстов на мокшанском, эрзянском и русском
    языках.  Тексты  русского  варианта  должны  были  быть  подготовлены  в  художественном переводе. Предполагалось, что в каждую из трех книг войдут одинаковые сводные тексты основных эпических циклов мордовского фольклора. Исполнителями  в  соответствии  с  планом  должны  были  стать  Л.  С.  Кавтаськин,
    А. Д. Шуляев и Э. Н. Таракина. Для художественного перевода привлекался Союз
    писателей  МАССР.
    Одновременно дирекцией института было принято решение о привлечении
    к  работе  над  эпосом  других  исследователей.  16  июля  1970  г.  был  заключен
    договор между НИИЯЛИЭ и  кандидатом исторических наук Г. Я.  Меркушкиным,  кандидатом филологических  наук В.  В. Горбуновым и  А. Д.  Шуляевым,
    которые  должны  были  составить  цельное  произведение  под  названием  «Эрямонь идема» («Защита жизни» или «Утверждение  жизни»). Проспект  и предварительный текст они должны были представить институту до 1 мая 1971 г.,
    окончательный  текст  —  не  позднее  декабря  1972  г.  Однако  уже  в  сентябре
    1970  г. Г.  Я. Меркушкин  и  А. Д.  Шуляев сдали в  институт рукопись  объемом
    260 страниц (11 авт. л.) с измененным названием «Сын молнии». Характеризуя
    свою  работу,  А.  Д.  Шуляев  вспоминал:  «Мы  задались  целью  ничего  надуманного в эпос не вносить, а как можно больше представить сами народные произведения,  их  дух…  Материал  подсказывал:  народное  творчество  мордвы  в
    своей  основе  едино  —  сохранились  единые  циклы  произведений,  сквозная  тематика, образная структура, поэтика и стиль. В основе свода сохранялась идея
    А. И. Маскаева: цикличность»9. Она  была развита  В.  В. Горбуновым,  который
    утверждал: «Цикличность мордовских эпических песен, сказаний и легенд прослеживается  в  области  мифологии,  богатырского  эпоса  и  социально-бытовой
    тематики» 10 .
    Таким образом, начиная с 1970 г. велась работа по созданию академического
    свода мордовского национального эпоса и параллельно с ней готовился его литературный вариант. С этой целью была сформирована группа в составе Г. Я. Меркушкина, В. В.  Горбунова и А.  Д.  Шуляева.
    29 декабря 1970 г. приказом № 205 по НИИЯЛИЭ «О подготовке к изданию
    мордовского  народного  эпоса  „Тюштя“»  была  создана  научно-редакционная  комиссия в составе М.  В. Дорожкина, В. В. Горбунова, А. И. Маскаева, И. К.  Инжеватова, К. Т. Самородова, В. Е. Кирюшина, И. М. Девина, И. Д. Пиняева,
    В.  Д.  Илюхина,  которая  до  1  марта  1971  г.  для  рассмотрения  на  ученом  совете
    института  должна  была  подготовить  вопрос  об  издании  указанного  эпоса 11 .  Комиссией  было  определено  название  сводного  варианта  эпоса  —  «Тюштя»  и  предложено проанализировать  его с  целью  вынесения окончательного  варианта  текста
    на  обсуждение  на  ученом  совете  института.  К  сожалению,  комиссия  не  смогла
    вынести  окончательного  решения.

    Филологические  науки

    133

    В  отчете  сектора  фольклора  института  за  1971  г.  были  отмечены  трудности в  работе над академическим  вариантом мордовского эпоса.  Основной научной проблемой стал выбор песен по циклам и их толкование, так как некоторые
    тексты имели до 10 — 15 вариантов, записанных в разных селениях Мордовии
    и диаспоре. Кроме  того, «извлечение эпических произведений  за полтора года
    показало,  что  мордовский  народный  эпос  не  вмещается  в  сборник  с  объемом
    40  —  45  авт.  л.,  как  было  запланировано  первоначально,  а  требуется  объем  до
    70  п.  л.  с  переводами»12.  Сложно  шла  работа  и  над  сводным  вариантом  эпоса.
    Первый вариант, созданный в 1970 г., было предложено изменить в сторону циклизации и расширения оригинального материала13. В отчете сектора за 1972 г. был
    зафиксирован  следующий  этап  работы  над эпосом:  «Текст сборника  академического издания по плану доведен  до научного  редактирования и подготовки  в печать,  а  текст  сводного  издания  —  до  взаимного  перевода  мокшанских  и  эрзянских  текстов  с  тем,  чтобы  создать  два  сводных  текста  и  сделать  подстрочносмысловой  перевод  на  русский  язык»14 .
    Работа над  вариантами мордовского  эпоса  явно  затягивалась, что  породило
    его первую  критику.  С ней  выступил  А.  И.  Маскаев, заявивший о проблематичности соединения воедино разных по жанру и тематике циклов народных песен в
    одном  произведении  с  единым  сюжетом15 .  Практически  одновременно  критические суждения высказали В.  К. Радаев  и И.  К. Инжеватов: «Составители собрали все, или почти все самое лучшее из мордовского фольклора, из эпических народных  произведений  всех  видов,  но  не  смогли  воплотить  все  это лучшее  в  одном  сюжете  большого  эпического  полотна…  Самый  главный  недостаток  составителей  свода заключается  в  том, что они  не до конца  разобрались в цикличности эпического материала и в характере эпических героев мордовского народа»16 .
    Совет министров Мордовской АССР в марте 1973 г. констатировал невыполнение институтом исследований по разделу «Мордовская эпическая поэзия» и на
    1973  г.  для  сектора  мордовского  фольклора  предусмотрел  следующую  работу:
    1.  Мордовский  народный  эпос.  Академическое  издание.  Редактирование.
    Объем  —  50  авт.  л.
    2. Мордовский народный эпос. Сводное издание. Взаимный перевод текстов
    мокшанских и  эрзянских песен, построчно-смысловой перевод  мордовского текста на русский  язык, научное  редактирование.
    25 мая 1973 г. В. В. Горбунов, Г. Я. Меркушкин и А. Д. Шуляев представили
    новый  вариант сводного текста  эпоса «Эрямонь  идема» объемом  30  тыс. поэтических строк и написанную к нему вступительную статью объемом около 2 авт. л.
    Однако в силу выявленных недостатков им было предложено «провести дальнейшую  работу  по  совершенствованию  сводного  текста  мордовского  народного
    эпоса». Были определены окончательные сроки выполнения работы — 1 июля
    1974  г.  В  отчете  о  работе  сектора  мордовского  фольклора  за  1973  г.  говорилось
    о завершении  подготовки академического  издания мордовского  народного  эпоса
    в двух томах объемом 96 авт. л. В нем также отмечалось, что подготовлено сводное издание на основе мордовского народного эпоса «Тюштянь мастор» объемом
    25  авт.  л.  Этот  сводный  текст  был  подготовлен  Г.  Я.  Меркушкиным,  В.  В.  Горбуновым, А. Д. Шуляевым на договорных началах и окончательный вариант представлен  был в институт в  объеме 30 авт.  л.  на эрзянском  и мокшанском языках,

    134

    Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2014. № 4 (32)

    без  взаимного  перевода  текстов 17.  В  рецензии  на  рукопись  кандидат  филологических наук  Г.  И. Горбунов  попытался определить  методику работы  составителей:  «Рассматриваемая  рукопись  представляет  собой  сводный  эпос  мордовского  народа,  при  компановке  которого  составителями  был  учтен  как  опыт  отечественной, так и мировой фольклористики, установившей закономерность избранного мордовскими  учеными пути оформления  героического эпоса в  единое целое. Киргизский „Манас“, грузинский сказ об Амирани, армянский „Давид Сасунский“ — все это бессмертные творения народного гения, но существуют они
    в  теперешнем  виде  только  благодаря  писателям  и  ученым,  которые  подчас  по
    крупицам собирали золото, рассыпанное в необозримом море фольклора, добавляли недостающие (забытые, потерянные, не найденные) звенья и детали и возвращали  народу  то,  что  им  самим  было  сотворено  и  выстрадано»18 .
    В 1974  г.  сектор мордовского  фольклора продолжил работу  над  мордовским
    национальным  эпосом.  Была  подготовлена  рукопись  объемом  почти  100  авт.  л.,
    куда вошли все жанровые виды эпоса с различными вариантами. Было нотировано около 50 типов напевов с вариантами. Все песенные тексты были переведены
    на  русский  язык.  В  отчете  отмечалось,  что  необходимость  издания  академического варианта эпоса в настоящее время отпала, поскольку Институт мировой литературы им.  А. М.  Горького АН  СССР запланировал  выпуск серии книг  «Эпос
    народов  СССР»,  в  состав  которой  по  просьбе  института  было  включено  издание  «Мордовского  народного  эпоса»  в  объеме  30  —  35  авт.  л.  Поэтому  в  проект тематического плана 1975 г. института была включена подготовка книги для
    издания в ИМЛИ АН СССР. Ранее задуманный том академического издания эпоса
    в  Саранске  с  плана был  снят. Весь  собранный материал  (тексты и  ноты со  всеми научными комментариями) в машинописном виде в четыр