• Название:

    1947 VUZuniform


  • Размер: 0.72 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



    Предпросмотр документа

    Уроки истории

    С. С. ИЛИЗАРОВ, А. А. ЖИДКОВА

    МУНДИРЫ ДЛЯ СОВЕТСКОЙ ПРОФЕССУРЫ
    (нереализованный проект 1949 г.)*
    I
    Мундир! Один мундир!
    А. С. Грибоедов

    В четвертом номере ВИЕТ за 1999 г. вниманию читателей была представлена
    археографическая публикация «Ордена для советских ученых. Нереализованный
    проект 1946 г.», где было сказано, что небольшой коллектив, состоящий из сотрудников и обучающихся в Информационно-аналитическом центре «Архив науки и техники» ИИЕТ РАН, проводит комплексную работу по изучению и введению в научный оборот материалов Отдела науки ЦК КПСС. Рассказанная история имеет логическое продолжение. В тех же партийных документах был обнаружен комплекс источников, содержащих проект введения в конце 40-х гг. персональных званий и форменной одежды для работников высшего образования, а также
    формы для студентов высших учебных заведений. Обещанный в прошлый раз документальный сюжет о попытке «обмундирования» советской профессуры мы и
    представляем нашим читателям.
    Как известно, обычай украшать и оснащать собственное тело соответствующими символами и знаками, будь то раскраска и татуировка кожного покрова либо
    использование в одежде и головных уборах украшений из перьев птиц, шкур, клыков и костей животных, рыб и проч., идет из глубин времен и по семантике подобен позднейшим знакам-мундирам, украшенным орденами и орденскими лентами,
    погонами и контрпогонами, эполетами и аксельбантами, гербовыми пуговицами
    и специальным шитьем и прочими элементами прибора форменной одежды.
    Устойчивая система служебных атрибутов (мундиры, награды и т. п.) начала
    формироваться еще в Российской Империи — регулярном государстве, созданном Петром Великим. Правда, следует отметить, что первыми (в конце XVII в.)
    в России появились военные мундиры; раньше других вернутся полномасштабные военные мундиры и в СССР, а лишь затем — форменная одежда для гражданских служащих.
    История форменной одежды (особенно гражданской), знаков различия и персональных званий, существовавшей наградной системы до недавнего времени практически оставалась вне поля зрения исследователей**. А между тем это направление не только познавательно интересно, но и весьма важно как область специальных исторических знаний, без которых попросту невозможны грамотное прочте* При работе над материалами была оказана помощь со стороны профессора М. Хайнеманна (Университет Ганновера, ФРГ) и А. В. Доронина (РГАСПИ).
    ** Скорее как исключение можно назвать работы Л. Е. Шепелева [1; 2; 3].
    ВИЕТ. 2000. № 2. С. 102 — 114. © С. С. Илизаров, А. А. Жидкова

    Мундиры для советской профессуры

    103

    ние и понимание большинства исторических источников: и текстовых (нарративных, актовых и др.), и изобразительных. Историки искусства, которым приходится заниматься атрибуцией портретных изображений, лучше других умеют читать
    этот совершенно символический язык.
    Два века истории Российского государства и чиновничества (XVIII — начало
    XX вв.) породили сложную символическую систему. Эта эпоха оставила лавину
    знаков коммуникативных процедур, осуществлявшихся при ношении формы и
    других знаков-символов различия. В императорской России «мундиру» придавалось чрезвычайное значение. Установления и даже отдельные изменения в мундирах осуществлялись лишь с санкции императоров, часто по их инициативе, а
    иногда и по их собственноручным рисункам [1, с. 191]. И в этом отношении также
    налицо преемственность и продолжение традиции. Создание государственных наград и мундиров входило в компетенцию высшего партийно-государственного
    руководства и лично И. В. Сталина.
    Как писал в свое время А. С. Пушкин, «Чины сделались страстью русского народа. Того требовал Петр Великий, того требовало тогдашнее состояние России»
    [4, с. 43], и соответственно отношение к мундиру как важнейшему атрибуту чина

    Форма Корпуса инженеров Министерства путей сообщения:
    слева — штаб-офицер и генерал, 1809 г.; справа — обер-офицер и генерал, 1825 г.

    104

    Уроки истории

    Мундир профессорско-преподавательского
    состава Санкт-Петербургского
    университета. 1834 г.

    Мундир и сюртук студентов
    Санкт-Петербургского университета.
    1834 г.

    Узор шитья мундира
    Санкт-Петербургского учебного округа
    (воротник и обшлаг). 1834 г.

    Узор шитья мундира
    Московского учебного округа
    (воротник и обшлаг). 1834 г.

    Мундиры для советской профессуры

    105

    в России было очень заинтересованным. Л. Е. Шепелев — автор новейшей фундаментальной работы «Чиновный мир России. XVIII — начало XX вв.» — специально писал о «феномене мундира в России». Довольно странно (и это не может быть
    объяснимо лишь нежелательностью темы в советский период), что такой необычайно насыщенный и выразительный материал, как история форменной одежды и
    регалий чиновников, остался, насколько известно, почти незамеченным культурологами, философами, социальными психологами, специалистами по знаковым системам*. В самом деле, одежда, а тем более форменная, и главный ее элемент —
    унифицированный мундир (полный комплект официально установленной форменной одежды), является по определению знаком-символом, имеющим несколько семантических уровней.
    Мундир как способ демонстрации социального статуса его владельца осуществлял важные символическую и коммуникативную функции. Как знак-символ он
    позволял на основании согласованной, заученной, привычной ассоциации [5, с. 83]
    производить одномоментное определение на разных уровнях: свой — чужой; старший — равный — низший; обозначал род службы: гражданская — военная — придворная; ведомство или учреждение. Смысловое содержание знака-мундира в большинстве случаев указывало на сословную принадлежность его владельца: дворянство, купечество, духовенство... Понимающим смысл, мундир мог поведать и о более тонких связях, например в отношении военных: гвардия — строевые; сухопутные — морские — кавалерия... К середине XVIII в. оформился регламент, определявший соответствие дней и формы, — и тогда метафорическая значимость «высказывания мундира» еще более усложнялась, поскольку устанавливались парадная, праздничная, обыкновенная, будничная, особая, дорожная и летняя формы.
    «Говорящими» в мундире были не только его фасон или металлический прибор
    (шитье, галуны, пуговицы, погоны...), но и цвет. Екатерина II при проведении губернской реформы 1784 г. установила чиновникам северных губерний светло-синий цвет, для средней полосы — красный, для южной — темно-вишневый. Позднее, в первой трети XIX в. мундиры гражданских чиновников по цветам различались следующим образом: красные — у сенаторов (в Древнем Риме пурпурный
    цвет символ власти!), темно-синие — у служащих учебных**, научных заведений и
    специальных технических ведомств, темно-зеленые — у всех прочих.
    Носившие мундир более других были подвержены влияниям моды. Сам мундир, как правило, был функционально удобен, всегда, в соответствии с духом
    времени, эстетически выразителен, наряден и привлекателен (особенно для молодых людей) и одновременно являлся знаком-указателем места, занимаемого
    его владельцем в социальной стратификации. Поэтому мундир оказывал сильное воздействие на стиль одежды остального неслужилого, главным образом урбанизированного, населения. Несравненно меньшее влияние мундир оказывал
    на стиль одежды абсолютного большинства населения Российской Империи,
    * Как редкое исключение можно назвать работу О. Е. Баженовой «Социокультурный
    код в мундире горного офицера XVII — XIX вв.», опубликованную в сборнике трудов участников Всероссийского семинара молодых ученых «Дефиниции культуры» (Томск, 1998.
    Вып. 3. С. 31 — 35).
    ** В отличие от преподавателей, студенты и воспитанники всех учебных заведений Министерства народного просвещения имели по закону от 27 февраля 1834 г. темно-зеленые
    мундиры с темно-синими суконными воротникам, на которых имелись золотые или серебряные петлицы из галуна [1, с. 304]. В конце прошлого века чиновники этого министерства
    получили на сюртуки и пальто поперечные погоны; у министра и товарища министра — погоны были продольные.

    106

    Уроки истории

    жившего в парадигме традиционного типа культуры, — и русских, и других народов, населявших страну. Для этих групп мундир в еще большей степени, чем
    обыденная одежда господствующей части российского общества, являлся знаком социального и национального различия и, как следствие, отчуждения.
    Феномен и одновременно парадокс мундира состоял в том, что, выполняя важные коммуникативно-символические, регулятивные и эстетические функции, он
    придавал обществу определенную остойчивость. Мундир имел выраженный аксиологический смысл, т. е. входил в систему первого уровня принятых социальных
    ценностей. «Мундир верно служил» Империи и оказывал мощное воздействие на
    выработку заданных устойчивых стереотипов поведения. Без него трудно было
    навести и поддерживать «везде должный порядок, благовидность и во всем приличие» [1, с. 226]. Но, разделяя людей, мундир одновременно и объединял, способствовал формированию корпоративного мировосприятия. К примеру, император
    Николай I, сам образ которого до карикатурного впечатан в военный мундир, требовал от молодых людей уважения к мундиру, ибо он, по словам
    самодержца, «уравнивает богатых
    и бедных, знатных и незнатных»
    [1, с. 305]. Действительно, человек,
    имеющий звание студента в России, осознавал свое отличие и чувствовал себя включенным в своего
    рода демократический, в рамках
    своей корпорации, процесс. Имеются сведения, что отмена в 1861 г.
    студенческой формы привела к неряшливости в одежде, к упадку
    дисциплины среди студентов и, самое главное, затруднила ведение
    постоянного полицейского надзора за ними*. Спустя четверть
    столетия по предложению министра народного просвещения графа И. Д. Делянова, дабы водворить дух дисциплины и устранить
    случаи появления студентов в университетах в «безобразной одежде», студенческий мундир восстанавливался. И студенческая братия вновь оказалась обряженной в
    Форменная одежда студентов российских
    темно-зеленые мундирные полууниверситетов. 1885 г.
    кафтаны с галунными нашивками
    на воротниках и обшлагах.
    Как уже отмечалось, мундир как признак успеха и движения по карьерной
    лестнице был высоко чтим и являлся предметом вожделений. А поскольку форменная одежда зачастую сопутствовала человеку чуть ли не всю жизнь, начиная
    * Мундиропочитание было столь велико, что форменная одежда защищала своего владельца. Так, полицейские избегали столкновений со студентами, поскольку их форма была
    схожа с офицерской.

    Мундиры для советской профессуры

    Президент Санкт-Петербургской академии
    наук С. С. Уваров в мундире министра
    народного просвещения. Около 1834 г.

    107

    Мундирный костюм женского персонала
    телеграфного ведомства. 1866 г.

    со школьного возраста и до пенсии, то мундир становился неотъемлемой частью
    личности.
    Мундир рассматривался как награда. Об этом, в частности, говорит такое явление, как выход в отставку с почетным правом ношения мундира. Например, младшие чиновники Синода, Министерств полиции, путей сообщения и др., которым
    не полагалось иметь шитье, могли за успешную службу (в качестве награды) получить право на это шитье. Но в то же время мундиры изготовлялись за счет их обладателей, и некоторым новый чин и следовательно новый мундир (из-за золотого
    или серебряного шитья) мог быть чрезмерно дорогостоящим. Известны случаи
    отказа от этой награды. Здесь же можно вспомнить и о страданиях гоголевского
    Акакия Акакиевича, до полного распада износившего свою «Шинель», а заношенный вицмундир которого был не зеленый, «а какого-то рыжевато-мучного
    цвета».
    Как известно, в борьбе с монархическим абсолютизмом революции отвергали
    все, что находилось в противоречии с принципом всеобщего равенства — и прежде всего внешние признаки и символы социального различия и угнетения: титулы,
    чины, звания, мундиры, наградные орденские системы. Рано или поздно иллюзии
    всеобщего и полного равенства рассеивались, и многое из отвергнутого старого
    возвращалось и реставрировалось.Так было во времена Великой Французской революции, в период создания Соединенных Штатов Америки, в которых до сих пор
    формально нет государственных орденов, так было и в истории нашей страны.

    108

    Уроки истории

    II
    Мы у прошедшего воруем
    Его завядшие цветы.
    К. К. Случевский

    История советского мундира только начинает собираться. Более известна, но
    еще далека от системности, история военного мундира. Противоречивая и довольно запутанная история введения форменной одежды, знаков различия и персональных званий в ряде гражданских министерств и ведомств СССР является совершенно не исследованной*. Не ставя задачи восполнить существующий пробел, мы хотели бы отметить, что как только российское общество распалось на враждующие
    части неизбежно возникла необходимость для тех, кто «отрекся от старого мира»,
    вводить какие-либо метки, отличающие их от противников. Во время гражданской войны в армии, а затем и на флоте, вводилась форменная одежда для воинов
    революционной России. Однако путь к полномерным знакам различия оказался
    долгим, протяженностью в два десятилетия.
    В истории СССР на конец 40-х гг. пришелся пик тоталитаризма, который имел
    множество проявлений, в том числе: полицейско-казарменный порядок, тотальный контроль за всеми и за всем, всеобщая унификация и всеобщий произвол. Режим прошел полный и логически предопределенный путь от социал-демократии
    к национал-социалистическим основам государственности. Совершенный Сталиным контрреволюционный переворот завершался реставрацией «Табели о рангах» с соответствующими чинами и званиями для советских чиновников с характерными внешними атрибутами (расшитые мундиры с «золотыми» погонами),
    со строительством извращенной системы поощрений и наказаний, покоящейся на
    страхе тотального террора, вплоть до физического уничтожения.
    Первыми гражданскими ведомствами, где в законодательном порядке была
    введена форменная одежда, были Наркомат иностранных дел СССР, Наркомат
    путей сообщения СССР и Прокуратура СССР. 28 мая 1943 г. И. В. Сталиным было
    подписано Постановление СНК СССР «О введении форменной одежды дипломатических работников Народного Комиссариата Иностранных Дел, Посольств и
    Миссий СССР за границей» [7]. Указами Президиума Верховного Совета СССР от
    4 сентября 1943 г. и 8 октября 1943 г. вводились персональные звания и знаки различия для личного состава железнодорожного транспорта и прокурорско-следственных работников органов Прокуратуры [8].
    В течение 1947 — 1953 гг. персональные звания и форменная одежда были введены
    для следующих гражданских министерств и ведомств СССР: финансов и Госбанка,
    государственного контроля, заготовок, геологии и охраны недр, угольной промышленности, нефтяной промышленности, черной металлургии, цветной металлургии, химической промышленности, лесной и бумажной промышленности, электростанций, речного флота и Главного управления геодезии и картографии МВД.
    Когда в наши руки попал комплекс документов с проектом введения формы для
    студентов вузов и персональных званий и форменной одежды для профессорско-преподавательского состава, то никакой информации об этом событии, кроме
    содержащейся в архивных материалах, найти было невозможно. Материалы, обнаруженные в бывшем архиве ЦК КПСС, были достаточны для понимания идеи и
    смыслового содержания проекта, подготовленного Министерством высшего об* Лишь в 1993 г. появилась, возможно, единственная до сих пор публикация, посвященная форменной одежде дипломатических работников СССР [6, с. 36 — 43].

    Мундиры для советской профессуры

    109

    разования СССР. Документы (записка с приложениями — проект указа Президиума Верховного Совета СССР «О введении персональных званий для работников
    высшего образования» и проект постановления Совета Министров СССР «Об
    утверждении Положения о персональных званиях для работников Министерства
    высшего образования и работников высших учебных заведений» с 4 приложениями) за подписью министра высшего образования С. В. Кафтанова были направлены заместителю Председателя Совета Министров СССР К. Е. Ворошилову. Ворошилов в июле 1949 г. послал документы на заключение в Отдел пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Но в октябре того же года дело с рассмотрения в Отделе пропаганды и агитации было снято, и вопрос вернулся в Совет Министров.
    Сразу же после знакомства с обнаруженными материалами стало ясно — перед
    нами интересные и важные свидетельства прошлого, заслуживающие изучения и
    публикации. Однако многое оставалось туманным, но интуиция подсказывала —
    должны быть рисунки с эскизами форменной одежды. Это послужило основным
    мотивом и определило направление дальнейшего поиска. Интуиция не подвела,
    рисунки существовали, что подтвердилось позднее найденными документами, но,
    к сожалению, обнаружить сами рисунки не удалось, хотя поиски продолжались
    вплоть до сдачи номера, и мы не оставляем надежд их находки. Но зато в ГАРФе и
    затем вновь в РГАСПИ были найдены новые материалы, позволяющие реконструировать событие во многих деталях.
    Еще в довоенный период некоторые высшие учебные заведения страны испытывали затруднения с комплектованием. В частности, был недобор на горные и
    металлургические специальности, и в связи с этим состоялось специальное постановление СНК СССР «Об увеличении стипендий для студентов высших технических учебных заведений, готовящих кадры для ведущих отраслей промышленности». Война не могла не оказать негативного воздействия на эти процессы. Так, например, на Украине в первые послевоенные годы в целом приток заявлений в вузы
    был достаточным для проведения конкурсных испытаний и составлял 170,3%
    к плану приема [9, л. 5 — 7]. Но основной поток абитуриентов устремлялся в вузы
    Министерств морского флота, здравоохранения и пищевой промышленности,
    а также в лесотехнические, сельскохозяйственные институты. В то же время в
    высшие технические учебные заведения, готовящие специалистов по горно-металлургической, химической, строительной и некоторым другим специальностям,
    число заявлений было существенно меньшим, чем 100% к плану, и это заставляло
    директоров вузов производить комплектование без конкурса за счет не принятых
    в другие высшие учебные заведения.
    В начале 1948 г. первый секретарь ЦК КП(б) Украины и председатель СНК
    УССР Н. С. Хрущев, обеспокоенный создавшейся ситуацией, имевшей угрожающую негативную тенденцию, направил записку на имя Сталина, в которой выдвинул несколько предложений по укреплению высшего технического образования.
    Исправлять сложившуюся ситуацию автор записки предлагал сначала в средних
    учебных заведениях с их неудовлетворительным преподаванием физики, химии и
    математики. Хрущев выдвигал идею создания мужских спецшкол: «выделить специальные средние школы с повышенной подготовкой по физике, химии, математике, а также рисованию и черчению», укрепив в них материально-техническую
    базу кабинетов физики и химии [9, л. 5 — 7, 9]. Кроме того, в законодательном порядке для лиц, обучающихся в технических учебных заведениях важнейших отраслей промышленности и трансп