• Название:

    Лев Гумилёв Конец и вновь начало

  • Размер: 14.43 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении/Abuse

    БИБЛИОТЕКА ИСТОРИИ И КУЛЬNРЫ

    Полное собрание сочинений
    Л. Н. Гумилева

    История

    -

    это постоянная смена

    жизни через порог смерти.

    ЛЕВ ГУМИЛЕВ
    КОНЕЦ И

    ВНОВЬ НАЧАЛО

    ПОПУЛЯРНЫЕ ЛЕКЦИИ ПО НАРОАОВЕДЕНИЮ

    МОСКВА

    АЙРИС j.~ ПРЕСС
    2008

    УДК

    ББК

    930.85
    63.51(0)-3
    Г94

    Подбор иллюстраций, составление указателей:
    Е. М. Ib1-tчарова

    Серийное оформление А. м.драгового

    Гумилев, Л. Н.

    Г94

    Конец и вновь начало: популярные лекции по народоведению

    /

    384 с.: ИЛ. -

    (Библиотека истории и культуры).

    Лев ryмилев.

    -

    М.: Айрис-пресс,

    2008. -

    ISBN 978-5-8112-3150-8
    Одна из самых популярных книг выдающегося отечеcrnенно­
    го историка и географа Л. Н. Iyмилева написана на основе лек­
    ций, прочитанных автором в 80-е годы перед разными аудито­
    риями Москвы и Ленинграда и пользовавшихся огромным успе­
    хом у всех, кто способен мыслиТI, самоGa'ОЯТельно и творчески.

    Понятия оригинальной авторской теории пассионарности,
    объясняющей закономерности возникновения и развития этно­
    сов, гибели и крушения великих империй, изложены в увлека­
    тельной форме, на примерах из жизни многих народов антич­
    ной и средневековой Европы, Ближнего Востока, Китая, Индии и
    Америки и деятельности их выдающихся представителей (пас­
    сионариев), оставивших яркий след в Истории.

    Книга печатается по авторскому экземпляру рукописи с вос­
    становлением множества купюр, сделанных цензурой издатель­

    ства (.Наука. при первом издании книги в

    1990 г.
    ББК63.51(0)-3
    УДК 930.85

    © Новгородова М. И., 2001
    © 000 (·ИздатеЛI,СТВО (.АЙРИС-пресс.>,

    ISBN 978-5-8112-3150-8

    оформление, указатели,

    2001

    о

    БИОГРАФИЯ НАУЧНОЙ ТЕОРИИ1
    Факты моей биографии в последнее время стали вызывать
    интерес у читающей публики. Однако я от таких рассказов ук­
    лонялся, потому что мне вспоминать что-либо приятное невоз­
    можно

    -

    за отсутствием такового, а неприятные вещи я не хочу

    вспоминать, потому что это меня только расстроит. Но сейчас

    я могу коротко рассказать, каким образом я ощутил в себе при­
    звание ученого историко-географа (я подчеркиваю: историко­
    географа, а не просто историка) и как это складывалось на про­
    тяжении моей жизни.

    Я бьm довольно позднего развития и помню себя пример­
    но с

    7-8 лет, когда я жил со своей бабушкой в городе Бежецке, в

    15-ти верстах от которого была наша деревня.
    В Бежецке я учился в школе. Надо сказать, что к школе у меня

    довольно быстро сложилось крайне отрицательное отношение,
    потому что меня засгавлялиучить совсем не то, к чему я бьm спосо­
    бен, а вещи, которые мне никогда в жизни позже не пригодились.

    Обстановка в нашем старинном городе Бежецке, еще не­
    когда Новгородской Пятине, а потом уделе Московского кня­

    жества, бьmа омерзительная, потому что интеллигентных лю­
    дей, культурных и думающих, в этом в общем-то небольшом, но
    древнем городе почти не было, за исключением одной семьи,
    приехавшей из голодного Петрограда и осевшей в Бежецке. Вот
    с ними

    -

    фамилия их Переслегины

    -

    я и дружил.

    Единственное, что я освоил в Бежецке полезного,

    -

    это

    библиотека, которая там бьmа довольно неплохая. Я много чи­
    тал и начал сравнивать между собой различные большие этни­
    ческие и территориальные группы. Например, Мир ислама и

    Мир христианства, война венгров с австрийцами и поляками

    (это я читал в свое время [Сенкевича). Потом, в

    14 лет, я заин­

    тересовался войнами, например Тридцатилетней войной меж­
    ду протестантами и католиками. Шиллер там был, так что об
    истории 1ридцатилетней войны можно бьmо прочесть.

    Затем античность ... Там были книги по истории поздней

    1 Текст синхронного интервью Л. Н. Гумилева из документального
    фильма (·Лев ryмилев в зеркале истории. (режиссер А. Н. Маругян, 1988 г.).

    5

    Италии, по истории Римской республики, завоеванию остгот­
    ской Италии Византией

    -

    Велисарием и Нерсесом.

    Я все это запомнил. Причем, что у меня бьmо самое глав­
    ное: мама мне прислал а атлас по истории, правда, на немецком

    языке. Но ничего

    -

    я освоил эти самые названия. И все время

    сопоставлял, где это произошло.

    И тут я наткнулся на предел: история Европы и Ближнего

    Востока кое-как существовала еще в пределах Бежецка, но ис­
    тории Китая, Индии, Центральной Азии и доколумбовской Аме­

    рики совершенно не было. Тогда еще не было таких книг, кро­
    ме Прескота, которого я в свое время прочел.
    Уже тогда у меня сложилось антиевропоцентрическое на­

    строение (на чисто детском уровне): мне гораздо больше нра­
    вились индейцы, которые защищались от нападений скватте­
    ров, ацтеки и инки, которые боролись с конквистадорами. Как

    и большинство современных писателей, я был на стороне од­
    них, а не других. Я считаю, что это возрастной уровень, при­
    мерно от

    12 до 15 лет. После 15 лет ученый уже должен умнеть.

    Но сейчас я встречаю именно тот самый уровень, который мне
    знаком по моему отрочеству.

    Последний класс я заканчивал уже в Ленинграде, причем у

    меня знаний было достаточно, чтобы почти не заниматься, а
    читать «Историю Древнего Востока·) Б. А. Тураева. Это бьmо мое
    основное занятие. Кроме того, мой учитель обществоведения
    и литера,.туры Александр Михайлович Переслегин прочел мне,

    когда я был в

    9 классе,

    курс философии, которого мне вполне

    хватило, чтобы позже сдать кандидатский минимум.
    Так как поступить в университет мне не удалось, я попал в
    Геологический комитет рабочим-коллектором. Это дало мне
    возможность поездить в разные экспедиции. Я бьm в Южном
    Прибайкалье, в Слюдянке и в гольцах Хамар-Дабана. Я бьm в
    Южном Таджикистане и научился там говорить по-таджикски.
    Это мне также очень помогло, потому что таджикский язык

    -

    это персидский язык Так что, когда мне нужно было сдавать в
    университете кандидатский минимум по персидскому языку, я

    его сдал. Потом я был на раскопках в Крыму, на Дону и в других
    местах. Это было очень полезно.
    Одно время мама учила меня французскому языку. Но, надо

    сказать, что у моей матери бьmи большие способности к литера­
    туре и какие-то отрицательные способности к педагогике. Я очень
    мало чему у нее научился, но это помогло мне позже, когда я уже

    учился в университете. В Публичной библиотеке бьm кружок по
    изучению языков: надо бьmо заплатить два с полтиной и месяц

    6

    можно бьmо ходить на занятия. Там я научился говорить и читать

    по-французски. Говорить мне не приходилось, а читать надо бьmо.
    Воnрос: Тогда, в первый раз, Вас не приняли в университет
    просто в силу происхождения?
    Л. г.: Да, в силу происхождения. Я

    -

    дворянин.

    ВОПРОС: ВОТ Вы отправлялись КОJШектором в геологическую

    экспедицию.1рудно Вам бьmо представить, что когда-нибудь
    Вы все-таки поступите в университет, то есть думали ли Вы о

    своем будущем?
    Л. г.: Я мечтал. Думать в те времена, в эпоху культа личности,

    о будущем и строить прогнозы
    Прожил день

    -

    -

    бьmо занятием бесполезным.

    и слава Богу! А мечтать пока что не запреща­

    лось. И я мечтал. Я мечтал, что поступлю и буду заниматься ис­
    торией. И это наконец произошло в 34-м году.
    В

    1935

    году меня в первый раз арестовали, но довольно бы­

    стро выпустили. Надо сказать, что тюрьма бьmа переполнена.

    В камерах, рассчитанных на

    20 человек,

    содержалось по

    160.

    А когда я попал в одиночку, там было, конечно, очень скучно,
    но не так тяжело. И тут

    -

    делать-то нечего

    -

    и я стал думать,

    почему же совершаются все исторические явления? Из-за чего?

    Мне стало приходить в голову: если бьmа классовая борьба, то
    почему одни феодалы боролись против других с помощью сво­
    их крестьян, а те с помощью своих. Не получается что-то. Сто­
    летняя война

    -

    не классовая. Правда, нас в школе этому не обу­

    чали, это я выучил сам, что были такие войны, как Столетняя,
    Тридцатилетняя, гвельфы и гибeJVIИНЫ. Нас учили только ма­
    леньким эпизодам: например, что была Жакерия. Но ведь это

    был маленький бунт, который был сразу подавлен и никакого
    значения не имел. В чем же тут дело, стал я думать. И пока я си­
    дел в одиночке, я добился постановки вопроса. А постановка
    вопроса содержит в себе решение его в неявном виде.
    Но в 38-м году

    -

    снова арест. С четвертого курса универси­

    тета я попал на Таймыр, в славный город Норильск, в котором
    тогда было всего четыре бутовых дома и энное количество ба­

    раков. Но сначала бьm Беломорканал, на мое счастье, недолго.
    Я бы умер там на лесоповале: так было тяжело. К счастью, про­
    курор отменил мой

    10-летний приговор «за мягкостью'>, И меня

    повезли с Беломорканала назад в Ленинград.

    Ну, в «Крестах'> я немного передохнул. И оказалось, что Ежо­
    ва уже нет

    -

    он расстрелян; прокурор, который требовал мое­

    го расстрела, тоже расстрелян. И тогда меня стали спрашивать:

    за что я сижу? Так как я ничего не мог сказать, мне дали всего

    5 лет и отправили в лагерь в Норильск
    7

    Но в тюрьме опять бьmо время для раздумий. Лежать в ка­

    мере запрещал ось, для этого нужно бьmо спрятаться под лавку.
    Я лежал под лавкой и думал: а почему же Александр Македон­

    ский пошел сначала на Персию, а потом на Индию и Среднюю
    Азию? Что ему там бьmо нужно?

    -

    Ничего! И вдруг у меня как

    вспыхнуло в голове, что все эти большие войны совершаются
    не потому, что они кому-то нужны (и меньше всего ихучастни­
    кам), а потому, что существует такая вещь, которую я назвал naс­
    сuонарносmью

    -

    это от латинского «страсть».

    Пассионарность

    -

    это стремление действовать без всякой

    видимой цели или с целью иллюзорной. Иногда эта иллюзор­
    ная цель оказывается полезной, но чаще бесполезной, но пас­
    сионарий не может не действовать. Это касается не только од­
    ного человека, но группы людей.

    Это бьm первый этап моей работы.

    Вот обратите внимание. Говорят, что монахи, всякие брами­
    ны и китайские учители держали себя на очень строгом режиме:
    мало ели, мало спали и им в итоге что-то открывалось. Ну им от­

    крывались религиозные проблемы, потому что они о них дума­
    ли. А я думал о проблемах научных, и они мне тоже открьmись.
    Пассионарность оказалась, вообще говоря, вполне реальным
    мотивом человеческого поведения. Это человеческое поведение
    я пытался обобщить и понял, что не только один Александр Ма­

    кедонский бьmтакоЙ. Но бьщ например, Корнелий Сулла в Риме.
    Или Эрнан Кортес отправился в Америку с риском для жизни.
    Ему повезло: он сумел вернуться в Испанию, а ведь большинство

    не возвращались. Тот же Наполеон стремился вовсе не к матери­
    под которым он понимал Европу. И так далее.
    В общем, если что-нибудь и выносилось во всех этих случа­

    ях за скобку (такой, простите, арифметический термин), то вот
    это большое «Р»

    -

    пассионарность.А она присутствует абсолют­

    но во всех исторических процессах. Если ее нет, то процессы не

    идут. Тогда люди спокойно и тихо живут, никого не трогают, а
    если на них нападают, они защищаются в меру своих сил.

    Объяснить этого я, конечно, никому не мог, потому что,
    когда я попал в Норильск, там гуманитариев
    историю,

    -

    -

    людей, знающих

    вокруг меня не бьио. А геологи такими вещами мало

    интересовались. Они даже считали, что это вредит делу. Идей­
    ствительно, вредило, потому что я мечтал, сочинял стихи на

    исторические темы и записывал их на обратной стороне гео­
    логических чертежей, которые я делал. За что меня в общем -то
    и погнали из геологической экспедиции. Но это даже пошло

    8

    на пользу, потому что меня взяли в химическую лабораторию и

    я занимался архивом проб, как библиотекарь. А там бьmо уже
    тепло, и таким образом я оказался жив.
    Вообще на Нижней Тунгуске место было очень суровое.

    Тайга

    -

    это зеленая тюрьма. Летом там ужас: комары, мошка; в

    сентябре начинаются дожди, а с октября

    -

    завалы снега. Ужас­

    но тяжело там жить. И я, чтобы облегчить свое положение, по­
    шел добровольцем на фронт. На передовой я был солдатом, и
    там бьmо гораздо легче, чем в геофизической экспедиции от
    Норильского комбината. И кормили лучше, и достать пищу

    можно бьmо. Так что я сделал очень мудрый шаг.
    Я участвовал во взятии Берлина, вернулся с фронта, при­
    ехал в Ленинград и уже в шинели с погонами пошел в универ­

    ситет, где в то время деканом истфака бьm мой хороший друг
    В. В. Мавродин. И он мне предложил: как Вы хотите закончить
    университет

    -

    очно, заочно или экстернатом? Ну, я решил, что

    тут зевать не надо и говорю: <Экстернат'>. И сдал все экзамены и
    зачеты за полтора курса. Нашел свою старую статью, которую в
    свое время недоделал, переписал ее и подал как дипломную

    работу. Она была напечатана

    -

    хорошая статья оказалась. По­

    том я быстренько сдал кандидатский минимум и попутно госу­
    дарственный экзамен.

    Это бьmо такое хорошее время после войны! Но все это кон­
    чилось с постановлением Жданова о «Звезде'> И «Ленинграде'>. Тут
    Я из хорошего и приятного Лёвушки превратился в свою диа­
    лектическую противоположность, и меня стали отовсюду выго­

    нять, со мной перестали кланяться на Невском. И тут я попал в

    сумасшедший дом библиотекарем. для того, чтобы подать доку­
    менты для защитыI уже написанной мною диссертации в универ­

    ситете (т. к в Академии наук у меня не принимали бумаги), нуж­

    на бьmа справка с последнего места работы. И мне удалось уст­
    роиться в психоневрологическую больницу библиотекарем: я
    там выдавал сумасшедшим книги в белом халате. Потом нако­

    нец я получил справку и сдал все бумаги в университет. А у нас

    бьm ректор (Царство ему Небесное!) Н. А. Вознесенский. Потом
    его взяли наверх, в министры, и убили. Я очень его жалею: свет­
    лый человек бьm. Ну, конечно, я пошел защищать диссертацию,
    хотя мне все очень затягивали, отзывы не хотели писать. Но тог­
    да еще ученые имели хоть какую-то крупицу совести и написали

    нужные отзывы. И диссертацию поставили на защиту.

    И тут явился заслуженный деятель киргизской науки, док­
    тор исторических наук, «великий'> археолог Бернштам, стал вы­

    ступать против меня как неофициальный оппонент и говорит:

    9

    <.Конечно, Лев Николаевич кое-что знает, но он не знает вос­

    точных языков, и, кроме того, у него есть еще ошибки». Всего

    16 возражений. Я начал отвечать. Во-первых, я к нему обратил­
    ся по-персидски, а он его не знал. Тогда я перешел на тюркский,
    но он и его не знал. В общем, кончилось тем, что из
    Ученого совета я получил

    16 членов
    15 белых и один черный шар. Не знаю,

    кто мне его подложил, но это не существенно.

    И после этого я смог поступить в Музей этнографии науч­
    ным сотрудником, но пробьm там недолго: поступил в марте, а
    в октябре меня уже забрали

    и в Лефортовскую тюрьму. И на­

    -

    чaли заставлять: скажи сам, в чем ты виноват, за что тебе можно
    дать срок И вот

    11

    месяцев такого времяпровождения, но, к

    счастью, они меня редко вызывали. И тут я стал думать: что же

    такое пассионарность? Откуда она берется?
    Сидя в камере, я увидел, как луч света падает из окна на це­
    ментный пол. И тогда я сообразил, что пассионарность

    -

    это

    энергия, такая же, как та, которую впитывают растения. Здесь

    сработала далекая ассоциация. Так я сделал следующий шаг в
    развитии своей теории.
    Далее бьm перерыв в десять лет: повезли меня в Караганду, и

    там я оказался в лагере. Я бьm уже опытный каторжанин и сказал,
    что долбать мерзлО1)' не буду

    -

    пусть меня лучше убьют. В лагере

    много бьmолегких работ, библиотекарем например. Но поскольку
    я никого не предал, у меня в бумагах бьmа особая отметка: только
    тяжелые раБотыI. А поэтому меня вывозили за пределы лагеря, а
    как я там устраивался

    -

    это уже никого не интересовало. И кон­

    чилось дело тем, что меня как инвалида комиссовали. Положили

    сначала в больницу, а потом оставили в лагере в инвалидной
    команде, и я стал помогать в библиотеке. Тогда у меня появилась
    возможность заниматься и писать книгу <.Хунну».
    Потом меня перевели в Омск, там опять положили в боль­
    ницу, и я написал книгу <<древние тюрки». Таким образом вер­
    нулся я из заключения с двумя работами. Первую

    -

    <.Хунну»

    -

    приняли во вновь образованное издательство <·Востокиздат».
    Боже, что началось после ее выхода в свет! На меня накинулись

    <·как тигр на капусту». Весь этот нажим на книгу бьm предпри­
    нят для того, чтобы помешать мне защитить докторскую дис­
    сертацию. Но тут я применил хитрый обходной маневр. Они
    сосредоточились на первой книге; а я взял и втихомолку под­

    готовил другую работу

    -

    <·Древние тюрки» И защитил ее.

    Через какое-то время знакомые принесли мне книгу В. И. Вер­
    надского <.химическое строение биосферы Земли и ее окруже­
    ния~. И в ней я нашел то, что мне нужно было. Оказывается, для

    10

    того чтобы решить вопросы исторического развития, нужно
    подойти к ним не индуктивно

    -

    о