• Автор: Admin

П.Рябов

«Проблема личности в философии классического анархизма»,
2006. Часть работы, посвященная Максу Штирнеру.
Глава I. Личность в учениях крупнейших анархистских мыслителей конца XVIII – первой
половины XIX века.
§ 3. Апология Единственного (личность в философии Макса Штирнера)
Личность Макса Штирнера и судьба его книги
Философские источники учения Штирнера о личности
«Философия жизни» Макса Штирнера
Критика Штирнером самоотчуждения личности
«Единственный»: понятие и атрибуты личности в философии Макса Штирнера
«Эгоист». Этика и вопрос о взаимоотношениях между личностями в учении Макса
Штирнера
Проблема взаимоотношений личности и общества в философии Штирнера
Учение Макса Штирнера о личности и анархическая традиция
Испытывать и вопрошать – таковы были
пути мои: и поистине, надо еще научиться
отвечать на эти вопросы! Но таков вкус мой:
не хороший, не дурной, а мой вкус, которого
мне не надо ни стыдиться, ни скрывать.
«Это теперь мой путь, а где же ваш?» –
так отвечаю я тем, кто расспрашивает меня:
«Каким путем следовать?»
Ибо пути как такового, не существует!
Ф.Ницше «Так говорил Заратустра»

Анархия – это Я!
Один из лозунгов парижского «Красного Мая» 1968 года

Иоганн Каспар Шмидт (1806-1856), вошедший в историю под именем Макса
Штирнера, не был, в отличие от В.Годвина и последующих классиков анархизма ни
преимущественно социальным мыслителем, ни вождем или идеологом какого-либо
общественного движения. Он был философом par excellence, пожалуй, крупнейшим
анархическим философом, наряду с М.А.Бакуниным, - и именно философом личности,
певцом личности. Адвокатом личности, рассматривающим все вопросы исключительно с
точки зрения личности, и пропускающим через горнило взглядов и интересов личности
все ценности и оценки. Проблема личности – альфа и омега его философствования, тот
стержень, на котором крепятся все остальные построения и выводы. Уже поэтому ясно,
что для нашей темы рассмотрение его философии представляет огромный интерес.

Личность Макса Штирнера и судьба его книги
Биография Макса Штирнера столь же поразительно сходна с биографией Вильяма
Годвина, сколь поразительно противоположны их мировоззрения. [1] Подобно Годвину,
Штирнер был человеком «слова», а не «дела», подобно ему написал одну – главную книгу
(хотя были и другие сочинения), и его недолгая, почти лишенная сколько-нибудь
заметных событий жизнь, исполненная бедствий и лишений, похожа на жизнь Годвина:
такой же краткий апофеоз, связанный с выходом книги «Единственный и его
собственность» (1844 г.), мимолетно промелькнувшая слава и недолгое семейное счастье,
а затем – глубокая нужда, полное забвение, упадок литературного дарования, неудачные
попытки заработать на жизнь пером и провалы в коммерческих предприятиях, поиски
работы и бегство от кредиторов, несчастья в личной жизни, и, наконец, смерть в 50 лет в
полной безвестности, - и какая нелепая смерть: не от картечи на баррикаде, а от укуса
ядовитой мухи!
У Штирнера, как и у Годвина, можно обнаружить явное несоответствие между его
учением и жизнью: если Годвин обличал брак и – женился (на феминистке! – кстати, как и
Штирнер), бичевал государство и – был вынужден на старости лет просить у него
подаяния, по собственному признанию, был «в теории республиканцем, а на практике –
вигом», то и у Штирнера наблюдается сходная картина: призывая в своем труде
революцию, сочувствуя ей – он никак не участвовал в событиях 1848 года (в отличие от
своих куда менее радикальных друзей из кружка «Свободных», который он посещал),
проповедуя в своей замечательной книге решительное отрицание всех основ
существующего общества, он преподавал (как раз в годы создания этой книги) в
берлинском частном пансионе «для девиц старшего возраста» – и очень сомнительно, что
он высказывал своим ученицам подобные мысли.
Кратко перечислим основные вехи скудной событиями жизни Иоганна Каспара
Шмидта.
Иоганн Каспар успешно закончил гимназию, слушал в Берлине лекции Гегеля и
Шлейермахера, затем преподавал в берлинском пансионе, из которого добровольно ушел
накануне опубликования своей главной книги. Первая его жена умерла вскоре после
свадьбы, вторая – Мария Денгардт – принадлежала к тому же кружку «Свободных», в
котором участвовал и сам Штирнер. Этот кружок «Свободных», возглавляемый братьями
– Бруно и Эдгаром Бауэрами – был объединяющим центром для берлинской
леворадикальной молодежи 40-ых годов XIX-го века. Хотя Штирнер на протяжении
десятилетия аккуратно посещал собрания этого кружка, но он нечасто выступал с речами,
был нелюдим и не имел в нем (да и вообще) близких друзей. Биограф и почитатель
Штирнера Дж.Г.Маккай пишет о нем: «Сердце его ни к чему не было привязано
настолько, чтобы это могло его раздавить или лечь на него тяжким гнетом, - ни к людям,
ни к мелочам повседневной жизни. И если он ни одному человеку не дал счастья, то он
никому никогда не причинил и малейшего горя» (205; 87).

Выход в конце 1844 года книги Штирнера сразу сделал его имя широко известным.
Саксонское правительство сперва наложило запрет на «Единственного и его
собственность», конфисковало тираж и арестовало автора, но затем, решив, что сочинение
слишком нелепо и абсурдно, чтобы быть опасным, сняло запрет. В печати разгорелась
горячая дискуссия вокруг книги Штирнера, но вскоре новые – революционные события,
заставили забыть и о ней, и об ее авторе – на целых сорок лет. В общественной жизни
Германии 40-ых годов Штирнер не принимал особого участия: не состоял в студенческих
тайных союзах, за революцией 1848 года следил по газетам (хотя, как показала его вторая
– очень слабая – книга «История реакции» (1852 г.), его симпатии всецело были на
стороне революционеров). Помимо двух названных книг, Штирнер опубликовал ряд
статей в различных радикальных изданиях, в частности, в 1842 году он активно
сотрудничал с «Рейнской газетой».
Уйдя в 1844 году из пансиона, Штирнер некоторое время надеялся прожить
литературным трудом (так, он перевел и выпустил в свет главные экономические труды
Ж.-Б.Сэя и А.Смита), но вскоре отказался от этой затеи. Попытки заняться молочной
торговлей, при отсутствии должного опыта и коммерческих способностей, привели
Штирнера к полному разорению и нищете. В эти годы его оставила жена, которой он
посвятил свою главную книгу (и сам факт посвящения – «Моей любимой Марии
Денгардт», и то, что он называет свою жену ее девичьей фамилией – были пощечиной,
данной Штирнером протестантской морали и мещанским нравам). Последние годы жизни
мыслитель провел в отчаянной бедности – меняя квартиры, спасаясь от кредиторов и
попадая в долговую тюрьму, пытаясь найти хоть какой-то заработок … Еще при жизни и
сам Штирнер и его творение были полностью забыты. Одинокий в жизни, Штирнер не
имел прямых предшественников и учителей и не оставил после себя последователей и
учеников.
О «Единственном и его собственности» вновь заговорили лишь в 80-90-ые годы
прошлого века. Этому способствовали два обстоятельства: во-первых, триумфальное
шествие философии Фридриха Ницше - в Штирнере увидели его предтечу (на вопросе о
том, насколько этот взгляд справедлив, мы остановимся ниже), во-вторых, подвижническая деятельность Джона Генри Маккая, кропотливо собравшего все
сохранившиеся свидетельства о Штирнере, написавшего его биографию и многократными
выступлениями о нем в печати способствовавшего возрождению общественного интереса
к мыслителю.
Книга Штирнера обретает новую жизнь – выходит массовыми тиражами на разных
языках; вновь разгораются горячие споры о ней и ее авторе. Назовем лишь некоторые
имена из тех мыслителей, которые полемизировали со Штирнером в своих статьях и
книгах. Это Л.Фейербах и К.Маркс, М.Гесс и К.Фишер, Н.Бердяев и В.Соловьев,
Б.Вышеславцев и П.Новгородцев, Н.Михайловский и А.Хомяков, С.Франк и С.Булгаков,
П.Кропоткин и Л.Фаббри, Г.Плеханов и Э.Бернштейн, Э.Гартман и Ф.-А.Ланге, А.Жид и
А.Камю, В.Виндельбанд и Э.Фромм.
Многие авторы грани XIX-ХХ веков утверждают, что Штирнер «принадлежит
современности» или даже – «будущему» (а сейчас – не может быть вполне понят),

рассматривают его то в «ницшеанской», то в «анархической» перспективе. Возникают
небольшие группы его последователей во Франции, Италии, Германии (Маккай и др.),
России (О.Виконт, А.Боровой), Штирнера называют то «нигилистом», то «ницшеанцем»,
то «анархистом», то «эгоистом», то «персоналистом», то «идеологом мелкой буржуазии»,
то «идеологом революционного пролетариата». Книга Штирнера, богатая содержанием и
изобилующая противоречиями и неясностями, темными и двусмысленными местами –
дала повод для абсолютно противоположных оценок и трактовок. Так, если один
выдающийся французский писатель и мыслитель, тяготеющий к ницшеанству – Андре
Жид – обвиняет Штирнера в «излишнем» морализаторстве, гуманизме и коллективизме,
то другой выдающийся французский писатель и мыслитель – экзистенциалист – Альбер
Камю, напротив, упрекает Штирнера за аморализм, антигуманность и индивидуализм
(см.134; 166-168 и 92; 357).
На учение Штирнера (выдергивая из него отдельные положения и превратно,
односторонне их толкуя) дружно обрушивались моралисты и социалисты, христиане и
марксисты, ретрограды и либералы, а те, кто считал себя его последователями и восхвалял
его идеи, зачастую вульгаризировали, догматизировали и опошляли их – то в духе
вульгаризированного же ницшеанства (толкуя их на буржуазно-богемный лад), то в духе
революционного социализма (искусственно притягивая их к своим партийным
воззрениям), то обожествляя Штирнера, называя его книгу «новым евангелием» и не
понимая ее. Такова была драматическая судьба идей немецкого мыслителя.
Мы можем отметить возможность и необходимость рассматривать учение Макса
Штирнера, по крайней мере, в нескольких контекстах:
- как явление общественной мысли и общественной жизни Германии кануна 1848 года,
- как заключительное звено в цепи левого гегельянства – в контексте гегельянской
традиции,
- в контексте философии XVIII-ХХ веков в целом: тогда надо рассматривать Штирнера в
одном ряду и в связи с такими именами и направлениями, как: Ж.Ж.Руссо, немецкие
романтики, Ф.Шлейермахер, Г.Гейне, И.Кант, Г.Фихте, Г.В.Гегель, Л.Фейербах, Б.Бауэр,
К.Маркс, Т.Карлейль, Ф.Ницше, С.Кьеркегор, Г.Ибсен, русский персонализм (его
основатель – А.А.Козлов был штирнерианцем, а одно из самоназваний учения Штирнера –
«персонализм») и экзистенциализм,
- наконец, в контексте истории анархической и социалистической мысли
(взаимоотношения Штирнера и В.Вейтлинга, П.Ж.Прудона, М.Гесса; Д.Г.Маккай,
О.Виконт, А.Боровой и анархо-индивидуализм; отношение к Штирнеру М.Неттлау,
Ф.Домела-Ньювенгауса, Л.Фаббри, П.А.Кропоткина и др.). Мы в данной работе по
преимуществу будем рассматривать Макса Штирнера в этом – последнем контексте, в
контексте анархической философии, анархической традиции.
Примечания
1. Надо заметить, что главный труд Штирнера вышел через полвека после «Исследования
о политической справедливости» и через 8 лет после смерти В.Годвина. Оба мыслителя,
по всей видимости, ничего не знали друг о друге.

Философские источники учения Штирнера о личности
Скажем прежде всего несколько слов об идейном контексте и философских
источниках «Единственного и его собственности».
Если мы посмотрим на философию Макса Штирнера в ее ретроспективе, то станет
понятно, что она является завершением той грандиозной критики и десакрализации
господствовавших в обществе ценностей, основы которой подготовили И.Кант и
Г.В.Гегель, которую (робко) начал Д.Штраус, как критику официальной теологии,
продолжили, обратившись уже против существующего общества и религии вообще, братья Бауэры и Л.Фейербах, завершили же ее Макс Штирнер и Карл Маркс. [1]
Иммануил Кант в «Критике чистого разума» назвал наш век – веком критики, и эта
критика действительно непрерывно развивалась в немецкой философии на протяжении
шестидесяти лет (с 1783 по 1844 гг.) – от Канта, подвергшего критике нашу способность
познания мира – до Штирнера.
Особенно радикальный и интенсивный характер этот процесс критики принял в
предгрозовые 40-ые годы XIX века – эпоху, которую нередко называют «философской
революцией» в Германии: не успел Давид Штраус осторожно подвергнуть сомнению
святость библейских текстов, как Бруно Бауэр и Людвиг Фейербах развенчали Штрауса за
умеренность и непоследовательность, чтобы, в свою очередь, быть развенчанными
Карлом Марксом и Максом Штирнером. Идеи Штирнера, как и Маркса можно
рассматривать одновременно и как финал самокритики гегельянства и – как выход за его
пределы. Назвав эту эпоху «девяносто третьим годом в немецкой философии», Рене
Тайяндье остроумно замечает, что один мыслитель торопится упрекнуть другого в
«трансцендентности» и «теологичности», как во времена Великой Французской
революции более радикальные партии спешили обвинить своих предшественников у руля
власти в измене родине и революции (см.92; 294).
Левогегельянское движение 40-ых годов переросло собственно философские рамки
и явилось важным фактором общественной жизни. Критическая, антиклерикальная,
республиканская, антифеодальная направленность младогегельянства с элементами
либерализма и социализма и страстной защитой личности – предвестник 1848 года.
При этом молодые и радикальные левые гегельянцы стремились пробиться из
заколдованного идеологического царства «категорий» и «идей» к реальности, обрести
реальную почву под ногами и обратить революционное острие гегелевской диалектики в
сторону общественных проблем. Как писал Бруно Бауэр, бывший, наряду с Л.Фейербахом
и А.Руге, одним из вождей этого движения: «Свобода не сводится к мысли. Критика
должна подготовить революцию, а революция приведет к победе оппозиции над тем, что
называют «законным порядком» (цит.по 208; 33). Если правые гегельянцы оставались по
преимуществу на почве философско-теологических вопросов, то левые гегельянцы
уходили все дальше по пути критики – сперва религии, а затем – церкви и государства и,
наконец, перешли к критике отчуждения во всех его формах и к отрицанию идеологии как

таковой. Репрессии со стороны властей: аресты участников движения, закрытие изданий и
цензурные ограничения – лишь способствовали консолидации и радикализации
младогегельянцев. Указав на общий духовный контекст эпохи создания «Единственного и
его собственности», бросим беглый взгляд на рассмотрение проблемы личности у
конкретных мыслителей, оказавших наибольшее воздействие на формирование
мировоззрения Макса Штирнера.
Основоположник немецкой классической философии Иммануил Кант мало
внимания уделял проблеме личности, но уже у него заметно отношение к индивиду по
преимуществу, как к индивиду познающему, а не существующему, гносеологический, а не
онтологический уклон – который потом примет такие гипертрофированные формы у
Гегеля, вовсе растворившего личность в мышлении. [2]
После Канта следующий шаг в направлении к отождествлению личности, вопервых, с процессом познания, и, во-вторых, с абсолютным, общим и универсальным
началом, сделал Г.Фихте. Иногда чрезмерно преувеличивают влияние Фихте на
М.Штирнера (см., например, - (208; 185-186), указывая на центральное место, занимаемое
в учении Фихте – «Я», формирующим мироздание вокруг себя. Определенное
воздействие, по-видимому, было – оно выразилось и в учении о «Я», как единственной
реальности и в огромной роли волевого начала – и у Фихте, и у Штирнера, но все же о
принципиальных различиях в их философских взглядах блестяще сказал сам Штирнер:
«Когда Фихте говорит: «Я – это все», то слова его, по-видимому, вполне совпадают с
моим взглядом … Фихте говорит об «абсолютном» Я. Я же говорю о себе, о преходящем
Я». (413; 160-170). В сущности, «Я» Фихте – это, скорее «Мы»: это, во-первых, чисто
духовное «Я» (тогда как «Я» Штирнера, как будет показано ниже, - цельное, телеснодуховное «Я»), а, во-вторых, - «Я» родовое, универсальное, а не «Я» индивидуальное,
конкретное и уникальное. «Я» Фихте гносеологично и абсолютно; «Я» Штирнера –
единственно и онтологично.
Переходя к гегелевскому взгляду на личность и говоря об отношении Штирнера к
Гегелю, приведем следующее высказывание В.Баша: «Штирнер есть анти-Гегель; это надо
постоянно иметь в виду, читая его или произнося о нем суждение … Возьмите теперь
противоположность построениям Гегеля, исходите не из бытия в себе, а из отдельного,
конкретного, единственного индивидуума, не отправляйтесь более от океана к капле, а
остановитесь около этой капли … - поймите все это и вы будете иметь точку зрения
Штирнера» (413; 445). Да, Штирнер, завершающий (наряду с Фейербахом и Марксом)
круг левого гегельянства и одновременно выходящий за его рамки, может быть по
справедливости назван «анти-Гегелем» (наряду с другим великим мыслителем, также
восставшим против гегелевского антиперсонализма, в защиту личности – Сереном
Кьеркегором), но «анти-Гегелем», возросшим на почве гегельянства и во многом
отражающим в своей философии его положительные и отрицательные стороны.
Здесь необходимо указать на тот двусмысленный характер всей гегелевской философии,
который предопределил последующий раскол гегельянства на правое и левое крыло. С
одной стороны – апология существующей действительности, с другой – революционная
диалектика, могущая быть обращенной в могучее орудие критики этой действительности.

Во всей книге Штирнера ощущается влияние гегельянской школы: и в
использовании диалектических приемов [3] (взаимопереходы, диалектика понятий,
знаменитые «триады» и т.д.), и в элементах спекулятивного мышления. И все же, во
многом исходя из Гегеля, Штирнер страстно и решительно отталкив