• Название:

    рассказ о жизни Вождя племени Кроу Много Подвиг...

  • Размер: 1.02 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Название: Фрэнк Б

Фрэнк Б. Линдермэн

Много Подвигов: вождь племени Кроу
перевод с английского Стукалина Ю.В.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Много Подвигов (Алик-чея-ахуш) был вождем Кроу (Абсарока) еще в те времена, когда я
ничего не слышал о них. Вероятно, он был последним законным вождем, в изобилии
видевшим прежнюю жизнь прерийных индейцев, и я записал его рассказ - все как он
говорил мне - чтобы сохранить подлинные деяния его жизни.
Я убежден, что ни один из белых людей, никогда полностью не познал индейца, и работа,
подобная этой, страдает из-за слишком разных взглядов на жизнь, которых
придерживаются две расы, краснокожая и белая. Я изучал индейца более сорока лет, не с
холодком, а с симпатией, но даже сейчас мне кажется, что я недостаточно знаю о нем. Он
много раз говорил мне, что я понимаю его, что «чувствую его сердце», но я не уверен, что
это так.
Прочитав «Илиаду», Наполеон сказал: «Меня особенно поразили грубые манеры героев, в
сравнении с их возвышенными размышлениями». Тем же контрастом удивляет нас и
индеец, ставя в тупик при нашей окончательной оценке расы, которую мы завоевали - у
которой мы могли бы поучиться, если бы попытались.
Теперь слишком поздно. Реальный индеец ушел в прошлое, а в записках их потомков о
той жизни, которую писатели не могли знать, довольно трудно определить, где правда, а
где ложь.
Кроу, как племя, всегда было дружественно к белым людям, и лишь однажды племя
проявило враждебность. Это была нелепая попытка (1834г.) заморить голодом торговцев
Американской Меховой Компании в укреплении, располагавшемся в верховьях реки
Миссури, из-за того, что Компания построила его на территории их злейших врагов
Черноногих. Они не обстреливали белых и не нападали на пост, а просто тихо окружили
его и поставили свои палатки, которые спустя десять дней были рассеяны единственным
пушечным ядром, попавшим в середину их лагеря.

I
Койот Бежит и Заплетенный в Косу Скальповый Локон помогли Много Подвигов сесть в
тени высоких деревьев, окружавших его хижину на Ручье Стрелы.
- Я рад, что ты пришел, Говорящий Знаками, - сказал он и его почти слепые глаза
повернулись в мою сторону. - Много людей, и из моего народа, и из твоего, просили меня
рассказать тебе историю моей жизни. Я обещал сделать это и послал за тобой. Но почему
ты хочешь записать мои слова, Говорящий Знаками?
Малейшее подозрение, что его рассказ может обернуться против него или его народа, и
мне не удастся получить правдивую историю прежней жизни прерийных индейцев. Мой
ответ должен быть правдивым и продуманным.

- Потому что я не верю, что существует какая-либо написанная история о жизни
индейского вождя, - ответил я. - Если ты расскажешь мне то, что я хочу знать и я запишу
это, мой народ сможет лучше понять твой народ. Рассказы, которые я написал о Есакавате
и Кроу, помогли белым детям познакомиться с детьми твоего племени. Лучшее
взаимопонимание между нашими народами принесет пользу им обоим. Твоя история
поможет людям моей расы понять людей твоей расы.
Сороки, тараторили над красным мясом, висевшем на подставках для заготовки на сухом
воздухе, а собаки вождя, ревностные и шумные, гонялись под ними. Подачками, собаки
получат гораздо меньше охраняемого ими мяса, чем сороки воровством.
- Ты мой друг, Говорящий Знаками. Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, а ты
сможешь записать это, - в конце-концов сказал Много Подвигов.
- Койот Бежит и Обыкновенный Бык будут сидеть с нами каждый день, - добавил он. - Я
старый человек и они будут помогать мне вспоминать.
- Хорошо! - согласился я, будучи рад их компании. Они знали Много Подвигов всю свою
жизнь и отличались друг от друга, насколько могут отличаться два человека. Худощавый
Обыкновенный Бык был скромным человеком, а его изрезанный шрамами лоб, напоминал
о деятельной жизни. Койот Бежит был высоким и крепким, с глубоким голосом и
агрессивными манерами. Оба были стариками, и оба выразили удовлетворение решением
вождя рассказать мне свою историю.
- Если ты скажешь не все, если что-то забудешь, я дотронусь до твоего мокасина своим, серьезно предупредил старого вождя Койот Бежит. - Мы доверяем Говорящему Знаками.
Начни сначала. Ты погрузился в землю до подмышек. В видении тебе сказали, что ты не
будешь иметь собственных детей, но Кроу, все племя, станет твоими детьми. Магическое
видение указало путь твоей жизни, и ты последовал по нему. Начни сначала.
«Ему больше восьмидесяти лет», - подумал я, когда лицо вождя, повернувшееся к
говорящему, оказалось в профиль ко мне. Его решительные рот и подбородок,
внушительный нос и широкий, мужественный лоб могли служить моделью для
героического медальона. Широкополая шляпа с трепетавшим в ней орлиным пером,
скрывала очертания его головы. Седые, заплетенные в косы волосы спадали на его
широкие плечи. Он был могучим человеком, но теперь годы немного сгорбили его.
Широкая грудь и длинные руки, говорили мне, что в свои лучшие годы, Много Подвигов
знал мало равных себе по физической силе среди Кроу. Мог ли он, учитывая полное
отсутствие одного глаза и катаракту другого, разглядеть Койот Бежит, я не знал.
Сняв шляпу, он положил ее на траву рядом с собой и, оперевшись на ручки кресла для
большей устойчивости, поднялся. Мы все встали. Его красивая голова поднялась и он
повернулся, как если бы его почти слепые глаза могли видеть землю, так любимую им.
- В этот прекрасный день, с этими цветами, солнечным светом и зеленой травой,
разумный человек должен говорить прямо со своими друзьями. Я начну сначала, - сказал
он и опустился в кресло.
Воцарила тишина, словно они ожидали меня. Койот Бежит начал набивать трубку, не
глядя свои на руки. Множество вопросов пришли мне на ум, но я отбросил их, стараясь
быть последовательным.
- Где ты родился? - спросил я.
- Я родился за восемьдесят снегов до этого лета (1848г.), в месте, которое мы называли
Утес, Не Имеющий Перевала, - медленно начал Много Подвигов. - Это недалеко от
сегодняшнего Биллингса. Мою мать звали Женщина-Выдра, а отца - Магическая Птица. Я
забыл имя одной из моих бабушек, но имя ее мужа, моего деда, помню. Звали его Койот

Появляется. Вторая бабушка, сама принадлежавшая к племени Кроу, вышла замуж за
Шошона. Ее звали Это Могло Случится. Она была матерью моей мамы.
Несколько лет назад я слышал, что Много Подвигов не был чистокровным Кроу и имел
среди предков Шошона. Я знал, что у племен Северо-Запада, по крови матери судили к
какому племени, и к чьей семье принадлежит человек, и воспользовался удобным
случаем, чтобы убедиться в этом.
- Имея в себе кровь Шошона, ты считал себя чистокровным Кроу? - спросил я.
- Да, - ответил он. - Ты белый человек и думаешь о моем деде Шошоне, но припомни, что
его женщина, моя бабушка, была Кроу, так же как и все женщины моей семьи.
- Каковы твои самые ранние воспоминания? - спросил я, чувствуя, что перебиваю его
своим вопросом.
Он улыбнулся, держа готовую трубку.
- Игра, - сказал он счастливо. - Все мальчишки одинаковы. Их сердца молоды и
заставляют их петь. Мы часто переезжали с места на место, и это доставляло мне и моим
сверстникам огромную радость. Как только глашатай проезжал по селению и объявлял,
чтобы люди готовились к отъезду, я отыскивал своих юных друзей и мы начинали быстро
ловить лошадей, которых пригоняли табунщики. Палатки быстро разбирали, пожитки
грузили на лошадей и травуа, а затем мы отправлялись на какое-нибудь новое место,
которое мы - мальчишки, никогда прежде не видели. Длинная цепочка вьючных лошадей
и травуа растягивалась дальше, чем мы могли видеть, собаки и табуны свободно
отпущенных лошадей растекались по просторным прериям или поднимались вверх по
горной тропе к некой таинственной цели, и это заставляло петь наши сердца.
Единственное, что омрачало нас - мы должны были путешествовать вместе с женщинами
и травуа. Молодые воины, скача на горячих лошадях, чьи копыта едва касались земли,
проносились мимо нас и, покрасовавшись перед молоденькими женщинами, уносились
прочь. А наши матери начинали переговариваться между собой так, чтобы мы могли
слышать.
- Этот юноша на белом коне - Маленький Волк, сын Магической Женщины, - говорила
какая-нибудь из них с восхищением. - Он храбр и так красив.
- Да, и он уже заработал «ку» и может жениться когда захочет, - гордо говорила другая.
- Подумайте только! - восклицала еще одна мамаша. - Он видел всего двадцать снегов. О!
- и она, вероятно, прикрывала ладонью рот, что было знаком удивления.
Такие разговоры между мамашами подстегивали нашу решимость отличиться, и
заставляли нас желать побыстрее вырасти. Это происходило постоянно - подобные
разговоры между взрослыми, мужчинами и женщинами, - а мы постоянно слушали. При
перекочевке, в селении, повсюду, мы слышали восхваления ловкости и отваге. Наши
мамы говорили при нас о деяниях сыновей других женщин, а мужчины рассказывали
истории о храбрости и силе духа других воинов до тех пор, пока слушавший мальчик не
был готов с радостью умереть, лишь бы его имя произнесли вожди на совете или даже
женщины в своих палатках.
Все чаще и чаще мы, мальчишки, собирались вместе, поговорить и поиграть. Мы
рассуждали о воинах и войне, а целью наших игр всегда была подготовка к тому, чтобы
стать воином. У нас, так же как и у наших отцов, были предводители, и становились они
нашими вождями точно так же, как мужчины становились вождями - проявив себя.
Радость, отразившаяся на лице Много Подвигов, когда он начал вспоминать о детстве,
исчезла с его лица.

- Мои люди были мудры, - сказал он задумчиво. - Они никогда не пренебрегали своими
детьми и не уставали рассказывать им о подвигах знаменитых воинов племени. Наши
учителя были старательны и тщательны. Ими были наши деды, отцы и дяди. Они всегда с
готовностью восхваляли превосходство, при этом не говоря слов, которые могли бы
сломать дух менее одаренного мальчика. Тому, кто не понял что-либо, объясняли это
вновь и вновь, с еще большей тщательностью.
Возраст для индейца - это свидетельство опыта и мудрости. Даже изборожденные
шрамами воины, с глубоким уважением будут слушать совет старцев, подобно тому, как
индейский мальчик, воспринимает слова старших.
- Твои первые уроки были связаны с луком и стрелами? - спросил я, стараясь вернуть его к
мыслям о детстве.
- О, нет. Наша первая задача была научиться бегать, - ответил он, и его лицо вновь
осветилось радостью. - Очень хорошо помню свой первый урок, и как я был горд, потому
что мой дедушка обратил на меня внимание. Это произошло летом. Окружающий мир
тонул в зелени и был очень красивым. Я играл с другими мальчиками, и дедушка
остановился понаблюдать за мной. «Сними свою рубаху и леггины», - сказал он мне. Я
повиновался и остался в одних мокасинах. «Теперь поймай мне эту желтую бабочку. приказал он. - Будь быстр!»
Я побежал за желтой бабочкой. Насколько же быстры и хитры эти создания! Летая среди
деревьев и кустов, через потоки и заросшие травой поляны, то низко над землей, то
взлетая над моей головой, бабочка далеко завела меня, прежде чем мне удалось поймать
ее. Тяжело дыша, но стараясь скрыть это, я протянул ему зажатую в руке бабочку, и он
зашептал мне, как будто выдавал что-то секретное: «Вотри ее крылья над своим сердцем,
сынок, и попроси бабочек, чтобы они дали тебе свою грацию и быстроту».
Индейцы Северо-Запада (шт.Монтана и окружающая территория) верят, что Всемогущий
дал своим созданиям некое специфическое качество, или силу, которые, по крайней мере
частично, можно получить от них. Видимо, в первую очередь отсюда, как мне кажется,
происходят заявления белых людей, что индеец поклоняется множеству богов. Я изучал
индейца более сорока лет и пытался понять его. Они верят в одного Бога и много раз
говорили мне, что ничего не слышали о дьяволе, пока «Черные Сутаны не принесли его» в
их страну. Тем не менее, индеец верит в существование созданий, обладающих злыми
силами. Некоторые племена не любят сов, считая их нечистью. Другие не видят в них
ничего плохого, а наоборот, уважают.
- О, Бабочки, даруйте мне свою грацию и быстроту! - повторял я, втирая сломанные
крылья над своим сердцем, которое было готово вырваться наружу. Я знал, что если это
даст мне грацию и быстроту, я наловлю много бабочек. Но вместо того, чтобы держать
секрет, я разболтал его своим друзьям, как и предпологал мой дедушка. И сколько после
этого, мы, мальчишки, переловили их, чтобы втереть над своим сердцем. Мы гонялись за
бабочками, чтобы получить выносливость в беге, натирали грудь их крылышками и
просили бабочек дать нам часть их силы. Мы очень старались, потому что бег необходим
в охоте и на войне. Среди своих друзей я никогда не был самым быстрым, но мало кто мог
пробежать дальше меня.
- Бег важнее, чем плавание? - спросил я.
- Да, но плавать интереснее. Во все времена года, большинство мужчин ходили купаться
перед рассветом. Для мальчишек там было много учителей. Правда, иногда нам
приходилось тяжело. Часто они посылали нас плавать среди кусков льда, и это учило нас
заботиться о своем теле. Холод укрепляет мужчину. Зимой охотники на бизонов
растирают руки песком и снегом, чтобы пальцы не были заскорузлыми во время стрельбы
из лука.

Мы стремились учиться и у людей, и у зверей, которые в чем-то превосходили других, и
делали это постоянно. Но плавать было интереснее всего, поэтому мы занимались этим
чаще всего. Каждый раз, когда чьему-либо отцу удавалось поймать бобра, мальчик брал
хвост и приносил его нам. Затем мы по очереди шлепали плоским бобриным хвостом по
суставам и мышцам, пока удары не начинали обжигать их. «Научи нас своей Силе в воде,
о Бобр!» - говорили мы, испытывая жгучую боль.
Одетая в платье из розового ситца и красную шаль женщина подошла к вождю и передала
небольшую, наполненную коробку, содержимое которой мне было неизвестно. Делая это,
женщина быстро что-то проговорила высоким голосом, как будто была взволнована или
рассержена. Вождь молча принял коробку. Он положил ее на траву рядом со шляпой, а
женщина ушла. Ни Койот Бежит, ни Обыкновенный Бык никак не прокомментировали
произошедшее, а поскольку женщина не сопровождала свою быструю речь жестами, мне
приходилось лишь надеяться, что ее визит не очень отвлечет вождя от его рассказа.
Старик продолжил говорить, словно его и не прерывали.
- Помню день, когда мой отец подарил мне лук и четыре стрелы. Лук был легким и
маленьким, а стрелы тупыми и короткими. Но я очень гордился ими, потому что лук, хотя
и был маленьким, но во-всем остальном походил на отцовский. Сделан он был из кедра и
аккуратно укреплен сухожилием, что делало его более сильным.
- Покажи мне, как ты держишь лук и стрелу, - попросил я.
- Нужно чтобы обе руки и кисти работали вместе - одновременно, - сказал он. - Левая
должна толкать вперед, а правая тянуть в тот же момент (вот так). Левая рука, должна
держать лук посередине. Правая рука, ладонью к левой, пальцами накладывает стрелу
(вот так) на центральную часть тетивы, не глядя на нее.
Скорость в стрельбе была очень важна, так как и на войне, и на охоте, человек должен был
быстро послать после первой стрелы вторую. Нас учили держать в левой руке, вместе с
луком одну или несколько стрел. Их держали наконечниками вниз, перьями вверх, чтобы
острые концы не ранили левую руку, когда правая берет стрелы и натягивает их. Иногда
воины держали дополнительные стрелы во рту. Это было быстрее, чем вытягивать их из
висящего за спиной колчана, но такой метод применяли только на войне или в опасных
ситуациях.
Лук был наилучшим оружием для охоты на бизонов. Даже белые люди старого времени,
имевшие только заряжающиеся с дула ружья, быстро переняли лук и стрелы, и стали
использовать их для охоты на бизонов. Но чтобы вогнать стрелу глубоко в туловище
бизона, необходимы могучая рука и крепкое запястье. А я часто видел, как стрелы
пробивали его насквозь.
Индейский охотник на бизонов, скача на лошади, всегда пытается послать свои стрелы
вперед-вниз в живот бизона. При метком попадании, они не натыкаются на кости и часто
входят в туловище по оперенье, а иногда - навылет. Выстрел в брюхо не убивает бизона
мгновенно, но это смертельное ранение и через некоторое время животное упадет.
Первые белые трапперы и охотники, попавшие в прерии, переняли лук и стрелы для
охоты на бизонов, потому что скача на лошади было практически невозможно зарядить
ружье с дула, особенно в ветренные дни.
- Сколько тебе было лет, когда тебе вручили первый настоящий лук? - спросил я.
- Семь, - ответил старик. - Когда мне было семь лет, отец купил у белого торговца на
Лосиной Реке отличные металлические наконечники для моих стрел. Торговца звали
Бугорчатая Шея.

Кроу называли р.Йеллоустон «Лосиной Рекой», а упомянутым Много Подвигов
торговцем, вероятно был Чарлз Ларпентер, который, как мне сообщил знавший его
человек, страдал зобом. Ларпентер торговал вдоль Йеллоустона до конца шестидесятых.
- Но твой лук тогда еще не был очень мощным? - спросил я.
- Конечно нет, - засмеялся Много Подвигов, - но мне он казался сильным, по крайней мере
гораздо сильнее, чем мой первый лук. Около рек мы охотились на оленей, а на равнинах
выслеживали антилоп. К тому же, наши учителя все еще заставляли нас каждый день
заниматься стрельбой.
Иногда, когда в лагере сушилось много мяса, дядя или дедушка кого-нибудь из
мальчишек проходил по селению и велел нам тайно собраться на берегу реки. Выбранное
им место всегда находилось в тени леса. Как только мы узнавали об этом, то
прокрадывались в палатки своих отцов и воровали волчьи шкуры, а затем бежали к
назначенному месту, чтобы встретить учителя. Мы знали, что должно произойти, но
каждый раз воспринимали приключение по-новому и, как тени, проскальзывали из
селения к лагерю на берегу реки.
Наш учитель сам когда-то был мальчишкой и понимал, что мы чувствуем. После того, как
все собирались, мы рассаживались, готовые выслушать, что он скажет. Тот, кто не был
мальчишкой, не сможет понять ту дрожь, которая охватывала нас, когда учитель вставал,
чтобы обратиться к нам, как к настоящим воинам. Он не говорил «мясо», а называл его
«лошади». Его речь звучала приблизительно так: «Юноши, рядом с нами вражеское
селение. Наши Волки (разведчики) видели его и насчитали много прекрасных лошадей,
привязанных рядом с палатками. Чтобы сделать «ку», вам надо пробраться в селение и
срезать лошадь. Посмотрите! У меня есть несколько прекрасных шестов для «ку». И он
показывал несколько очищенных от коры палочек с привязанными к ним «перьями
вздоха» военного орла.
Проникнуть во вражеское селение и перерезать веревку, удерживающую лошадь,
называлось «срезать лошадь». Это деяние засчитывалось, как «ку», в то время как кража
одной или даже табуна пасущихся в прерии лошадей - не удостаивались такой чести.
«Перьями вздоха» назывались пуховые перышки орла или любой другой птицы.
- Рубахи и леггины летели на землю и, пока учитель раскрашивал наши тела грязью, никто
не издавал ни звука - ни разговоров, ни смеха - только тщательно скрываемое волнение.
Из грязной земли он делал нам на голове уши, как у волков. Когда земля подсыхала, она
становилась серой и очень походила на окрас волка. Мы вставали на четвереньки, и
учитель покрывал наши спины украденными из отцовских палаток волчьими шкурами.
Хо! Теперь мы были настоящими Волками Кроу!
Мы рассеивались, и каждый мальчик испытывал нервную дрожь, известную даже
взрослым воинам перед битвой. И в раннем возрасте, и в зрелом, эти ощущения
одинаковы. Я знаю по себе. Никогда не забуду, как впервые отправился воровать мясо.
- Теперь, - сказал наш учитель, когда все мы были готовы, - вы Волки! Будьте осторожны.
Опасайтесь старух. Возвращайтесь с хорошими «лошадьми» и я устрою для вас
пиршество.
- Было это в конце лета, а наше селение располагалось на Лосиной Реке. Стойки с
сохнувшим мясом тянулись по всему лагерю и я вскоре оказался рядом с ними,
высматривая возможность стянуть хороший жирный кусок. Но каждый раз мне казалось,
что чуть подальше я вижу более жирное мясо, и, подражая волку, я крался туда, чтобы
обнаружить кусок ничуть не лучше прежних. В конце концов я сказал себе: «Это не дело кто-нибудь увидит. Я беру этот кусок и ухожу».

Но как только я вцепился в мясо, из палатки, стоящей на другом конце стойки, вышла
старуха. Я замер. Свешивающаяся с плеча волчья шкура щекотала мои обнаженные ноги.
Я не верил, что старуха заметила меня, но она почувствовала что-то неладное и стала
осматриваться, как будто уловила какой-то запах в дуновении ветра. Подняв палку,
старуха повернулась, чтобы вернуться в палатку и снова несколько раз посмотрела из
стороны в сторону. Я думал, она войдет внутрь, но не тут то было.
- Хо! Хо! - заорала она, бросив свою палку. - Сороки! Сороки! Следите за своим мясом!
Я был уверен, что она не заметила меня, но оставаться там все же не мог. Тихо
опустившись на четвереньки, я пополз прочь, так и не взяв мяса. Прежде чем мне удалось
добраться до густых зарослей, из палаток повыскакивали женщины и начали
переговариваться друг с другом, как будто ожидали, что их сейчас убьют. Тут-то меня и
схватила за руку та старуха.
- Ты кто? - спросила она, всматриваясь острыми как ножи глазами в мое вымазанное
грязью лицо.
Я не ответил, даже когда она сдавила мне руку и затрясла, пока не затрещали мои ребра.
- Ха-ха-ха! - засмеялась она и потащила к реке. - Я все равно это узнаю, когда отмою тебя.
Старуха оказалась сильной и легко удерживала меня, пока мыла мое лицо.
- А, так это ты, да? - проворчала она, когда стали проглядывать черты моего лица. Думаю, я узнаю тебя. Ха! Я дам тебе немного мяса. Хороший кусок!
Она так и сделала. Когда я вернулся, у меня оказался самый лучший кусок, но я не мог
сказать, что украл его, потому что мое лицо было чисто вымытым.
Среди равнинных племен разведчиков называют «Волками» и гримируются они именно
так. Волки были повсюду, но старались оставаться незамеченными. На языке жестов, знак
для «разведчика» и «волка» практически одинаков.
Несведущим индеец кажется стоиком, но они ошибаются. Индеец - нормальный человек и
любит пошутить. Среди своих друзей он смеется с такой же готовностью, как и его белый
брат. Довольное хихиканье Много Подвигов, когда он рассказывал о старухе, вымывшей
его лицо, было несдерживаемым и заразительным. Однажды я послал к нему гонца,
передать, что если наш переводчик не сдержит слова и не пришлет мне необходимую
информацию, я могу состариться и умереть прежде, чем эта книга будет закончена. Он
ответил через гонца: «Я понимаю твои чувства. Я сам умираю от старости, ожидая
выполнения обещаний правительства, данных им, когда я еще был младенцем. Но разве
кто-нибудь слышал о младенцах, умирающих от старости?»
- Это были счастливые дни, - сказал Много Подвигов, возвращаясь к своему рассказу. Когда к месту сбора возвращался последний мальчик, учитель внимательно проходил
мимо груды украденного мяса и изучал каждый кусок по отдельности, как будто
осматривал лошадей!
- Хо, это очень хороший табун лошадей! Действительно, очень, очень хороший! Хо! А вот
это и вовсе великолепная лошадь! Кто украл ее?
- Я, - отвечал один из мальчиков.
- Хорошо! Возьми этот шест и сделай «ку».
Счастливчик брал шест и втыкал его в землю перед собой.
- Я украл эту прекрасную лошадь, - говорил он, пока мы приветствовали его, как будто он
действительно срезал лошадь во вражеском селении. Наш учитель всегда был скуп с
шестами для «ку» и зачастую давал его только за лучший кусок.

Затем мы пировали и ели украденное мясо, каждый при этом рассказывал, что произошло
с ним в селении, и как он себя вел. Никогда не ел ничего вкуснее того мяса. Украденное
мясо, поджаренное нашим учителем, было самым жирным и лучше приготовленным, чем
какое-либо другое. Но мы очень много трудились. Сегодня мальчики уже не
перенапрягают себя так, как это делали мы. По-моему, им все равно, насколько крепки их
тела.
Мы не знали, когда кто-нибудь из учителей позовет нас. Чаще всего это происходило по
утрам - холодным и дождливым. Мы сидели у костров в отцовских палатках, когда ктонибудь из учителей кричал: «Сороки! Выходите!» И мы выскакивали наружу, готовые
следовать за ним куда угодно. Он мог повести нас к реке, где плавало много льдин, и
кинуть в воду пригорошню зачищенных палочек, крикнув при этом: «Сороки! Достаньте
их!»
Пока мы скидывали рубахи и леггины, учитель говорил нам, что мальчик, который
принесет ему самое большое количество палочек, может получить «ку». Никто не ждал и
не увиливал. Мы кидались в кишащую льдинами воду. Чем с большим количеством
трудностей мы сталкивались, тем лучше было для нас, потому что это вынуждало нас
пользоваться не только мускулами, но и головой.
Сороки вечно следовали за индейцем и доставляли массу хлопот, воруя сушившееся на
стойках около палаток мясо. Термин «сороки», по отношению к мальчикам, означал
«озорные, упорные».
- Однажды утром, когда мне было восемь лет, нас собрал мой дедушка. Днем раньше он
убил медведя гризли и, когда мы собрались вокруг него, я увидел, что старик держит в
руке медвежье сердце. Мы все хорошо знали, что нас ждет, потому что каждый воин Кроу
съедал кусочек сердца гризли, после чего мог честно сказать: «У меня сердце гризли!» И я
говорю так же, когда сталкиваюсь с трудностями - даже сегодня - и это помогает мне
сохранить холодный рассудок. Это прочищает мой разум и мгновенно успокаивает меня.
Большинство племен прерий практикуют этот обычай. Гризли всегда «в здравом уме»,
рассудителен, и готов к мгновенной схватке даже с превосходящим его противником, и
только что разбуженный. Поэтому, съев сырое сердце гризли, воин преобретает умение
владеть собой - величайшее из человеческих качеств. Я знаю одного старого воина,
который рассказал мне, что однажды съел маленький кусочек человеческого сердца сердца чрезвычайно храброго врага и, что он много раз видел, как это делали другие,
когда был молодым воином. Тем не менее, он не был Кроу.
- Я чувствовал, что стал сильнее, увереннее в себе и хладнокровнее с того дня, как съел
кусочек сердца медведя. Я верил, что скоро меня возьмут в военный поход, поэтому начал
играть в войну со своими друзьями. Я надеялся стать вождем даже тогда, и в своих
действиях во время игр не позволял себе быть несправедливым к своим товарищам. Я
старался превзойти их во всем, но при этом старался, чтобы они замечали мою
беспристрастность. Вскоре я стал их лидером и они произносили мое имя с уважением.
Мой дедушка, давший мне имя, сказал матери, что что я доживу до старости и сделаю
много «ку». Кроме того, его видение показало ему, что я стану вождем. «Я называю его
Алеек-чеа-ахуш (Много Подвигов)», - сказал он моей матери, - «потому что в своем
видении, я видел, как он сделал много «ку»». Конечно, все люди знали об этом, и даже
будучи мальчиком, я чувствовал, что должен превзойти своих друзей, стать лидером
среди сверстников и жить согласно своему имени. Поэтому я начал думать о поиске
видения.
Индейцы Северо-Западных равнин очень верят в сны и видения. Подготавливая себя к
«магическим видениям», они голодают и истязают тело, а затем в одиночку отправляются
в какое-нибудь трудно досягаемое место, чаще всего на вершину горного утеса. Там, без

пищи и воды, они проводят четыре дня и четыре ночи, взывая к «помошникам». Их
физическое и умственное состояние неуравновешенно и ослабленно из-за отказа от пищи,
и от расслабляющих палаток-потения. Возникающие в результате видения
сверхьестественны и зачастую пугающи, хотя иногда они удивительно пророческие. В
магическом видении появляется какое-либо животное, птица или «существо», которое
предлагает «помощь». Порой эти призраки дают советы или иносказательно учат
страждущего, а потом «Мудрейшие» (шаманы) объясняют смысл видения. После этого,
или пока человек не получит более сильного видения (что случается крайне редко),
предложившее помощь существо является его «MEDICINE» (англ.- медицина, лекарство,
амулет, талисман, магия) или магическим помошником.
Но термин «medicine» часто сбивает с толку. Он не подразумевает «лечебный». Скорее, он
несет защитную функцию. Это талисман или амулет, кусочек счастья, с которым не
расстанется ни один старый индеец. Он всегда держит его поближе к себе.
- Как-то раз, когда черемуха была черной, а сливы красными, мой дедушка проехал по
селению и назвал двадцать имен старших мальчиков. Охотники на бизонов уехали из
лагеря еще на рассвете и мы сразу догадались, что нам предстоит делать. «Садитесь на
лошадей и поезжайте за мной», - сказал дедушка, выезжая на равнины.
Мы быстро скакали, но ничего не видели, пока дедушка не проехал через холм. Там мы
заметили кольцо всадников диаметром в сотню ярдов, в центре которого стоял огромный
самец бизона. Мы знали, что раненый и раздраженный бык очень опасен и увидев, как он
бросает вызов сидящим на лошадях охотникам, мы начали побаиваться предстоящего
сурового испытания.
Круг разделился и наш маленький отряд проехал внутрь него. Раздраженный нашим
движением бизон кинулся на нас, а мы бросились наутек. Когда мы вернулись, мужчины
начали смеяться, и я почувствовал себя совсем маленьким. Охотники снова окружили
быка и я увидел, как в его бок глубоко вонзилась стрела - только оперение торчало из
кровоточащей раны.
- Слезайте со своих лошадей, юноши, - велел мой дедушка. - Те, кто хладнокровен и
быстр, смогут ударить этого быка по корню хвоста своим луком. Будьте осторожны и
быстро отскакивайте. Юноше, ударившему бизона и не получившему ранений, будет
засчитан «ку».
- Я первым спрыгнул с лошади и, наблюдая за быком, скинул рубаху и леггины, оставив
их лежать у своих ног. Обнаженный, с луком в правой руке, я отступил от своих вещей,
чувствуя, что может быть никогда их больше не увижу, и осторожно пошел к нему. Тогда
мне уже было почти девять лет.
Бык увидел меня - человека без лошади! Казалось, он понял, что ему представилась
возможность убить и начал рыть землю. Неожиданно он перестал бить копытом,
замолчал, а затем пошел мне навстречу. Глаза его позеленели от ярости и боли, а из раны
на боку, как я заметил, кровь текла уже не красная, а смешанная с чем-то желтым.
Я остановился и замер. Это, видимо, озадачило быка и он тоже остановился. Мы смотрели
друг на друга, а солнце обжигало мою спину. Над рогами животного струился от земли
горячий воздух, его бока вздымались, а из пасти сочилась кровь.
Я знал, что мужчины наблюдают за мной. Я чувствовал на себе их взгляды и должен был
пойти вперед. Один шаг, два шага. Трава под моими ногами была густой и мягкой. Три
шага. «Я Кроу. У меня сердце гризли», - сказал я себе. Еще три шага. И тут он бросился на
меня!
Громкие возгласы пробились сквозь тучу пыли. Я ударил быка по корню хвоста! Но
теперь я находился в большей опасности, чем прежде.

Еще два мальчика вышли навстречу бизону, но его интересовал только я и,
развернувшись, он кинулся на меня. Бежать было глупо, и потому я стоял, как вкопанный
и ждал. Бык остановился передо мной и замычал, раняя из носа кровавую пену. Другие
мальчики, видя в какой опасности я нахожусь, встали и не двигались. Животное
находилось на расстоянии четырех луков от меня, и мое сердце билось, как военный
барабан.
Два огромных серых волка пробежали сквозь кольцо всадников, как раз за моей спиной,
но бык не заметил их, даже не повел глазом. Он видел только меня. Я начал уставать от
напряженного наблюдения за ним и должен был что-то предпринять, как то заставить его
пошевелиться. Я сделал шаг вправо. Бык атаковал мгновенно, но я увернулся и кинулся
влево - прямо перед ним, а когда он промчался мимо, снова ударил его. На этот раз я
побежал к всадникам и смешался с ними. На моей груди застыл комок кровавой пены. С
меня было достаточно.
Когда Много Подвигов закончил, заговорил Койот Бежит:
- Я видел, как он сделал это, - проговорил он гордо. - Я моложе его, но я был там и видел,
как Много Подвигов дважды ударил быка. Остальные мальчишки вообще ни разу не
ударили.
Маленький симпатичный мальчонка - жизнерадостный, как бурундучок, но с одной
здоровой рукой - подошел к вождю.
- Мясо готово, - произнес он и убежал в дом Много Подвигов.
- Говорящий Знаками, ты обратил внимание на этого маленького парнишку с одной
здоровой рукой? - поворачиваясь ко мне, серьезно спросил старик.
- Да, - ответил я.
- Он родился таким. Времена изменились. Я никогда не видел ничего подобного в годы
своей молодости. Позже, я расскажу тебе, почему такие вещи происходят сегодня с моим
народом. Ты поешь со мной?

II
- Когда мне исполнилось девять лет, случилось нечто, заставившее меня почувствовать
себя взрослым мужчиной. У меня был брат. Я не буду упоминать его имя, но если в
нашем племени и были четыре храбрых, красивых юноши, то одним из них был мой брат.
Я нежно любил его, и он всегда воодушевлял меня.
Имена умерших редко произносятся Кроу вслух. «Они ушли к своему отцу А-бадт-дадтдеа и, подобно ему, священны», - говорят они. Этот обычай чрезвычайно усложняет
изучение истории племени.
Некоторое время Много Подвигов придерживался его, и это угрожало успешному
написанию биографии. Но, в конце концов, когда его интерес к рассказу возрос, он понял
всю необходимость этого и любезно, и я думаю испытывая некоторый страх, назвал имена
многих ушедших мужчин и женщин.
- Однажды утром, когда наше селение готовилось к перекочевке, брат отправился в
военный поход на врага. На Лакота (Сиу). Весь этот день он не выходил у меня из головы.
Даже когда мы переправлялись через Лосиную Реку, где всегда царило волнение, я
продолжал думать о брате. Для стариков и маленьких детей делали плоты, которые
переправляли по четыре воина на хороших лошадях. Это всегда полностью занимало мое
внимание, но в тот день меня ничто не интересовало. Той ночью я не смог заснуть даже

тогда, когда спали все, кроме Волков. Когда на Большой Реке (р.Миссури) мы поставили
лагерь, пришло сообщение, что мой брат мертв - убит Сиу на р.Паудер.
Мое сердце упало на землю и осталось там. Я скорбил и вместе с родителями, и в
одиночку. Я изрезал свое тело и ослаб от потери крови. Теперь я знал, что если хочу
отомстить за брата, то должен искать видение, поэтому я сразу начал поститься и спрева
прошел через обряд палатки потения, чтобы очистить свое тело.
Никто не видел, как я покинул лагерь. Я ускользнул из него и взобрался на гору Бизонье
Сердце, где постился еще два дня и две ночи, но безуспешно. Мне не удалось ничего
увидеть, и я вернулся в палатку своего отца.
На четвертую ночь, во сне, голос сказал мне: «Ты пошел не на ту гору, Много Подвигов».
Теперь я знал, что когда-нибудь мне удастся получить видение.
Селение готовилось откочевать к Маленьким Скалистым Горам. Для меня это было
подходящим местом, и не успели женщины начать снимать палатки, а я уже в одиночку
отправился туда. Кроме дополнительной пары мокасин, я прихватил хорошую бизонью
накидку и, добравшись до гор, сразу же сделал палатку потения, чтобы снова очистить
свое тело. Я находился недалеко от Двух Холмов и, выбрав южный, взобрался на него и
соорудил ложе из душистого шалфея и лап кедра. Решив, что мне надо лишиться
человеческого запаха, я сжег немного И-сей (произрастающий в горах корень) и
душистого шалфея, постоял в их дыму, а затем натер свое тело шалфеем.
День был жарким и, раздевшись, я начал ходить по вершине горы, умоляя Помошников
явиться мне, но ответа не было. К тому времени, когда солнце стало уходить на запад, я
почувствовал сильную усталость, вернулся к лежаку и лег ногами на восток, чтобы они
были направлены к восходящему солнцу. Ослабленный хождением по горе и днями поста,
я уснул, запомнив только последние лучи солнца, когда оно уходило в свою палатку.
Проснувшись, я взглянул на небо и увидел, что Семь Звезд (созвездие Большой
Медведицы) прошли вокруг Недвигающейся Звезды (Полярная звезда). Приближалось
утро, и с расположенных подо мной равнин доносился волчий вой. Мне было интересно,
доберется ли наше селение до Маленьких Скалистых Гор, прежде чем снова наступит
ночь.
- Много Подвигов.
Кто-то произнес мое имя! Голос прозвучал позади меня, за моей головой. Мое сердце
подскочило, как пронзенный стрелой олень.
- Да, - не шевелясь ответил я.
- Ты нужен им, Много Подвигов. Они послали меня за тобой.
- Я готов. - сказал я и встал. Моя голова была ясной и легкой, как воздух. Ночь стала
темнее и я скорее почувствовал, чем увидел какого-то человека, прошедшего справа от
меня. Я не мог разглядеть его, но мне показалось, что он поманил меня.
- Я иду, - сказал я. Человек не ответил и проскользнул в странный свет. Я последовал за
ним по тем местам, по которым ходил в полдень, ни разу не почувствовав камней под
ногами - там, где путь был каменистым, ноги вообще ничего не чувствовали - без
мокасин, я шел за человеком, как будто горы были такими же гладкими, как равнины.
Тело мое, приятно обдуваемое прохладным воздухом, было обнажено. Я посмотрел куда
иду, и звезды сказали мне, что на восток, вниз по горе. Я не видел человека, но по
странному свету впереди себя, знал, что иду за ним. Мы оба шли бесшумно.
Справа от меня протявкал койот, которому слева ответил другой. Чуть дальше, я услышал
лай множества койотов, образовавших вокруг нас кольцо. По мере нашего продвижения,
кольцо койотов следовало за нами, как будто они шли в то же место, что и мы. Когда

находившиеся впереди койоты остановились, сели и затявкали, те, что шли позади нас,
приблизились, и кольцо стало меньше. Все они лаяли и, казалось, пытались что-то сказать
человеку. Я понял, что мы уже рядом.
Человек остановился, и я увидел рядом с ним палатку. Она как бы выросла из под земли.
Я увидел, что мы подошли к задней стороне жилища. Вход был с восточной стороны и
человек обошел палатку справа. Но я не узнал его, даже когда он закашлял, давая понять
находящимся внутри, что мы уже здесь. Не сказав мне ни слова, он поднял полог и зашел
внутрь.
- Заходи, Много Подвигов, - мягко позвал он и я вошел в палатку.
Внутри не было костра, но было светло. Палатка оказалась заполнена людьми, которых я
не знал. Они сидели четырьмя полукругами - по два ряда с каждой стороны. По их лицам
и осанкам, я понял, что все они - старые воины. Все они имели «ку». Это я узнал по белым
шестам для «ку» с пухом военного орла, которые были воткнуты в землю перед ними.
- Зачем ты привел этого юношу в нашу палатку? Он нам не нужен. Он чужой и ему не
место среди нас, - раздался голос с южной стороны, и мое сердце стало падать.
Я посмотрел, что за люди сидят на южной стороне и то, что я увидел, напугало меня. Это
были Ветры, Плохие Ураганы, Громы, Луна, много Звезд. Все они могучие и каждый из
них намного сильнее, чем обычный человек. (Я думаю, что Много Подвигов считал их
великими силами природы и именно это пытался передать мне.)
- Заходи, Много Подвигов, и садись с нами, - этот голос был добрым и исходил с северной
стороны.
- Садись, - сказал приведший меня человек. Затем он ушел и я его больше не видел.
Люди северной стороны палатки освободили для меня место - третье слева от заднего
конца палатки, и я сел. Две группы разделялись смотрящим на восток входом, а также на
западной стороне (у задней стенки палатки) так, чтобы Тропа Духов, ведущая с востока на
запад, была свободной, если кто-нибудь захочет пойти по ней. Там небыло ни одного
человека схожего со мной - все отличались от меня, но теперь я знал, что А-бадт-дадт-деа
создал их, так же как он создал меня и других людей. Никто не говорил мне этого, но я
почувствовал это в палатке, как чувствовал присутствие людей. Я немного побаивался, но
все же был рад находиться здесь.
- Возьми это, Много Подвигов, - сказал человек, сидящий во главе палатки с северной
стороны и протянул мне несколько перьев военного орла.
Я посмотрел в его глаза. Это был Карлик - вождь Маленьких Людей, живущих на
Магической Скале и делающих каменные наконечники. Теперь я видел, что все сидящие
на моей стороне были такие же, как он - карлики, не выше моего колена.
Карлики или Маленькие Люди, это легендарные существа, обладающие, по поверьям
Кроу, огромной физической силой. В легенде о «Потеряном Мальчике» Кроу увидел
одного из взрослых Карликов, несущего на плече огромного оленя-самца. Они обитают на
Магической Скале, недалеко от Прайора, штат Монтана. Кроу верят, что Маленькие Люди
делают каменные наконечники.
Все индейские племена Северо-Западных равнин, с которыми я знаком, имеют легенды об
изготовителях каменных наконечников, которые в большом количестве разбросаны по
Северной Америки. Эти легенды, а так же учитывая, что подобные наконечники
обнаружены в Европе, уже давно привели меня к мысли, что наши равнинные индейцы не
делали и не использовали каменные наконечники - их сделали какие-то другие люди.
Внимательное исследование среди очень старых индейцев, начатое в 1886 году, не
обнаружило ни одного человека, который когда-либо слышал о том, чтобы кто-то из

людей его племени делал каменные наконечники. Эти старики рассказали мне, что до
прихода белого человека, их народы делали наконечники из кости.
- Воткни одно из перьев в землю перед собой и считай «ку», - сказал вождь Карликов.
Я помедлил, потому что еще никогда не делал «ку», а здесь, в этой палатке со старыми
воинами, не было место для лжи.
- Считай «ку»! - приказал вождь Карликов.
Боясь спорить, я воткнул перед собой перо.
- Это, - сказал вождь Карликов, - всадник на белом коне! Я первый ударил его своим
шестом для «ку», а затем, пока он еще не был ранен и сражался, отобрал у него лук.
- Ничего нет лучше этого, - сказали сидящие во главе палатки, с южной стороны, Громы.
- Воткни другое перо перед собой, Много Подвигов, - сказал вождь Карликов.
Я сделал как он велел, гадая, что же он скажет на это. Но в этот раз я уже не боялся.
- Это, - заговорил вождь Карликов, - всадник на черном коне. Я первым ударил его своим
луком. Затем, пока вооруженный, он сражался со мной, я отобрал его лук и щит.
- Достаточно! - сказали люди с южной стороны. - Никто не сможет сделать лучше.
- Давайте закончим считать «ку». Мы рады, что ты впустил этого юношу в нашу палатку, сказали Плохие Ураганы, - и мы думаем, что ты должен дать ему что-то, какой-нибудь
сильный амулет, который будет помогать ему.
Я не мог понять, почему вождь Карликов приказал мне втыкать перья, и почему считал от
моего имени «ку» перед такими могущественными персонами.
- Он станет вождем, - сказал вождь Карликов. - Я ничего не могу ему дать. Он уже
обладает Силой и станет великим, если воспользуется ей. Пусть развивает свои чувства,
пусть применяет Силы, данные ему А-бадт-дадт-деа, и тогда он далеко пойдет. Различия
среди людей произрастают из применения, или же неприменения, того, чем наделил их Абадт-дадт-деа.
- Много Подвигов, мы - Карлики или Маленькие Люди, принимаем тебя и будем твоими
Помошниками на протяжении всей твоей жизни, - сказал он мне. - У нас нет магической
связки, поэтому мы не можем дать ее тебе. В лучшем случае, они громоздки, и часто
мешают воину. Вместо этого, мы дадим тебе совет. Слушай!
- В тебе, как и во всех людях, есть естественные Силы. Научись применять их. Заставь их
работать на себя. Заостри свои чувства, как ты заостряешь свой нож. Помни, волк чует
запахи лучше, чем ты, потому что он научился зависеть от своего носа. Он раскрывает ему
все приносимые ветром секреты, потому что пользуется им постоянно и заставляет
работать на себя. Ты уже обладаешь всем необходимым, чтобы стать великим. Применяй
свои Силы. Заставь их работать на себя и ты станешь вождем.
Магические связки состоят из амулетов или талисманов владельца. Иногда применяется
шкура или набитая голова такого крупного животного, как волк. Иногда, тем не менее,
связки небольшие и состоят из шкурок, когтей, зубов или голов более мелких животных.
Это целиком зависит от того, какое животное или птица предложили индейцу «помощь».
Я проснулся в поту. Взглянув на утреннее небо, я вспомнил все, что случилось со мной в
видении. Лежа там и глядя на небо, я чувствовал себя счастливым. Мое сердце запело, как
птица. Я вернулся в селение и мне не надо было спрашивать кого-то о значении моего
видения. Я попарился в палатке потения и отдохнул в жилище своего отца. Теперь я знал
себя.

III
На этом старый вождь, как бы чувствуя раскаяние, повернул голову в сторону и
прошептал: «О, Маленькие Люди, те, кто были моими добрыми помошниками на
протяжении всей жизни, простите, если я поступил неправильно, рассказав об этом
Говорящему Знаками. Верю, что был прав. Не гневайтесь. Я очень скоро увижу вас и все
объясню».
Вождь казался потрясенным, и я засомневался, что он продолжит рассказ. Койот Бежит и
Обыкновенный Бык, так же как и я, почувствовали облегчение, когда старик заговорил
вновь.
- Мне было девять лет, но я понимал постоянную угрозу, которой подвергался мой народ
со стороны окружавших нас врагов. Земля Кроу самая красивая из всех. Ее реки и степи,
горы и леса, где всегда было вдоволь мяса и ягод, привлекали другие племена и они
жаждали завладеть ею.
Чтобы поддержать мир, наши вожди послали кланы на север, восток, юг и запад. Они
должны были передать всем приходящим в нашу страну, что мы будем рады их видеть.
Им было велено сказать: «Вы можете охотиться, собирать ягоды и сливы на нашей земле,
но когда возьмете столько, сколько можете унести, вы должны вернуться к себе. Если вы
поступите так, все будет хорошо. Если задержитесь дольше, чем следует, мы напомним
вам, что надо уйти. Если вы сглупите и не послушаетесь, ваши лошади будут угнаны, а
если не подействует и это - мы атакуем и выгоним вас».
Земля Кроу была не только прекрасной, но и являлась сердцем бизоньих пастбищ СевероЗапада. Она охватывала бесконечные степи, высокие горы и великие реки, в которые
впадали потоки чистой, как хрусталь воды. Ни один другой район не мог сравниться с
территорией Кроу. Особенно до прихода белых людей. Богатая всеми видами дичи,
травой, кореньями и ягодами земля, создавала индейцам Кроу врагов, и они, часто
превосходимые численно, были вынуждены постоянно защищаться от окружавших их
племен.
- Эти кланы не ехали к другим племенам, а разбивали лагеря вдоль границ наших
владений, чтобы встречать приходящих и передавать им слова вождей. Но мало кто
обратил внимание на наши слова. С теми, кто домогался нашей земли, велась практически
постоянная война.
Лакота (Сиу), Стрелы с Полосатым Опереньем (Шайены) и Татуированная Грудь
(Арапахо) теснили нас из Черных Холмов и к тому времени, когда я стал юношей, мы уже
жили, в основном, в районе рек Бигхорн и Литтл Бигхорн. Эти племена, так же как
Пикуни, Блады и Черноногие, имели много ружей, которые они получали от белых
торговцев, тогда как мы почти не имели. Северные племена легко могли торговать с
людьми из Компании Гудзонова Залива, а племена, живущие к востоку от нас обменивали меха и шкуры на ружья, порох и свинец у торговцев из Американской
Меховой Компании.
Для преследования бизона, нет лучшего оружия, чем лук и стрелы, но для войны более
пригодны ружья. Против нас были все племена: на севере и западе - Черноногие, на
востоке - Шайены и Сиу, на юге - Шошоны и Арапахо. Кроме того, мы часто воевали с
Плоскоголовыми, Ассинибойнами и Волосатыми Носами (Прерийные Гровантры).
Много Подвигов прервался, чтобы набить трубку, и я задал следующий вопрос:
- Какое из тех племен, с которыми вы воевали, самое храброе?

Он ответил, не задумываясь:
- Стрелы с Полосатым Опереньем (Шайены), - сказал он. - Следующими по храбрости
стоят Плоскоголовые. Плоскоголовый не убегает. Он скидывает свой плащ (т.е. умирает
там, где стоит).
- А как насчет Пикуни? - спросил я, пораженный его искренностью.
Много Подвигов подумал некоторое время, а затем хихикнул:
- Если у Пикуни набит желудок, он наверняка отправится спать.
- Абсарока отличаются от всех них, - продолжил старый вождь. - У нас нет
родственников, кроме Земляных Домов (Хидатса - прим.пер.), называемых белыми
людьми Гровантрами. Мы были вынуждены сражаться в одиночестве, и мы МОГЛИ
сражаться. Когда я был мальчиком, нами руководили талантливые вожди. Звали их Длинная Лошадь, Сидящий в Центре Земли, Худой Живот и Железный Бык. Как они
воодушевляли меня, мальчишку, желавшего вырасти и получить свой шанс!
Мы кочевали за стадами бизонов по нашим замечательным прериям, сражаясь с врагами,
и периодически высылая в набег свои военные отряды. В моем сердце горел огонь. Я так
хотел помочь своему народу, проявить себя, чтобы получить право носить в волосах
орлиное перо. Как много я трудился, чтобы сделать свои руки сильными как у гризли, и
как много я практиковался в стрельбе из лука! Ни один мальчик никогда не желал стать
мужчиной так сильно, как я!
Белые люди часто путают Земляные Дома с Гровантрами (Волосатыми Носами), считая их
родственниками Кроу. Оба племени рассказали мне одну и ту же историю об их
разделении, которое произошло много лет назад, в результате ссоры двух женщин из-за
бизоньего желудка. После ссоры Кроу (Абсарока) ушли к «Длинной Горе», «Земле
Преданий», где и поселились. До разъединения эти племена строили земляные дома,
основывали довольно долговременные деревни, и возделывали поля кукурузы и тыквы, но
после своего ухода, Кроу стали кочевниками, и подобно другим прерийным племенам,
начали кочевать за стадами бизонов.
Существует два племени, с легкой руки белых людей прозванные Гровантрами.
Настоящие же Гровантры - это, согласно Кроу, отколовшиеся от Арапахо Прерийные
Гровантры, называемые Абсароками Волосатыми Носами.
На языке жестов, племя Земляные Дома обозначается движениями, иммитирующими
лущение початков кукурузы, а племя Кроу - движением рук, иммитирующих движение
крыльев птицы. Но «Абсарока» не означает Ворона (Кроу). Вероятно, это имя им дали
французские мореплаватели, перенявшие его от Сиу. Изначально слово произносилось
«Абсаноки» и приблизительно означало «Потомки Ворона» или «Дети Ворона». Кроме
того, племенной «талисман» или дух хранитель - Ворон.
- В один из ветреных дней, - продолжал вождь, - когда тучи опустились на пики гор, мы
отправились к Горам Медвежьего Зуба. Там, среди деревьев, я заметил множество
палаток, которые, как мне сперва показалось, принадлежали нашим врагам Черноногим.
Это оказались палатки Кроу - всех кланов, даже самых отдаленных, которые пришли в
горы, чтобы встретиться с вождями на совете. Я был рад увидеть их. Я родился в клане
Обожженые Рты, но вырос рядом с кланом Заново Сделанных Палаток. Оба эти клана
присутствовали здесь, вместе со Свистящими Водами, Большими Палатками, Пнутыми в
Живот и другими. Вид такого огромного селения, расположившегося под кронами сосен,
потоки чистой воды, протекавшие мимо него в сторону прерий, запах дыма костров, звуки
военных барабанов и счастливые голоса, заставили мое сердце петь.

В этот день я встретил свою первую возлюбленную. Я не буду называть ее имя. Она
умерла до того, как мы успели пожениться, но я знаю, где ее похоронили. Я никогда не
забывал этого. (Позднее, я узнал, что девушку звали Два Бизона - Ф.Л.)
- Этой ночью проводились встречи тайных обществ - Лис, Военных Дубинок, Бешенных
Собак, Грязных Рук, Сражающихся Быков и других. Яркие костры, потрескивая, горели
среди сосен, и бой барабанов продолжался всю ночь напролет. Всем своим сердцем я
желал принадлежать к одному из этих тайных обществ. Больше всего меня привлекали
Лисы, и я всматривался в сторону их палатки, где воины разговаривали о неизвестных мне
вещах. Но в то время я был всего лишь мальчишкой.
Эти тайные общества обладали огромным влиянием на своих членов. Они отличались от
кланов. Мужчина или женщина принадлежали к кланам по рождению, а общества
выбирали своих членов по прошению. В общество мог быть принят любой сделавший
«ку» воин. Однако, в случае смерти его члена, родной брат скончавшегося имел право
потребовать вступления в общество и занять в нем его место. Мне известно всего одно
общество среди Кроу, членство в котором ограничивалось определенной группой лиц.
Это было общество Сражающихся Быков, членами которого являлись пожилые воины.
Поддержание порядка в селении было возложено на эти общества, особенно на Военных
Дубинок и Лис. Эта обязанность требовала особой бдительности. Молодые воины часто в
одиночку отправлялись в военный поход и «полиции» было не просто удерживать их в
лагере. Воровство среди соплеменников отсутствовало. Лишь маленькие дети порой брали
не принадлежащие им вещи, которые затем без прериканий возвращались владельцу.
Охранявшее лагерь общество следило, чтобы были расставлены сторожевые посты,
«возлюбленные вели себя прилично», а разведчики выполняли свои обязанности.
Спрошенный, знал ли он что-либо об убийствах среди соплеменников, Много Подвигов
ответил: «Нет, но я знаю случаи, когда воины Кроу ошибочно принимали соплеменника за
врага и убивали его. Когда такое случалось, виновный брал на себя заботу о тех, кто
зависел от убитого им человека. На этом дело считалось закрытым».
Лисы и Военные Дубинки были наиболее уважаемыми обществами, потому что их
традиции уходили далеко в прошлое.
Чтобы сделать или «посчитать ку», воин был должен: ударить вооруженного и
сражающегося врага шестом для «ку», хлыстом или луком прежде, чем нанести ему вред,
или отобрать у него оружие пока он жив, или ударить первого павшего в бою врага (не
имеет значения, кто его убил), или под огнем ударить вражеское укрепление, или украсть
из вражеского лагеря привязанную к палатке лошадь и т.д. Первый из названных «ку»
считается самым почетным и, чтобы заработать его, воины зачастую проявляли
величайшую храбрость. Орлиное перо в волосах было знаком отличия и говорило всему
миру, что его владелец сделал «ку». Он мог носить по одному перу за каждый «ку», но
если делая «ку» воин был ранен, перо окрашивалось в красный цвет, показывая, что он
кровоточил. Как нам не покажется странным (с нашей точки зрения), но это считалось
менее почетным, чем улизнуть невредимым. После боя или совершения подвига одним
или несколькими воинами, следовала церемония подсчета «ку», связанных с данным
событием. Именно из-за этого обычая, белый человек объявил индейца прирожденным
хвастуном. Воины некоторых племен Северо-Западных равнин добавляют по орлиному
перу к своему личному шесту для «ку» за каждый сделанный «ку». Однако Кроу не
следуют этому обычаю.
- Там мы устроили пиршество, - сказал Много Подвигов. Было много жирного мяса
бигхорна, оленя, лося. Охотники убили много этих животных, зная, что вскоре придется
кормить огромное селение. Кроме того, всегда была необходимость в легких шкурах для
рубах и леггин. Даже собаки находили вокруг селения больше, чем могли съесть, а наши

лошади, практически всегда пасущиеся на богатых пастбищах, радовались перемене,
которую предоставили им горы. Всю ночь напролет били барабаны, и люди до усталости
танцевали при свете костров.
Меня разбудил голос глашатая. Он ехал по селению, выкрикивая какое-то сообщение
совета, прошедшего прошлой ночью. Я сел и прислушался.
- В этих горах есть высокие пики. - кричал глашатай. - О юноши! Идите туда и ищите
видение! Мужчины вы или женщины? Или вы боитесь маленьких испытаний? Идите в эти
горы и найдите Помошников для себя и своего народа, у которого так много врагов!
Я сидел на шкуре и прислушивался, пока его голос не отдалился. Как я хотел посчитать
«ку», носить орлиное перо в волосах, сидеть на совете со своими вождями, держа в руке
орлиное крыло! (Нести в руке орлиное крыло на племенных церемониях, являлось знаком
отличия. Иногда стержни перьев красиво украшались иглами дикобраза и крыло
использовалось в качестве веера.)
Я поднялся со шкуры. Воздух был прохладным. Должен ли я снова пойти и попытаться
получить видение?
- Иди, юноша! - уже другой глашатай ехал по лагерю и его первые слова ответили на мой
молчаливый вопрос. Я вышел из палатки, так и не дослушав его сообщение до конца.
Солнце только встало, ветер качал вершины деревьев. Когда я уходил, женщины
разводили костры, а охотники покидали селение.
Я решил пешком отправиться в Бешеные Горы, находившиеся в двух днях пути от
селения. Путешествие без воды и пищи прошло для меня хорошо и, добравшись до
Бешеных, я сделал палатку потения, а затем забрался на высочайший пик. У его основания
располагалось озеро, и там постоянно дули ветры. Я провел там еще два дня и две ночи,
прохаживаясь по горной вершине, но ни одно из Существ не предложило мне своей
помощи. Несколько раз я видел медведей гризли, которые в лунном свете казались почти
белыми. Один из них очень близко подошел ко мне, но так и не заговорил. Даже когда я
спал на вершине пика Бешеных Гор, ни птицы, ни животные, ни люди не обратились ко
мне и у меня стала пропадать охота ко всему. Я не мог заснуть.
Вернувшись в селение, я рассказал своим лучшим друзьям о виденных мной высоких
пиках, о белых гризли и озере. Они заинтересовались и сказали, что пойдут со мной туда,
и все мы попробуем получить видение.
Вместе со мной отправилось еще три человека. У каждого были дополнительные
мокасины и бизонья накидка, чтобы накрыть палатки потения. Мы сделали привал у
хорошей воды - как раз под пиком, где я пытался получить видение, быстро попарились, а
затем отправились в горы. Когда мы разделились, уже было темно, но мне не составило
труда найти свое прежнее место и соорудить ложе из душистого шалфея и лап кедра.
Совы ухали под звездами, пока я натирал свое тело душистыми травами, прежде чем
начать изматывать себя хождением.
Когда я едва уже мог стоять, то вернулся к лежаку и заснул ногами на восток. Но никто не
пришел ко мне, и с началом следующего дня я снова ходил по вершине горы, призывая
Помошников, как в прошлую ночь.
Весь день сильно палило солнце, мой язык пересох и требовал воды, но я ничего не видел,
ничего не слышал - даже когда на горы опустилась холодная ночь. Ни один звук не
достигал моих ушей, кроме моего собственного голоса, да воющих внизу, на равнине,
волков.
Я знал, что в прошлом, великие воины Кроу, чтобы получить видение, приносили в
жертву свою плоть и кровь. Поэтому, уже под утро, я остановился у поваленного дерева и,
положив на ствол палец левой руки, ножом отрезал от него кусок. (Кончик левого

указательного пальца на руке вождя отсутствует - Ф.Л.) Но кровь не пошла и, чтобы она
появилась, я стал бить пальцем по дереву, пока она не полилась ручьем. После этого я
начал ходить и призывать Помошников, надеясь, что кто-нибудь почувствует запах крови
и придет мне на помощь.
В середине дня у меня закружилась голова и я присел. Я ничего не ел и не пил уже почти
четыре дня и, должно быть, мой разум покинул меня, когда я сидел там, под палящим
солнцем на горной вершине. Наверное, он отправился в далекое путешествие, потому что
солнце уже почти село, когда он вернулся и нашел меня лежащим лицом вниз. Как только
он вернулся, я сел и осмотрелся, совершенно не понимая, где нахожусь. Прямо надо мной,
вдоль следа, оставленного моей кровоточащей раной, сидели в ряд четыре военных орла.
Но они не обратились ко мне и ничего не предложили.
Я решил добраться до лежака, но поднявшись, увидел своих трех друзей. Они заметили
пролетавших над моим пиком орлов и испугались, решив, что я умер. Друзья отнесли
меня к моему лежаку, немного посидели и покурили со мной, и только после этого
вернулись к своим местам. Пока мы курили, четыре военных орла не улетали. Они сидели
над моей кровью, даже когда опустилась ночь и всем обитателям гор стало холодно.
Я заснул, и в полночь услышал голос и увидел стоящее у моих ног на востоке существо.
- Много Подвигов, там внизу тебя ждут.
Я посмотрел вниз с пика Бешеных Гор и увидел Быка Бизона, стоящего прямо здесь, где
мы сейчас сидим. Я поднялся и начал спускаться к нему, потому что знал, что именно он
ждет меня. Приходившее ко мне существо исчезло и там, где оно стояло, теперь было
пусто.
Путь с Бешеных Гор до этого места, где мы сейчас сидим, очень далек, но в своем
видении я быстро добрался сюда. Вон там, на том холме, я остановился и посмотрел на
Быка. Он превратился в Человека, одетого в бизонью накидку шерстью наружу. Позднее,
я подобрал бизоний череп (ты можешь увидеть его вон там), как раз в том месте, где стоял
Человек. Я храню его больше семидесяти лет.
Человек поманил меня с холма, и я отправился к нему. Когда я подошел, он начал
медленно оседать в землю, прямо вон там (указывает).
- Следуй за мной, - велел мне Человек, исчезая. Но я боялся.
- Идем, - послышался из темноты его голос. Вслед за ним, я спустился в нору в земле и,
согнувшись, прошел десять шагов. Затем я выпрямился и увидел в отдалении маленький
свет. Он походил на окно в сегодняшних домах белого человека. Я понял, что нора ведет
нас к горам Ручья Стрелы (Прайорс).
На пути к свету между ним и мной, я увидел бесчисленное множество бизонов. Я
почувствовал запах их тел и услышал их фырканье - впереди меня, и по обоим сторонам.
Их глаза - бесконечное число глаз - были как маленькие огоньки в темноте норы и мне
стало страшно среди такого изобилия крупных быков. Вероятно Человек понял это,
потому что сказал: - Не стоит опасаться их, Много Подвигов. Именно эти Существа
послали меня за тобой. Они не причинят тебе вреда.
Я был обнажен и боялся идти среди них в таком узком месте. Даже если их копыта и рога
не ранят меня, то колючки, постоянно цеплявшиеся к их шерсти, исцарапали бы мою
кожу. Мне не очень то хотелось проходить мимо них, как это сделал Человек. - Ничего не
бойся! Иди за мной, Много Подвигов!
Я чувствовал, как их теплые тела касались меня, но шел за Человеком, то обходя их, то
проходя между ними, на протяжении всей ночи и всего следующего дня, постоянно глядя
вперед на видневшийся в норе свет. Никто не сделал мне ничего плохого, никто даже не

заговорил со мной, и в конце концов мы вышли к норе в земле и я увидел Квадратный
Белый Холм в устье Каньона Ручья Стрелы. Он находился справа от нас. Белые люди
называют его Кэстл-Рок, но мы зовем его Место-Где-Постятся.
Здесь, снаружи, под светом солнца, я разглядел, что ведущий меня Человек держал в руке
огромную, окрашенную красным, трещетку. Добравшись до вершины холма, он
повернулся ко мне и сказал: - Сядь здесь! После чего затряс своей красной трещеткой и
четырежды пропел странную песню.
- Смотри! - указал он.
Из норы в земле вышли бизоны - бесчисленное множество быков, телок и телят. Они
разбрелись по равнинам и те почернели от них. Куда бы я не взглянул, во все стороны
двигались огромные стада бизонов, а из норы все выходили и выходили другие. Когда
наконец они перестали появляться из норы, все бизоны исчезли. все! Я не видел ни одного
даже на равнинах. На склоне холма было несколько антилоп, но бизонов не было нигде ни быка, ни телки, ни теленка.
Я повернулся и взглянул на стоящего рядом со мной Человека. Он снова потряс
трещеткой: - Смотри! - указал он.
Из норы в земле вышли несчетные быки, телки, телята. Они тоже, как и предыдущие,
разбрелись по равнинам, но не ушли, а остановившись начали поедать траву. Многие из
них легли - не так как это делают бизоны, а несколько иначе. Многие были пятнистыми, и
едва ли хотя бы два животных были похожи друг на друга окрасом или размерами. Да и
быки мычали по другому, не так как быки бизонов, а резче и не так хорошо слышно для
моих ушей. И хвосты их тоже отличались - они были длиннее и едва не подметали землю.
Они не были бизонами. Они были странными животными из другого мира.
Я был напуган и повернулся к Человеку, который тряс своей красной трещеткой, но не
пел. Он даже не сказал мне посмотреть, но я сам взглянул и увидел, что все Пятнистые
Бизоны вернулись в нору в земле, пока в округе не осталось никого кроме антилоп.
- Понял ли ты, Много Подвигов, то, что я тебе показал? - спросил Человек.
- Нет! - ответил я. Как он мог ожидать, что я, десятилетний мальчишка, смогу понять
такие вещи?
Все то время, пока Пятнистые Бизоны возвращались в нору в земле, Человек ни разу не
взглянул на меня. Он стоял лицом на юг, как будто именно там жили Пятнистые Бизоны.
Когда скрылся последний, Человек обратился ко мне:
- Много Подвигов, подойди.
Я снова последовал за ним в нору в земле и никого не встретив, пока мы не добрались вон
туда (показывает), где мы первый раз вошли в нору. Затем, у этих деревьев я увидел
источник, вот этот самый дом, эти деревья, что дают нам сегодня тень, и сидящего под
ними в одиночестве очень старого человека. Мне стало жаль его, потому что он так стар и
немощен.
- Хорошо посмотри на этого старца, - сказал Человек. - Узнаешь ли ты его?
- Нет, - ответил я, вглядываясь в лицо старика, скрытое тенью вот этого самого дерева.
- Этот старец - ты, Много Подвигов, - сказал Человек и после этого я его больше не видел.
Он исчез, так же как и старец. Вместо них я видел лишь темный лес. Надвигалась гроза.
Небо было черно вспышками буйных цветов. Я увидел как Четыре Ветра собираются
ударить по лесу и затаил дыхание. Мое сердце жгла жалость к прекрасным деревьям, ко
всему живущему в лесу, но я был бессилен выстоять с ними против Четырех Ветров.
Когда они атаковали, я прикрыл свое лицо рукой! В начавшемся урагане раздались голоса

Громов, и прекрасные деревья изогнулись словно былинки и пали спутанными грудами
там, где еще недавно стоял лес. Низко пригнувшись, я услышал, как Четыре Ветра
пронеслись мимо меня, как будто не удовлетворившись содеянным, а затем я взглянул на
разрушения, которые они оставили после себя.
Лишь одно дерево, высокое и прямое, осталось стоять на месте огромного леса. Четыре
Ветра, всегда воевавшие по-одиночке, на этот раз ударили вместе, вырвав все росшие в
лесу деревья, кроме одного. Стоя там в одиночесте среди его поваленных соплеменников,
оно, как мне показалось, было опечалено.
- Что же это означает? - прошептал я в своем видении.
- Послушай, Много Подвигов, - раздался в ответ голос. - На этом дереве находится
жилище Гаички. Физически она самая слабая, но по разуму - сильнейшая в своем
семействе. Она не жалеет сил, чтобы набраться мудрости. Гаичка внимательный
слушатель. Ничто не проходит мимо ее ушей, и слух свой она упражняет постоянной
работой. Когда другие беседуют о своих удачах и промахах, ты всегда сможешь увидеть
неподалеку прислушивающуюся Гаичку. Она делает все это, потому что заботится о своих
делах. Никогда она не бывает назойливой, никогда не говорит в незнакомой компании, но
никогда не упускает возможности поучиться на опыте других. Не прилагая особых
усилий, она добивается успеха и избегает неудач, узнавая, как другие поступали в том или
ином случае. Едва ли существует хотя бы одно жилище, которое бы она не посетила, или
существо, которого бы она не знала - и все же все любят ее, потому что она заботиться о
своем деле.
До нападения Четырех Ветров в этом лесу находились жилища бесчисленного Народа
Птиц, и лишь одно осталось неповрежденным - жилище Гаички. Развивай свое тело,
Много Подвигов, но не пренебрегай разумом. Именно разум дает человеку могущество, а
не физическая сила.

IV
Затем я проснулся и увидел в лучах солнца трех своих друзей, стоящих у моих ног. Они
помогли мне подняться. Я был слаб, но сердце мое пело, даже когда друзья практически
оттащили меня к подножию горы и разожгли костер. Один из них убил оленя и я поел
немного мяса. После столь долгого поста нельзя много есть, но мясо в какой-то мере
помогло мне восстановить силы. Естественно, перед тем как прикоснуться к нему и даже
убить оленя, мы все прошли через палатку потения, и я чувствовал себя счастливым, сидя
здесь у чистой воды в кругу своих друзей. Ближе к вечеру двое из них вернулись в
селение, чтобы привести лошадей для меня и оставшегося со мной у подножия горы
человека. Я был еще слишком слаб, чтобы так далеко идти пешком.
Лежа около чистой воды и глядя на голубое небо, я продолжал думать о своем видении,
но не мог ничего понять кроме того, что моим магическим помошником была Гаичка.
Остальное же я попрошу объяснить Мудрейших (шаманов). Возможно они смогут
рассказать мне от начала до конца, что же означало мое видение.
В середине третьего дня мои уши подсказали мне, что приближаются лошади. Мы с
другом немного прошли им навстречу, и вскоре я услышал голоса моих дядей Белого
Коня и Срезающего Репу. Вместе с несколькими другими людьми, которые вели
дополнительных лошадей, они пели Хвалебную Песнь племени Кроу.
Теперь я чувствовал себя гораздо лучше и мог ехать без посторонней помощи, но путь
мне действительно показался не близким. Конечно, я никому ничего не сказал о своем
видении, но когда мы увидели селение, мои дяди снова запели Хвалебную Песнь и много

людей вышло встречать нас. Все они были очень счастливы, потому что знали, что у меня
теперь есть Помошники и я стану приминять свою магическую силу во благо племени.
Никто не заговорил со мной - не потому, что не хотели тревожить меня, просто люди
знали, что прежде чем бродить по селению с друзьями, сперва я должен пройти очищение
в палатке потения. Я увидел свою возлюбленную у палатки ее отца, и хотя она ничего не
сказала, мне показалось, что она выглядит счастливее, чем когда-либо.
Пока я находился в палатке потения мои дяди проехали по селению, оповещая
Мудрейших, что я вернулся, что я получил видение и хотел бы, чтобы оно было
истолковано на совете. Я слышал, как они выкрикивали это сообщение тем, кто проявил
себя смелыми подвигами и мудрыми деяниями. Я размышлял, что же могло означать мое
видение, что скажут мне Мудрейшие, когда я расскажу им обо всем, что видел и слышал
на пике в Бешеных Горах. Настолько я почитал их, что скорее бы с радостью умер, чем
потревожил бы их даже коротким рассказом о своем видении.
Много Подвигов прервался, а его потускневшие глаза пристально смотрели над моей
головой куда-то в прошлое. Его последние слова, сказанные шепотом, унесли его прочь от
действительности. Он забыл обо мне и даже о двух стариках, которые подобно ему
самому, были зачарованы рассказом и едва дышали.
- Мой отец давно умер, - продолжил Много Подвигов, проведя по лбу рукой, - и перед
Мудрейшими за меня могли говорить лишь мои дяди. Оба они были людьми достойными.
Они любили меня и оба принадлежали к племенному совету, все члены которого имели
«ку» и были предводителями. Никто не любит своих детей так, как мой народ, и, несмотря
на то, что в тот день мне не хватало отца более чем когда-либо, я знал, что дяди мои
считают меня своим сыном и помогут мне.
Оба они ждали и, когда я был готов, отвели меня в палатку Желтого Медведя, где вместе с
Мудрейшими сидели наши вожди. Когда я вошел и сел, Желтый Медведь передал по
кругу трубу - по ходу солнца с востока на запад. Каждый из присутствующих покурил ее,
сперва предложив ее Отцу-Солнцу, затем Земле, матери всех вещей этого мира. Все это
делалось молча. Находившиеся в палатке сами прошли по этому сложному пути и по
моим глаза знали, что делается в моем сердце. Глаза живых людей говорят гораздо
больше, нежели слова. Мертвые не могут видеть через глаза своего тела, потому что в них
нет духа. Он покидает тело навсегда. В тот день, семьдесят лет назад, в палатке Желтого
Медведя, я видел духов (души) своих вождей в их глазах. Я получил видение, и сердце
мое громко пело.
Когда все покурили, Белый Конь положил руку на мое плечо.
- Говори, Много Подвигов, - произнес он. - Поведай нам о своем видении. Только ничего
не упускай. Ты слишком молод, чтобы все понять, но здесь находятся люди, которые
помогут тебе.
В этот момент катящийся обруч сильно ударился о стул Вождя и упал рядом с ним.
Старик не выказал ни малейшего недовольства, даже когда маленькая ясноглазая
девчушка подбежала к обручу, чтобы забрать его. Даже взглядом он не осудил ее. Вместо
этого, он улыбнулся и мягко сказал: «Я усыновил много детей». После чего продолжил:
- Я подробно пересказал свое видение. Даже ту часть, которую забыл рассказать тебе - о
том, как пытался войти в палатку, возвращаясь отсюда в Бешеные Горы. Раздался Голос:
«Не входи внутрь. В палатке одежда маленьких детей и если ты прикоснешься к ней, или
они коснутся тебя, успеха не жди». Конечно, я не стал заходить в палатку, а пошел к
своему ложу в горах.
Когда я закончил, Желтый Медведь, сидевший во главе палатки, зажег трубку и передал
ее налево, по ходу солнца. Четырежды зажигал он трубку, и четырежды прошла она по

кругу, и никто из берущих ее не проронил ни слова. Мне стало не по себе. Неужели мое
видение ничего не означало?
- Белый Конь, - прозвучал тихий голос Желтого Медведя, - твоему племяннику снизошло
великое видение.
Мое сердце запело вновь, ведь Желтый Медведь был самым мудрым человеком в палатке.
Я превратился в слух.
- Ему было указано, что в годы его жизни навсегда исчезнут бизоны, - сказал Желтый
Медведь, - и что вместо них на равнины придут быки, коровы и телята белых людей. Я
сам видел этих Пятнистых Бизонов, тянувших грузы товаров белого человека. А однажды,
в большом форте выше устья Лосиной Реки (форт Юнион, выше устья Йеллоустона) на
Большой Реке (Миссури) я видел коров и телят того же рода, что и перевозившие грузы
быки.
Видение Много Подвигов подсказало, что белые люди навсегда заберут эту страну, а их
Пятнистые Бизоны заполонят равнины. Ему было указано, что нужно думать самому,
слушать и учиться избегать несчастий исходя из опыта других. Ему посоветовали
развивать тело, но не забывать о разуме. Значение его видения ясно для меня. Я вижу его
предостережение. Все племена, сражающиеся с белыми людьми, будут разбиты и
уничтожены. Слушая, как слушает Гаичка, мы можем избежать этого и удержать свои
земли.
Четыре Ветра представляли белого человека и тех, кто поможет ему в его войнах. Лес
деревьев - это племена необъятных равнин. И единственное дерево, которое оставили
стоять Четыре Ветра после страшной битвы, представляет наш народ, Абсарока,
единственное племя равнин, никогда не воевавшее против белого человека.
Жилище Гаички на том стоящем дереве - это палатки нашего племени, поставленные в
безопасности мирных взаимотношений с белыми людьми, которых мы не сможем
остановить, даже если попробуем. Гаичка маленькая, также и нас мало относительно
наших многочисленных врагов, белых и красных. Но она оказалась мудрой в выборе
места для своего жилища. После битвы Четырех Ветров, она удержала свой дом и свою
страну, потому что проявила мудрость, прислушавшись к ошибкам других и зная, где
было безопасное место для себя и своей семьи. С этого дня Гаичка является магическим
помошником Много Подвигов. Ему не обязательно носить тяжелую магическую связку,
но его магия будет мощной и в мирное время, и в военное.
Он станет вождем и доживет до старости. Настанет время, когда он будет жить иной
жизнью, отличной от сегодняшней, и будет сидеть в тени огромных деревьев на Ручье
Стрелы, куда его водил Человек из видения. Старик, которого он видел там, как ему и
сказали, был им самим. Он доживет до глубоких седин и будет известен своими храбрыми
деяниями, но я вижу, что он не будет иметь собственных детей. Это было сказано ему,
когда он пытался войти в палатку, возвращаясь с Ручья Стрелы к пику в Бешеных Горах,
на котором постился. Когда голос призвал его не входить в палатку, заполненную
детскими вещами и предупредил, что если он дотронется до них, то не будет иметь
успеха, это означало, что он не будет иметь детей. Я закончил.
- Твое видение было великим. Его значение ясно, - подтвердили остальные и трубка была
передана так, чтобы и я смог покурить с ними в палатке Желтого Медведя.
- Хо! - воскликнул Много Подвигов, делая знак, обозначающий «закончено». - И вот я,
старик, сижу здесь под этим деревом, как раз там, где семьдесят лет назад сидел старик,
когда это еще был другой мир.

V
Утром старый вождь вместе со своими товарищами ожидал меня в тени деревьев. Мы не
стали болтать понапрасну, и он продолжил свою историю.
- Не знаю, были ли другие племена, которые подобно нам, всегда сражались на стороне
белых людей и никогда не воевали против них, - начал Много Подвигов. - Мы видели, что
те, кто выступал против белых с оружием в руках, всегда проигрывали и теряли свои
земли. Посмотрите на Стрелы С Полосатым Оперением (Шайены). Большинство из них
живет на ненавистной им земле. В отличие от меня, они не видят гор и не пьют чистую
воду, а я делаю это каждый день. Вместо того, чтобы заключить договор с белыми
людьми и таким образом удержать свою любимую страну, они начали воевать. О! Как
сражались их воины! И потеряли все, получив лишь то, что им дали белые. А когда сердца
дающих наполнены ненавистью - их дары крошечные.
Шайены и Сиу всегда были нашими врагами, но сегодня мне жаль их. Я яростно сражался
с ними - и на стороне белого человека, и со своим племенем. Но если я воевал с ними
вместе с белыми людьми, то не потому, что любил белых или ненавидел Сиу и Шайенов, а
потому, что видел - это единственный способ удержать наши земли. Взгляни на нашу
страну! Мой народ выбрал ее в сердце самой прекрасной земли в мире, потому что был
мудр. И мое видение подсказало нам, как поступить.
Я стар и живу неестественной жизнью. Я знаю, что стою на краю жизни, о которой никто
ничего не знает. Я хочу уйти к своему Отцу А-бадт-дадт-дея, чтобы снова зажить так, как
предопределено мужчине, пусть даже на том свете.
Как это обычно бывало, когда он заговаривал о своем возрасте, вождь впал в угрюмое
молчание, забыв о нашем присутствии. Но на этот раз, я почувствовал, что мысли о том,
что он покидает свой народ в таком неустроенном состоянии, беспокоили его гораздо
сильнее, чем окончание своей жизни. То, как он произнес своим хриплым голосом имя
бога, глубоко поразило меня - так было всегда, когда старые индейцы называли его.
В литературном переводе слово «А-бадт-дадт-дея» означает Создатель Всего. Я иногда
думал, что слово это, скорее термин, нежели имя, и что для Кроу имя его бога
неудобопроизносимо, как это было принято у древних народов. Индейцы, по крайней
мере те, которых я знаю, вряд ли даже произнесут имя бога громким голосом, а если вы
назовете его в присутствии индейца, то почувствуете его благоговение. Мгновенно
наступит молчание и отношение индейца изменится. Его бог - это Все и Повсюду. Именно
поэтому, пересекая реку, он жертвует воде кусочек жирного мяса или какое-нибудь
маленькое украшение. Делается это не для того, чтобы умиротворить живущих в воде
злых духов - это жертва Всевышнему. Но если вы заговорите о Е-сак-ка-вата (Стариккойот) или Напа, или Ну-лач-кин-на (Старик) - могущественном герое, которому
Всемогущий доверил большую часть работы по сотворению, каждый старый индеец
начнет улыбаться. Индейцы не почитают его и готовы смеятся при одном лишь
упоминании о нем, так как именно он наделал кажущиеся ошибки в природе, а не
назначивший его Всемогущий.
В этом месте, обсуждая правильное произношение слова «А-бадт-дадт-дея» с
закончившим Карлайсл мистером Фрэнком Шивели (Заплетенный В Косу Скальповый
Локон), мы стали говорить очень громко. Много Подвигов, услышав имя своего бога, не
единожды произнесенное таким образом, пробудился.
- Прекратите! - строго сказал он. - Вы не должны называть это имя таким громким
голосом. Затем он вспомнил о своем рассказе и продолжил его.

- У меня нет своих собственных сыновей или дочерей, но вместо них, как предсказал
Желтый Медведь, все Кроу - мои дети, и я люблю их как отец. Когда-то моя женщина
решила, что несмотря на мое видение, мы можем иметь детей. Она провела много дней,
изготовляя для себя прекрасную бизонью накидку, раскрасив ее по своему вкусу. Помню,
что хотя рисунки и показались мне странными, но сама вещь получилась красивой. Кроме
накидки она сделала себе пояс, выкроив узкую полоску вдоль бизоньей шкуры, не отрезая
хвоста. Надевая эти вещи, женщина часто ходила на Детское Место и тайно обращалась к
Малышам Заводи. Она даже последовала обычаю женщин прошлого и оставила у заводи
лук, четыре стрелы, крюк и трость, чтобы Малыши могли поиграть с ними. Но мы не
имели детей, которые бы выжили. Двое родились, но умерли.
Нас прервал белый человек, который скирдовал сено вождя. Он всегда обращался к
старику не иначе как «Мистер Много Подвигов», естественно, через переводчика. Пока он
говорил о своих пожеланиях, я подумал о Детском Месте. Я бывал там. Это недалеко от
Прайора. Из дома Много Подвигов было видно горы, скрывавшие его. Край песчаника
выдается над Ручьей Стрелы и свешивается над крошечной заводью, которая прикрыта
скалой и полностью скрыта окружающими кустами. Незнающий точного расположения
заводи, не сможет найти ее. Летом и осенью вода в ней спадает и проявляется гладкая
грязевая береговая линия, которая ведет к тенистой пещере. Женщины Кроу, ожидающие
детей, часто видят на этой маленькой мягкой отмели крошечные отпечатки следов
Малышей Заводи - мальчика и девочки, которые пребывают там в вечном детстве и
обладают силой предсказывать приходящим матерям Кроу пол еще нерожденного
ребенка. Чтобы узнать это, женщины Кроу тайно делают лук, четыре стрелы (красную,
голубую, черную и желтую), обруч и трость и помещают их рядом с заводью. Они
находятся там в течении четырех дней и четырех ночей. Если, по возвращении, женщина
обнаруживает, что исчезли лук и стрелы, значит родится мальчик, потому что его дух взял
их поиграть. Девочка же выбирает обруч и трость. Легенда о том, как Кроу обнаружили
Детское Место очень стара.
Когда работавший на сенокосилке белый человек ушел, вождь продолжил рассказ.
- После смерти моей женщины, я женился на ее сестре, но детей от нее у меня небыло.
Всю мою жизнь я видел знаки, говорившие, что все будет происходить в соответствии с
моим видением.
Первый знак я увидел спустя двадцать лет после видения. Над прериями стоял густой
туман, полностью скрывавший горы. Даже солнце на небе было тусклым. В тот день мои
глаза могли долго смотреть на него и я видел, что оно походило на военный щит с двумя
скальпами. Длинные волосы одного из них были заплетены в косы, а другого - короткие и
распущенные. Скальпы развевались на ветру, дующим высоко над туманом. А военный
щит был мой собственный! Его рисунки были точно такими же как на моем!
Со мной был Желтая Ворона, и стояли мы недалеко от Места Соблюдающих Пост,
которое белые люди называют Скуер Батт. «Смотри!» - сказал я, указывая на
потускневшее солнце. - «Посмотри и скажи мне, что ты видишь?»
«Твой щит!» - удивленно воскликнул он. - «А на нем два скальпа!» Тогда я понял, что
вскоре должен буду скальпировать двух врагов. Так и вышло. Много скальпов я снял, а
первые два - со всадников, скакавших на белой и черной лошади, как было предсказано в
палатке видений Вождя Карликов.
Но за всю свою жизнь я не убил ни одного белого человека. Они часто крали моих
лошадей, а я уводил их назад, не убивая белых воров. Много раз мне приходилось ловить
белых людей для их же вождей. Что с ними делали их вожди, мне не известно. Но сам, я
не причинил им вреда, несмотря на то, что они убили нескольких моих людей.

Я знал, что законы большинства равнинных племен разрешают мужчине выбрать сестру
умершей жены, в независимости от того, что чувствовали остальные поклонники. Много
Подвигов сказал, что взял сестру своей последней жены и я спросил его, сколько у него
было жен. Старик ответил, что женился несколько раз, а после смерти последней жены, ее
сестра, которая и сегодня с ним, бросила своего мужа и, по старинному обычаю, стала
жить с Много Подвигов. «Таков был наш прежний образ жизни, но наша молодежь
отбросила этот обычай. Они женятся на ком захотят - и подходящих, и негодных», объяснил он.
Какую он прожил жизнь, подумал я, всматриваясь в мужественное широкое лицо старика.
Я попытался вернуть его к рассказу о детстве, чтобы он поведал о каком-нибудь случае,
который бы полнее раскрыл жизнь индейского мальчика семьдесят пять лет назад. Вождь
засмеялся над моим предложением. «Мы играли в мужчин», - ответил он, как будто
думал, что мне все известно об этом.
- Уверен, что не смогу рассказывать тебе все по порядку. Как-то ночью, в начале весны
того года, когда наше селение стояло недалеко от Палатки Горного Льва (Помпей`с
Пиллер), молодому воину по имени Медведь В Воде пришло видение. В нем он увидел
селение Плоскоголовых, расположенное далеко на западе. У их палаток было привязано
много лошадей, и некоторые из них принадлежали нам. Он увидел гнедую со светлым
животом, которая казалась очень быстрой. Как бы там ни было, лошадь была необычайно
красива и Медведь В Воде захотел иметь ее. Когда он рассказал о своем видении,
тридцать пять молодых воинов согласились отправиться с ним в поход, чтобы выкрасть
гнедую, а заодно и других лошадей. В любом случае, нам было за что посчитаться с
Плоскоголовыми.
Мы выбрали Медведя В Воде нести трубку (предводителем), и рано утром следующего
дня выехали в направлении, указанном в видении, пересекли Лосиную Реку и двинулись
вверх по потоку. Мы вышли из высоких гор недалеко от современного города Бозмен, и
через некоторое время дошли до трех рукавов Большой Реки. Здесь наши Волки принесли
новости. Они слышали ружейный выстрел и заметили бегущих лосей. Пока они
рассказывали нам это, появились еще два Волка, сообщившие новые сведения. Находясь в
высоко в горах, они видели охотников из племени Плоскоголовых, упаковывающих
лосиное мясо на лошадей. По их словам, впереди находилась очень красивая долина и
повсюду протекали реки.
Теперь мы знали, что лагерь Плоскоголовых, пришедший в видении Медведю В Воде,
находится где-то рядом. Поэтому мы сразу же подготовились к действиям, спрятав все
ненужные вещи. Медведь В Воде взял с собой в поход свою жену, чтобы она готовила
пищу, поэтому мы оставили его сторожить наших лошадей и шкуры. Он не хотел
оставаться, пока мы не пообещали ему привести гнедую - если получится.
Солнце находилось на середине неба, собирались черные облака. Двадцать пять наших
воинов отправились на поиски селения Плоскоголовых, а девять человек - искать
пасущихся вражеских лошадей. Но в это время начался сильный дождь и, обнаружив
селение, мы не смогли из-за него подсчитать количество палаток. Все равно мы должны
были дождаться ночи, но когда она наступила, стало необычайно темно, а дождь был
холоден как снег.
Мы рассеялись и начали пробираться к лагерю - каждый сам по себе. Сквозь капли дождя,
бьющие по моей обнаженной спине, я всматривался в просвечивающие сквозь покрышки
палаток костры и подкрадывался все ближе и ближе. Неожиданно я услышал смех. Он
доносился из темной палатки, до которой я мог дотронуться протянув руку. Я оказался в
селении неожиданно для себя и только сейчас заметил это. Остановившись, я огляделся.
Позади меня угадывались очертания трех фигур и я понял, что это Кроу. Всего четверо из

нас вошли в лагерь! Остальные должно быть обошли его, надеясь угнать пасущихся
лошадей. Но станут ли они ждать достаточно долго, что бы я смог увести хотя бы одну?
Дождь стал немного слабее, и мне удалось рассмотреть впереди около двадцати или
тридцати палаток. Я пополз дальше, и вскоре палатки были повсюду вокруг меня. В
лагере чувствовался запах лосиного мяса. Плоскоголовые жили богато. «Сколько их
воинов уже спят?» - подумал я.
В конце-концов, я встал и прошел вперед между двумя палатками. Дождь снова усилился,
и потоки воды скрыли все, кроме нескольких неясных очертаний горящих в палатках
очагов. Я вспомнил о обошедших селение воинах Кроу. Надо было спешить.
Что-то твердое и холодное глухо ударилось о мое бедро! Я опустил руку и наткнулся на
веревку. Мои пальцы сжали ее и, опустившись на четвереньки, я пополз вдоль нее, чтобы
узнать к чему она привязана. Веревка привела меня к глубокой луже и, когда я поднялся,
чтобы обойти ее, то увидел позади себя что-то черное. И это двигалось! Я нагнулся и
напряг глаза, пытаясь рассмотреть что же это было, когда раздался шепот: «Я с тобой».
Голос принадлежал Большому Рогу. «Подожди там, где стоишь», - тихо ответил я и снова
двинулся вдоль веревки, пока она не привела меня к лошади. Наконец-то у меня появился
шанс. Но как-только я встал, чтобы перерезать державшую животное веревку, из палатки,
стоящей прямо позади меня, вышел человек. Он едва не столкнулся с Большим Рогом!
Я бросился на землю и стал ждать, не выпуская веревку из рук. Мужчина оставил вход в
палатку открытым и мне удалось заглянуть туда. Внутри было опрятно. У очага сидела
женщина, но детей я не увидел. Мужчина просто посмотрел какая погода и, когда он
зашел обратно, я перерезал веревку. Нельзя было терять время, и я постарался улизнуть из
лагеря, как можно скорее. Ни одна собака не залаяла. Выйдя из селения, я наткнулся на
Большого Рога и двух других воинов, которых видел среди палаток Плоскоголовых.
- Это неразумно, - сказал я. - При таком дожде ничего не видно. Уйдем отсюда.
- Подожди, - прошептал Большой Рог.
Прислушавшись, мы уловили топот приближавшихся лошадей, и со всех ног бросились к
нашему укрытию. Мы оказались там одновременно с остальными воинами отряда,
пригнавшими огромный табун лошадей. Нам сопутствовала удача - не было сделано ни
одного выстрела, и ни одна собака Плоскоголовых не залаяла. Тот, кто нес трубку для
того селения Плоскоголовых, был легкомысленным человеком.
На рассвете мы осмотрели украденных лошадей и среди них, действительно, оказалась
гнедая со светлым животом из видения Медведя В Воде. Конечно же, он получил ее. А
моя лошадь, которую я увел из селения, оказалась мулом! Прежде я пару раз видел мулов,
но в кромешной темноте и под проливным дождем...Как я мог это разобрать! На его спине
мы обнаружили кровь и тогда стало ясно, почему мул был привязан рядом с палаткой
подобно военной лошади. Они использовали его для перевозки мяса, и утром он
понадобится им снова. А его там не будет!
Медведь В Воде сказал нам, что у Плоскоголовых много ружей, пуль и пороха. Мы же
имели всего четыре ружья и очень мало боеприпасов, поэтому нам следовало
подготовиться к неприятностям. Шестеро воинов были посланы на высокие холмы, чтобы
узнать, что делают Плоскоголовые и подсчитать их палатки. Я был одним из них.
Дождь кончился, но так как небо было покрыто тучами, он мог пойти снова в любой
момент. Мы спешили, но на полпути к вершине снизу раздался выстрел. Было похоже, что
стреляли рядом с нашим укрытием. Теперь мы не видели смысла идти дальше - было
совершенно ясно, что наш отряд обнаружен, и мы поскакали вниз. Стрельба усиливалась,
и наши люди отступали в лес. Вскоре мы заметили, как воины Кроу, гнавшие впереди

себя лошадей, скрылись среди деревьев. Я не знал сколько было врагов, и меня это очень
волновало. Позднее мы узнали, что лагерь Плоскоголовых состоял из пятидесяти палаток.
Многие из их воинов находились между нашей шестеркой и основным отрядом Кроу.
Чтобы добраться до своих, нам следовало проскакать сквозь врагов. Неожиданно начался
сильный ливень и, низко пригнувшись к шеям своих лошадей, мы помчались к лесу.
Дождь скрыл нас от Плоскоголовых, но при этом и ослепил нас. Мимо моего уха
пролетело две стрелы, а над головой просвистела пуля, но нам все же удалось без потерь
доскакать до леса.
Не было видно ни одного Кроу, и ни одной лошади. Нашим друзьям удалось скрыться
вместе с лошадьми, но мы оказались в весьма неприятной ситуации. Лес кишел
Плоскоголовыми, и лошади могли помешать нашему бегству, поэтому мы спешились и,
бросив их, разбежались по одному, уклоняясь среди деревьев в ожидании столкновения с
врагами.
Дважды я замечал следы украденных лошадей, но оба раза между мной и ними были
Плоскоголовые, и я не осмеливался бежать по оставленной табуном тропе. Убегая, я
постоянно смотрел по сторонам, и наконец заметил Идущего На Врага, который делал мне
знаки из-за дерева. Я поспешил к нему. Он обнаружил бревенчатую хижину белого
человека и провел всех нас туда. Белый траппер построил ее год назад. Мы могли
обсушиться там и подумать как выбраться из сложившейся ситуации. Но как только дверь
захлопнулась и мы оказались в темноте, мне показалось, что через щель между бревнами я
заметил Плоскоголового, который скрылся за большим деревом позади хижины. Я поднял
руку, чтобы все замолчали. Пятеро Кроу застыли как камни, пока я всматривался в щель.
Да, он действительно был там, - большой человек с ружьем, весь мокрый стоял
прислонившись к дереву. На нем было надето белое капоте, купленное у людей из
Компании Гудзонова Залива и, если бы щель оказалась пошире, Плоскоголовый был бы
прекрасной целью. Но щель была узкой и мне оставалось лишь наблюдать за ним, пока он
стоял так же неподвижно, как само дерево. Когда через некоторое время он повернул
голову, я посмотрел в том же направлении и увидел еще двух Плоскоголовых,
проскользнувших к хижине. У одного из них имелось ружье. Видели ли они, как мы
вошли?
Я повернулся, чтобы сообщить об этом своим друзьям, но после света, глаза мои ничего
не видели в темноте и мне не было известно, что Большой Рог (единственный из нас, у
кого было ружье), тоже заметил их, пока он не открыл дверь и не вышел наружу.
Мгновенно - он даже не успел поднять ружье - пуля Плоскоголового пробила его руку от
кисти до плеча и вонзилась глубоко в подмышку. Я втащил его внутрь и захлопнул дверь.
Он терял много крови и было видно, что остановить кровотечение будет трудно из-за
раны подмышкой. Но мы пытались перевязать его, в то время как пули били в
бревенчатую хижину - некоторые из них влетали внутрь через щели и нам пришлось
несколько раз перетаскивать Большого Рога в более безопасные места.
Если бы мы остались в хижине, враги, если бы не смогли выбить нас, то заморили бы
голодом или сожгли. У нас имелось всего одно ружье, да и то едва не потеряли. Наши
луки можно было применить только выйдя наружу, а Плоскоголовых оказалось намного
больше, чем нас. Прислонившийся к бревенчатой стене Большой Рог прекрасно понимал
наше положение.
- Вам бы лучше выбраться из этого места, - проговорил он. - Я все равно умру, и ваша
смерть не поможет мне. От меня больше нет толку.
Он был моим другом, и я сказал, что не оставлю его.

- Я тоже не оставлю тебя, - произнес Идущий На Врага, - но остальные должны
попытаться вырваться отсюда. Пусть лучше умрут трое, чем шестеро.
- Да, уходите, - взмолился я, и они вышли наружу под проливной дождь.
Мы втроем наблюдали за ними через щели, пока мокрые кусты не скрыли их. Довольно
долго, затая дыхание мы прислушивались, не раздадутся ли выстрелы, но все было тихо.
Теперь для нас наступило тяжелое время и в тишина не предвещала ничего хорошего.
Плоскоголовые знали, что мы в хижине, но им не было известно, что трое из нас
выскользнули из их ловушки. Желая, чтобы враги поняли, что мы готовы умереть, мы
бросили им вызов издав военный клич Кроу, а затем запели песню смерти и стали ждать.
Мы снова попытались остановить кровотечение у Большого Рога, но несмотря на все
наши старания, он продолжал истекать кровью. Уже не так сильно, но достаточно для
того, чтобы мы поняли, что долго он не протянет. Сознавая это, Большой Рог сказал: «Я
смогу идти. Давайте выберемся отсюда, когда стемнеет. Ночь уже скоро и, возможно, мы
сможем найти своих друзей». Он даже немного посмеялся над моим серьезным взглядом,
когда я пытался посильнее затянуть ремни у его предплечья.
Я ожидал, что с наступлением ночи Плоскоголовые подожгут хижину и знал, что
несмотря на дождь, бревна загорятся. Языки огня не сразу доберутся до нас и мы сможем
подстрелить несколько врагов при их свете, но дым быстро убьет нас. Я подсчитал
оставшиеся в сумке Большого Рога пули. Их было одиннадцать. Слишком мало, чтобы
устроить хорошую схватку, но лучше, чем ничего - если нам удастся держать дверь
открытой. «Давайте улизнем отсюда», - настаивал Большой Рог, когда я повесил себе
через плечо его патронную сумку и взял в руку ружье.
- Если он считает, что сможет идти, нам следует попробовать, - сказал Идущий На Врага.
Я был согласен.
Стемнело рано. Когда мы выползли из хижины, дождь все еще лил. Идущий На Врага шел
первым, а мы с Большым Рогом следовали за ним. Я держал ружье. Несколько раз мы
останавливались и прислушивались. В темноте ничего не было видно, а дождь заглушал
все звуки. Особая опасность состояла в том, что мы могли пробираться прямо среди
наблюдавших за хижиной Плоскоголовых. Но нам ничего не оставалось, кроме как
быстро двигаться сквозь кусты и поваленные деревья, пока мы не добрались до ручья.
Переправившись через него, мы снова опустились на четвереньки и последовали за
Идущим На Врага, который находился чуть впереди, пока не достигли другого ручья. Я
поднял Большого Рога на ноги и увидел, что он истекает кровью еще сильнее, чем в
хижине.
- Ты сможешь переправиться через ручей? - спросил я.
- Нет. Дальше я не смогу пойти. Я умираю. Оставьте меня здесь и бегите, - ответил он и
опустился у моих ног. Идущий На Врага, который уже успел переправиться на другой
берег, вернулся назад.
- Посидите рядом и спойте вместе со мной, пока я буду уходить к своему Отцу, прошептал Большой Рог.
Мы сели под дождем и начали петь. Он пел вместе с нами, пока его сердце не
остановилось. Мой друг Большой Рог умер в стране врагов. Мое сердце было рядом с ним
на земле.
Мы отдали ему свои лучшие вещи - мое ожерелье из медвежьих клыков и расшитый
иглами дикобраза пояс Идущего На Врага - чтобы он мог пожертвовать их нашему Отцу.
В темноте мы соорудили для него лежак и осторожно накрыли ветками ивы, чтобы
Плоскоголовые не смогли обнаружить его, а волки не потревожили тело. Затем мы ушли.

- Если мы выживем, то когда вернемся за ним, - сказал я Идущему На Врага, - споем о
подвигах Большого Рога и попросим его духа всегда оставаться с нами, как мы оставались
с ним, когда он был здесь.
- Да. Мы сделаем так, как ты говоришь, - ответил он, - а теперь, пусть наши сердца поют,
потому что наш друг умер бесстрашно.
Теперь мы могли передвигаться гораздо быстрее, но нас беспокоили гризли, мимо
которых мы часто пробегали. Мне не нравилось встречать так много медведей в темноте,
но мы продолжали бежать до наступления утра. Следы угнанных лошадей порадовали
нас, но мы были уставшими и голодными, а потому нуждались в отдыхе. Мы убили оленя
и устроили привал на вершине холма, где могли просматривать восточное и западное
направления. Сменяя друг друга, мы спали как камни, а на рассвете побежали по
оставленному лошадьми следу. В те дни я мог бежать от восхода солнца до заката. Через
некоторое время нам удалось нагнать своих друзей.
Я забыл сказать тебе, что мы потеряли след в том месте, где две реки соединяются, но
ждавший на холме Кроу, делая знаки бизоньей шкуры, подсказал нам, что надо двигаться
по правому потоку. Я был рад видеть этого человека и вернуться в наше селение,
переместившееся на Ручей Стрелы. Оно стало гораздо больше, чем когда мы покинули его
у Палатки Горного Льва, потому что съехались разные кланы для посева семян табака.

VI
- Вы вернулись за телом Большого Рога? - спросил я.
- В селение мы въехали тихо, потому что погиб Большой Рог, - сказал он, как будто еще не
пришло время отвечать на мой вопрос. - Я боялся скорби его семьи сильнее, чем ты
можешь себе представить. Я ушел с военным отрядом, чтобы расплатиться с
Плоскоголовыми по старым счетам, но теперь, хотя мы и угнали много их лошадей, у
меня появилась другая, более серьезная причина для нового похода против
Плоскоголовых. Они убили моего друга.
Еще до того, как мы рассказали о случившемся, люди начали скорбить о Большом Роге.
Его отец отрезал себе палец, а затем вместе со своей женой - матерью Большого Рога,
исполосовали ножами свои тела. Они жалобно причитали. Естественно теперь никто из
его близких родственников не мог принимать участия в церемонии посева семян табака, а
те, кто продолжил приготовления к ней, чувствовали глубокую печаль.
Большой Рог владел четырьмя прекрасными военными лошадьми. Прежде чем рассказать
о случившемся во время набега на Плоскоголовых, мы остригли животным хвосты и
расчесали гривы. Я пообещал его отцу, что поеду обратно и привезу тело Большого Рога к
его народу. Я не мог отдыхать, пока этого не будет сделано.
Ни один из членов нашего военного отряда не принял участия в церемонии, а вместо этого
в течении одного дня и одной ночи постились и парились. Когда наступило утро и все
остальные люди начали прекрасную церемонию, мы раскрасили свои лица черным
цветом, вскочили на лучших военных лошадей, и поехали на холмы.
Каждый остался наедине с собой - тридцать четыре воина на тридцати четырех
возвышенностях, с которых было видно селение. Без воды и пищи, мы думали о Большом
Роге, нашем ушедшем брате.
Нахождение наедине со своими военными лошадьми, учило нас понимать их, а их понимать нас. Моя лошадь сражалась вместе со мной, и постилась вместе со мной, потому
что если она несет меня в битве, она должна знать мое сердце, а я ее - иначе мы никогда

не сможем стать единым целым. Мне говорили, что белый человек, который в чем-то
практически бог, но при этом величайший глупец, не верит, что у лошади есть душа. Это
не может быть верно. Я много раз видел душу в глазах моей лошади. А в тот день,
находясь на возвышенности, я знал - моя лошадь понимает меня. Я видел душу в ее
глазах.
Внизу, в селении, я видел как сажальщики двинулись к месту посадки. Увидел, как люди
сгрудились вокруг них и наблюдали, различая лишь половину происходящего, потому что
Военные Дубинки оттесняли их. Один воин поднял змею, чтобы наказать тех, кто
слишком приблизился к священной линии сажальщиков. Я слышал пение, когда эти люди
пошли, видел как они остановились, затем снова пошли в сторону места посадки. Я
чувствовал радость от того, что семена будут посажены, но сердце мое было не с
сажальщиками. Оно лежало во вражеской стране вместе с телом Большого Рога.
На следующее утро селение откочевало к Желтым Ивам (Сейдж Крик), но мы недолго
оставались там, потому что наши Волки просигналили с высоких холмов, что на Вонючей
Воде много бизонов. Племя переместилось туда и началась охота.
Но я не мог успокоиться, и, когда селение перенесли к Рок Крик, собрал пятерых своих
лучших друзей и сообщил им, что собираюсь отправиться за телом Большого Рога. Они
захотели присоединиться ко мне.
Из сыромятной кожи мы сделали специальные приспособления для перевозки тела
Большого Рога, положили их на спину сильной лошади и отправились в путь, проехав без
остановки весь этот день и всю ночь. На третий день мы добрались до территории, где нам
следовало продвигаться скрытно, поэтому поехали по ней ночью. Утром, делая укрытие
на светлое время суток, мы услышали выстрел и помчались на вершину холма, чтобы
узнать в чем дело. Идущий На Врага оказался там первым. Я был ближе всего к нему,
когда он соскочил с лошади и выглянул из-за холма. Когда я подскакал к нему, он уже
успел встать и подавал сигнал «там враг». Затем Идущий На Врага вскочил на лошадь и
помчавшись вперед, скрылся на другой стороне холма.
Я спешился, выглянул из-за вершины и увидел одного красивого всадника из племени
Плоскоголовых. Он был в шляпе из сыромятной кожи, а в руках держал великолепное, но
очень тяжелое ружье - настолько тяжелое, что Плоскоголовый вез для него две палкиупоры. Я поднял руку и остановил наш отряд на полпути к вершине холма.
Плоскоголовый по праву принадлежал Идущему На Врага, который первым увидел его, и
я хотел дать ему шанс.
Прежде чем Плоскоголовый заметил опасность, Идущий На Врага был уже рядом.
Плоскоголовый поднял свое тяжелое ружье, установил палки-упоры и выстрелил как раз в
тот момент, когда Идущий На Врага ударил его хлыстом по лицу. Я услышал хлесткий
звук - великолепный «ку»!
Больше я не стал ждать, а вскочил на лошадь и помчался вниз, чтобы самому сделать
«ку», захватив ружье Плоскоголового, который наблюдая как Идущий На Врага
поворачивает коня, пытался перезарядить свое оружие. Он не видел меня. Его лошадь
скакала под нужным углом к моей, и я налетел на него так мощно, что наши животные
едва не упали на землю. В момент столкновения я вцепился в ружье Плоскоголового,
отчаянно пытаясь стянуть врага с лошади. Стремительно несясь по равнине, мы боролись
- каждый старался не выпустить ружья и столкнуть другого вниз, при этом удерживая
своих скакунов вместе так, как будто они были связаны. Вскоре я стал уставать, но не
осмеливался выпустить ружье. Где был Идущий На Врага, я не знал. Мои руки болели и
надо было как-то положить конец происходящему.
В последней отчаянной попытке мне почти удалось перетащить Плоскоголового и его
голова оказалась у моей груди. Я давил и давил на него, а глаза мои искали остальных

Кроу. Своих друзей я так и не заметил, но вместо них мне попалось нечто, отчего сердце
мое упало - лагерь Плоскоголовых! Мы мчались прямо на него!
- Стреляйте! Стреляйте! - заорал я, не зная, услышат меня друзья или враги.
- Отклонись! Быстрее! - голос принадлежал Большому Щиту, и мое сердце запело.
Плоскоголовый был сильным человеком и хотя я попытался отклониться, мне не удалось
сделать так, чтобы Большой Щит смог выстрелить, не задев меня.
- Оттолкни его от себя и я убью его! - крикнул Большой Щит.
Но я не мог отпихнуть Плоскоголового, потому что поняв, что происходит, он прижал
меня к себе, и мы мчались к лагерю его друзей.
Подскакал еще один Кроу. Нахлестывая своего коня, он нагнал Большого Щита и
закричал:
- Не стреляй! Будь разумным, придержи стрелу! - это оказался Подстрелянный В Руку. Нас обнаружили. Мы в их селении и, если получится, должны заключить с ними мир.
Его совет показался мне толковым. Плоскоголовый был слишком силен для меня и я
отпустил его, а он тут же оставил меня. Думаю, этот воин обрадовался, что так
получилось. Он был настоящим мужчиной и хорошим воином, только немного
неосторожным.
Подстрелянный В Руку заговорил с Плоскоголовым на языке Неперсе и тот понял его. Он
знал, что мы можем легко убить его и, думаю, ждал этого. Я сам был не прочь прикончить
врага, но мы решили заключить мир и, когда подъехал несший нашу трубку Длинный
Шошон, мы отправились в палатку Плоскоголового. Если бы мы тогда знали, что лагерь
состоял всего из четырех палаток, то легко бы отомстили за смерть Большого Рога.
Мы съели приготовленное Плоскоголовыми мясо и все то время, которое я находился в их
лагере, мне было жаль, что я сделал это. Как бы то ни было, представится другой случай и
тогда не будет мира между мной и ними. Идущий На Врага чувствовал тоже самое.
Покинув лагерь Плоскоголовых и не доверяя им, мы ехали по ночам и каждый день
выставляли наших Волков, чтобы следить за лосями и бизонами. Поведение этих
животных всегда говорит воинам о наличии в окрестностях врага. Но мы ничего не
заметили - даже дыма костров - и в итоге добрались до останков Большого Рога. Они
лежали никем не потревоженные, и мы увезли их в страну Кроу. К тому времени, наше
селение уже находилось на том месте, где сегодня располагается город Парк Сити.
Мне вместе с переводчиком пришлось долго убеждать вождя, прежде чем он неохотно
назвал мне имена двух воинов, сыгравших важную роль во время набега на
Плоскоголовых. Я был удовлетворен, но спросил:
- Можешь ли ты вспомнить имена людей, входивших в этот военный отряд?
- Нет ничего хорошего в том, чтобы называть их или пытаться подсчитать, - ответил
старик. - Каждый раз, когда мы делаем это, кто-то умирает.
Индейцев равнин, даже самых словоохотливых рассказчиков, сдерживает глубокое
уважение племенных обычаев и образ мысли, непонятный белому человеку. Военный
отряд становится секретным обществом на первом же привале, где каждый из воинов
признается в делах, о которых никогда и нигде больше не упоминает. Члены отряда
клянутся умереть друг за друга, если понадобится.
Этот обычай очень мешает. Пытаясь выяснить семейное древо или родственные связи,
человек вскоре узнает, что старый прерийный индеец никогда не назовет имя своей тещи это запрещено. Им нельзя разговаривать друг с другом. Если, встречаясь со своей

дочерью, она окажется в палатке зятя и тот войдет вовнутрь, теща накроет лицо накидкой
и немедленно выйдет наружу. Таков древний закон. У некоторых племен «теща»
обозначается знаком «пристыженный» или «спрятанное лицо». Многие из имен,
приводимые в этой книге, были получены от людей более молодых, чем Много Подвигов,
который отказывался называть их.
- Мы обменивали ружья на меха и шкуры у белых торговцев. Много времени прошло,
прежде чем мы увидели ружья, заряжающиеся с казенной части. Когда они появились, я
не успокоился пока не раздобыл себе такое оружие, обменяв его на десять красиво
украшенных накидок. Такое ружье можно было заряжать на скачущей лошади, и я
навсегда отложил свой лук. Но многие старшие по возрасту мужчины не изменяли луку со
стрелами. Я мог понять, почему они поступали так до появления заряжающихся с
казенной части ружей, но после этого - лук стал казаться игрушкой. Иногда мужчина
терял свое ружье или менял его, и после этого был вынужден вернуться к луку и стрелам.
Но когда мы - молодые добывали ружья, то не расставались с ними. Они помогали нам
выравнивать счет с нашими врагами, которые получили это оружие задолго до нас. В те
дни, когда были только ружья, которые заряжались с дула, порох всегда намокал.
Сиу, Шайены и Арапахо часто объединяли свои силы против моего народа так, что
намного превосходили нас по численности и нам практически постоянно приходилось
сражаться за свои земли. Такие условия держали всех нас настороже, а наши Волки были
особо подозрительны ко всему, что двигалось на равнинах. Это порой приводило к
ошибкам и одну из них совершил я.
Я как раз только вступил в общество Лис и страстно желал отличиться. В тот день наше
общество выполняло в селении роль полиции. Меня послали на вершину высокого холма не только следить за появлением врага, но и препятствовать молодым воинам, желавшим
отправиться в военные походы. Прежде я сам часто был вынужден избегать Лис или
Военных Дубинок, чтобы ускользнуть из лагеря, но в тот день я намеревался не
пропустить ни одного молодого человека - воин Лис стоял на страже. У меня была
подзорная труба и отличное ружье, погода стояла ясная и я хорошо видел, что происходит
вдали. Казалось, все помогает мне хорошо выполнить поставленную передо мной задачу,
и я считал, ничто не ускользнет от моих глаз. В течение долгого времени ничего не
происходило, но когда направление ветра немного изменилось, я увидел дымок,
поднимавшийся над Палаточной Травой и в подзорную трубу разглядел огромный лагерь
Сиу и Шайенов. Враг находился на нашей земле и наверняка нападет на нас или, по
меньшей мере, украдет наших лошадей!
Теперь у меня были новости для находившихся в селении Лис. Я взял бизонью шкуру и
встал, чтобы просигналить своим, но тут же опустил ее. Лошади - много лошадей подгоняемые тремя воинами по направлению к нашему селению!
«Враги приближаются!» - просигналил я и вскочил на лошадь, намереваясь встретить
троих Сиу. У меня было преимущество перед другими воинами, которые увидев мой
сигнал сели на своих лошадей и поскакали вслед за мной. Но враги оказались тремя
молодыми Кроу, которые выскользнули из нашего селения и при свете дня украли табун у
Сиу. Все смеялись надо мной. После этого случая, Лисы долго подтрунивали над моим
сигналом «Враги приближаются».
Конечно, когда все уже произошло, мы могли лишь улыбнуться, но как этим троим
удалось выбраться из нашего селения незамеченными, до сих пор остается для меня
загадкой. Я никогда не чувствовал обиды на них, хотя они и поставили меня в глупое
положение. Наоборот, я был рад за них. Успех, достигнутый действием, которое в случае
неудачи приводило к наказанию, очень часто встречал похвалу.

- Что за чудесные времена были в дни моей молодости! - продолжил Много Подвигов. На
его лице отразилось невиданное мной прежде веселье. - Приблизительно в те самые дни я
наткнулся на Большой Реке на огромную лодку. Прежде я слышал о них, но увидел
впервые. Она была полностью нагружена товарами белого человека и плыла вверх по
течению к какому-то форту. Французы, счастливо распевая песни, тянули лодку при
помощи самой длинной веревки, какую я когда-либо видел. В течение целого дня я ехал за
ними и наблюдал, как они обходили с веревкой растущие на берегу деревья, поддерживая
плавный ход лодки. Их работа была тяжелой и двигались они медленно. Уверен, что смог
бы пешком покрыть в три раза большее расстояние, чем их лодка, за вдвое меньшее
время. Но французы практически постоянно пели и казалось, что они счастливы.
Позднее, я видел эту самую лодку, возвращавшуюся вниз по реке с мехами и шкурами. Но
теперь всю работу выполняла река - лодка плыла по течению, и у французов не было
повода для радости, и никто не пел. Я никогда этого так и не понял.
Старый вождь встал и, склонившись с воображаемой веревкой через плечо, мимикой
показал мне яркую картину работавших французов. Затем, он запел в такт своим
пошатывающимся шагам. Правда, это получилось у него уже не так хорошо. Конечно, пел
старик не на французском, а на Кроу.

VII
- Я пропускаю некоторые события, потому что забыл их, - сказал Много Подвигов, - но,
вероятно, они не стоят того, чтобы помнить. Ты спрашивал, не могу ли я рассказать тебе о
камнях, выложенных в виде круга на вершине скалы, расположенной над Биллингсом. Но
я ничего не знаю об этом. Круг камней был там всегда. Это место обладает очень большой
магической силой. Однажды, еще до моего рождения, около этого места стоял лагерь
части наших людей. Среди них начала распространяться оспа, которая едва не
уничтожила их всех. Тогда Кроу еще не знали, что это за болезнь и страшно перепугались.
Два молодых воина, у которых в лагере были возлюбленные, намереваясь спасти их от
смерти, вскочили вдвоем на белоснежную лошадь и, запев свои Песни Смерти, спрыгнули
со скалы и разбились. Они упали почти в том самом месте, где сегодня стоит огромное
здание (Мидлэнд Фэйр-Граунд Билдинг). Чаще всего мы называем его Местом Черепов,
хотя некоторые зовут Местом, Где Упала Белая Лошадь. Мой дядя говорил мне, что оспа
прошла в тот день, когда два молодых воина спрыгнули со скалы.
Много Подвигов не мог сказать, когда была упомянутая эпидемия оспы. Скорее всего
произошло это в 1837 году - болезнь занесли в Форт Юнион на пароходе «Святой Петр»,
принадлежавшем Американской Меховой Компании. Оспа уничтожила много тысяч
индейцев - сегодня подсчеты сильно варьируют от 60000 до 150000 - но мне кажется, что
обе цифры преувеличены, хотя потери действительно были ужасающими.
Приблизительно в 1800 году была еще одна эпидемия оспы, но едва ли рассказ Много
Подвигов относился к тому периоду. Казалось, что старик ничего не знал о первой
эпидемии. Никто не может сказать, сколько она унесла жизней, известно только, что
очень много. Заболевшие, лечившиеся от любых недугов в палатке потения, парились, а
затем купались в ледяной воде, в результате чего наступала мгновенная смерть.
- Шрам на моем подбородке? - рассмеялся вождь в ответ на мой вопрос. - Обыкновенный
Бык был со мной, когда я получил его, а я был с ним, когда ему раскроили голову и он
надолго заснул. Я думал, что бедняга умер. Ты можешь увидеть и его шрам.
Как-то в один из холодных зимних дней, когда мы паковали бизонье мясо на еще не
объезжанную лошадь, она вырвалась и ударила меня задними ногами. Копыта сломали
мне челюсть так, что выплюнув на снег большинство своих зубов, мне пришлось

привязать ее, чтобы она находилась там, где ей положено быть. Она не держалась и
постоянно падала. После этого случая я больше месяца мог пить только теплый суп.
Однако кроме шрама на подбородке и ожога от пули на боку, на моем теле больше нет
других ран, кроме тех, которые я нанес себе сам. Я был удачлив, а моя магия очень
сильной.
Удар, раскроивший череп Обыкновенному Быку, был ужасен. Тогда мы тяжело нагрузили
лошадей. Обыкновенный Бык находился позади них и ударил одну хлыстом. Плеть
обмоталась вокруг ноги лошади и, когда она яростно пнула ей, чтобы высвободиться,
Обыкновенного Быка кинуло на ногу и удар получился точным и мощным.
Обыкновенный Бык ничего не знал (был безсознания) в течении двух суток, а сегодня
сидит с нами - живой и здоровый. В дни нашей молодости часто случались несчастные
случаи, но мы все равно были счастливы.
- Когда ты женился? - спросил я.
- Я мог жениться гораздо раньше, но моя возлюбленная умерла, а никто другой мне не
был нужен. Я долго оставался один после своего первого «ку». Все мои друзья уже были
женаты - я имею ввиду тех, кому еще не исполнилось двадцать пять лет и кто сделал «ку
«. Несколько человек оказались неудачниками (не сделали «ку») и не были женаты,
потому что пока не имели права на это.
Я видел, как эти люди испытывали физические страдания, чтобы пролучить силу воли и
проявить себя, заработав тем самым право жениться. Иногда они шли к Мудрейшему и
тот делал им над лопатками два разреза, а затем просовывал под кожу узкие ремни из
сыромятной кожи и привязывал их. К ремням подвешивались тяжелые грузы, и молодые
люди ходили с ними по прерии под палящим солнцем до наступления темноты или пока
не рвалась плоть и не освобождала их от груза. Грузами обычно служили четыре
высохших черепа бизонов-самцов или сырая голова (только что убитого) огромного быка,
который хорошо сражался за свою жизнь. Когда применяли сырую голову, то с нее не
снимали кожу, а так же оставляли полоску шкуры, включавшую хвост. Другим грузом
могла служить голова гризли вместе со шкурой - это был чрезвычайно тяжелый груз.
Правда, чем он был тяжелее, тем лучше, потому что плоть быстрее рвалась при сильных
толчках. Я всегда жалел таких молодых людей и хотел чем-нибудь помочь им, но раз они
вызвались пройти суровое испытание, никто не мог предложить им помощь, пока не сядет
солнце или не лопнет их плоть. После этого только Мудрейший мог помочь им, отвязав
ремни с грузами (если они остались) и обработав раны на спине.
- Почему юноши не могут жениться до двадцати пяти лет или пока не сделают «ку»? спросил я вождя.
- Потому что сделавший «ку» или достигший двадцати пяти лет мужчина здоров и силен, ответил он. - Даже сегодня мы разводим лошадей с величайшей заботой, но при этом
забываем о себе. Теперь любой мужчина может жениться на любой женщине когда
захочет. Закон не запрещает этого и иногда рождаются дети с неполноценным телом. В
молодости, я никогда не слышал ни о чем подобном.
Затем он рассказал о связанных с женитьбой старых законах. Мужчина не мог жениться
на женщине из своего клана, а должен был выбрать ее из другого. Дети всегда
принадлежали к клану матери, что предотвращало браки между кровными
родственниками, потому что вырастая, они находили себе жену в другом клане. Кроме
того, иногда к Кроу вливалась кровь других племен. Много Подвигов высоко оценивал
закон о том, что юноша моложе двадцати пяти лет мог жениться если уже сделал «ку».
«Это правило», - говорил он, - заставляло нас быть сильными и храбрыми. А мужчина не
сможет быть таковым, если он не здоров». Но хотя мужчина и мог жениться после
двадцати пяти лет, так и не сделав «ку», ему запрещалось «раскрашивать лицо своей

жены». «Нет ничего лучше, чем увидеть молодую женщину с раскрашенным лицом,
едущую впереди своего мужа», - сказал Много Подвигов. - «Она выглядела так гордо и
счастливо, держа его копье и щит, сидя на его лучшей военной лошади, и показывая всем,
что ее мужчина - воин, проявивший себя на поле брани. Путь всех юношей был одинаков
и сложен».
Я знал, что молодой человек во время своего первого военного похода всегда подвергался
шуткам со стороны более старших товарищей, но сомневался, что вождь расскажет о
своих злоключениях.
- Когда ты отправился в первый военный поход над тобой подшучивали? - спросил я.
- Да, - улыбнулся он. - Я навсегда запомнил этот поход. Присоединиться к отряду мне
предложил человек, который нес трубку, и я был так горд, что с трудом сдерживался от
того, чтобы не разболтать всем об этом. День мне показался ужасно длинным и я
почувствовал облегчение, когда ночью мы тихо выехали из селения на восток. На нас
были только легкие рубахи и леггины сделанные из кожи бигхорна, а из оружия мы
прихватили лишь луки и щиты. Военные головные уборы и яркие одежды мы убрали
подальше, потому что они очень заметны, а ни один военный отряд не хочет оказаться
раскрытым. Головные уборы из перьев никогда не надевались пока оставались шансы
напасть неожиданно. Их доставали если было время. Наши головные уборы находились в
чехлах из сыромятной кожи.
Мы ехали всю ночь, но так и не заметили наших Волков. И все же я знал, что они где-то
впереди отряда. Я всматривался в вершины всех холмов, пока мы не укрылись, чтобы
переждать светлое время суток. Тогда они появились - и выглядели как настоящие волки.
У каждого были сделанные из земли уши, а лица, руки и тела вымазаны грязью, которая
высохнув, приобрела серый оттенок настоящей волчей шерсти. На их головах, были
надеты надвинутые на глаза волчьи головы, а шкуры спускались вниз по спине. В
отблесках костра, разведенного среди густых ив у источника, я пытался разглядеть их
лица, но мне даже не удалось разобрать, кто их них кто.
Они поняли, что я в недоумении и им это доставило удовольствие - в тени костра они
поскуливали и резвились, как настоящие волки. Я думал, что если бы они немного
поговорили, я смог бы узнать их, но когда один из них сказал: «Юноша, пойди к костру
Магической Стрелы и попроси его немного мездры для супа», - я не смог разобрать кому
принадлежит голос. (Мездра - тонкий слой мяса и жира, соскребаемый со свежих
бизоньих шкур, когда их готовят для выделки.) Я пошел и простодушно попросил:
- Дай мне немного мездры.
- У меня ее нет, юноша, - ответил Магическая Стрела, подкладывая сухие ивовые ветки в
огонь, вокруг которого сидели и курили несколько воинов. - Пойди вон к тому костру и
попроси у Ведет Волка. Возможно у него есть немного.
Я с готовностью отправился туда. Как мне тогда хотелось, что бы все были довольны
мной! Но у Ведет Волка мездры не оказалось, и он отправил меня к другому костру. Так я
ходил от одного костра к другому - даже после того, как начал догадываться, что Волки
подшутили надо мной. Никто не смеялся надо мной - по крайней мере, я не видел. Я
думаю, что они смеялись потом, когда я вернулся к пославшим меня попрошайничать
Волкам и сообщил, что мездры ни у кого нет.
Сидевшие у костра ничего не сказали. Они даже не посмотрели на меня. Из-за того, что я
не понимал кто из них кто, я чувствовал себя глупее, чем когда-либо. Мне пришла мысль
дождаться пока они заснут, и тогда хорошенько рассмотреть их лица, но я был молодым и
сонным. Хотя я бодрствовал, пока Волки не расстелили свои накидки и легли, натянув на
глаза волчьи шкуры, что бы мне было непросто узнать их, я уснул раньше, чем они.

Когда я проснулся, их накидки были уже пусты - они отправились выполнять свою задачу,
даже не потревожив мой сон, и до наступления ночи я их не видел. Затем они сделали из
меня раба - я носил воду, жарил мясо (сам я ел только постное), ловил лошадей и каждый
мог приказать мне сделать что-нибудь, пока мы не вернулись в наше селение. Но ни разу
никто из этого отряда не смеялся надо мной и никто из людей племени, не участвовавших
в походе, не слышал ни слова о том, как Волки подшутили надо мной в тот первый раз.
Как я уже говорил, это обычай военных отрядов. Все, что произошло тогда - тайна для
остальных.

VIII
- Случилось это летом, - сказал Много Подвигов. - Военные Дубинки выбрали место в
долине реки Бигхорн и приказали поставить там лагерь в виде семи небольших кругов, а
сами поставили палатки в виде огромного круга с палатками вождя в центре. Такой
порядок служил нам предупреждением, что наши Волки заметили что то тревожное и
возможны неприятности.
В тот же день нас атаковали Сиу, произошла яростная схватка, и мы потеряли много
воинов, прежде чем смогли отогнать их в холмы, где они окопались. Лишь к ночи нам
удалось выбить врагов оттуда, но даже при этом, наша победа стоила нам многих жизней.
Вопли женщин распаляли сердца молодых воинов, и они жаждали отомстить за павших
Кроу.
В ту же ночь я узнал, что в страну Сиу собирается отправиться военный отряд. Трубку нес
Колокольная Скала. Ты знаешь его. Он на четыре года старше меня и силен для своего
возраста. Тогда он был храбрым воином и имел много последователей. Разыскав его, я
присоединился к отряду. Любой из нескольких других вошедших в отряд воинов, мог
быть хорошим предводителем. К нему присоединились Медведь В Воде, Огненый Ветер,
Магическая Сорока и Наполовину Желтое Лицо, который позднее стал скаутом Сына
Утренней Звезды (генерала Кастера) на Литтл Бигхорн.
Мы выступили на рассвете - в тот момент, когда селение отправилось в сторону гор, и
ехали весь день на юго-восток, так и не встретив ни врага, ни скоплений бизонов. Когда
мы устроили привал на ночь, Колокольная Скала сказал нам, что на следующее утро отряд
направится в высокие холмы, чтобы по мере продвижения к вражеской территории
наблюдать за поведением животных. Из-за этого возник спор между ним - нашим
предводителем, и Желтым Табаком, который настаивал, что мы должны поехать прямо к
Гусиному Ручью. «Враг там», - заявил он. - Во сне я видел лагерь врагов на Гусином
Ручье и много, много лошадей. Шесть из них будут моими».
Желтый Табак был белым человеком (Джордж Рид Дэвис) - траппером, который женился
на женщине Кроу и очень долго жил с нами. Мне он нравился. Он, как и я, принадлежал к
обществу Лис. Я считал, что Колокольной Скале следовало прислушаться к нему, но он
думал иначе и на утро, когда мы по команде своего предводителя отправились к высоким
холмам, Желтый Табак покинул нас. «Если ты не пойдешь к Гусиному Ручью, где
находится вражеский лагерь, я возвращаюсь к своей женщине», - сказал он.
Колокольная Скала разделил отряд и разослал воинов в разных направлениях,
договорившись встретиться в оговоренном месте. Если бы мы послушались Желтого
Табака, то сохранили бы много времени, потому что сон белого человека оказался
правдой. Когда мы, в конце концов, обнаружили врагов, их лагерь стоял на Гусином
Ручье, (там, где сегодня находится Шеридан, шт.Вайоминг).

Наш отряд собрался у Облачного Пика и вскоре мы наткнулись на вражеские тропы. Одна
вела с Черных Холмов, а другая с запада. Следы оказались свежими и глубокими, словно
где-то впереди находилось много палаток. К закату наши Волки принесли весть об
огромном селении на Гусином Ручье - как раз там, где предсказал Желтый Табак.
Что это было за селение! Оно тянулось от Гусиного Ручья к реке Танг. Одновременно
били пять барабанов, а равнины были покрыты пасущимися лошадьми. Никогда прежде я
не видел столько палаток одновременно. Выиграть у них сражение у нас не было шансов,
но мы могли выкрасть их лошадей. Я взглянул на небо. Луна уже взошла и немного
стемнело.
Наши предводители держали совет. Вскоре они встали, Колокольная Скала поманил меня,
а Медведь В Воде подозвал Прикрывающего Свое Лицо и мы подошли к ним. Мы, вместе
с несколькими другими воинами, выбранными Наполовину Желтым Лицом и Огненным
Ветром, должны были отправиться в селение и увести от палаток как можно больше
лошадей, в то время как остальные члены отряда будут ждать снаружи, готовые прикрыть
наше отступление, если враги поднимут тревогу. Мое сердце пело от гордости.
Вместе с Прикрывающим Свое Лицо, я пробрался к границе селения и стал дожидаться
наступления темноты. Но этого не происходило. Наоборот, луна становилась все ярче и
ярче. Пять барабанов продолжали бить, как будто желали успокоить нас, говоря, что враги
танцуют и слишком заняты развлечениями, чтобы следить за лошадьми. Ночи летом очень
короткие - близился рассвет, и мы больше не могли ждать. «Пойдем», - сказал я в конце
концов, и мы привязали наших лошадей. Мне ужасно не хотелось оставлять своего коня.
Он был лучшим из всех лошадей, которые у меня когда-либо были, но не мог же я взять
его с собой.
Я не заметил, как Прикрывающий Свое Лицо исчез, и я остался один среди вражеских
палаток. Ближайшими оказались типи Стрел С Полосатым Опереньем! Не удивительно,
что селение было таким огромным. Сиу были не одни, и это, вероятно, сделало их глупее они поверили, что никакие враги не осмелятся напасть на них. Я почувствовал себя
одиноким в таком количестве палаток и двинулся туда, где они стояли более редко. У
высокой, стоявшей немного в стороне палатки, я увидел великолепную гнедую лошадь и
мне сразу же захотелось завладеть ею. Полог был откинут, поэтому следовало действовать
крайне осторожно. Следующее, что я заметил - палатка принадлежала Арапахо! Три
наших злейших врага объединилсь, чтобы быстро разделаться с нами. (На языке Кроу
слово «Арапахо» означает «много татуировок».)
Я не мог оторвать глаз от гнедой. Она ела траву, а веревка, накинутая ей на шею,
удерживала ее у палатки Арапахо. Другой конец веревки уходил вовнутрь жилища,
видимо, хозяин очень любил эту лошадь и спал с веревкой в руке. Мне это не казалось
странным. Я подумал, что гнедая может оказаться такой же отличной лошадью, как и мой
военный конь по кличке Олень, привязанный на краю селения. Ни у одного Сиу не было
такого замечательного коня и я боялся, что они украдут его, пока я ворую их лошадей.
Я подполз поближе. Спереди покрышка палатки была поднята и веревка уходила внутрь, в
темноту. Оттуда не раздовалось ни звука и ничего не было видно. Я должен рискнуть! Я
распластался на земле около гнедой и поднял нож, чтобы перерезать веревку, но внутри
палатки кто-то зашевелился. Моя держащая нож рука опустилась. Арапах проснулся и
наблюдал за своей лошадью!
Тень от гнедой скрывала меня и я боялся пошелохнуться. До меня доносился бой пяти
барабанов: один в центре селения и по два на разных концах. Я не мог задерживаться
здесь - даже если Арапах не заметит меня, могут быть обнаружены другие Кроу и тогда
мне грозит смерть.

Я пополз прочь от тени лошади, пока гнедая не оказалась между мной и глазами, которые
(я был уверен) наблюдали из темноты палатки Арапахо. Затем я поднялся и быстро
пошел, пока не наткнулся на кремовую лошадь с белым хвостом и гривой. Она была
хороша, но не настолько, как гнедая. Палатка, к которой лошадь была привязана,
принадлежала Сиу. Внутри было темно и спокойно. Хозяин танцевал, и пока он
развлекался, я увел его скакуна. Но мне была нужна гнедая и я не мог уйти без нее. Надо
было попробовать еще раз.
Лошадь кремового окраса тяжело разглядеть ночью, особенно при свете луны, и я решил
использовать ее, чтобы украсть гнедую. Прижавшись к кремовой, чтобы укрыться от
зорких глаз Арапахо, я снова добрался до гнедой. Все это время, я ожидал, что в бок мне
вонзится стрела или из темноты палатки вырвется яркий сноп ружейного выстрела. Пока я
всматривался в черную дыру жилища, лошади, не понимая что происходит, тыкались друг
в друга носами, а их туловища сжимали меня с боков. Но все было спокойно. Вероятно
человек спал и я хотел убедиться в этом.
Вместо того, чтобы перерезать удерживающую гнедую лошадь веревку, я надел ей на
шею еще и свою, после чего бросил кольца веревки у ног животного и, не отпуская
кремовую, пошел в сторону, пока моя веревка не натянулась. Затем мы с кремовой
остановились и я начал потихоньку подтягивать гнедую к себе. Когда веревка, которую
держал Арапах, натянулась, я напряг зрение и внимательно прислушался. Если бы он
дернул лошадь обратно, я бросил бы свою веревку и ушел прочь вместе с кремовой. Но он
не сделал этого! Гнедая, не понимая что от нее хотят, спокойно стояла с двумя веревками
на шее, а ее хозяин спал!
Я повел кремовую обратно, перерезал веревку Арапаха и с двумя лошадьми поспешил к
краю селения, где оставил Оленя. Не успел я пройти и полпути, как раздался выстрел, а
затем еще один. Я вскочил на гнедую и, ведя на поводу кремовую, поскакал из селения,
беспокоясь за Прикрывающего Свое Лицо.
Первым встреченным мной Кроу был Колокольная Скала. Он вел на поводу Оленя. Когда
я подскакал к нему, он протянул мне поводья. «Подержи его», - крикнул я. - «Он может
кому-нибудь понадобиться». Большое селение будоражило и оттуда доносилась стрельба.
Теперь не было времени останавливаться и менять лошадей, поэтому я бросил поводья
Оленя Колокольной Скале, но он не сумел схватить их. Олень остался позади - мой
прекрасный военный конь больше не принадлежал мне. Повезло воину Сиу, который
поймал его.
Я решил, что Прикрывающий Свое Лицо был обнаружен и начал схватку, но оказалось,
что бой завязался с Кроу, угонявшими пасущихся лошадей. Я увидел, что мы завладели
огромным количеством лошадей, но не стал ждать, а поскакал к тому месту, где под
охраной двух воинов, были оставлены наши вещи. Оно находилось справа от реки Танг,
прямо у каньона. Мы называли его Местом, Где Отдыхают Журавли. Гнедая
действительно оказалась быстрой, и я первым примчался туда. «Приготовтесь!» - крикнул
я, спрыгивая с лошади. - «Наш отряд сейчас будет здесь», - продолжил я, натягивая
леггины и рубаху.
Не успел я надеть одежду, как появились Указывающие (люди, скачущие впереди, чтобы
указывать путь лошадям), следуемые табуном перепуганных лошадей. За ними гнались
враги. Я увидел, как наши всадники повернулись, и в предрассветной мгле сверкнули
молнии ружейных выстрелов. Находившиеся впереди лошадей четверо Кроу, как ветер
пронеслись к крутому берегу! Неужели они не понимают, что делают?
Еще не зная, как им помочь, я бросился к реке. Я не осмеливался крикнуть им или
предупредить взмахом рук, опасаясь, что это развернет весь табун и вызовет панику среди
лошадей. Так мы могли потерять всю добычу. Я остановился и замер, пытаясь

отдышаться. И вот первая лошадь показалась на краю обрыва и сиганула вниз, а затем они
все - лошади, всадники - начали падали, как сухие листья при порыве ветра. И прежде чем
я успел сделать десять шагов, все они появились над водой - живые! Я не мог поверить
своим глазам! Пострадал лишь один человек. Его лошадь погибла, а он разбил лицо. Я
снова был счастлив.
Вскоре мы добрались до леса и, укрывшись в нем, легко отогнали врагов. Спустя три дня,
распевая победные песни, мы въехали в родное селение и наши вожди - Сидящий В
Центре Земли и Железный Бык, вышли нам на встречу с Хвалебными Песнями. Как
радовалось мое сердце, когда я услышал, что они называют мое имя!
Селение находилось на Ручье Стрелы, недалеко от Гэпа, и к тому моменту готовилось к
переезду. Железный Бык остановил все приготовления, пока не напоил нас горячим кофе.
Я впервые пробовал этот напиток и никогда не забуду его вкуса. Как я был счастлив, что
совершил первый «ку»!
Я поведал тебе всю историю, но кое-что осталось недосказанным. Когда мы находились в
лесу, где отбили атаку врагов, Прикрывающий Свое Лицо обнаружил, что украденная им
лошадь - кобыла. Он почувствовал отвращение и заявил, что собирается вернуться и
увести другую лошадь. Мы попытались его отговорить, но Прикрывающий Свое Лицо
был настроен решительно. «Я подожду тебя здесь», - сказал Медведь В Воде, отдавший
свою лошадь разбившему лицо воину и теперь не имевший скакуна. «Хорошо», - сказал
Встающий На Дыбы Медведь, - «если Медведь В Воде будет ждать здесь, я останусь с
ним». Мы оставили их там, как они и хотели, и в течении десяти дней ничего не знали о
их судьбе. Когда мы уже начали думать, что они погибли, вдалеке появились три воина,
ехавшие на трех великолепных лошадях, украденных у Сиу Прикрывающим Свое Лицо.
Он рассказал нам, что нашел типи молодого Сиу, который так ревновал свою жену, что
поставил палатку подальше от других. К ней были привязаны три отличные лошади - как
раз по одной для трех воинов Кроу. Вот, что получает мужчина, когда так ревнует свою
женщину, что не может общаться с друзьями.

IX
- Мои мысли путаются в голове, когда рассказываю тебе все эти истории, - счастливо
улыбнулся Много Подвигов. - О многом стоит поведать, но в данный момент я подумал о
зрелище, которое устроили Сиу, желавшие расквитаться с нами за набег на селения у
Гусиного Ручья. Три племени (Сиу, Шайены, Арапахо) пришли, чтобы разделаться с
нами, но в тот раз у нас был хороший Помошник - поднявшаяся в больших реках вода.
Она разливалась выше берегов, а течение было стремительным. Если бы не помощь рек,
тяжело бы нам пришлось.
Мы находились на реке Бигхорн, когда Волки обнаружили врагов на нашей земле. Они
уже заметили наше селение. Между нами была полноводная Бигхорн и ни мы, ни они не
могли переправиться, не предоставив противнику огромное преимущество. Поэтому мы
показывали друг другу свою доблесть и хорошо повеселились. Я не смогу описать
словами, как прекрасно выглядели враги - разодетые в яркие одежды и великолепные
военные головные уборы из орлиных перьев, которые колыхались на ветру. Многие из
них скакали на пегих лошадях, а группы молодых воинов часто бросались к воде, как
будто желая переплыть реку. Они издавали военные кличи, стараясь раздразнить нас и
заставить переправиться на другой берег и сразиться. Поскольку все же существовала
опасность, что враги могут попытаться пересечь реку, каждый раз, когда группа Сиу
подъезжала к воде, воины Кроу скакали им навстречу на своей стороне, показывая
знаками, что мы думаем о них, как о воинах и приглашая переплыть к нам. Но сами мы и

не думали пересекать Бигхорн перед лицом такого количества врагов. Сиу представляли
замечательное зрелище, когда скакали среди кустов, полных краснеющих ягод. сверкая в
лучах солнца своими украшениями. А когда они выезжали в прерии, где ветер играл с
перьями их головных уборов, то постоянно вопили и выставляли себя напоказ не только
перед нами, но и перед своими женщинами.
В конце концов, они начали уезжать вниз по течению и, естественно, мы последовали за
ними по своему берегу. Было опасно оставлять врагов, потому что они могли
переправиться и атаковать нас. Следовало держать их в поле зрения, что мы и сделали,
поставив свой лагерь на Ручье Двух Леггин - в том месте, где сегодня построен мост.
Враги откочевали к р.Литтл Бигхорн и поставили палатки на равнине, где сегодня живет
вождь Кривая Рука. Бой их барабанов доносился до нас всю ночь напролет, да и они
могли слышать бой наших. Как закипала моя кровь от звуков вражеских барабанов! Я
ушел из селения и попросил Маленьких Людей разрешить мне отличиться в бою и
умереть сейчас, а не жить до старости. Но не было ни знаков, ни слов, и я вернулся назад
и снова прислушался к барабанам.
Неожиданно наши барабаны стихли и наступила тишина. Люди начали снимать палатки и
вьючить лошадей. Мы ушли ночью, спасаясь от врагов бегством. Тогда мое сердце горело
от стыда, но сегодня я понимаю, что наши вожди поступили правильно. Врагов было
слишком много, и если бы мы дали им бой, то вероятно были бы уничтожены. Но
молодежь подобна огню - она изумительна и опасно бесконтрольна. Даже после того, как
мы поставили лагерь на Ручье Мухи, мое сердце протестовало против наших действий, и я
сказал себе, что не могу позволить врагу уйти безнаказанно.
Я тайно переговорил с двумя своими друзьями - Большим Плечом и Лошадью С Белой
Мордой. Оба согласились пойти со мной против вражеского селения на р.Литтл Бигхорн,
если удастся улизнуть из лагеря. Военные Дубинки следили за молодежью, но мы по
одному выскользнули наружу и спрятали своих военных лошадей в ближайшем овраге. К
середине дня мы собрались в нем и стали ждать ночи. Время казалось бесконечным.
Дважды мы видели ищущих нас Военных Дубинок и один раз слышали, как человек
сказал своему товарищу, что мы - опрометчивая троица, и никогда не вернемся назад.
Ночью мы выбрались из оврага и при свете звезд отправились в путь, пока не добрались
до расположенного в прерии водоема. В округе было много грязи и мы вымазались как
волки, а потом сделали тоже самое с лошадьми, чтобы нас было тяжело различить в
темноте. Мы часто дурачили врагов таким образом, да и они, подозреваю, так же
поступали с нами. В эту ночь нам предстояло перехитрить не только врагов, но и
разыскивающих Военных Дубинок.
У каждого из нас было всего по одной лошади - правда, лучшие из имевшихся - и, чтобы
они не уставали, мы шли пешком, ведя их на поводу, пока не подошли к слиянию рек
Литтл Бигхорн и Бигхорн. Хотя небо было затянуто облаками, для переправы еще
слишком светло, поэтому мы спрятались, а когда стемнело отправились к реке.
Я первым зашел с отмели в глубокую воду и через мгновение потерял из виду своих
товарищей. Течение закрутило и понесло меня вместе с лошадью в темноту. Со всех
сторон по воде проносились бревна и деревья, и нам приходилось напрягать все свои
силы, чтобы добраться до другого берега. Через некоторое время я почувствовал под
ногами илистое дно и встал. Моя лошадь остановилась рядом со мной и немного
провалилась в мягкий ил, а я прислушался, стараясь определить, где мои товарищи. Я
знал, что должен слышать их плывущих лошадей, но мне не удалось уловить никаких
звуков, кроме гудения тучи москитов, покрывших все мое обнаженное тело. «Вероятно,
москиты перекрывают все звуки», - подумал я и решил пойти вверх по реке и посмотреть,
где остальные. Я втащил свой маленький плот, на котором были привязаны мои леггины и
рубаха и, держа оружие и одежду подмышкой, пошел сквозь заросли ивы и ольхи к месту,

находившемуся, как мне показалось, прямо напротив той точки, где я зашел в воду.
Слышно ничего не было, а сквозь тучи москитов, покрывших мое тело подобно накидке, я
не мог видеть, что делается вдалеке.
- Эй, в чем там дело? - тихо окликнул я.
- Лошадь С Белой Мордой поранился о корягу. Лучше возвращайся, - донесся до меня
голос Большого Плеча.
Мой маленький плот остался далеко позади и, поскольку заросли и москиты мешали мне
вернуться за ним, я быстро соорудил из проплывавшей древесины другой, чтобы
предохранить от намокания одежду и оружие, и переправился на другой берег.
Мы нашли яму и разожгли небольшой костер. В его свете стало видно, что наш друг
порезался слишком сильно, чтобы отправиться в военный поход.
- Я сам вернусь в селение, а вы поезжайте дальше, - проговорил он, когда мы перевязали
глубокую рану на его боку. - Что мне сказать в селении?
- Скажи моему дяде Белому Коню, что если через четыре дня я не вернусь обратно, он
может начинать скорбить обо мне, потому что я ушел по другой тропе, - ответил я.
- Хорошо! - сказал он, и мы помогли ему сесть на лошадь.
Большое Плечо и я подождали почти до рассвета и лишь потом переплыли реку. На этот
раз течение отнесло нас еще дальше вниз по реке, но на берег мы вышли в более удобном
месте - недалеко от высоких холмов, на которые сразу же и взобрались. Наши накидки
немного намокли и мы расстелили эти вещи там, где, взойдя на небо, солнце должно было
высушить их. Мы надеялись остаться в том месте до наступления темноты, но едва мы
устроились, как неподалеку от нас раздалось несколько выстрелов. Еще было
недостаточно светло, чтобы видеть куда стрелять и это удивило нас. Позднее мы узнали,
что белые трапперы рассказали Сиу о Четвертом Июле. Я никогда не слышал об этом дне
и, конечно, не мог догадаться, что Сиу празднуют его на манер белых людей.
Я отправился на самый высокий холм и в свою подзорную трубу увидел двигающееся с
запада на восток селение. Начало колонны находилось уже довольно далеко от ее хвоста
из-за медлительности людей. Некоторые палатки в нижнем конце еще даже не были сняты
и им придется поспешить, чтобы нагнать остальных. Это был наш шанс.
Я прибежал назад и, одеваясь, рассказал Большому Плечу об увиденном.
- Мы отправимся туда, откуда сможем наблюдать за происходящим, - сказал я, - и когда
колонна разделится на две части, а это должно произойти, мы проскачем между ними и
нападем на разбросаных охотников, которые наверняка отправятся за мясом.
Действовали мы быстро, но проехав между двумя концами переезжающего селения,
поняли, что вскоре будем обнаружены. Поэтому мы укрылись за несколькими большими
скалами. Как я и ожидал, мы увидели несколько охотников Сиу, разбросанных далеко
друг от друга. Дальше нам ехать было не надо.
- Это наш шанс, - сказал Большое Плечо. - Ты ходил в Бешеные Горы и у тебя было
видение. Примени сегодня свой амулет, а я использую свой.
- Хорошо, - согласился я и, положив ружье на камни, начал раздеваться для битвы. Ветер
бодро подул на мое тело, когда я вышел из-за укрывавших нас скал, чтобы он мог ударить
в мое обнаженное тело. Я обратился к своему амулету - набитой шкурке гаички, которую
держал в руке.
Было видно, что Много Подвигов сильно переживает. Он встал, широко расставил обутые
в мокасины ноги, чтобы поддержать свое старческое тело, и обратился к своей открытой
пустой руке, как будто снова стоял в одиночестве на обдуваемой ветрами скале. Он снова

переживал дни своей юности. Гаичка была в его руке. Он мог видеть ее и обращался к ней
как тогда, много лет назад, когда амулет был для него его собственной жизнью.
Фанатичная страсть в его произносимых полушепотом словах, взволновала меня и
заставила его иссохшую руку дрожать.
- О, Гаичка! - сказал он. - Я видел, как Четыре Ветра набросились на великий лес. Я видел,
что, когда они закончили, только одно дерево осталось стоять - это было твое дерево.
Четыре Ветра не причинили тебе зла, Гаичка. Ты научила меня применять Силы, данные
мне А-бадт-дадт-деа, и слушать, как слушаешь ты. Я пытался следовать твоему совету и
всегда буду делать это. Помоги мне сейчас! Четыре Ветра передо мной. Четыре Ветра это враги моего народа. Помоги мне победить их! Помоги сделать на них «ку! Помоги
завладеть скальпом одного из них и принести его моим людям, которым я обещал
вернуться в течение двух последующих дней. Помоги мне выстоять сегодня против
врагов, так же как ты выстояла одна, в том великом лесу, против Четырех Ветров.
- Я привязал набитую шкурку гаички под левой косой прямо за ухом. Она была такой
маленькой, что ее не было видно. Вместе с Обыкновенным Быком, мы вернулись туда, где
оставили одежду и оружие. Надевая рубаху и леггины, я сказал: «Старики говорили нам,
что ничто не живет вечно. По их словам, когда человек стареет и уже не может есть
твердую пищу, его жизнь становится никчемной, что все то, что мы видим, кроме земли и
неба, почти не меняется в течении жизненного срока человека и, когда к живому существу
приходят перемены, надо не бороться, а принимать изменения. Мы не знаем, что может
случиться сегодня, но давай будем действовать, как будто мы - Семь Звезд (созвездие
Большой Медведицы) на небе, которые вечны. Иди со мной сколько сможешь, а я пойду с
тобой, пока мое тело дышит».
Мимо нас пробежал олень и, посмотрев с холма вниз, я увидел воина на серой лошади им оказался вооруженный винтовкой охотник Сиу. Он спрыгнул с лошади и привязал ее к
маленькому деревцу. Я решил, что он, вероятно, заметил нас, поэтому мы укрылись за
скалами. Но охотник увидел только оленя и, намереваясь подстрелить его, медленно
пошел в сторону животного... и нас. Я мог подсчитать каждый его шаг, но он еще
находился далеко и стрелять было рано, а необдуманный выстрел мог снизить наши
шансы. Мы ждали, наблюдая за каждым движением Сиу. Его голова была скрыта от нас
деревом, но мы видели, как он поднял ружье, чтобы выстрелить в оленя, как промахнулся
и услышали свист его пули над нашими головами. Затем он повернулся и пошел к своей
лошади. Хо! А теперь пришло наше время! Когда Сиу скрылся за небольшим валуном, мы
прыгнули на спины лошадей и погнались за ним!
Я скакал на более быстрой лошади, чем Большое Плечо. Мы мчались вниз по склону
холма, и я уже был рядом с Сиу, когда он услышал стук копыт моей лошади и обернулся.
Хо! Прежде чем я настиг его, он вскочил на лошадь и, ударив ее хлыстом, поскакал прочь.
Я не отставал и видел, что Сиу был красивым человеком и, что он провел всю ночь в
танцах. Это я понял потому, что плечи его были выкрашены красным цветом, лицо желтым, а над глазами - небольшие красные полоски. Я хотел всадить в него пулю, но моя
лошадь неслась как ветер и мне не удавалось прицелиться. Сиу оглянулся и увидев, что я
хочу застрелить его, начал бросать себя с одного бока лошади на другой. При этом, он ни
разу не попытался воспользоваться своим ружьем.
Наконец мне удалось прицелиться, и я нажал на спусковой крючок. Пуля ударила ему в
правую подмышку и каким-то образом отстрелила три пальца на левой руке. Он
зашатался, но удержался в седле, а я тем временем нагнал его. Когда я обхватил Сиу
руками, чтобы сбросить с лошади, то увидел хлеставшую из его носа кровь и понял, что
хотя он и держался в седле так крепко, что мне не удавалось его скинуть, жить ему
осталось немного. Мы мчались вниз по склону холма и вскоре должны были наткнуться

на других Сиу. Нельзя было терять время и я тянул его изо всех сил. Надо было
перезарядить ружье, но я не отпускал врага.
- Пригнись! Наклонись вперед! - услышал я позади себя крик Большого Плеча, но вместо
этого оттолкнул Сиу от себя. Как раз в этот момент между нами ударила струя дыма из
ружья Большого Плеча. Сиу слетел с лошади, а я упал вслед за ним, крепко вцепившись в
его ружье.
- Лови его лошадь! - закричал я Большому Плечу, который скакал так быстро, что его
лошади пришлось перепрыгнуть через меня и Сиу, либо упасть.
Сиу все еще был готов дорого продать свою жизнь и мне пришлось с ним некоторое время
повозиться, но я пребывал в лучшей форме и прикончил врага еще до того, как Большое
Плечо поймал его лошадь. У Сиу оказался прекрасный скальп с длинными волосами,
заплетенными в красивые косы, похожие на те, что я видел на солнце. Его одежды были
великолепны, леггины и чехол для ружья расшиты бисером, но само ружье оказалось
пустым. Глупец не перезарядил его после выстрела в оленя. Теперь мне стало понятно,
почему он не пытался выстрелить в меня. Эти старые, заряжающиеся с дула ружья, после
первого выстрела ни на что не годились. Дубинка в этом случае была не хуже, чем
разряженное ружье. Зачастую мы применяли такую тактику - ждали, когда враг
выстрелит, а затем, прежде чем он успевал перезарядить, нападали на него.
Большое Плечо привел лошадь Сиу. Это было хорошее животное серой масти, с красивым
черным одеялом и седлом на спине. Поскольку мы наделали много шума, надо было
уходить не теряя времени. Мы находились в пределах видимости нескольких Сиу, но они
еще не заметили нас. Моя магия была сильна в тот день. Она всегда была таковой.
Мы поехали вниз по длинному глубокому оврагу и добрались до Литтл Бигхорн. Нас даже
никто не преследовал! По реке мы спустились до ее слияния с Бигхорн и переправились
недалеко от того места, где сегодня находится город Хардин. Вода была еще темнее, чем
когда мы пересекали ее несколькими днями раньше, а сплавного леса стало еще больше.
Мы дождались ночи и в темноте повели лошадей в воду. Моя лошадь плавала очень
хорошо и, держа за поводья серую, я поплыл рядом с ней, пока не достиг середины реки.
Здесь лошадь Большого Плеча сдала, прекратила сопротивляться течению и ее стало
относить от нас. Когда лошадь ведет себя таким образом, она, как правило, тонет. Я
должен был как-то помочь другу. Но как? Мне самому приходилось тяжело.
Я обратился к Маленьким Людям - моим Помошникам: «Возьмите эту серую лошадь Сиу
и привязанный к ее седлу скальп. Помогите моему другу». Я перебросил веревку через
спину лошади и отпустил ее. Казалось, она поняла и повернула вниз по течению, где ее и
схватил Большое Плечо. Они достигли берега далеко вниз по течению и, увидев, как они
выходят из злой воды, я от всего сердца поблагодарил Маленьких Людей.
Когда Большое Плечо подошел ко мне, он пел. «Серая лошадь Сиу спасла мою жизнь», сказал он. - «Твоя магия послала ее мне, когда я нуждался в ней. Я был бы уже мертв, если
бы она не подоспела».
Там, под яркими звездами, мы оба чувствовали себя очень счастливо, пока наши лошади
ели траву, а мы отдыхали перед тем, как продолжить путь. Мы были молоды и любили
жизнь.
В полночь произошло нечто странное. Мы остановились у ручья, чтобы напоить лошадей
и дать им немного отдохнуть. Лежа у воды, я обратил внимание, что пасущиеся на
равнине, к северу от нас, бизоны, беспокойно задвигались. Ничего не говоря Большому
Плечу, я встал на колени, что бы посмотреть в чем дело.
- Иди сюда, - донесся из зарослей ивы шепот моего друга.
Держа наготове свое ружье, я подполз к нему.

- Что случилось? - прошептал я, не отрывая глаз от движущихся в ночи черных точек
бизонов.
- Понюхай! - и он протянул мне скальп Сиу, который вонял бобриным мускусом.
Мне захотелось дать ему пощечину. Я подумал, что сейчас не время для шуток и, не
нюхая скальп и не говоря ни слова, я отполз к краю ивняка, который был очень густым у
ручья. Кто-то, но только не бизон, двигался к воде! Я навел ружье, но думая, что это
может быть воин Кроу, громко сказал:
- Я собираюсь стрелять.
Ответа не последовало, а незнакомец даже не остановился при моих словах. Слышалось
только шуршание подползающего Большого Плеча. Я пригнулся, чтобы увидеть существо
на фоне неба. Это была лошадь!
Я вышел и захватил ее. На ее спине было седло Сиу и бизонья накидка Кроу. Теперь у нас
было четыре лошади, и мы находились в относительной безопасности. Селение Кроу мы
нашли у Спрятанного Дерева - места, которое белые называют Белентайн.
Спустя много лет, когда я был вождем, мне удалось узнать, что убитый мною в тот день
человек, приходился братом Железного Облака. Имя скальпированного я забыл (думаю,
он не хотел называть его - прим.авт.).

X
- Абсароки - краснокожие люди, - начал Много Подвигов, - так же как и Сиу, Шайены,
Арапахо - три племени людей, говорящих на различных языках, которые всегда сообща
вели войну против нас и сильно превосходили Кроу в численности. Во времена моей
молодости они были вооружены лучше, чем мы. Но несмотря на все это, мы сумели
отстоять свою прекрасную страну и она до сих пор принадлежит нам. До прихода белого
человека мы постоянно воевали, а когда появились белые, мы не сражались с ними, и они
стали нашими друзьями. Эти земли принадлежат нам по договору, а не в результате
какого-то случайного подарка. Мне сказали, что я - последний живущий вождь, который
подписывал договор с Соединенными Штатами.
В 28 лет (1875г.) я уже был вождем и хорошо помню, что когда белые люди нашли в
Черных Холмах золото, Сиу и Шайены начали воевать с ними. Кроу были мудрее. Мы
знали, что белые сильны и бесчисленны, что борьба с ними не принесет ничего хорошего,
поэтому, когда другие племена пытались втянуть нас в войну с ними, мы отказались.
Наши главные вожди понимали, что если мы поможем белым людям сражаться с нашими
общими врагами, они станут друзьями Кроу. Так или иначе, мы всегда воевали с тремя
племенами - Сиу, Шайенами и Арапахо, поэтому могли это делать и в тот раз. Полное
уничтожение наших старых врагов порадовало бы нас. К такому решению мы пришли не
из-за любви к белым людям, которые уже оттеснили другие племена на наши земли, и не
из-за ненависти к Сиу, Шайенам и Арапахо, а потому что ясно понимали, что только так
мы сможем сохранить за собой нашу прекрасную страну. Когда я вспоминаю, как мы
поступили, мое сердце поет. Для нас это был единственный путь.
В один из весенних дней (1876г.), когда наше селение находилось на реке Роузбад,
Хромой Солдат (генерал Гиббон) приехал поговорить с нашими вождями о
присоединении Кроу к его силам против Сиу, Шайенов и Арапахо, воевавших с
солдатами. Мы согласились, и когда он попросил у нас нескольких Волков (разведчиков),
мы дали ему двадцать воинов. Они отправились с генералом в его лагерь, в котором он

должен был ждать прибытия Другого (генерала Терри) и Сына Утренней Звезды (генерала
Кастера).
На следующий день мы двинулись в путь, и когда наш лагерь добрался до устья Ручья
Виноградной Лозы, к нам подъехали два человека, посланные Тремя Звездами (генералом
Круком). Одним из них был полукровка Сиу по имени Левая Рука (вероятно, Фрэнк
Груард, по предположению Кроу - полукровка Сиу, а в реальности - уроженец островов
Сэнвидж). Ни имени второго человека, ни как он выглядел, я не помню. Мы встретились с
ними на совете и они сообщили, что Великий Белый Вождь (президент США) приказал
генералу Терри попросить нас оказать ему помощь. Они сказали, что его лагерь
расположен на Гусином Ручье (там, где сегодня находится город Шеридан, шт.Вайоминг)
и с ним много солдат.
Мы слушали, пока они не поведали все, что должны были передать, а затем я сказал:
«Давайте поможем этому человеку. Его Волки говорят, что с ним много солдат, и вместе
мы сможем разбить наших старых врагов. Кроме того, белый человек станет нашим
другом. Это бой за будущий мир, и я понесу трубку за всех, кто пойдет со мной в лагерь
Трех Звезд».
Сто тридцать пять молодых воинов вызвались отправиться на войну, и мы сразу начали
готовиться к выступлению. Нашим военным вождем был Аллигатор Встает. Кроме него в
отряде было много хороших воинов. Воды реки Бигхорн поднялись, но мы были
счастливы и еще до наступления темноты переправились через нее и разбили лагерь,
намереваясь пополнить запасы бизоньего мяса. Спустя два дня, мы подошли к холмам, с
которых открывался вид на долину Гусиного Ручья. Никогда не забуду, что увидел там.
Было около полудня, и бесчисленные маленькие палатки тянулись рядами в зеленой
траве, повсюду горели небольшие костры. Голубые Солдаты были везде. Я не мог
сосчитать фургоны, лошадей и мулов. Они походили на траву в прерии - это не
поддавалось счету.
Волки Трех Звезд заметили нас и сообщили ему о нашем приближении. Еще до того, как
мы спешились, чтобы разодеться и нанести на себя военную раскраску, в лагере солдат
раздались звуки горна, после чего повсюду забегало множество людей в голубых
мундирах. Затем на наших глазах, и так быстро, что мы с трудом поверили в это, они
построились, а небольшие группы лошадей, разбитые по масти, гарцевали под звуки
сверкающих горнов и барабанов. О, что за вид открылся мне там, на Гусином Ручье, в тот
солнечный день! Мое сердце пело вместе со сверкающими горнами Голубых Солдат.
Раскрасив лица, мы надели наши военные головные уборы, запрыгнули на лошадей, и,
издав военный клич Кроу, стреляя в воздух из ружей, помчались вниз по склону.
Старика охватило возбуждение. Встав, он издал военный клич, хлопая себя ладонью по
рту. Его тело было напряжено, лицо охвачено эмоциями, а руки быстро двигались,
жестами подкрепляя его рассказ. Как он скакал! Его тело качалось из стороны в сторону, и
он жестоко нахлестывал своего скакуна воображаемым хлыстом. Я явно видел, как он
мчался на своем коне! Как я хотел бы передать его историю так же, как смог это сделать
он!
- Хо! Неожиданно - вот так - солдаты остановились, лошади встали, все разбиты на
маленькие группы! - старый вождь тяжело дыша, в изнеможении опустился в кресло. - Все
они выстроились прямыми шеренгами. Все! А впереди, на прекрасных лошадях, Три
Звезды и его предводители.
- Хоооооооооооооо!
Побуждение было слишком велико. Время повернулось вспять, и старик снова встал, и
так энергично издал военный клич Кроу, что я отшатнулся.

- Хоооооооооооооо! Наши ружья грохотали, а лошади подняли столбы пыли. Как в
настоящем бою, мы свешивались то с одной, то с другой стороны своих скакунов.
Некоторые из нас, не замедляя лошадей, прыгали на землю, а затем вновь вскакивали на
их спины, и все это время наши прекрасные военные головные уборы развевались на
ветру. Это был великий день!
Он снова сел в кресло и дрожащими руками взял трубку.
- Три Звезды был рад видеть нас. Он приложил свою правую руку к шляпе и держал ее
там, пока мы проезжали мимо. Да, и даже пока мы скакали вокруг всего лагеря, скакали
очень быстро, в то время как все солдаты стояли не двигаясь, а их ружья и длинные ножи
кавалеристов сверкали в лучах солнца. Затем заговорили их ружья, много раз и всегда все
вместе, и дым пороха практически скрыл их голубую одежду. О, что за зрелище предстало
передо мной в тот день на Гусином Ручье! В моей груди горел огонь!
Он замолчал и несколько раз провел рукой по лицу, как бы смывая воспоминания лета
1876 года.
- Когда мы стояли лагерем у селения, Левая Рука - Волк, посещавший нас на Ручье
Виноградной Лозы, пришел к нам и сообщил, что Три Звезды хочет говорить с вождями в
своей палатке, - продолжил Мнго Подвигов очень медленно. - Я сразу отправился туда и
Три Звезды пожал мне руку. «Я рад, что ты пришел, - сказал он мне. - Я ждал тебя и вождя
Шошонов Вашаки. Я уже опаздываю на три дня». Он проводил меня под тень дерева и
сказал: «Сядь здесь, я хочу, чтобы ты познакомился с моими вождями».
- Он послал за ними, а я за своими вождями - теми, кто еще не пришел. Мы были рады
познакомиться перед тем, как схватиться с врагами, поэтому там, под сенью дерева,
разговор был долгим. Переводил Левая Рука. «Сегодня подождем здесь, - сказал Три
Звезды. - Я ожидаю гонца с Лосиного Ручья, и, кроме того, сегодня в полдень должен
прибыть вождь Вашаки со своими детьми. Мы устроим им встречу и я прошу вас мне в
этом помочь. Как только прибудет Вашаки, мы тронемся в путь. Я не стану ждать гонца. Я
уже опоздал на три дня».
Я заметил, что он уже дважды произнес последнюю фразу и подумал, что он, вероятно,
недоумевает, почему нет гонца. Пока мы говорили, я услышал военный клич Шошонов.
Три Звезды что-то сказал ближайшему вождю и тот ушел. Вскоре заиграл горн, повсюду
забегали солдаты, лошади подняли клубы пыли и среди всего этого возникло то
прекрасное зрелище, которое мы, Кроу, видели с холмов.
Я побежал в наш лагерь с новостями, где мы мгновенно вскочили на лошадей, чтобы
помочь солдатам приветствовать Вашаки и его детей. Грохотали ружья, скакали лошади,
военные головные уборы развевались на ветру, а сверкающие горны и барабаны солдат
звучали для Шошонов точно так же, как и для нас. Мы присоединились к нашим
краснокожим братьям, которые действительно выглядели превосходно - их лица были
раскрашены для войны, а головные уборы из орлиных перьев развевались подобно нашим.
Дважды мы проскакали вокруг лагеря и дважды ружья солдат прогремели залпами, в то
время как наши тявкали вразнобой словно койоты. Сердце Трех Звезд пело, когда он вел
Вашаки и меня в тень, где снова произнес те слова, что уже говорил мне. Его солдаты
смеялись и раздавали подарки Кроу и Шошонам, танцевавшим военный танец под звуки
своих барабанов. Когда мы смотрели на такое количество бойцов - белокожих и
краснокожих - собравшихся вместе, наши серца переполнялись. Никогда мне больше не
увидеть подобного зрелища.
«Мы сможем разгромить Сиу, Шайенов и Арапахо - разгромить кого-угодно на этом
свете», - сказал я себе, глядя на бесчисленное количество людей, лошадей и оружия в
лагере Трех Звезд в тот день на Гусином Ручье. Но я ошибался. Разбит был Три Звезды! А

поскольку с ним были Вашаки и я, мы все потерпели поражение на Роузбад, как вы
узнаете далее.
Многие из нас имели ружья, а солдаты дали нам целые коробки патронов, банки с
порохом и пули, больше, чем мы могли унести. Никогда прежде я не видел большого
количества боеприпасов. Людям моего племени всегда не хватало либо пороха, либо
свинца. Для своих луков мы могли делать стрелы, но изготовлять порох и пули для ружей
нам было не под силу. Но тогда каждый получил больше, чем достаточно, больше чем
смог бы применить. Помимо боеприпасов, солдаты дали нам очень много сухарей и
бекона. У них были заполненые фургоны, а кроме того, солдаты оказались чрезвычайно
щедры. Мы получили все, что хотели, и были хорошо подготовлены к боевым действиям.
Я думаю, что Волки Трех Звезд были в холмах. Знаю, что мои разведчики находились там
и уже видели врага. Территория кишела индейцами Сиу, Шайен и Арапахо. Я сказал об
этом Трем Звездам, потому что не знал его планов. «Мы выступим завтра утром. Я
надеюсь ночью получить донесение с Лосиной Реки», - ответил он.
Уверен, что он не получил никакого донесения ни в эту ночь, ни позднее. Оно просто не
могло бы достичь его. Ни один гонец не смог бы остаться живым в районе между нами и
Лосиной Рекой. Врагов было как вшей на бизоньей шкуре и они жаждали боя. В эту ночь,
когда я спал, ко мне пришел Левая Рука и сообщил, что Три Звезды хочет видеть меня. Я
поднялся и пошел в его палатку.
- Отбери девять хороших воинов и сразу же начинай проводить разведку в направлении
реки Роузбад, - приказал он мне. - В течение двух дней я надеюсь встретить Другого,
Хромого Солдата и Сына Утренней Звезды. Я хочу, чтобы ты сам вел своих разведчиков,
а мы выступим на рассвете и без привалов будем двигаться до захода солнца.
Много Подвигов попросил сигарету, Обыкновенный Бык зажег одну и старик с
удовольствием выпустил дым.
- Не знаю, почему Три Звезды думал, что встретит тех, других солдатских вождей в
течение двух дней, если донесение не пришло к нему до нашего прибытия на Гусиный
Ручей. Я уверен, что у него не было никаких известий от его друзей после нашего приезда.
И если бы он точно понял все, что сообщили ему Волки Кроу, уверен, он бы вообще не
пытался спуститься вниз по Роузбад. Бешеный Конь был там - вождь Оглала со своими
воинами - на пути к большому военному селению на р.Литтл Бигхорн. Об этом много раз
сообщали Трем Звездам, и он должен был знать, что путь был неудачен, если бы Левая
Рука говорил прямо. Три Звезды был хорошим человеком, и я всегда верил, что если бы
он понимал все, что наши Волки говорили ему через Левую Руку, он не пытался бы идти
вниз по Роузбад, а направился бы в долину реки Литтл Бигхорн. Я всегда подозревал
переводчиков. Слишком многие из них имели раздвоеный язык.
Я спросил был ли Левая Рука Фрэнком Груардом, но вождь этого не знал. Тем не менее, я
думаю, что Груард был переводчиком, и если Левая Рука - это он, нет сомнений в его
компетенции или ответственности.
- Во всяком случае, - сказал Много Подвигов махнув рукой, прекращая обсуждение этого
вопроса, - была середина месяца (16 июня 1876г.) и день должен был наступить, прежде
чем я доберусь до высоких холмов. Я поспешил отобрать своих Волков, девять воинов, и
покинуть селение. Звезды еще были на небе, когда мы, раскрасив свои тела, чтобы
выглядеть как волки, начали взбираться на холмы. Огромный лагерь солдат был спокоен.
Всего несколько человек с ружьями прохаживались по нему, а остальные спали в своих
палатках, поставленных прямыми рядами на траве. Несколько горящих костров освещали
белые фургоны, стоящие один за другим. На лагерь Трех Звезд было приятно смотреть, и
сердце мое пело. «Мы сможем разбить всех Сиу, всех Шайенов, всех Арапахо на свете», подумал я, желая, чтобы мы скорее начали сражаться.

Я рассредоточил своих людей и скоро остался в одиночестве. Звезды уже начали тускнеть,
и когда я последний раз взглянул на лагерь солдат, справа от меня раздался вой. Конечно
я знал, что это воет не волк, а Сиу переговаривается со своими друзьями. Думаю, он
сообщал, что обнаружил лагерь Трех Звезд. Кто угодно мог заметить его. Не было ничего
проще.
Я велел своим Волкам двигаться медленно, быть осторожными и сообщить мне все, что
им удастся разузнать. Когда рассвело, я увидел нескольких Сиу и сделал им знаки, на
которые они ответили. Я отнесся к ним добродушно, думая, что скоро мы зададим им
хорошую взбучку, а они были не прочь пошутить со мной, зная, что поставили нас в
весьма затруднительное положение.
Солнце начало согревать холмы. Я знал, что солдаты должны уже были выступить в путь.
Приблизительно в это время, я увидел в воздухе трех канюков и остановился
понаблюдать, как они кружат в чистом небе. Они что-то видели на земле, и мне надо было
узнать, что именно. Отметив точку, которая, как мне казалось, была центром их круга, я
поспешил туда и обнаружил двух великолепных лошадей. Обе были мертвы, без уздечек и
седел - на них не было ничего, кроме подков. Теперь у меня было несомненное
доказательство того, что Три Звезды не получил донесений от своих друзей с Лосиной
Реки. Я подумал, что стоит сообщить ему о двух мертвых лошадях, принадлежавших
солдатам, поэтому остался поблизости, пока не появился Три Звезды со своими
солдатами. (У Крука было 1100 солдат и около 250 индейских союзников, из которых 160170 принадлежали к племени Кроу - прим. автора).
В эту ночь все мы стояли лагерем на р.Роузбад. Я считал, что для лагеря было выбрано
неудачное место, а ниже располагалось еще худшее - там, где Бешеный Конь ждал нас,
чтобы заманить в ловушку. Три Звезды оставил все фургоны на Гусином Ручье, навьючив
мулов всем необходимым, и они последними прибыли в наш лагерь. Первыми появились
кавалеристы, затем пешие солдаты, а после того, как мы уже расположились на шкурах люди с мулами. Я находился вне лагеря, осматривая окрестности до наступления темноты.
Мне не верилось, что ночь пройдет без боя, и я не считал нашу позицию удачной.
Надеясь, что Три Звезды перенесет лагерь в более пригодное место, я сказал ему, что нам
грозят большие неприятности, но он не послушал совета.
Враги собирались всю ночь. Пока я лежал на шкуре, тявканье койота и волчий вой в
холмах, говорили мне, что кольцо сужается. Я все думал о дурном каньоне,
располагавшемся чуть ниже нас и нашей, неудачной для большого сражения, позиции,
пока не услышал голоса сов - и тогда я поднялся со своего ложа. Я знал, что Сиу,
Шайенов и Арапахо было вокруг нас также много, как муравьев на шкуре только что
убитого бизона. Нас ожидал тяжелый бой в очень плохом месте.
Перед рассветом (в 3 часа) Три Звезды продолжил марш со скаутами Кроу, разделенными
на группы и двигавшимися впереди. Вскоре мы наткнулись на врага. Я отступил назад,
чтобы находиться ближе к Трем Звездам, зная, что нас ожидает трудный бой. Когда
раздались первые выстрелы, он остановился и разместил своих людей. Так я увидел их:
вьючный караван был обращен к югу, пешие солдаты расположились в кустах узкого
глубокого ущелья, а кавалеристы, спешившись, стояли лицом на восток и север. У солдат
было два флага - один у пеших, другой - у кавалеристов. Все были готовы к встрече с
врагом, быстро преследующим нас - Кроу.
Вместе с Шошонами мы находились между Тремя Звездами и приближающимся врагом,
обращенные лицом к западу и немного на север. Затем, увидев, что Три Звезды
подготовился, мы - индейцы, атаковали и отогнали врага, разорвав его линию. Но враг
разделился и концы его линии начали огибать нас, чтобы добраться до Трех Звезд. Увидев
это, мы повернули и, прихватив раненых, поскакали назад, потому что Три Звезды теперь
нуждался в нас. Когда мы примчались туда, его кавалеристы отступали, оставляя свою

позицию, но расположившиеся в ивах пешие солдаты продолжали удерживать свою. Сиу,
Шайены и Арапахо тяжело наседали на них. Я видел, как одна за другой падают лошади,
погибают солдаты. Спустя какое-то время кавалеристы побежали, настолько смешавшись
с индейцами и лошадьми, что мы не осмеливались стрелять в том направлении. Когда мы
атаковали, враги били солдат дубинками, сбивали их с лошадей, и лишь изредка то здесь,
то там раздавались ружейные выстрелы.
Военный клич Кроу и Шошонов разбудил Людей Эхо! Мы проскакали сквозь них и через
тело одного из солдатских вождей, у которого было прострелено лицо под глазом так, что
плоть была сбита со сломаных костей. Наша атака спасла его от смерти и скальпирования.
Мы спасли его, но я не знаю его имени и выжил ли он.
Я порадовался, что знал историю битвы Крука на Роузбад. «Он выжил, - сказал я ему, - и
история белых людей говорит, что ты спас его. Офицера звали Гай В. Генри. Храбрый
солдат и хороший человек. Когда ты спас ему жизнь на Роузбад, он был младшим вождем,
но позднее, перед смертью, стал главным вождем».
Я рад, очень рад», - прошептал старик. - Когда я вижу человека, то могу сказать храбрый
он воин или нет, - улыбнулся он, - и этот человек был храбр.
- Враги отступили, - продолжил Много Подвигов. - Сражались они отчаянно, но
проигрывали, когда я неожиданно почувствовал, как моя лошадь подломилась подо мной.
Она пошатнулась, проскользила немного вперед, а затем упала. Пуля сломала ей спину. Я
сильно ударился о землю и откатился в сторону, чтобы избежать многочисленных копыт,
мелькавших вокруг моей головы. Сиу завопили, посчитав, что прикончили меня. До сих
пор я слышу их вой. Они думали, что сделают на мне «ку», но я обманул их.
Заметив дыру в выступе гряды, я со всех ног бросился к ней. Когда я забирался туда, пуля
хлестнула по камню, обдав дыру облаком пыли. Мне удалось сохранить свое ружье и
сделать несколько отменных выстрелов из этого укрытия, пока, в итоге, все не убрались
подальше. Тогда я выбрался наружу и, поискав какого-либо скакуна, поймал прекрасного
гнедого коня с черной гривой и хвостом.
Теперь Кроу и Шошоны повернули лошадей и возвращались назад, сильно теснимые
врагом. Я подумал, что лучше попытаться добраться до пеших солдат, поняв, что всем
нам следует закрепить вместе с ними позицию, или мы проиграем сражение. Но прежде,
чем мне удалось добраться до них, солдаты начали отступать. Они были побеждены и
могли обратиться в бегство в любой момент. Пули свистели вокруг меня, и я решил
поскакать к пехотинцам, находившимся в ивах. Я низко пригнулся к своему коню и начал
настегивать его, выжимая все силы, пока не почувствовал, как он задрожал словно лист на
ветру. Прежде чем я смог выпрямиться на его спине, он замертво упал головой вперед.
Пуля попала ему прямо в сердце. Как заликовали враги!
Я понял, что очутился в скверном положении, но неожиданно увидел оседланную серую
лошадь. Быстрее, чем могу это рассказать, я оказался в седле и поскакал прочь. Животное
было плохим, и даже чтобы заставить эту лошадь идти, мне приходилось бить ее. И все
же, если бы она не была такой медлительной и ленивой, я наверняка бы погиб. Ни один
Кроу не стал бы владеть такой клячей, какой была эта кобыла Сиу.
Как раз в тот момент я увидел, как наш военный вождь Аллигатор Встает делает знаки
сформировать фланги и повернул лошадь к ближайшим Кроу. Это было окончанием
битвы на Роузбад. Мы, индейцы, отогнали врага вниз по ручью.
Много Подвигов замолчал, чтобы покурить, и по его лицу я увидел, что мысли вождя
заняты событиями того неудачного дня. Я не стал мешать ему своими вопросами, а
постарался вспомнить, как описывает битву на Роузбад наша историческая наука. Меня
поразила точность, с которой вождь помнил все, спустя так много лет. Генерал Крук был

разбит на Роузбад, а позиции, занимаемые войсками вначале боя, вспоминал я,
практически соответствовали указанным стариком. Отбрасывая вполне естественное
стремление вождя превознести значение участия его людей в сражении, рассказ индейца о
событиях того дня преимущественно совпадает с описанием его в истории. Ранение
генерала Генри (в то время он был капитаном) полностью совпадает с рассказом Много
Подвигов, и верно то, что не атакуй в тот момент индейцы, он был бы убит и
скальпирован.
- Несчастные солдаты страдали, - продолжил старый вождь, положив трубку на пол. - Они
были разбиты и пока больше не хотели связываться с Бешеным Конем. В тот день я видел
несколько странных зрелищ. Мне повстречался солдат, который очень быстро скакал, а
обе его руки были практически отстреляны. Они болтались словно две полоски
окровавленного мяса.
Где-то после полудня, мы начали помогать подбирать раненых солдат. Помню, я хотел
пить, но хотя мой язык был подобен гравию в пересохшем рту, мне не удалось найти
время, чтобы попить. Надо было слишком много сделать и никто не терял времени зря. В
кустах мы нашли много раненых солдат, а так же большое количество убитых лошадей,
которых я никогда не смогу забыть. Они валялись повсюду, зачастую придавив собой
раненых солдат. Мне не известно сколько людей было убито и ранено - знаю, что много, а
часть раненых, к моему сожалению, должна была умереть. У нас, Кроу, погиб всего один
воин, но он не был чистокровным Кроу. Он был Кри, но прожил с нами много лет и мы
смотрели на него, как на Кроу. В бою на Роузбад получили ранения три Кроу и четыре
Шошона, а в самом начале сражения, когда мы атаковали врага, были ранены семь Кроу.
Таким образом, наши потери составили десять раненых, причем некоторые из них
довольно серьезно. Шошоны оказались более удачливыми. Среди них никто не погиб. Но
в бою участвовало больше Кроу, так что и шансы потерять кого-либо, у нас были больше,
чем у них.
Я видел, как солдаты глупо поступали со своим вождем, который был ранен в лицо.
Человек находился в плачевном состоянии и, чтобы увезти его с Роузбад, солдаты связали
пару шестов между двумя мулами и положили раненого на прикрепленное к шестам
одеяло. Когда мулы подошли к крутому склону холма, веревки порвались, животные
побежали, а раненый покатился по холму головой вниз. Он совсем не жаловался. Мне
понравился этот человек. Ни один индеец не поступил бы так с тяжело раненым
человеком. Я с радостью бы сказал солдатам, как надо обойтись с их вождем, но они не
спрашивали и я промолчал.
Три Звезды отправился назад в свой лагерь на Гусином Ручье, где он оставлял несколько
солдат и все свои фургоны. Мне кажется, это было после полудня, хотя, возможно,и на
следующее утро. Мы пожали друг другу руки и поехали в свое селение, увозя десять
своих раненых воинов. Мы захватили десять вражеских скальпов, довольно много
лошадей, седел и одеял. Большинство мертвых врагов было увезено их товарищами,
поэтому нам не удалось скальпировать их. Но мы были удовлетворены своей добычей, к
тому же у нас осталось много боеприпасов, которых всегда не хватало до встречи с этими
солдатами. Мы верили, что помогли белым людям и гордились этим, но до сего дня
Правительство никак не отплатило нам за помощь Трем Звездам, который, вероятно, уже
умер.
Я почувствовал облегчение от того, что его прервали именно в этот момент, хотя меня и
опечалили принесенные сыном вождя новости о смерти одного из старых воинов. Я хотел
сделать заметку, которая впоследствии напомнила бы мне, что надо выяснить имя
человека, чьи руки были изуродованны пулями. Я помнил, что в битве на Роузбад был
такой человек. Позднее мне удалось найти описание этого события. Раненым оказался

горнист Сноу, отправленный генералом Круком с донесениями. Случай с падением Генри
с носилок, тоже правдив и о нем можно прочитать в описании кампании Крука.
Между Койот Бежит, Обыкновенным Быком и Много Подвигов последовал короткий
разговор о недавно умершем человеке. Я опасался, что вождь не станет продолжать свой
рассказ, в знак большого уважения к умершему. Но он отпустил гонца и продолжил.
- Белые люди могли бы лучше драться в своих схватках с нашими старыми врагами Сиу,
Шайенами и Арапахо, если бы были более осторожны и держались вместе. Сын Утренней
Звезды был уничтожен, потому что не стал ждать помощи своих друзей.
- Почему ты так думаешь? Кто сказал тебе, что Сын Утренней Звезды должен был
дождаться своих друзей, прежде чем атаковать? - спросил я, чтобы выяснить его личное
мнение о кровавой истории Литтл Бигхорн.
- Я всегда думал так. Никто не говорил мне, да и некому было. Каждый бы решил так,
если бы знал, как обстояли дела вокруг Литтл Бигхорн. Я всегда считал, что Другой
(генерал Терри) приказал Сыну Утренней Звезды (Кастеру) немного подождать Три
Звезды (Крука), но когда он обнаружил вражеский след, то забыл обо всем, потому что
хотел сражаться. Другой должен был знать, что территория между ним и Тремя Звездами
кишит врагами. Его Волки несомненно предупреждали его, потому что любой Волк знал
это. Мне никто не говорил об этом, но я верю, что две мертвые подкованные лошади, на
которых мне указали канюки на р.Роузбад, принадлежали двум Волкам, посланным
Другим к Трем Звездам и, что эти вожди собирались вместе сразиться с враждебными
индейцами из селения на Литтл Бигхорн.
Приказы генерала Терри, отданные генералу Кастеру хорошо известны и вызывают
постоянные споры. Даже предполагаемый устный приказ Терри, отданный во время
прощания с Кастером, был темой многих статей, и восхваляющих, и осуждающих
действия Кастера на Литтл Бигхорн 25 июня 1876 года. Я попытался выяснить имена всех
скаутов Кроу, ушедших с Кастером в долину Литтл Бигхорн, но мне это не удалось.
- Из всех тех Кроу, которые сражались с Тремя Звездами или ушли Волками с Сыном
Утренней Звезды, сегодня живы всего пятнадцать человек, - сказал Много Подвигов. Неприлично называть их имена.
Затем он сменил тему.
- С Тремя Звездами на Роузбад, я потерял двух прекрасных скакунов, - заговорил он, - а
после битвы было проблематично держать лошадей даже здесь. Сиу, Шайены и Арапахо
сильно нуждались в лошадях и практически каждую ночь пробирались сюда и воровали
наших животных. Мы убили двух воров на Дог-Хед, но в то же время, тогда нам жилось
неплохо, а нашим врагам приходилось очень туго.
Не помню, через сколько дней после битвы на Роузбад, воины, ушедшие Волками с
Другим и Сыном Утренней Звезды, вернулись в наше селение. Сперва мы решили, что это
Сиу, и отряд молодых воинов выехал им навстречу, чтобы дать бой. Мы сразу заметили,
что среди них нет Наполовину Желтого Лица и Белого Лебедя, и спросили, что
произошло.
Белый Лебедь был настолько тяжело ранен на Литтл Бигхорн, что белые солдаты увезли
его на пароходе, а Наполовину Желтое Лицо отказался оставить его и отправился вместе с
ним. В итоге, Лицо вернулся к нам и я узнал, что он видел на Литтл Бигхорн. Сперва он
находился с Сыном Утренней Звезды, но потом, когда солдаты разделились, оказался с
другим вождем (майором Рено). Он рассказал мне, что Волк Кроу - Волосатый Мокасин,
первым обнаружил огромное вражеское селение и передал эти сведения Сыну Утренней
Звезды, после чего Наполовину Желтое Лицо попытался отговорить Кастера от атаки на
него. Когда солдатский вождь отдал приказ разделить свои силы, он обратился к нему

через переводчика: «Не разделяй своих людей. Там слишком много врагов для нас, даже
если мы останемся вместе. Если ты должен вступить в бой, держи нас всех вместе». Сыну
Утренней Звезды не понравились его слова, и он ответил: «Ты занимайся разведкой, а я
позабочусь о сражении».
Когда солдаты начали делиться на группы, Наполовину Желтое Лицо разделся и
раскрасил лицо. «Зачем ты это делаешь?» - спросил его Кастер. «Потому что мы с тобой
сегодня уйдем, причем по тропе, которая незнакома нам обоим», - ответил Лицо. Именно
тогда, Сын Утренней Звезды и отослал его вместе с другим вождем (Рено).
Он бы несомненно погиб, если бы не был отослан, но даже там он и остальные люди
попали в очень крутую переделку. Именно Наполовину Желтое Лицо и Белый Лебедь
вывели многих солдат другого вождя в безопасное место в зарослях. И именно они, когда
наступила ночь, показали солдатам, где можно выбраться и пересечь Литтл Бигхорн,
чтобы соединиться с вождем, закрепившемся на холмах с остатками своих людей.
Наполовину Желтое Лицо и тяжело раненый Белый Лебедь оставались в зарослях с
ранеными белыми солдатами, пока спустя два дня после уничтожения Сына Утренней
Звезды не появился Другой и не освободил их.
Тогда мы узнали, что Сын Утренней Звезды ушел к своему Отцу, а вместе с ним и все его
кавалеристы. Он умер, сражаясь, как и положено воину, и на теле его было две
смертельные раны. Он поступил глупо, в одиночку атаковав такое огромное селение.
Мы знали, что Курчавый, который был с Сыном Утренней Звезды, уехал от солдат еще до
начала битвы на Литтл Бигхорн, и вернулся на поле боя вместе с Другим. Белые солдаты
потерпели неудачу, но в то же время, они сломали хребет нашим старым врагам. И мы
верили, что помогли им сделать это. Теперь мы могли спать не думая, что с утра нам
придется подняться с постели и сражаться - за всю мою жизнь, такая ситуация сложилась
впервые.
Я устал. Ты придешь завтра утром?

XI
Той же ночью, после того, как я погасил свет, перед моими глазами все еще представало
опечаленное лицо старого вождя, когда он говорил о гибели Кастера. Я вспомнил, что
лейтенант Джеймс Бредли, находившийся в отряде генерала Терри, пришедшем на
выручку солдатам Рено, написал в своем бесценном дневнике, посвященном кампании
Кастера - «кроме родственников и близких погибшего, не нашлось никого, во всей этой
ужасающей сорока миллионной нации, кто воспринял это известие более трагично, чем
Кроу... Услышав о случившемся, они, один за другим отходили от группы слушателей на
некоторое расстояние, в одиночестве садились на землю, и начинали плакать, и,
покачиваясь из стороны в сторону, петь свою жуткую Песню Скорби».
Я бывал на поле боя у р.Литтл Бигхорн. Расположенный там монумент и разбросанные
надгробия, рассказывают устрашающую историю, которая в эту ночь вертелась в моей
голове. Я чувствовал облегчение от того, что ужасная битва длилась недолго. В 1887 году,
старый Шайен, принимавший участие в уничтожении отряда Кастера, рассказал мне, что
пока продолжался бой, солнце прошло по небу всего «ширину палаточного шеста» (минут
двадцать). Он пообещал поведать мне историю сражения и я терпеливо ожидал, пока он
ногтем большого пальца отламывал щепки от маленьких палочек и раскладывал их на
холмике, сооруженный им между нами. Периодически, старик, что-то вспоминал и менял
их позицию. Эти маленькие щепки представляли людей Кастера на том холме, где их
нашла смерть, и я надеялся услышать от старого воина нечто новое о битве на Литтл

Бигхорн. Но когда, в конце-концов, его щепки были в нужной позиции, он неожиданно и
яростно зачерпнул их всех своими руками, а затем злобно выкинул в сторону. «Пуф!» сказал он, дунув на свои ладони. И это была вся история, которую поведал мне старый
Шайен, после столь долгих приготовлений.
- Можешь ли ты точно вспомнить, сколько тебе было лет, когда убили Сына Утренней
Звезды? - спросил я Много Подвигов, после обычного приветствия, на следующее утро.
- Да. Мне было двадцать девять, когда я сражался на стороне Трех Звезд на реке Роузбад.
Я уже был вождем и женат с двадцати четырех лет. Мою женщину звали Знающая Свою
Мать. Она была дочерью Теплой Шкуры - человека, который однажды противостоял
отряду Сиу, имея при себе только лук и стрелы. У него было кремневое ружье, но сделав
один выстрел, он отбросил его и сражался против огромной группы Сиу, стреляя из лука.
Имя его женщины я не осмелюсь произнести. Она моя теща.
Сейчас, я хочу вернуться к событиям зимы, предшествующей сражению на р.Роузбад. До
нас дошли сведения, что наши братья Речные Кроу оттеснены на юг от Медвежей Реки
(Милк Ривер) индейцами Кри, Янктон Сиу, Ассинибойнами И Черноногими. Когда мы
услышали об этом, Речные Кроу уже были загнаны за р.Миссури, где соединились с
Волосатыми Носами, помогавшими им сражаться.
Шестьдесят наших молодых воинов, под предводительством Колокольной Скалы,
который нес трубку, выехали из селения и отправились на помощь. Погода стояла очень
холодная, но ясная. Когда мы добрались до р.Миссури, она оказалась полна плавающих
льдин, их было так много, а берега оказались столь опасны для наших лошадей, что нам
пришлось откалывать ножами острые льдины, чтобы животные не поранились. Переплыв
реку, мы направились прямо к Двум Холмам (Литтл Рокис), где надеялись обнаружить
врага.
Я нес трубку для наших Волков, и на рассвете с девятью воинами отправился из лагеря на
южную сторону гор. Мы взобрались на холмы и с их вершин увидели, что Медвежья Река
и все, окружающие ее, обширные равнины покрыты снегом. Вдалеке я разглядел
практически скрытое за деревьями вражеское селение. Ближе к холмам, на которых мы
расположились, между нами и врагами, стояли несколько небольших стад бизонов.
Никогда не видел более холодной страны. Каким-то образом я догадался, что где-то рядом
должно быть еще одно селение. Я начал осматривать окрестности в свою подзорную
трубу и, действительно, через некоторое время обнаружил второе селение, более крупное,
чем первое, и расположенное приблизительно в двух днях пути от него. Оба селения
принадлежали Сиу. Увиденного было достаточно.
Воя как волк и пиная перед собой бизонью лепешку, что бы показать остальным, что мы
обнаружили врага, я вместе со своими людьми, вернулся в наш лагерь. Все были рады и
мы созвали совет, чтобы обсудить ситуацию, пока трубка передавалась по кругу. Я сказал:
«Утром оставим в этом лагере все наши вещи, и между сосен двинемся к другой стороне
гор. Там очень много деревьев, и мы сможем укрыться в них вместе с лошадьми, пока не
появятся вражеские охотники на бизонов. Там, на другой стороне гор, между ними и
верхним селением есть несколько маленьких стад телок и быков. Сиу понадобится мясо и
они непременно придут туда. Когда они появятся, мы нанесем им серьезный удар.
Колокольная Скала и другие согласились, что это хороший план и мы решили
последовать ему. Но мы обманулись. Никто из охотников не появился. Мы ждали там, в
снегах, три дня и три ночи, но никого не увидели. Ждать без костра и практически без
движения было очень холодно, и я обрадовался, когда Колокольная Скала сказал:
- Вернемся назад и согреемся. У них, вероятно, очень много мяса.

Два селения, расположенные так близко друг от друга, предоставляли нам гораздо больше
хлопот, чем мы хотели, а теперь, когда мой план провалился, наши перспективы были не
очень радужные. Из-за холода, каждый воин Сиу, обладавший достаточным количеством
мяса, оставался у своего костра. Таким образом, в селении находилось много мужчин. Но
мы решили, что все равно сможем увести несколько лошадей, и следующим утром я, Бык,
Который Не Падает, Большое Плечо и Бычий Язык отправились к верхнему селению,
намереваясь попытаться это сделать.
К тому времени верхнее селение уже двигалось по направлению к нижнему. Мы
обрадовались, потому что, по нашему мнению, это давало нам шанс и мы поспешили
назад, чтобы сообщить оставшимся членам отряда, и вернуться вместе с ними. Но когда
все мы въехали на место, откуда Волки видели передвигающееся селение, оказалось, что
палатки просто перенесли поближе к бизонам и Сиу не собираются ехать дальше. Это
обрадовало нас еще больше. Намереваясь дождаться темноты, мы укрылись в небольшой
лощине. И все это время холодный ветер кусал нас и заставлял наших лошадей дрожать.
Когда стемнело, мы начали пробираться к палаткам, которые выглядели так уютно в
белых от снега прериях.
Когда мы приблизились насколько было возможно, Колокольная Скала велел мне пойти в
селение за лошадьми. Я был очень горд предоставленной мне честью, и прислушался,
кого еще наши вожди выберут для этой опасной миссии. Очень важно, кто идет с тобой. Я
был сильно удивлен, когда Пятнистый Конь назвал Показывающего Рыбу, но тот
отказался от почетного задания. Его предки являлись родоначальниками наших особых
военных головных уборов Кроу, с перьями, спускающимися по спине. Этот хвост
головного убора символизирует хребет бизона и появился у нас в результате видения,
пришедшего деду Показывающего Рыбу. Но в ту ночь, его магическая сила была дурной,
и он не желал проникать во вражеское селение. Он поступил мудро, отказавшись идти.
Медведь В Воде назвал Быка, Который Не Падает, а Склон Горы - Бычьего Языка. Мы не
стали терять время. Я попросил Большое Плечо подержать мою лошадь, пока я буду в
селении, но вмешался Пятнистый Конь и сказал: «Нет. Ты муж моей сестры и мое право
держать твою лошадь». Поскольку это было его право, я протянул ему поводья, и вместе с
двумя другими воинами отправился в селение, где меня сразу начала преследовать
неудача.
Как обычно, когда несколько человек посылают в селение за привязанными рядом с
палатками лошадьми, группу воинов отправляют к табунам, чтобы угнать как можно
больше животных, обратив их в паническое бегство. Этот обычай порой создает
трудности для тех, кто находится в селении, выбирая лучших военных лошадей, которых
держат у палаток. Такая ситуация вынуждает их торопиться, из-за чего, порой, они
попадают в руки врагов и погибают. Направляющиеся к табунам, как правило, создают
больше шума, чем те, кто крадется между набитых врагами палаток, высматривая лучших
лошадей. К тому же, при угоне табуна обычно начинается схватка, поэтому мы трое
надеялись улизнуть из селения с военными лошадьми, прежде чем угонщики приступят к
работе.
Становилось все темнее, и яркие костры внутри палаток делали их ясно различимыми
среди белых снегов. В первой, мимо которой мы прошли, я смог разглядеть играющих у
огня женщин и детей. Они смеялись. Мы двинулись дальше и вскоре подошли к палатке,
рядом с которой был привязан великолепный, полный жизни конь. Я уже приготовился
перерезать веревку, когда из палатки вышел мужчина в белом капоте. Посмотрев мне
прямо в лицо, он нырнул обратно. Мы поспешили прочь, ожидая, что он сейчас же
поднимет тревогу, но ничего не произошло. Я никогда не смог понять, почему человек так
быстро нырнул в палатку.

Не было никакого переполоха, даже не залаяла ни одна собака. Так что мы снова
продолжили высматривать военных лошадей или возможность убить и скальпировать
кого-нибудь из Сиу, что привлекало нас гораздо больше. В конце-концов, я увидел голову
молодого мужчины, облокотившегося изнутри на покрышку палатки. Она представлял
великолепную цель и я поднял ружье, но мои товарищи воспротивились:
- Ты не сможешь заполучить его скальп, и нам нечего будет показать.
- Я лучше возьму жизнь Сиу, чем его лошадь.
Мы уже упустили две возможности забрать лошадей, и я начинаю жалеть, что не
перерезал веревку того огромного пегого, который попался нам у одной из пройденных
палаток. Это был великолепный конь с заплетенными в гриву и хвост орлиными перьями,
но я прошел мимо, надеясь, что мне представится лучшая возможность рассчитаться с
Сиу.
- Мы должны сделать то, зачем пришли, - сказал я, вспоминая о угонщиках табуна,
которые едва ли станут ждать еще дольше.
- Посмотри туда! - Бычий Язык указал на стоящую недалеко палатку.
Сквозь покрышку я различил много силуэтов рядом с ярким костром. В палатке, впритык
друг к другу, сидели и курили молодые воины. Я мог различить, как они передавали
трубку. У каждого вокруг бедер была обернута бизонья шкура, а верхняя часть туловища
обнажена. Пуля, пущенная под ребра одного, легко могла поразить и еще кого-нибудь из
них, а может и нескольких - если только не попадет в кость. Я подумал, что если каждый
из нас низко пригнется с обоих сторон входа в палатку, мы сможем двумя выстрелами
убить нескольких Сиу и улизнуть из селения. С готовым для стрельбы ружьем, я сел на
корточки, чтобы посмотреть, как мой план будет выглядеть через прицел, когда позади
меня под чьей-то ногой скрипнул сухой снег.
Мужчина - и он был огромным - склонился надо мной и смотрел в мои глаза. Я сразу
заметил несколько вещей. Во-первых, что Сиу вооружен ружьем, во-вторых, что мои
приятели скрылись, а в-третьих - освещенную палатку за его спиной. И я прыгнул между
ним и открытым входом в жилище!
Не осмеливаясь выстрелить в собственную палатку, он бросился на меня с ножом. Я
выстрелил и он упал у моих колен, сбив меня на палатку, которая задрожала так, что
казалось сейчас развалится. Кто-то, думаю женщина, поднял полог, и голова Сиу упала
вовнутрь, с моими пальцами, схватившими его волосы. Клок волос - вот все, что я
получил.
Мой выстрел всполошил все селение, и я понял, что должен бежать. Раздался военный
клич Сиу. Молодые воины, курившие в палатке, высыпались наружу. Некоторые из них,
выбегая из палатки пробежали прямо по костру - я понял это по туче красных искр,
вылетевших через дымовое отверстие. Но я не ждал, что будет дальше, а побежал прочь,
пытаясь на ходу зарядить ружье. Прежде чем мне удалось это сделать, я рассыпал много
пороха и потерял пулю.
Начался бой между нашим отрядом и воинами Сиу. Пока я бежал к своим друзьям, пули
Кроу свистели среди палаток, по всему селению визжали женщины, неистовали лошади.
Мы так никогда и не узнали, сколько нам удалось убить Сиу, но на следующий день они
ушли с нашей земли. Этого мы и хотели. Мои приятели не пострадали, убитых среди нас
не было, только два воина получили ранения. Удовлетворенные, мы вернулись домой.
Мне показалось, что вождь забыл сказать о своих родичах Речных Кроу, из-за которых он
в страшный холод отправился к Милк-Ривер. Они, действительно, были родичами,
отделившимися от основного племени в период с 1840 по 1850г.г. Ушли они с вождем
Гнилым Животом, поссорившимся со своим соперником Длинными Волосами, и

обосновались в районах рек Джудит и Масселшелл. Я думаю, что племя Кроу пришло с
далекого юга, вероятно из Старой Мексики. В их легендах, которые я собрал, очень много
ссылок на морских монстров.
- Видел ли ты по дороге Речных Кроу и их друзей Волосатых Носов? - спросил я.
- Нет. Мы и не искали их, - ответил Много Подвигов. - Мы же поехали им на помощь, а не
в гости.

XII
- Сейчас, я хочу рассказать тебе о моменте, когда мое сердце чуть было не выскочило изо
рта, - заговорил Много Подвигов, складывая одеяло, чтобы cделать помягче сидение
стула. - Случилось это через год, после того, о чем я тебе только что рассказал, но только
летом. Наше селение располагалось на Спокойной Воде. Ягоды были красными, а реки
полными. Прикрывающий Свое Лицо, Горный Лев Показывает, Шагающий и я, решили
отправиться в набег против Сиу и отомстить им за гибель двух Кроу.
Военному отряду было очень трудно выбраться из селения. Военные Дубинки
внимательно следили за нами - для этого у них были веские основания, потому что если
молодым воинам позволить одним отправиться в поход, они не только попадут в
неприятности, но и оставят селение ослабленным. Однажды, еще до моего рождения,
когда много юношей ушли на войну, Сиу атаковали селение и практически уничтожили
его. С того ужасного дня мы никогда не были так сильны, как прежде.
Мы, четверо, решили, что наше селение сможет некоторое время обойтись без нас. Когда
племя переезжало на другое место, мы, как обычно, отправились вместе со всеми, а
добравшись до Места, Где Умерли Жеребята (Тьюллоч Крик), перехитрили Военных
Дубинок и незаметно улизнули. На следующий день наш маленький отряд переплыл
Лосиную Реку недалеко от современного города Форсайт. Течение было быстрым, но мы
были молоды и тяжелое занятие превратили в забаву. Мы всегда плавали, прикрываясь
лошадью от течения, обнимая ее за шею держащей поводья рукой, а свободной помогая
животному плыть. На р.Дикобраза мы убили жирную самку бизона и разбили лагерь,
чтобы над костром высушить немного мяса - так его было легче перевозить.
Добравшись до р.Масселшелл, мы влезли на вершину холма, чтобы посмотреть нет ли в
окрестностях Сиу. Внизу, на равнине, двигались бизоны. Самки искали своих телят, а
телята - своих матерей, и мы поняли, что совсем недавно здесь прошла охота. Но Сиу не
было видно - глядя в подзорную трубу, я не смог найти их селение. Должно быть наши
враги передвигались очень быстро, если смогли скрыться в такое короткое время. В
конце-концов, моя подзорная труба остановилась на чем-то возвышающемся на отдаленом
холме. Это оказался орел, а чуть подальше, на другом холме, я увидел еще одного, а затем
еще одного, походивших на Волков Сиу, осматривающих район. Мне показалось, что они
с радостью бы остались сидеть там вечно. Это указывало, что поблизости нет врагов.
Я нес трубку и теперь решил продолжить путь на восток при свете дня, позволив орлам
следить за окрестностями. «Следите за орлами», - сказал я своим товарищам. «Когда мы
приблизимся к ним, они взлетят и пока они будут садиться на холм к востоку от них, нам
нечего опасаться. Но если хоть один из орлов сделает круг и повернет назад, мы
спрячемся и вышлем Волка».
Мой план сработал великолепно, и к закату мы наткнулись на недавно покинутый лагерь,
где стояло много палаток. Мы не стали останавливаться, потому что наши орлы все еще
перелетали и садились в нужном нам направлении. Но к полудню следующего дня, орлы

повернули назад и закружили высоко над нами. Теперь я знал, что пришло время
высылать Волка.
Я так и сделал и ему не составило труда обнаружить врага. С высокого холма мы увидели
Большую Реку, а за ней, в северном направлении, селение Сиу. Палатки были поставлены
в девять кругов, которые сами составляли один большой круг на берегу реки. Зрелище
было столь прекрасным, что мы сидели и смотрели там на холме, не в силах оторвать глаз.
Ниже селения я заметил верхушки других палаток, что говорило о втором селении,
находившемся недалеко от первого. Сколько там было палаток я не мог разглядеть, так
как деревья скрывали большую их часть. Интересно было смотреть, как люди ходят из
одного селения в другое, вероятно в гости, а на равнине за рекой паслись огромные
табуны лошадей. Как раз они то и были нам нужны.
Мы наблюдали за происходящим до захода солнца, но даже когда сгустилась темнота, с
удовольствием вглядывались вдаль. Затем мы спустились к реке, разделись, спрятали
свою одежду и ружья, и перед тем как переправиться, немного подождали, чтобы ночь
стала более темной. Мы знали, что когда вернемся, нам придеться очень спешить - если
только вернемся - поэтому аккуратно отметили место, где вошли в воду.
До другого берега было далеко. Там, где мы находились, с водой было что-то не так, а что
именно, я не мог понять - слишком она была спокойной. Казалось, что в этом месте вода
не принадлежала реке. Когда я бросил в нее в качестве пожертвование кусок жирного
бизоньего мяса, он утонул как камень. Так не должно было быть. Жирное мясо не тонет.
Ко всему прочему, мне не нравилось, как вода выглядит. Решив, что лучше держать свои
мысли при себе, я не стал ничего говорить своим друзьям, когда мы вместе отправились к
чернеющей полоске другого берега.
Не было ветра, не было всплесков воды, никаких звуков, кроме фырканья наших
плывущих лошадей. Когда мы находились на середине реки, а на небе появилась луна,
Прикрывающий Свое Лицо произнес: «Что-то держит меня!»
Я сразу вспомнил о странностях воды, утонувшем жирном мясе, и мое сердце едва не
выпрыгнуло изо рта. Лунный свет упал на Прикрывающего Свое Лицо. Его лошадь была
поднята над водой! Она спокойно стояла в середине Большой Реки, хотя дно было далеко
под нами!
Я хотел поскорей убраться с этого места, но повернул свою лошадь в его направлении мое сердце забило как военный барабан.
- Что это! - спросил я дрожащим голосом.
- Не знаю, - ответил он. - Что то удерживает меня здесь. Я не могу убрать лошадь с этого
места.
Моя лошадь оказалась рядом с его и, вытянув ногу, я пнул под ней. Мысок ноги
дотронулся до чего-то напоминавшего жирные перья, чего-то мягкого и скользкого.
Когда человек знает с кем сражается, у него сердце храброе. А я ничего не мог разглядеть
там. И потому, когда моя лошадь начала подниматься, подобно животному моего
товарища, мое сердце едва не выскочило изо рта. Но я справился с ним и дотронулся до
Прикрывающего Свое Лицо.
- Ты не ранен? - прошептал я.
- Нет, - последовал ответ, - но я не могу сдвинуться. Что-то, чего я не вижу, держит меня.
Лучше уплывай, если можешь.
Затем то, что нас держало, отпустило и наши лошади начали опускаться в воду. Не было
ни звуков, ни колебаний - ничего, что могло бы нам дать понять, что же находилось под
нами. Наши лошади снова поплыли, как будто ничего не произошло.

Старик сделал паузу, чтобы принять у Обыкновенного Быка трубку. Лицо его было таким
же таинственным, как и рассказываемая история.
- Я никогда не узнал, что же подняло нас из воды той ночью на Большой Реке, - сказал он
торжественно. - Должно быть, это было одно из тех могучих Водных Существ, что живут
в Большой Реке. Есть много вещей, которых мы не понимаем, потусторонних вещей. И
когда мы сталкиваемся с ними в этой жизни, все что мы можем сделать, это признать их
существование и оставить их в покое. Они имеют право находиться здесь, это право дал
им А-бадт-дадт-дея. Так же, как он дал его нам.
Мы вышли из воды на северный берег там, где большая тропа соприкасалась с рекой. Она
была прямой и вела через рощу в открытую прерию. Я заметил пенек с ободранной корой,
который белел в лунном свете, а рядом находилось старое кострище. Я вынул из него
одну из черных обгоревших палок и пометил пенек. Он точно покажет нам, где входить в
реку при поспешном отступлении, и поможет держаться ниже дурного места.
Наконец к нам пришла удача и яркая луна ушла за черную тучу. Она походила на
сверкающий, очень красивый военный щит, но я обрадовался, когда ее скрыла туча. Мы,
как и планировали, очутились между двумя селениями и собирались подождать когонибудь из людей, проходящих из одного селения в другое. У нас небыло с собой никакого
оружия, кроме ножей. Они не создавали шума, и я верил, что нам удастся снять пару
скальпов и украсть неколько лошадей - если луна не выйдет из-за тучи.
Но никто не прошел мимо нас. По бою барабанов мы узнали, что в верхнем селении
проводилась большая пляска. Если мы собирались что-то предпринять, сейчас было самое
подходящее время. Снова вышла большая луна - слишком яркая, чтобы позволить нам
прокрасться среди палаток незамеченными. Я попросил у своего магического помошника
тучи и дождь, и вскоре появилось и то, и другое. Теперь, наконец, мы могли выкрасть
хорошую бизонью лошадь и улизнуть.
В верхнем конце селения, расположенного выше по реке, мы нашли палатку, рядом с
которой было привязано двадцать лошадей. Ни Шагающий, ни Горный Лев Показывает,
никогда не уводили лошадей от палаток и я решил дать им возможность заработать «ку».
Поскольку палатка казалась пустой, я решил, что ее хозяин находится среди плясавших, и
не стал ждать. Оставив с собой Прикрывающего Свое Лицо, я послал Идущего и Горный
Лев Показывает выбрать для каждого по лошади среди привязанных двадцати.
Небо было темным, моросил дождь. Казалось, все складывается как нельзя лучше, но не
успели два наших товарища подойти к животным, как я разглядел, что среди них кто-то
есть. Я видел его голову и плечи над спинами лошадей и не знал, заметили ли его мои
воины, но выкрикнуть им предупреждение не рискнул. Я ущипнул руку лежащего рядом
Прикрывающего Свое Лицо и, дабы показать мне, что он видит то же самое, он ущипнул
меня в ответ. Неожидано, как будто сговорившись, мы приподнялись и, встав на колени,
увидели среди лошадей трех человек!
Нас было всего четверо против огромного количества Сиу, но мы двое не могли бросить
своих друзей и убежать. Я положил руку на плечо Прикрывающего Свое Лицо и решили
подождать. Это было единственное, что мы могли сделать в этой ситуации - ждать, чтобы
узнать, что же было не так с той палаткой. Но я не смог перенести ожидания и прошептал:
- Я пойду туда, а ты оставайся здесь до моего возвращения. Если удастся.
Стоя на четвереньках, я видел на фоне неба спины лошадей, и даже несмотря на то, что
оно было покрыто тучами, света хватало, чтобы разглядеть - среди лошадей никого не
было. Три мужчины исчезли! Удивленный как никогда, я остановился, внимательно
рассматривая спины лошадей. Должен я двигаться вперед или вернуться к
Прикрывающему Свое Лицо? «Иди вперед и разберись, что же произошло», - подсказал

мне мой магический помошник. Но дальше я продвинулся не намного, потому что
заметил двух людей, ползущих в мою сторону.
- Там с лошадьми человек, - прошептал Горный Лев Показывает. - Он видел нас, едва не
коснулся, но пропал из виду, даже не сказав ни слова. Я думаю, что он зашел в палатку.
- Странная ночь, - ответил я. - Подождите вместе с Прикрывающим Свое Лицо и, если
возникнут сложности, приведите мою лошадь к броду. Я хочу узнать, кто же был среди
лошадей!
Кем бы не был тот человек, когда я оказался у лошадей, его уже и след простыл, а вокруг
палатки все было тихо. Но прежде чем приступать к делу, я решил осмотреться. Человек
мог укрыться поблизости и с ним могли быть другие. Я проскользнул к соседней палатке.
В ней было так же тихо и спокойно, как и в других. В этой части селения все ушли на
пляску и, если бы мне удалось выбросить из головы того человека среди лошадей, я был
бы счастлив. Осторожно обходя палатку, я решил, что еще немного поищу его, а затем
вернусь к лошадям и уведу одну из них. Позади палатки я наткнулся на великолепного
коня и осмотрел его. Он был черен как ночь и очень красив - настолько красив, что я не
мог оставить его здесь. Надев на нижнюю челюсть коня военную уздечку, я перерезал
удерживающую его веревку и повел в сторону двадцати лошадей, надеясь взять оттуда
еще одно животное. Но приблизившись, я увидел три головы над их спинами. На этот раз
страшиться было нечего - я понял, что это мои компаньоны, нарушившие мой приказ.
- Странная ночь, - снова подумал я и в этот момент в нижнем селении раздался выстрел.
Мы находились далеко от него и не могли понять, почему стреляют. В любом случае, нам
надо было уходить. Я ехал на своем новом черном коне, ведя на поводу хорошую кобылу,
за которой увязался жеребенок. Прикрывающий Свое Лицо, кроме своей лошади, вел
моего военного скакуна и великолепную гнедую. Остальные тоже увели по одной лошади.
Ничто не побеспокоило нас в реке. Позади нас осталось слишком много врагов, чтобы еще
думать о существе, державшем в прошлый раз Прикрывающего Свое Лицо. Почти на бегу
схватили мы наше оружие и одежду. Наше бегство было немного трудным для жеребенка,
но он оказался достаточно взрослым, что бы позаботиться о себе, если отстанет, а нам
нужно было побыстрее выбраться оттуда. Когда на рассвете мы остановились, чтобы
найти укрытие, жеребенок был с нами и чувствовал себя не хуже, чем остальные лошади.
Впоследствии, он был со мной во многих военных походах, и пока пуля Сиу не прервала
его жизнь, я не отпускал его далеко от себя.
Когда мы добрались до Большой Грязной, вдалеке я увидел нечто, заставившее меня
остановиться. Я понял, что это голова человека, высунувшегося из-за валуна. Мы завели
лошадей в бизонью яму и разделись для боя. В нашу сторону скакали двадцать воинов.
Они оказались нашими сородичами Кроу, отправившимися в поход против Сиу, и вскоре,
вместо сражения, мы смеялись передавая трубку. Среди них находился мой друг Длинная
Выдра и прежде чем заснуть, я рассказал ему, как добраться до селения Сиу, а так же о
человеке, который так странно вел себя среди лошадей.
На следующее утро отряд Длинной Выдры отправился в направлении Сиу, а мы, с двумя
его людьми, решившими вернуться домой, поехали к селению Кроу. Теперь нас было
шесть человек и мы чувствовали себя в безопасности, но все же следили за поведением
бизонов, на случай погони. Спускаясь по Большой Грязной, я услышал выстрел и
остановил свой отряд, после чего взобрался на холм, намереваясь узнать, что происходит.
Оказалось, что нас заметил огромный отряд воинов, которые в этот момент галопом
неслись в нашу сторону. В подзорную трубу я разглядел, что это наши соплеменники и
побежал к ним, делая знак Кроу (взмахи руками, подражающие крыльям большой птицы).

Их трубку нес Огненый Медведь. Мы узнали, что они были в нижнем селении Сиу, пока
мой отряд воровал лошадей в верхнем. Именно из-за них началась стрельба, а странным
человеком, ходившим среди двадцати привязанных лошадей, оказался сам Огненый
Медведь. Он отправился туда в одиночку, но увидев Идущего и Горный Лев Показывает и
решив, что они Сиу, улизнул и присоединился к своим людям в нижнем селении. Мы
сильно смеялись над ошибками той ночи. Это была самая сумасшедшая ночь, которую я
когда-либо пережил. Но все равно, Огненому Медведю сопутствовала удача - он срезал
восемь лошадей и мог бы увести больше, но из палатки вышел Сиу и выстрелил в него.
Мы устроили пляски и начали петь. На обратном пути мы чувствовали себя счастливо и
перешучивались друг с другом по поводу «человека» среди лошадей Сиу, пока я не
допустил ошибку.
Огненый Медведь никогда не был красавцем, но в тот момент выглядел наиболее
невзрачно, чем когда-либо. Его губы так раздулись и растрескались на солнце, что
напоминали куски сырого бизоньего мяса. Я начал смеятся ему в лицо над его губами.
- Какая жалость, что твое лицо не на Сиу, а то я мог бы двинуть по нему своим хлыстом, говорил я, а все смеялись. Все, кроме Огненого Медведя.
- Ты много говоришь, - прорычал он и я заметил, что он очень зол. Я не хотел его обидеть.
Он был такой же крупный, как я, и сильный, как бизон. Мне бы следовало помолчать, но я
веселился.
- Ни одна женщина, никогда не поцелует тебя. Ты нецелуемый!
В тот момент, мы ели мясо рядом с Большой Грязной. Огненый Медведь бросился на меня
и я опрокинулся на спину. Прежде чем мне удалось сбросить его, он дважды поцеловал
меня! Тьфу! Отбившись от него, я бросился в реку и начал отмывать лицо водой и песком
- не только, чтобы смыть поцелуи Огненого Медведя, но и еще больше посмеяться над
ним. Конечно он никогда не узнал, как взбесили меня те поцелуи, и что еще долгое время,
при воспоминаниях об этом, мне хотелось оттереть свои губы песком.
Свое селение мы нашли в устье р.Роузбад и въехали в него распевая песни и чувствуя
гордость за совершенные нами деяния. Хорошое и плохое всегда перемешивалось в таких
набегах, но из всех тех, в которых я участвовал, этот был самым сумасшедшим - при этом
никто даже не был ранен!

XIII
- Как-то зимой, когда я был еще очень молод - не больше двадцати лет - Красивый Орел
понес трубку, собирая военный отряд против Пикуни. Он был храбрым воином, и свой
отряд подбирал осмотрительно. Сегодня его уже нет в живых, он ушел к своему Отцу, но
Колокольная Скала, который был старше меня и Красивого Орла, все еще жив и должен
помнить то, о чем я собираюсь рассказать.
Погода стояла холодная, но в те времена людям было хорошо при любой погоде. Для нас
холодные дни были такими же, как и теплые, и мы почти всегда чувствовали себя
счастливыми. Имея в отряде всего одну лошадь, мы отправились к Горам Медвежьего
Зуба. Лошадь везла наши запасные мокасины, несколько бизоньих плащей и пеммикан,
которого хватило бы на двадцать человек. Три раза мы делали привал в горах, а затем
повернули к Джудит Бейсн, где остановились на ночь в пределах видимости Двух Холмов.
На следующее утро, перед тем как продолжить путь, семеро Волков были высланы вперед
и одним из них был я. Медведь Ниже Пояса нес трубку отряда Волков, в котором
находились Мездра, Птица На Земле, Магическая Скала Рушится, Маленькое Ружье,
Лошадь Гровантров и я. Кроме этих воинов, с нами в отряде Волков шел еще и Волчонок -

молодой человек, впервые отправившийся в военный поход. Ему было восемнадцать лет,
он был храбр и звали его Отбивное Мясо.
Когда мы, Волки, посмотрели с высокого холма в направлении Сливового Ручья, то
увидели на располагавшихся внизу равнинах, стадо самок бизонов. Прежде чем
внимательно осмотреть окрестности, как мы должны были сделать, чтобы выяснить, не
было ли там кого-либо кроме бизонов, один из воинов - я не помню кто именно - сказал:
«Мы уже давно не ели бизоньего мяса. Давайте спустимся, убьем жирную телку и
поедим».
Никто не возражал, и все, кроме меня и Лошади Гровантров, начали спускаться с холма.
Вероятно, и я присоединился бы к ним, если бы не был единственным в отряде
владельцем подзорной трубы. Я остался, чтобы посмотреть в нее и скоро порадовался, что
не покинул вершины холма. Я заметил нечто странное, чего прежде никогда не видел.
Пеший военный отряд Пикуни, всего с одним Волком впереди, двигался по заснеженой
равнине в нашем направлении. Нечто поразившее меня было далеко позади - так далеко,
что без подзорной трубы я не смог бы разглядеть этого вообще. Военный отряд
Плоскоголовых шел по следу Пикуни! У них были лошади, которых они вели на поводу.
Конечно, меня больше интересовали Пикуни. Они были ближе, и как раз их мы искали.
Кроме того, они направлялись в страну Кроу, и я подумал, что скоро мы сможем отбить у
них всю охоту встречаться с Кроу, причем им даже не придется путешествовать так
далеко. Их Волк взобрался на возвышеность, остановился, а затем повернулся к своему
отряду. Для меня этого было достаточно и я завыл, подражая волку, чтобы предупредить
своих товарищей, что вижу врага.
Я был уверен, что Волк Пикуни заметил только меня и не видел наших охотников,
которых было пятеро против такого же отряда Пикуни, но я ошибся. Прежде чем я
добрался до тропы, оставленной моими товарищами в глубоком снегу склона холма, когда
они спускались к стаду, я увидел, как Пикуни направились прямо к ним и снова завыв,
повернулся посмотреть, как далеко находятся мои соплеменники. Наши люди двигались
так быстро, как только могли, ведя лошадь на поводу, и я подождал пока не подойдет весь
отряд.
Но Пикуни заметили нас на холме и повернулись, чтобы спастись бегством. Пятеро наших
воинов уже гнались за ними внизу по равнине, а большинство из нас бросилось вниз
сквозь снега, чтобы присоединиться к погоне. Лошадь не могла идти по этой стороне
холма, поскольку снег был очень глубок, поэтому наши завязали ей глаза и подтолкнули.
Она проскользила вниз без повреждений, проделав прекрасную тропу для тех, кто ждал,
чтобы последовать за ней.
Никто кроме меня не знал об отряде Плоскоголовых, которые были еще достаточно
далеко, но я понимал, что разделавшись с Пикуни, нам придется столкнуться и с ними.
Мы растянулись по равнине от лошади до предводителей. Последние уже настигали
Пикуни и, в конце-концов, они остановились и заняли позицию в глубоком размыве,
откуда открыли огонь по ближайшим Кроу.
В нашем отряде не было ружей, только луки и стрелы. Помню в тот день у меня было
двадцать хороших стрел и лук. Я надеялся, что мне представится возможность сделать
«ку» и добравшись до размыва я нашел, что искал. Наш отряд - все, кто достиг размыва окружил Пикуни. Пока еще мы не причинили им вреда. Недалеко от меня, в изгибе
размыва, засели четыре врага, а один, имевший ружье и револьвер, находился
приблизительно в двухстах ярдах выше. Он показался мне носителем трубки отряда
Пикуни, и я захотел его скальп.

Я привязал свой талисман под левой косой и запел военную песню. Когда я закончил,
одинокий Пикуни встал. Он знал мою песню! «Не будем сражаться, - крикнул он. - Давай
заключим мир».
Хо! Я узнал его! Это был Бык! Когда-то он покинул свой народ Пикуни, и пришел жить с
нами. Он женился на женщине Кроу, а спустя некоторое время бросил ее и детей. Их дети
до сих пор живут в этой резервации. Я часто вижу их. Хо! Я знал Быка. Он предал нас и,
зная нашу страну, повел против нас военный отряд.
Я крикнул ему в ответ: «Я хорошо знаю тебя. Ты Бык, и сегодня ты умрешь!»
Он находился в месте поворота размыва в нашу сторону и я увидел несколько огромных
пучков ржанки, высотой в рост человека, располагавшихся между нами. Думая, что смогу
использовать их, я побежал зигзагами, подобно полету бекаса, к ближайшему из пучков.
Бык выстрелил, но промахнулся и я проскользнул в ржанку, чтобы перевести дыхание. Но
я оказался не один. Когда я оказался на земле, чьи-то ноги коснулись моих плеч.
Оглянувшись, я увидел Волчонка Отбивное Мясо. Он тяжело дышал и его глаза горели
словно угли в костре. Я почувствовал гордость. «Будь осторожен», - сказал я ему, вставая,
чтобы сделать бросок до следующего пучка ржанки.
Я влетел в него, незадетый пулей Быка, которая разметала снег и маленькие камешки
вокруг меня и Отбивного Мяса, прилипшего ко мне, как грязь. Приземлившись снова, я
почувствовал мыски ног Волчонка у своей спины, а встав на колени, ощутил его дыхание
у себя на шее. Я был менее, чем в двадцати футах от своего врага, и если только мне
удалось бы его увидеть, я смог бы быстро покончить с ним прямо отсюда.
Голос Быка застал меня врасплох: «Встань и сражайся со мной! Я здесь, перед тобой!»
Я не поверил ему, но все же встал, чтобы выглянуть из-за ржанки. Он стоял там! Его
ружье полыхнуло почти у моего лица. Он промахнулся! А моя стрела прошла сквозь его
нос, как раз над ртом. Удар развернул его на полкруга, он отшатнулся назад и упал в
размыв. Вид у него был такой, как будто он держал мою стрелу между губ.
Я понимал, что его рана не смертельна и у него остается револьвер. Он встанет и снова
будет сражаться. Вскочив на край размыва, я заглянул через него - прямо в дым его
револьвера, ослепивший меня. Пуля скользнула по моим волосам, но это было все - все,
что он успел сделать, прежде чем моя стрела ударила в его сердце.
Я знал, что рядом со мной, под насыпью, находился другой Пикуни и мне казалось, что я
точно заметил его местонахождение. Но он слегка перехитрил меня, переместившись в
сторону. Если бы его ружье не дало осечку, он мог бы прикончить меня, но неудача
постигла его, и он промахнулся. Я услышал, как моя стрела ударила об его кость, и мы с
Волчонком прыгнули в размыв.
Бык и второй Пикуни были мертвы. Я понимал, что за насыпью, оказавшейся не такой
высокой, как мне показалось сначала, могут быть и другие враги, но поскольку никого не
видел, то поднял свой лук, чтобы показать воинам Кроу, что бой закончен. «Осторожно!
Они приближаются!» - закричал Отбивное Мясо.
Со стрелой на тетиве, я повернулся и увидел, как снизу, из размыва, полыхнул огонь из
ствола ружья. Один из наших лучших воинов по имени Волк упал лицом в снег и не
двигался. Я заскочил на скалу, чтобы выбраться и подойти к нему, но Отбивное Мясо
удержал меня за руку.
Воин Пикуни бежал в нашу сторону вниз по размыву, а за ним гнались Красивый Орел и
еще один Кроу. Мы вжались в насыпь, и когда Пикуни оказался на нашем уровне,
Отбивное Мясо спрыгнул и ударил его по лицу - посчитал «ку», после чего Красивому
Орлу удалось схватить врага.

Они упали и покатились по снегу. Пикуни как-то удалось высвободиться от Красивого
Орла, и если бы стрела Маленького Орла не сбила его, он мог бы доставить нам много
хлопот. Он был последним. Бой закончился, но на снегу, в луже крови лежал Волк. Он
был хорошим человеком и наши сердца были рядом с ним.
Мы подняли его и стерли со рта кровь. «Попробуй спасти его», - сказал Лошадь
Гровантров моему дяде Берущему Много, который был одним из наших Мудрейших,
снимая красивое ожерелье со своей шеи и завязывая его вокруг моей. (По обычаю, плата
шаману за его услуги не передавалась напрямую, поэтому ожерелье было передано
родственнику шамана - Много Подвигов.)
«Я попробую. Мы не должны оставлять его тело в стране Пикуни», - ответил Берущий
Много, снимая со своей рубахи маленький мешочек из сыромятной кожи.
Волк был в сознании, но жить ему оставалось недолго. Пуля пробила грудь, и из рта, и
носа текла кровь. Берущий Много открыл мешочек и достал из него щепотку Цветка,
Который Бизон Не Станет Есть и немного другого, неизвестного мне цветка. Пожевав их
и подойдя с наветренной стороны, он выдул их на грудь Волку. Затем он прошел четверть
круга вокруг него и повторил процедуру. После этого шаман прошел полкруга, затем три
четверти, каждый раз пережевывая часть лекарства из двух цветков, и выдувая его на
Волка, который лежал на спине с открытыми глазами. Я знал, что он понимает
происходящее, и всем сердцем надеялся, что он поправится.
Берущий Много фыркнул, подражая бизону, и перепрыгнул через тело Волка. Я увидел,
что раненый повел глазами и постарался немного переместить свое тело, как будто хотел
сесть. Берущий Много даже не взглянул на него. Он снова и снова прыгал через его тело и
ноги, каждый раз фыркая подобно бизону. «Принесите мне шкуру, и чтобы на ней был
хвост», - сказал он нам.
Он начал трясти бизоньим хвостом перед глазами Волка, фыркая и прыгая через его тело,
пока Волк не вытянул руку, в слабой попытке схватить хвост. Но Приносящий Много
даже не посмотрел - по крайней мере мне так показалось. Я хотел крикнуть, чтобы шаман
подождал, потому что он не обратил внимания, и даже отступил от Волка, которому после
нескольких попыток удалось сесть.
Я шагнул вперед, намереваясь помочь ему, но Берет Много взмахом руки остановил меня
и продолжал отступать - отступать назад, на этот раз внимательно глядя в тусклые глаза
раненого, которые становились все ярче и ярче, когда он снова и снова делал попытки
схватить трепетавший перед ним бизоний хвост, пока ему не удалось, пошатываясь,
встать на ноги без посторонней помощи.
Они шли по кругу, когда Берущий Много, не глядя в нашу сторону, и не прекращая
махать бизоньим хвостом перед глазами Волка, сказал: «Откройте его рубаху».
Выполняя указание шамана, я услышал свист дыхания в пулевом отверстии на груди
раненого. Я отступил назад, и Берущий Много, стоя немного в стороне от него, велел
Волку потянуться. Когда он сделал это, из раны на снег закапала черная кровь. Когда
потекла красная кровь, мой дядя остановил ее цветами из своего мешочка.
Волк без посторонней помощи прошел между нами. «Я в порядке», - сказал он, и наши
сердца запели. Именно тогда я подумал о скальпе Быка. Воины моего племени редко
забирают скальпы врага, если в схватке погиб кто-то из Кроу. Но теперь, когда с Волком
все было нормально, я вернулся и скальпировал Быка - единственный скальп, который
был мне нужен.
Здесь я прервал Много Подвигов, чтобы спросить о Берущем Много - шамане,
вылечившим Волка. Я слышал много подобных историй и всегда от стариков. Их ответы

на мой вопрос - «Почему такое лечение не практикуется сегодня?» - были одинаковы.
Много Подвигов сказал:
«Такие деяния совершались раньше хорошими людьми, которые были мудрыми. Сегодня
никто не понимает того, что было известно нашим Мудрейшим до того, как белый
человек пришел, чтобы изменить мир. Наши дети ничему не учатся от нас и, подражая
белой молодежи, не имеют религии. Я надеюсь, что если они не могут признать наших
прежних верований и придерживаться их, они научатся религии белого человека и быстро
примут ее, потому что все люди должны иметь религию, если хотят жить».
Чтобы вернуть его к рассказу, я напомнил:
- Ты сказал, что снял скальп с Быка.
- Да. Я был горд, что принесу его своему народу. Кроме того, мы захватили три ружья и
пять револьверов. Правда не было лошадей, потому что Пикуни, как и мы, передвигались
пешими.
Я сказал Красивому Орлу о отряде Плоскоголовых и, посадив Волка на лошадь, мы
поспешили выбраться оттуда. Пошел сильный снег, а штормовой ветер с севера вихрем
кружил вокруг нас сухой снег, но, в конце концов, мы добрались до холмов. К середине
ночи мы находились среди сосен и, выслав несколько Волков, отдыхали, пока Волк по
имени Маленький Старик не разбудил нас перед рассветом.
Как я и ожидал, Плоскоголовые шли по нашему следу, и мы не стали терять времени.
Основной отряд, вместе с одним конным Волком выступил в путь. Двое из нас с ружьями
остались позади, чтобы неожиданно напасть на Плоскоголовых, но скоро выяснилось, что
враг свернул с нашего следа и пошел в обход холмов, чтобы перехватить нас на другой
стороне. Мы поспешили передать эту новость Красивому Орлу, и он сразу приготовился
дать бой, расположив отряд так, чтобы просматривался весь склон холма.
Снег перестал идти и, несмотря на скорое приближение рассвета, снова выглянула очень
яркая луна. Бесчисленные тени деревьев, кажущихся в свете луны голубовато-черными,
тянулись по крутому склону холма словно могучие стрелы, а слабый ветерок сдувал
снежные шапки с вершин деревьев. Внезапно я услышал как фыркнула лошадь.
Выстрелы из трех захваченных у Пикуни винтовок были так неожиданны для
Плоскоголовых, что они бросились прочь по склону холма, и летящий из под копыт их
лошадей сухой снег сверкал в свете луны, словно освещаемый лучами солнца. Кроу не
стали ждать и продолжили путь - только Медведь Ниже Пояса, Народ, и я приблизились к
оставленному врагом следу, чтобы выяснить нет ли на снегу крови. Мы ничего не
обнаружили и это означало, что мы не причинили Плоскоголовым вреда.
Красивый Орел двинулся к высоким холмам несмотря на лежавший на них глубокий снег,
и нам приходилось расчищать путь для лошади, которая везла Волка. По пути с ним
приключилось несколько неприятностей. Один раз низко висящий сук выбил его из седла,
и он покатился вниз по заснеженному склону. Но он поднялся сам и смеялся, когда мы
помогали ему взобраться на лошадь. Я был рад снова увидеть нашу собственную
территорию. Как только наш отряд достаточно углубился в нее, мы подстрелили немного
дичи, развели хороший костер и согрелись. Все были живы, а я заполучил скальп Быка.
На Двух Ручьях, недалеко от Свитграсс, мы увидели селение Кроу и по большому
количеству палаток поняли, что здесь собрались все кланы. Наши сердца пели от мысли,
что мы сможем встретить друзей, которых уже давно не видели. Нам не хотелось
появляться без представления, поэтому я пошел в селение один, взял несколько лошадей,
после чего, мы разъезжали повсюду, стреляя из захваченных ружей и рассказывая о нашей
схватке с Пикуни. Здорово было той ночью. Так много женщин просили у меня скальп
Быка, что мне пришлось разрезать его на много кусочков. Всю ночь танцевали они с

этими кусочками скальпа. Их сердца были заполнены ненавистью к Быку, который
покинул женщину Кроу, и теперь они чувствовали, что расквитались с ним. Пока
женщины танцевали под бой военных барабанов, я отправился спать и мое сердце пело
вместе с ними. Я снова посчитал «ку», и имя мое было на устах всех участников Пляски
Скальпа.
Вождь сказал, что хочет выкурить свою трубку, и пока Обыкновенный Бык набивал ее для
него, Койот Бежит сказал мне: «Та женщина, от которой сбежал Бык, все еще живет здесь.
Ее зовут Много Палаточных Дверей. Я часто вижу ее и иногда она говорит со мной о той
ночи, когда она танцевала со скальпом бросившего ее мужчины».
- Я не закончил рассказ о Пикуни, - продолжил Много Подвигов, беря трубку. - На
следующее утро, когда селение отправилось в путь, шел снег, а воздух был остр, как нож.
Те, кто был в военном походе против Пикуни, ехали вместе рядом с вытянувшейся
цепочкой травуа, и пели свои военные песни, а молодые женщины улыбались нам и
называли наши имена. Хорошо было жить в те дни.
Неожиданно мы увидели, как далеко впереди остановились лошади, и из начала процесии
выехали воины. Один из них, что-то выкрикивая, поскакал назад вдоль процесии, но мы
не стали ждать, а настегивая лошадей помчались вперед, чтобы посмотреть, что же
произошло, в сердцах надеясь на схватку с врагом. Мы получили, что хотели. Воины уже
вступили в бой на ручье Свитграсс, и мы увидели впереди труп скальпированного
Пикуни.
Большой Нос, скакавший на быстрой лошади и вырвавшийся вперед, проезжая мимо него,
нагнулся и сделал «ку» на скальпированном враге, который был первым, кто пал в этом
бою. Никто не остановился и в тот момент, когда Большой Нос сделал «ку», я увидел
впереди сидящего на земле Пикуни. Думаю, тогда и Большой Нос заметил его. Как бы там
ни было, после «ку» на мертвом Пикуни, он помчался к сидящему на земле, который хотя
и был вооружен, не мог подняться из-за сломанного бедра.
По моему рассказу кажется, что это происходило медленно, но в реальном действии - все
было очень быстро. Большой Нос намеревался удвоить «ку» и спрыгнул со своей
скачущей лошади рядом с Пикуни, чтобы отобрать у него ружье. Когда он ринулся на
врага, тот выстрелил, и Большой Нос упал с переломленым бедром.
Они сидели друг против друга - оба со сломанными бедрами, оба не могли подняться Большой Нос совершенно безоружный, потому что соскакивая с лошади, он откинул свое
ружье, чтобы сделать честный «ку». Я увидел как Пикуни поднял свой нож, а Большой
Нож подался назад, отталкиваясь руками.
Я стегнул своего коня! С ножом наготове Пикуни медленно продвигался к отползающему
Большому Носу. Раненый Кроу пытался добраться до своего ружья, но оно валялось
слишком далеко, а он не осмеливался повернуть голову, чтобы посмотреть верное
направление. Пикуни нагонял. Я думал, что вот сейчас он метнет свой нож в тело Кроу.
Как медленно это происходит на словах! Позади меня было несколько воинов, но тогда я
этого не знал. Я видел только Большого Носа, отползавшего в неверном направлении,
которое никогда бы не привело его к ружью. Видимо он услышал топот наших лошадей,
потому что издал военный клич Кроу, не отрывая глаз от своего врага, который
неотступно следовал за ним с ножом в руке.
Мы кружили вокруг них, не стреляя из-за боязни попасть в Большого Носа. Пикуни
понял, что смерть близка и издал военный клич своего племени. Несколько пуль прервали
его. Конечно, я не знаю, чьи пули убили его, но этот Пикуни был хорошим воином и
храбрым.

Мы не стали задерживаться там. Воины отряда Пикуни пересекли Свитграсс и набросали
в кустах бруствер из ивы. Кроу дважды атаковали, но были отбиты, потеряв несколько
человек. Когда прибыли и мы, то атаковали все вместе еще раз, и вновь были отбиты. У
Короткохвостого Ворона была простреляна грудь, а Подстреляный В Руку получил
ранение в плечо.
Наиболее метко из-за бруствера стрелял Пикуни в шляпе белого человека, и я решил
попытаться добраться до него. Спешившись, я разделся и привязал свой талисман под
заплетенными в косу волосами. Я знал,что это была безрассудная затея, но я решил
рискнуть и, беспрепятственно проскользнув к основанию бруствера, затаил дыхание.
Чтобы пристрелить меня, Пикуни в шляпе должен был встать и перегнуться через
бруствер, а я не думал, что он решится на это. Я знал, что он находится за бруствером
прямо напротив меня, потому что видел прислоненный к укреплению его шест для «ку».
Его перья развевались на ветру над моей головой и, немного передохнув, я схватил шест и
дернул на себя. Пикуни вцепился в него, но я вырвал его и, увидев над кустами лицо
Пикуни, ударил по нему его же шестом для «ку».
Это повернуло события в нашу пользу, и Кроу бросились в атаку на бруствер, но там уже
никого не было. Обоженный Глаз пристрелил Пикуни в шляпе, когда тот улепетывал за
своими друзьями в ивы. Тем не менее, я уже сделал великолепный «ку», да еще и его
собственной тростью. Пикуни убили трех Кроу и нескольких ранили. Мы сняли четыре
скальпа и, конечно, не знали скольких врагов ранили. Воины Кроу сделали три «ку»: один
сделал Большой Нос, другой - Белый Бык, под огнем ударив бруствер Пикуни, а так же я.
На сегодня я закончил свой рассказ.

XIV
На следующее утро Много Подвигов начал свой рассказ, указав на некоторые моменты
моральной неустойчивости белого человека.
- К тому времени, когда мне было сорок лет, я увидел, что наша страна быстро меняется, и
что эти перемены вынуждают нас жить по-другому. Любой мог понять, что в прериях
скоро исчезнут бизоны, и всех интересовало как мы будем жить, когда их не станет.
Военные отряды уже практически не появлялись, а мы уже почти не совершали набегов на
врага и начали становиться небрежными духом и телом. Повсюду в прериях вокруг нас
были белые люди со своими пятнистыми бизонами (рогатый скот). Рядом с источниками
находились их дома, а на берегах рек стояли поселения. Несмотря на все принесенные
ими перемены, мы решили не ссориться с ними. Но это оказалось весьма сложно, потому
что белые люди слишком часто обещали делать одно, а делали другое.
Они очень громко говорили, что их законы созданы для всех, но вскоре мы узнали, что
хотя они ждут от нас, что мы будем придерживаться их, сами легко нарушают эти законы.
Они запрещали нам пить виски, но сами изготовляли его и продавали нам за меха и
шкуры, пока они практически не исчезли. Их Мудрейшие сказали, что мы должны
принять их религию, но когда мы попытались понять ее, то обнаружили, что в среде
белых людей существует слишком много разных религий, чтобы мы смогли их понять, и
едва ли два каких-либо белых человека смогут придти к согласию в вопросе какую же из
них изучать. Это очень беспокоило нас, пока мы не увидели, что белый человек относится
к своей религии не более серьезно, чем к своим законам, и держит их в запаснике в
качестве Помощников, которыми можно воспользоваться с пользой для себя в
отношениях с незнакомцами. Это не был наш путь. Мы придерживались своих законов и
жили в соответствии с нашей религией. Нам никогда не удавалось понять белого

человека. Тем не менее, несмотря на все различия между нами, мы сохраняли нашу
дружбу, о чем я расскажу тебе далее.
В один из зимних дней, когда снег был глубок, прибыли наши Волки и сообщили, что
Пикуни увели много наших лошадей. Мой лагерь приблизительно из сорока палаток
находился на Скальном Ручье, а наши лошади паслись в холмах, где могли копытами
выкопать себе траву из под снега. Теперь, с приходом белого человека дни стали тихими,
а длинной травы, которую можно было срезать ножами, было очень мало. У нас уже не
было хороших лошадей, чтобы держать их на случай неприятностей привязанными у
палаток, как мы всегда делали, когда было много бизонов. Если надо было куда-то
поехать, мы шли в холмы и ловили там лошадь. Так мы живем сейчас - подобно толпе
сонных людей, которых может отстегать кто угодно.
Восемь воинов бросились ловить лошадей - самых быстрых и сильных. Мы ожидали, что
путь будет долгим и гадали, не остановят ли нас белые, прежде чем мы вернем свою
собственность. Все же мы выступили в путь и обнаружили следы Пикуни на Лосиной
Реке. Вода замерзла и мы переправились по льду.
Там, где сейчас находится Парк Сити, мы подъехали к нескольким домам, и живущие в
них белые люди сообщили нам, что Пикуни, или кто-то еще, тоже угнали у них большую
часть лошадей. Мы поговорили с ними при помощи знаков и тех немногих английских
слов, которые нам были известны, и четверо из них, потерявшие лучших лошадей,
пожелали присоединиться к погоне, надеясь вернуть свою собственность. Я верил, что
они смогут позаботиться о себе и согласился, что оказалось самой большой глупостью,
совершенной в моей жизни.
Проявляться это стало вскоре после отъезда. Их лошади питались дома сеном и овсом, в
то время как наши выкапывали траву из под снега на обдуваемых ветром холмах.
Естественно, они могли двигаться быстрее наших, но учитывая, что путь предстоял
долгий, я пытался сдержать белых людей, предлагая им поберечь своих лошадей для той
ситуации, которая ждала нас впереди. Они не слушали и ехали верхом, в то время как мы
шли пешком, ведя лошадей на поводу. Вскоре животные белых людей устали и они
устроили привал. Когда я проходил мимо их костра, они потребовали, чтобы мы остались
с ними, но я ответил, что Пикуни не будут отдыхать и, если мы хотим нагнать их, надо
продолжать путь. Как мог, я объяснил, что воры гонят около ста лошадей и не смогут
пройти за день столько, сколько сможем мы, если будем двигаться не останавливаясь. Они
не послушали, а стали говорить, что лошади их устали - иначе и не могло быть, ведь на
них ехали по глубокому снегу в течении всего дня. Я оставил их, всем сердцем сожалея,
что, когда эти четверо белых людей присоединились к моей погоне за ворами Пикуни, я
отослал четверых своих воинов в селение Кроу.
На следующий день после полудня они нагнали нас и сразу же начали говорить о том,
чтобы разбить лагерь и поесть, но на этот раз, я сделал вид, что не слышал их. Я
продолжал двигаться вперед с тремя своими людьми - Обыкновенным Быком, который
сейчас сидит с нами, Ударенным По Голове и Большим Небом - благодарный, что в моем
отряде всего четыре белых человека. Они были скорее помехой, нежели помощью и сами
никогда в жизни не смогли бы поймать воров Пикуни.
В середине ночи мы добрались до верховий Масселшелл, и когда Семь Звезд (Большая
Медведица) полностью обернулись вокруг Эк-кха-цех-сей (Северная Звезда), я увидел,
что двое моих людей отстали из-за своих уставших лошадей. Я знал, что им надо дать
отдохнуть и остановился, чтобы подыскать подходящее место для привала. Там, где я
стоял, ветер сдул с земли весь снег. Я знаками приказал всем остановиться, а сам, прежде
чем устроить привал, решил посмотреть, что делается впереди.

Это был правильный поступок. Пройдя лишь небольшое расстояние, я заметил у скал
место, вызвавшее у меня подозрения. Там я обнаружил несколько лошадей и, кроме того,
почувствовал дым угасающего костра. Было ясно, что Пикуни находятся рядом.
Не доверяя белым людям, я поспешил назад, где они ждали меня вместе с Обыкновенным
Быком. «Оставайтесь здесь, - сказал я им знаками. - Прежде чем напасть на них, я
отправлюсь туда и попытаюсь выкрасть их ружья». Но мне не удалось сдержать своих
белых друзей. Они были неконтролируемы и вскочили на лошадей, чтобы при таком
тусклом свете атаковать лагерь.
Я побежал вперед, знаками призывая их вернуться, но они припустили лошадей и начали
лаять. Да, я говорю правду - начали лаять, а я укрылся за валуном, оставив их на лошадях,
тявкающих словно койоты.
Они шумели недолго. Пикуни не были дураками, и вскоре я увидел их ружья. Одно
выстрелило, и белый человек свалился с лошади с пулевым отверстием прямо над глазом.
«Вернитесь!» - делая знаки закричал я, но мои слова не принесли пользы. Они сидели на
своих лошадях, одетые в слишком много вещей и выглядели как глупцы, пока второй не
упал с лошади с пулей во лбу. На этот раз, двое оставшихся в живых сдвинулись с места.
Один из них спрыгнул с лошади, укрылся за валуном и приготовился к бою. Этот был
умнее остальных, но когда он высунулся с ружьем из-за валуна, пуля ударила в камень и
срикошетила ему в лицо, отбросив его в снег. Хо! Свинцовая пуля треснула и разлетелась,
оставив ужасную рану.
Я посмотрел, что собирается делать другой белый и увидел, что он со всех ног бежит
прочь. Затем он споткнулся и упал, поднялся, побежал, и снова упал.
Если бы мог, я помог бы ему, хотя и ценил его не очень высоко. В этот момент
подтянулись два моих воина и заняли позицию, чтобы не дать Пикуни уйти. К тому
времени я еще не сделал ни одного выстрела. Каждый раз, когда я высовывался из-за
валуна, пули ударялись в него, осыпая меня градом камешков, поэтому я старался
действовать осторожно. Здорово стреляли эти Пикуни тем утром. Я растрачивал их
боеприпасы, приподнимая бизонью шкуру, которую они путали с моей головой, а сам
искал удобного случая, чтобы пристрелить высокого Пикуни, который, как мне было
известно, своей стрельбой нанес самый большой урон белым людям. Он видел, как к нам
присоединились два Кроу и, вероятно, думал, что многие на подходе и самое время
сменить убежище. Я ждал, что он побежит к другому укрытию, но когда он сделал это, я
промахнулся, выстрелив слишком низко. Мой выстрел вынудил его спрятаться за другой
скалой, за которой было сложнее скрываться, чем за предыдущей. Я ждал его следующего
рывка и, когда он появился вновь, сложил его пополам своей пулей.
Другие Пикуни, увидев его падение, решили взобраться на холм повыше. Когда они
начали передвигаться, я сделал один из лучших в моей жизни выстрелов, убив воина на
полпути к вершине холма, так как если бы выстрелил в упор. Один из врагов, имевший
винчестер, начал палить без перерыва. Они находились в неудачном месте и знали это. Их
ружья были быстрее наших, а наши более дальнобойные, и мы могли подстрелить их даже
на высоких скалах. Расположив двух своих людей так, чтобы они удерживали Пикуни на
прежней позиции, я, вместе с Обыкновенным Быком, отполз назад, намереваясь осмотреть
белого человека с разбитым лицом.
Когда мы приблизились к нему, он сильно истекал кровью и храпел как лошадь. Отнеся
его в более безопасное место, мы притащили двух убитых белых, а затем пошли
помотреть на след белого, который убежал прочь, падая на ходу. Пройдя по следу
некоторое расстояние, мы видели, где он падал и поднимался. Мы не нашли следов крови
и это означало, что он не был ранен, а всего лишь испуган, поэтому мы пошли назад к
скалам, на которых засели Пикуни.

Возвращаясь, мы снова остановились около раненого человека и, когда встали на колени,
чтобы посмотреть - можем ли ему чем-то помочь, послышался топот копыт дюжины
лошадей. Мы встали, но не надолго, потому что белые люди начали стрелять.
Я помахал рукой, делая знак «друг», но они не поняли и продолжали палить. Пули
взметали вокруг нас камни и мы боялись, что они могут убить раненого белого. Оттащив
его за валун, чтобы спасти от пуль его же людей, мы укрылись, чтобы оценить ситуацию.
Положение наше было скверным - белые обстреливали нас спереди, а Пикуни сзади. Мы
решили, что если начнем стрелять вверх по Пикуни, белые поймут, что мы их друзья. Но
это не принесло пользы. Пули белых людей продолжали бить по укрывавшему нас валуну.
Надо было что-то предпринять.
Я привязал кусок белой оленьей кожи к палке и поднялся. Высоко держа палку правой
рукой, я вытянул левую над головой, чтобы все могли видеть, что у меня нет оружия. Так
я и пошел в сторону белых людей, ожидая, что вот-вот меня подстрелят. Они сделали
несколько выстрелов, прежде чем перестали стрелять, поняв, что я один, безоружен, и
вряд ли смогу убить их всех. Когда я приблизился достаточно близко, чтобы назвать свое
имя на английском, выяснилось, к счастью, что один из них знал его. На этом сложности
закончились и мы пожали друг другу руки.
Я отвел их туда, где находились их друзья и насколько мог - знаками и несколькими
английскими словами - объяснил, что произошло. Пока несколько человек осматривали
раненого и окоченевшие тела убитых, двое белых отправились на поиски убежавшего
человека. Я и Обыкновенный Бык вернулись обратно, чтобы попытаться убить
оставшихся Пикуни. («Пикуни» означает «Раскрашенное Лицо», хотя многие их враги
заявляют, что слово переводится «Лицо Покрытое Струпьями».)
Большое Небо и Ударенный По Голове продолжали обстреливать врага, а мы с
Обыкновенным Быком поползли вверх по холму, пока не добрались до трупа высокого
Пикуни. Здесь Обыкновенный Бык встал и под огнем стреляющих с вершины врагов,
подошел и посчитал на убитом «ку». Я снял с него скальп и мы попытались добраться до
тела другого Пикуни, лежавшего выше по холму. Но в этот момент нас начали звать
белые. Они обещали прикрывать нас огнем, но теперь прекратили стрелять. Мы
вернулись, оставив Пикуни нескальпированным. До сих пор я вспоминаю об этом с
грустью.
Белые люди разожгли огромный костер. Они куда-то отъезжали, и там убили корову
белого человека, чтобы поесть мяса. Казалось, что все, о чем думали белые люди - это
поесть и отдохнуть. Мы, Кроу, тоже были голодны, поэтому присоединились к трапезе, а
Пикуни в это время благополучно скрылись. Мне хотелось, чтобы вместо этих белых, со
мной было тогда еще несколько Кроу.
Пока мы ели, белые, отправившиеся за убежавшим трусом, вернулись вместе с ним. Он не
был даже ранен. Две пули пробили меховую шубу, сбив его в снег, после чего он бросился
бежать и долго не останавливался.
У меня самого было три дырки от пуль в плаще с капюшоном и одна на рубахе, но кожу
даже не поцарапало. Мы собрали всех лошадей и помогли белым закрепить их погибших
на спинах кротких животных. После этого, я повел отряд назад в Парк Сити.
Погода была настолько холодной, что деревья трещали, и не раз нам пришлось
останавливаться, чтобы развести костры и согреть белых людей, которые носили слишком
много одежды. Местами сугробы были очень глубоки, но мы ни разу не сгружали трупы с
лошадей. Много раз с тех пор я вспоминал, как странно выглядели в ясном лунном свете
окоченевшие руки и ноги, особенно когда мы находились среди редких деревьев. Помню,
как мне это не нравилось.

Для тех белых людей, это было трудное путешествие. Чтобы добраться до деревни белых
Парк Сити, нам пришлось двигаться двое суток практически без отдыха. Именно там я
узнал, что белые женщины скорбят так же, как и наши. Мое сердце пало на землю, когда я
услышал как они рыдают о своих мужчинах, которые остались бы живы, если бы немного
поработали своими головами. Мне не понравилось сражаться бок о бок с белыми людьми.
Мы оставили их лошадей в Парк Сити и вернулись к своему селению, которое уже
откочевало на другую стоянку. Осталась стоять лишь одна палатка, которая принадлежала
отцу Обыкновенного Быка, решившего подождать возвращения своего сына. Никогда не
забуду, как старик поднялся и принялся танцевать вокруг палатки, когда я сказал ему, что
его сын сделал «ку».
Я спросил его имена белых людей, которые сопровождали их против Пикуни, но он их не
знал. Тем не менее, Много Подвигов сказал, что раненый в лицо белый, еще долго жил в
Парк Сити. «Он был молод тогда», - сказал старик. - «Я думаю, что если он еще жив,
сейчас ему не более шестидесяти лет».
Он покурил некоторое время и я спросил, добывал ли он когда-либо огонь при помощи
трения палочек. Старик ответил утвердительно, но добавил, что для этого требуются
сильные руки и время. «Когда огонь добывают трением, лучше что-бы присутствовало два
человека», - улыбнулся он. - «Спички - это удивительная вещь. Я никогда не разжигал
свой костер или трубку при помощи спичек, но помню времена, когда кремень и кресало
были единственным методом добывания огня, известным нам. И даже эти вещи пришли к
нам от белого человека. До этого огонь добывался очень тяжелым трудом».
Подошел мистер Эсбери, суперинтендант резервации Кроу, чтобы составить вместе с
вождем некоторые бумаги. Много Подвигов хотел оставить племени сорок акров земли,
включая свой дом, для использования в качестве парка. Эсбери проехал большой путь, и я
приготовился закончить на сегодня работу, оставив старика устраивать дела с
суперинтендантом. Но этот джентельмен очень любезно сказал нам, что приедет в другой
раз и покинул нас, дав возможность продолжить беседу.

XV
Удивляясь, где Много Подвигов почерпнул идею оставить свой дом и прилегающие земли
своему племени в качестве парка, я задал ему вопрос. Идея была позаимствована в Маунт
Вернон.
- Много лет назад, - сказал он мне, - я стоял перед могилой первого белого вождя
Джорджа Вашингтон и чувствовал, что рад находится там. Я много слышал об этом вожде
и заметил, что никто не говорил плохо о его жизни и делах, а имя его люди произносили с
благоговением. В тот день, я находился среди многочисленных посетителей Маунт
Вернон и все же, там не было разговоров, не было шума, потому что люди размышляли о
великом прошлом и неизвестном будущем. Когда люди глубоко задумываются им
приходит помощь, и в той тишине я послал свои мысли Великому Белому Вождю,
пребывающему в мире ином. Я говорил ему, и верю, он слышал меня. Я сказал: «Великий
Вождь, когда ты пришел к власти, ручьи дел твоей страны были мутными. Ты обладал
храбрым сердцем и язык твой говорил прямо. Твой народ прислушался к тебе и ты провел
его сквозь войну к миру, который ты любил. Они помнят твои слова по-сей день, и слова
те помогают им и делают их сильнее. Как помог ты своим людям, помоги сейчас и мне,
вождю Абсароков, привести мой народ к миру. У меня тоже есть маленькая страна,
которую необходимо сохранить для моих детей».

Тогда я чувствовал, что он слышит меня, и до сих пор считаю так же. Маунт Вернон очень
красив. Люди едут из далека, чтобы посмотреть на него. Там я и решил оставить свой дом
и немного земли вокруг него, в качестве парка для своего народа. Я хочу, чтобы его
название относилось ко всему племени, а не к какому-либо клану или обществу. Я провел
тут всю свою жизнь. Это место было показано мне в магическом видении, и я хочу, чтобы
мой народ владел им всегда, также как белые люди владеют и содержат дом их великого
Вождя, Джорджа Вашингтона».
Он рассказывал о Вашингтоне, и, вероятно, использование спички для раскуривания
трубки подтолкнуло его заговорить о пророчествах, сделанных его соплеменниками.
После этого он все время после полудня провел вспоминая их, зачастую подолгу
рассказывая видения людей, живших задолго до него. Некоторые из них поразительны и
заставляют удивляться - пришли ли они пророкам Кроу целиком в снах, либо были
внушены, так или иначе, случайными встречами с белыми людьми, либо индейцами,
которые видели, или слышали о последних достижениях белой цивилизации. Кроу очень
рано увидели пароходы на реке Миссури, но это не могло завести их столь далеко, чтобы
предсказать железные дороги, летательные аппараты и многоэтажные здания, где белые
люди живут «друг над другом».
Магический Ворон, близкий друг Много Подвигов, получил такое видение в Бешеных
Горах, и оно было настолько сбивающим с толку по своей туманности, что даже
Мудрейшие не могли объяснить его значения. Прошло много лет, прежде чем Кроу
поняли великое видение Магического Ворона, который прожил достаточно долго, чтобы
увидеть, что некоторые из его пророчеств оказались правдивыми, но умер до появления
«путешествующих по небу фургонов», которые он видел в девятнадцать лет во время
поста в Бешеных Горах.
Старые индейцы говорили мне, что сны и видения предсказали приход белых людей за
много лет до появления их на этом континенте, и, что даже оружие и одежда незнакомцев
были подробно описаны людьми, видевшими их в своих снах.
Невозможно было вернуть вождя к рассказу о себе. Пророческие видения заняли его и, в
конце концов, я сдался и отправился к себе на Ручей Стрелы. Вблизи Прайора мне
повстречался вождь Колокольная Скала, который будучи в возрасте восьмидесяти пяти
лет, оставался бодр умом и телом. Он низко склонился со своей лошади, чтобы пожать
мне руку и сказал, что его сердце поет, потому что он встретил меня. «Больше я не увижу
снегов», - сказал он и его доброе лицо было почти счастливым. Я испытал чувство,
которое всегда приходило ко мне, когда старый воин говорил об уходе из этой жизни Колокольная Скала верил, что прожил в этом мире хорошо и мудро, и что обильное
вознаграждение ожидает его в мире ином. Когда старые индейцы говорили о смерти и
будущей жизни, в их выражениях никогда не было и тени сомнения. «Я знаю!» - говорили
они.
На следующее утро, подходя к дому вождя, я увидел въезжающего в ворота всадника.
Сперва я решил, что он белый, отметив про себя, что белые люди постоянно мешают
нашей беседе. Но когда он спешился, я знал, что это индеец, Койот-Бежит.
«Я боялся, что ты белый человек», - сказал я ему, поприветствовав сперва Много
Подвигов, который сидел в тени деревьев с Заплетенным в Косу Скальповым Локоном.
«Но увидев, как ты слезаешь со своей лошади, я понял, что ты Кроу». (Индейцы
спешиваются с лошадей справа).
Вождь посмеялся над этим и я заметил, что по счастливой случайности задел ответную
струну его воспоминаний. «Мы многим вещам научились у белых людей», - ответил он, «и некоторые из них полезны. Но слезать с лошади справа нам привычнее и мы не

изменили этой привычке. Привычки сильны среди людей, и даже когда они заимствуют
обычаи, чтобы обмануть других, привычки иногда выдают их по неосторожности».
Он повернулся к Койот Бежит, быстро и весело что-то сказал ему, а затем обратился ко
мне:
- Белый человек, даже несмотря на всю его ловкость в делах, не может долго оставлять
следы, создавая впечатление, что он индеец. Так же как и индеец не может долго
обманывать своих людей, пытаясь выдать себя за белого. Оба они в конце концов забудут
свою игру и сделают что-нибудь естественное для них.
Как-то зимой я отправился в горы с Острой Головой и Большим Небом, чтобы
подстрелить горного барана. Тогда их было в изобилии и мы оставались в охотничьих
угодьях всего пару ночей. На вторую ночь мне приснился дурной сон. Я узнал, что нечто
плохое произошло в нашем селении на Ручье Скалы, и, к рассвету, мы упаковали свои
пожитки и поехали обратно.
Прошлой ночью кто-то украл около ста наших лошадей, и судя по всему, конокрадами
были белые люди. Поскольку они оставили один отпечаток сапога на небольшом участке
снега, я пошел осмотреть его. Без сомнения, он был оставлен сапогом белого человека, и
был всего один. Индейцы не носили сапог, но мне показалось, что след несколько
повернут во-внутрь к большому пальцу. Именно здесь человек вскочил на коня - слева,
как делают белые - но все же след был недостаточно развернут наружу, чтобы убедить
меня в том, что конокрадами были белые. Я поискал другие следы, но их не оказалось и,
оставив эту затею, я созвал совет, дабы обговорить наши дальнейшие действия. К тому
времени в стране уже было много белых людей и мы опасались, что они станут возражать
против нашей погони за конокрадами, куда бы не вели их следы.
Все ожидали, что я поверил, что лошадей увели белые люди и наша собственность
навсегда утеряна. «Я буду спать», - сказал им я. - Возвращайтесь в свои палатки и
оставайтесь там до утра, если только я не позову вас ночью».
Приняв паровую баню, я окунулся в ледяную воду и отправился спать. Приблизительно в
полночь ко мне пришел во сне один из Маленьких Людей. Он встал у моих ног и сказал:
«Сын мой, ты был в горах и вернулся, чтобы добыть хороших лошадей - гнедую и пегую.
Они будут твоими, если ты последуешь по тропе, оставленной ограбившими вас
индейцами Сиу».
Тогда я узнал, что след сапога был оставлен ногой индейца, и что нам следует отбить
нашу собственность. Я позвал людей и они снова пришли в мою палатку. «Возьмите
своих самых быстрых лошадей», - сказал я им. - Мы сразу же выступаем в путь».
Рассказ старого вождя о погоне был очень подробен. Обнаружив место, где украденных
лошадей перегнали по льду через Йеллоустон, разбросав дерн так, чтобы животным было
легче идти, Кроу поехали на север, пока не добрались до нескольких бревенчатых домов,
построенных на месте сегодняшнего Биллингса. Они узнали, что здесь пропала серая
лошадь и седло. Благодаря этому их цель стала общей с белыми жителями небольшой
деревушки и последнии вручили им письмо «ко всем белым людям», подтверждающее
репутацию и ценность миссии Много Подвигов. Оно было передано Много Подвигов,
который теперь был уверен, что имеет ордер, дающий ему право преследовать воров, куда
бы они не направились. Подобные письма часто писались много лет назад, когда страна
менялась от дикой местности к поселенческим сообществам. Я сам не единожды писал их
индейцам.
- Я не верю, что эти белые дали бы мне письмо, если бы не надеялись, что я приведу им
назад их серую лошадь, - улыбнулся вождь. - Земля настолько промерзла, что было весьма
сложно идти по какому-либо следу, а белые люди не пригодны для подобной работы.

Однако сотня лошадей оставляет такой след, что его легко можно найти на любой земле, и
мы обнаружили место - сегодня там стоит Хантли - где конокрады отдыхали. Они
опережали нас на двое суток. Потому мы поспешили вперед, пока, после полудня, не
вышли на место, где они останавливались, чтобы дать лошадям поесть травы - вблизи
входа в небольшой коробочный каньон (с крутыми стенами, подобными стенкам
коробки). За все это время я ни разу не заметил следов сапог, хотя высматривал их
повсюду, где они могли быть. Позднее, тем же вечером, мы наткнулись на небольшой
табун вымотанных лошадей, которых воры отрезали от основного и бросили в небольшом
каньоне между Лосиной рекой и Масселшелл. Сорок из них были достаточно сильны,
чтобы продолжить путь, и я отослал всех своих людей, кроме Колокольной Скалы, вместе
с этими животными назад в наше селение.
В одном дне пути мы с Колкольной Скалой обнаружили в забарикадированном устье
коробочного каньона еще нескольких изученных лошадей, но не стали брать их, решив
прихватить на обратном пути. Там я нашел еще один след сапога и вновь обратил
внимание, что он слишком повернут внутрь, чтобы принадлежать ноге белого человека.
Колокольная Скала, тем не менее, все еще не был уверен кого же мы преследуем краснокожих или белых. Мой сон подсказал мне, что конокрады были индейцами Сиу, и
что мы их нагоним. Теперь они уже ехали гораздо медленнее, и мы быстро нагоняли их. И
все же до сих пор ничто точно не указало нам - были ли они белыми, или индейцами.
В конце концов, когда солнце уже почти скрылось из вида, мы увидели дым. Он исходил с
места их старой стоянки, но самих конокрадов там уже не было. По полуобгоревшему
бревну мы поняли, что мы все еще находимся в полдня пути от них. В этом же месте мы
обнаружили вещи белого человека - куртку, шляпу и пару штанов. Теперь они больше не
могли нас обмануть. Белые люди носят слишком много одежды и никогда не станут
снимать их и выкидывать на морозе. Эти вещи дали мне ответы на все вопросы, но
Колокольная Скала все еще думал, что воры могут оказаться белыми; и нам обоим не
нравилась мысль о выслеживании белых людей на территории, где их было столь много.
Я спешился, чтобы осмотреть карманы брюк, заранее зная, что там ничего нет, и делая это
заметил подвешенное на сучке дерева пожертвование. Им оказались небольшая связка
красной материи и немного табака.
Теперь мы смеялись! Теперь мы танцевали! Это доказывало, что преследуемые нами
люди были такими же краснокожими, как и мы, и они были Сиу. Мое сердце запело. Двое
из них будут ехать на хороших лошадях - гнедой и пегой, о которых Маленький Человек
сказал мне во сне. Они будут моими, и я буду вознагражден за трудности возвращением
своей собственности. Глупые Сиу выдали себя. Они не могли дождаться, пока не
доберуться до своей страны, чтобы принести в жертву своей магической силе красную
материю и табак. Даже надев сапог белого человека, чтобы обмануть нас, они принесли
жертву, когда мы шли по их следу. Понимаешь? Они забылись и поступали в
соответствии со своими привычками, так же как делают все спустя некоторое время. Но
все равно я был уверен, что они индейцы впервые увидев след сапога, да и мой сон убедил
меня в этом. Когда бы человек не пытался выдать себя за другого, это не может
продолжаться долго.
Мы миновали еще один их лагерь, где они забили корову белого человека и даже пробыли
достаточно долго, чтобы высушить над костром немного мяса. Из этого мы поняли, что
они считают себя в безопасности и становятся менее осторожными. Не далеко от устья
р.Масселшел мы выехали к дому, где жил белый человек с женщиной Кроу. Белого звали
Длинные Волосы (Карпентер?) и он дал нам еды. Женщина сказала, что слышала как
прошлой ночью мимо дома прошло много лошадей. Я предупредил ее, что на обратном
пути мы будем очень голодными. «Если будет ночь, я дважды выстрелю в воздух, чтобы
ты могла знать кто идет», - сказал я ей, и мы уехали.

Мы уже давно знали, что преследуем четырех человек, а их тропа подсказала нам, что мы
нагоним их к наступлению темноты. Когда на небе появились первые звезды,
Колокольная Скала натянул поводья и повернул по ветру. «Я чувствую дым», - сказал он.
Мы спешились и пешком прошли по запаху дыма, пока не заметили в редких ивах
отблески небольшого костра. Подобравшись поближе, мы смогли разглядеть Сиу,
подбрасывающего в огонь сухие ветки. Я легко мог убить его, и очень хотел сделать это,
но Колокольная Скала запротестовал: «Их четверо против нас двоих, и к тому же мне
больше нужны наши лошади, а не скальпы Сиу».
Я знал, что он прав, хотя все еще подумывал какую хорошую цель для моего ружья
представляет человек у костра. У него были длинные, красиво заплетенные в косы
волосы, а одежда была лучше нашей. Никогда не забуду как же мне хотелось отправить
этого человека к его Отцу. Теперь этой страной управляли белые люди и они могли
думать, что я поступлю неправильно убив этого Сиу - а кроме того там были наши
лошади. Мы могли потерять их, если бы я выстрелил.
«Хорошо!» - сказал я Колокольной Скале. И вскоре, не нарушив покоя их сторожей, мы
увели не только наших лошадей, но животных, принадлежавших Сиу. После того, как мы
отогнали их немного, я вернулся к лагерю Сиу, а Колкольная Скала продолжил путь с
лошадьми. Мне не хотелось, чтобы Сиу догадались, кто обыграл их в их собственной
игре, и потому я расщепил ивовую палку, вставил в нее письмо белых людей из
Биллингса, привязал к ней немного красной материи, и воткнул в землю там, где Сиу
должны были увидеть ее, когда станут искать лошадей. Конечно, они не смогут прочесть
письма, так же как не мог его прочитать и я, но они отнесут его кому-нибудь из белых, кто
прочитает его им, и тогда они узнают, кто оставил их пешими у Биг-Драй.
Звезды ярко светили на небе, а ветер дул в спину, когда я нагнал Колокольную Скалу.
Путь был долгим даже до дома Длинных Волос. Первое, что я сделал, когда стало
достаточно светло, это посмотрел есть ли те две лошади, которых описал мне Маленький
Человек; и они оказались там, как он и говорил - гнедая и великолепный пегий. Конечно
же, я и без того знал, что они будут там.
В середине ночи мы увидели чернеющий дом Длинных Волос, похожий на огромную
скалу среди равнин. Стук копыт бегущих лошадей по промерзшей земле поднял собаку,
которая залаяла у корраля, а находящаяся в нем лошадь заржала, как-будто приветствуя
друзей. Я сделал два выстрела и в стеклянном окне дома появилась горящая свеча. Мы
были в безопасности. Отдых придаст нам сил, да и лошадям тоже. Никогда не забуду, как
здорово звучали слова этой женщины на языке Кроу, донесшиеся из дверного проема
дома белого человека, и как добры были они к нам. Они помогли нам загнать лошадей в
корраль, накормили их чистым сеном, и дали еды нам. Мы спали, как убитые, и
проснулись гораздо позже, чем встало солнце.
Когда мы были готовы отправиться в путь, женщина и Длинные Волосы вышли с нами к
корралю, где мы подарили им двух хороших лошадей. В ответ, они послали одного из
своих ковбоев помочь нам гнать табун. Этот человек был очень добр, готовил для нас,
когда мы разбивали лагерь, и делал кофе, в котором было много сахара. Прибыв на
Лосиную реку, мы отпустили его, а сами отправились к Биллингсу, где отдали белым
людям серую лошадь. Они никогда не вернули свое седло, потому что мы не могли
забрать его у Сиу без боя - да и тогда, наверное, нам бы не стоило его брать. Ни разу мы
не позволили себе проявить беззаботность, даже находясь так близко к своей стране. Мы
все сделали хорошо и не желали потерять полученное. Гнедая лошадь, как я теперь смог
узнать, когда-то принадлежала Кроу. Ее прежний владелец часто пытался выторговать ее
у меня, но из-за своего сна я держал ее при себе пока она не умерла от старости.

XVI
Однажды, когда лето уже подходило к концу, я и Большое Плечо отправились на восток
от Литтл Бигхорн на поиски Сиу. Они попытались украсть у Кроу лошадей, и нам не
удалось обнаружить их лагерь. Тем не менее, после полудня мы увидели их палатки и
подкрались настолько близко, что мне удалось прикончить одного из их воинов, прежде
чем поехать назад к своим с новостью о том, что на нашей земле находятся не только Сиу,
но еще Шайены и Арапахо.
Так как наши люди не хотели сражаться с ними, мы перенесли лагерь на Ручей Стрелы.
Но враги последовали за нами и как-то ранним утром наши Волки принесли известие, что
враги собираются атаковать нас силами, вдвое превосходящими наши. Обремененные
женщинами, детьми и лошадьми, мы не могли бежать, даже если бы захотели. Нам ничего
не оставалось, кроме как остаться и дать бой.
Насколько же призыв храброго человека может укрепить сердца остальных! Нашими
военными вождями были Железный Бык и Сидящий в Центре Земли. Они проехали по
лагерю на своих военных лошадях и каждый из них обратился к воинам и даже к
женщинам, чьи сердца пали на землю:
- Этот день хорош, чтобы сражаясь, уйти к вашему Отцу, - говорили они нам. Кровь
закипела во мне от этих слов. В лагере не было суеты и громких голосов. Даже по лицам
женщин было видно, что они сделают то, что от них потребуется. Мужчины не спешили и,
поскольку нас уже не могли застать врасплох, ловили своих лучших лошадей и снимали с
себя одежды, готовясь умереть в бою. Пока мы раскрашивали себя, барабаны били, а
женщины пели военные песни. В такие времена ни один мужчина не может чувствовать
себя трусом. Каждый воин станет приветствовать битву, когда храбрецы и женщины поют
военные песни. Я бы и один с радостью встретил врагов в тот день. Мы практически
закончили свои приготовления, когда они появились.
Воины Кроу развернули свои шеренги вокруг нашего лагеря, чтобы пули не долетали до
палаток. Никогда я не видел более великолепного зрелища, чем то, которое представляли
наши враги. Сиу, Шайены и Арапахо неслись по широкому кругу, издавая военные кличи
и обстреливая нас со спин своих скачущих лошадей. Но они были слишком далеко и их
пули падали не долетая до нас. Железный Бык велел нам не стрелять пока враги не
приблизятся, а затем целиться в середину - туда, где тело человека соприкасается с
лошадью, чтобы наши пули наверняка убивали или калечили всадника, либо его лошади.
Когда враги начали стрелять, шеренга Кроу остановилась. Наш лагерь и мы, воины, были
окружены врагами, которые не приближались к нам, а скакали по кругу и зря
растрачивали свои пули. Но зрелище они представляли замечательное - в военных
головных уборах из орлиных перьев и на быстрых лошадях, некоторые из которых когдато принадлежали нам.
Бездействие уже начало раздражать меня, когда из вражеских рядов выскочил молодой
Сиу. Он помчался прямо на нас и оказавшись на расстоянии ружейного выстрела,
повернул коня и поскакал вдоль нашей шеренги. Его головной убор из перьев
раскрывался и закрывался на ветру, когда он перебрасывал свое тело с одной стороны
своего быстрого скакуна на другую. Скакал этот Сиу на великолепном гнедом коне, с
черной гривой и хвостом.
Два выстрела грянули из наших рядов и гнедой вместе с красивым Сиу упал на землю.
Оба звука слились в один - как будто выстрелило одно ружье - и Маленький Огонь
(недавно умерший) высоко вскинул свое оружие.
- Я убил его! - закричал он.

- Нет, нет! Это моя пуля прикончила его! - воскликнул с дальнего конца шеренги
Ружейный Вождь.
Но оказалось, что человек не был убит. Он бросился бежать, а Лебединая Голова помчался
за ним, собираясь посчитать «ку». Погоня была короткой. Я увидел, как из головного
убора Сиу полетели перья, когда Лебединая Голова ударил его своим хлыстом. Сиу
пошатнулся от удара, развернулся и выстрелил, практически дотянувшись дулом ружья до
груди Лебединой Головы. Кроу закачался, но не упал с лошади, а прильнув к ее шее,
поскакал к нам с огромной дырой в груди. Он так истекал кровью, что его лошадь стала
красной и я увидел, что из дырки на его спине торчит кусок легкого, а глаза остеклянели.
С громким воплем Храбрый, Но Не Женатый бросился за бегущим Сиу, который уже
находился недалеко от своих друзей. Я увидел, как Кроу ударил его и посчитал
великолепный «ку», но в тот же самый момент, Сиу выстрелил ему в грудь, точно так же,
как он проделал это с Лебединой Головой. Он был храбр, этот Сиу, и хороший боец.
И тогда наш вождь Железный Бык велел мне атаковать с сорока воинами. Я направил коня
следом за бегущим Сиу, застрелившим двух наших людей. Он добежал до своих друзей
прежде чем мне удалось нагнать его, но мы прорвались сквозь их ряды, потеряв в атаке
всего одного человека. Мой собственный отряд рассеялся. Увидев бегущего красавца Сиу,
собиравшегося вскочить за спину скачущего на белой лошади человека, я помчался за
ним, надеясь настичь его и посчитать «ку», но не успел я приблизиться, как он вскочил
позади своего друга, настегивающего белую лошадь и старавшегося улизнуть.
Я ударил обоих стволом ружья и они упали - тот, что сидел позади ударился спиной о
землю. Именно он мне и был нужен. Я развернул лошадь, желая затоптать его копытами,
но он вскочил и выстрелил. В меня он не попал, но убил подо мной лошадь, которая
повалилась на нас обоих.
Уворачиваясь от бьющих копыт, я попытался схватить Сиу, но мне это не удалось. Когда
я поднялся, он уже снова бежал прочь, а его друг, упавший вместе с ним, был к тому
времени далеко впереди.
Он бы спасся не получив и царапины, если бы не подоспел мой дядя Длинная Лошадь. Он
отдал мне свою лошадь и я погнался за человеком, причинившим нам такие потери.
Сиу застрелил погнавшегося вместе со мной Бешеного Волка и он упал между Сиу и его
друзьями, которых Кроу обратили в бегство. Опасаясь, что Сиу попытается завладеть его
скальпом, я поскакал во весь опор, чтобы предотвратить это. Сиу остановился только
затем, чтобы схватить ружье Кроу, а затем снова пустился наутек. Но бежал Сиу не долго.
Услышав за своей спиной топот моей лошади, он обернулся, и в этот момент я застрелил
его. Он был очень высоким и одним из лучших бойцов, которых я когда-либо встречал.
Битва осталась позади меня, наши воины гнали врагов прочь и Сиу, Арапахо и Шайены
были разбиты на обоих берегах Ручья Стрелы. Я забыл упомянуть, что в тот день нам
была оказана помощь. Когда враги напали, у нас гостили сорок палаток Неперсе и их
воины помогли нам, как они и должны были поступить при таких обстоятельствах.
Неперсе не всегда были с нами в мире, иногда мы воевали друг против друга. Но в то
время они были нашими друзьями, а их воины всегда отличались храбростью. Если бы не
они, нас бы в тот день серьезно потрепали.
И мы, и враги, потеряли много хороших воинов. Тем не менее, нам удалось захватить у
них более двух сотен лошадей и, ожидая повторного нападения, мы как можно быстрее
перенесли лагерь на более выгодную позицию. Пока мы ехали, я помогал держаться на
лошади все еще живому Лебединой Голове. Я слышал, как его дыхание булькало в
пулевых ранах на его теле, но он оставался в сознании, понимал, что происходит вокруг и
мог говорить со мной.

После того, как мы начали ставить палатки на южном берегу Лосиной Реки, я увидел
наших Мудреших - Охотится, Чтобы Умереть, Магического Волка и Птичью Рубаху переговаривающихся о Лебединой Голове. Вскоре мне сказали, что Птичья Рубаха обещал
попытаться вылечить его раны и мое сердце запело.
Трое Мудрейших разделись, как если бы готовились к бою, и обращаясь к Лебединой
Голове, начали приводить его в чувства, пока на берегу реки сооружалась огромная
хижина из ветвей. Они отнесли его в эту хижину и положили там. Я был уверен, что его
глаза уже ничего не видят и он умирает.
Теперь по селению, где еще пока не успели поставить все палатки, проехал глашатай,
призывая людей соорудить дорожку от хижины из ветвей до реки. Он сказал, что эта
дорожка должна быть свободной и никому не позволяется пересекать ее. Ни одну собаку
нельзя подпускать к ней близко, а все люди должны соблюдать полную тишину, но кто
пожелает может встать вдоль линий, формирующих идущую к воде дорожку.
Наши люди тихо встали вдоль дорожки. Собак отогнали, нависла тишина - не было
слышно даже шепота. До нас доносились лишь звуки ветра, шуршащего в покрывавшей
хижину листве, да журчание бегущей в реке воды - и ничего более, пока не забили
магические барабаны. Я мог ощутить их и когда Птичья Рубаха запел, мне очень хотелось
запеть вместе с ним. Но я не осмелился сделать это и молча стоял рядом с протянувшейся
к воде шеренгой, пока ветер не донес до меня запах горящей душистой травы, которую
жгли в хижине, где лежал на земле мой друг. Голос Птичьей Рубахи поднимался и спадал
вместе с боем барабанов. Я мог заглянуть в хижину и даже разглядеть Лебединую Голову
и Птичью Рубаху. Мудрейший достал из своей связки амулет - цельную шкуру волка с
набитой головой. Лапы волчьей шкуры были выкрашены в красный цвет до первого
сустава, ноздри и полоски под глазами, тоже были красными. Я наблюдал как Птичья
Рубаха, продолжая петь в такт барабанам, раскрасил себя точно так же, как была
раскрашена шкура: ноги до колен и руки до локтей, ноздри и полоски под глазами красным цветом. Он вымазал свою голову глиной, пока она не стала походить на бизонаволка, и сделал из глины уши, которые, с того расстояния на котором я стоял, нельзя было
отличить от ушей настоящего волка. Все это время он не переставал петь под барабанный
бой свою Магическую Песнь, а люди едва дышали.
Неожиданно ритм боя барабанов изменился, став мягче и много быстрее. Я услышал, как
Птичья Рубаха заскулил, подобно имеющей щенков волчице, и увидел, как он четыре раза
пробежал волчьей рысью вокруг тела Лебединой Головы. Каждый раз он тряс зажатой в
правой руке погремушкой и каждый раз опускал нос волчьей морды в воду и стряхивал ее
на больного, не переставая при этом поскуливать подобно волчице, принуждающей своих
щенков что-либо сделать.
Я внимательно наблюдал - так же как и все окружающие - когда Лебединая Голова сел.
Затем мы увидели, что Птичья Рубаха сел по волчьи спиной к раненому и четырежды
провыл подражая волку - точно так же, как четырежды воет волк, когда попадает в
трудную ситуацию и ему требуется помощь. Теперь я видел, что глаза Лебединой Головы
открыты и он может видеть, как Птичья Рубаха встал и, поскуливая по волчьи, четырежды
поднял магическую шкуру волка мордой вверх над своей головой. Я почувствовал, что
сам взмываю вверх вместе со шкурой, и каждый раз я замечал изменения в поведении
раненого. Когда Птичья Рубаха поднял шкуру в четвертый раз, Лебединая Голова встал.
Тело его было сгорблено и скрючено, но глаза были ясными, а Птичья Рубаха все
продолжал бегать вокруг него волчьей рысью и поскуливать, как волчица, предлагающая
своим щенкам последовать за ней.
Птичья Рубаха вышел из хижины, и когда Лебединая Голова последовал за ним, я едва
слышал барабанный бой и голоса поющих Магическую Песнь мужчин. Я чувствовал себя
рядом с Лебединой Голове, когда он сделал первый шаг, затем второй, третий и - оказался

снаружи, на ведущей к реке дорожке, позади Птичей Рубахи, который продолжал издавать
упрашивающее поскуливание волчицы, пока оба они не вошли в воду.
Ни разу за все это время не прекращался ни барабанный бой, ни пение певцов, чьи голоса
повышались и понижались в такт барабанам. Все окружающие следили за двумя
мужчинами в реке.
Птичья Рубаха вел Лебединую Голову до тех пор, пока вода не покрыла его раны. Затем
он начал скрести лапами подобно волку, брызгая воду на голову раненого. Поскуливая, он
опустил нос волчьей морды в воду, а затем начал водить им вверх-вниз перед ранами,
подражая зализывающему раны волку.
- Потянись, - велел он Лебединой Голове, и когда тот сделал это, потянувшись как
проснувшийся человек, черная кровь вытекла из его ран на груди и спине. Следом за ней
тут же пошла красная кровь, окрасившая вокруг них воду. Птичья Рубаха остановил ее и
приказал:
- Теперь умойся.
Лебединая Голова вымыл лицо и руки, а затем последовал за Птичьей Рубахой в сделаную
из ветвей хижину, где они покурили. Я видел их.
Наши Мудрейшие многому научились у животных и птиц, которые сами лечили свои
раны. Но наша вера в них погибла с приходом белого человека. Слишком поздно мы
узнали, что не смотря на все его удивительные возможности, белый человек не мудр. Он
хитер, но не мудр. И дурит только себя.
Лебединая Голова умер через три-четыре дня после лечения Птичьей Рубахой. Его смерть
вождь приписал нарушению одного из запретов, данных людям. Однако Много Подвигов
ясно дал понять, что Мудрейший обнаружил нарушение запрета, перед тем как войти в
хижину и упрекнул людей за их неаккуратность, сказав, что после этого осталось мало
надежды на полное выздоровление Лебединой Головы.

XVII
Я слышал бой барабана Медведя Внизу. Он звучал практически без перерыва и днем, и
ночью на протяжении всего того времени, которое я был там, и уже давно вызывал у меня
любопытство. Но вряд ли был смысл для меня узнавать причину этого. Вероятно, никто
кроме него самого не знал ответа, а я не достаточно хорошо знал его, чтобы спросить. Без
сомнения, он совершал магический обряд, а для чего, я так и не узнал.
Вернувшись в дом Много Подвигов, я увидел, что компания уже собралась в ожидании
меня. Койот Бежит что-то рассказывал и когда он закончил, вождь обратился ко мне:
- Сегодня я поведую тебе историю, которая покажет тебе насколько велика была моя
магическая сила во время войны.
Я уже объяснял, что для удерживания других племен от вторжения на нашу территорию
мы разослали кланы в четырех направлениях и они должны были предупреждать
приходящих людей, что они могут поохотиться у нас, если после этого вернутся к себе.
Один из таких кланов прислал гонца с сообщением, что Речные Кроу атакованы
индейцами Кри и Янктон Сиу. Враги убили несколько воинов и увели у наших собратьев
табун лошадей. Мы не стали ждать и выступили в поход, намереваясь найти врага и
сразиться с ним.
Ягоды были красными, а погода стояла жаркая. Мы переплыли Большую Реку и
наткнулись прямо на огромный лагерь ред-риверских метисов, убивавших бизонов. Они
сильно перепугались, но после того, как мы убедили их, что не собираемся воевать с

ними, они дали нам немного мяса и табака, и, кроме того, рассказали, как найти крупное
селение Сиу, стоявшее к востоку от них.
Конечно наши Волки видели лагерь метисов с их повозками на огромных колесах и
бесчисленными собаками, которые были наполовину волками, но наш основной отряд не
знал о их присутствии. Так что, когда мы мы вышли из реки прямо им в лагерь, то
напугали их настолько, что нам стало смешно. Среди них были женщины из всех племен
и вскоре мы нашли одну, которая говорила на языке Кроу так же хорошо, как и на языке
жестов. Нас порадовали полученные от них сведения, но не особо доверяя им, мы ясно
дали понять, что если они пошлют в селение Сиу известие о нашем появлении, мы их
накажем. В результате, они стали так осторожны, что дабы не вызывать наших
подозрений, даже не отъезжали от лагеря слишком далеко.
Эти ред-риверские полукровки были своего рода племенем. Ни краснокожие, ни белые,
они вместе кочевали и ставили лагеря, носили яркие одежды белого человека, смешивая
их, подобно своей крови, с обычными индейскими украшениями. Их обычаи были ближе
к индейским, за исключением того, что они пользовались запряженными лошадьми
повозками. Они, также, часто навьючивали собак, как это делали наши предки прежде чем
получили для перевозки грузов лошадей. Их женщины были либо чистокровными
индеанками из посещаемых ими племен, либо полукровками, как и они сами. Ни одно
племя не враждовало с ними, но никто и не доверял им, как доверяют друзьям, и не
рассматривал их в качестве союзников в тяжелые времена.
Селение Сиу мы обнаружили на следующий день - три огромных круга палаток, один
внутри другого, расположились на равнине у Большой Реки. Наш отряд был очень
большим и с нами находилось много хороших воинов, так что заметив врагов, мы
остановились, чтобы покурить и обсудить ситуацию. Было решено на рассвете послать
Волков, чтобы разъярить Сиу и заманить их в ловушку. Засаду устроили на некотором
растоянии от селения, а Волкам велели поближе прокрасться к врагу, убить одного-двух, а
затем отбиваясь отступать, создавая впечатление, что они являются самостоятельным
отрядом, пока не доберуться до густых зарослей, где укроется основной отряд.
Я был одним из Волков, выбранных, чтобы разъярить и выманить Сиу. Поскольку я нес
трубку для первой группы, мне выпала честь самому выбрать себе людей. Я избрал Быка,
Который Не Падает и Прикрывающего Свое Лицо. Я помню, что Идущий На Врага и
Скальповое Ожерелье тоже повели тем утром отряды Волков. Скальповое Ожерелье
всегда хотел быть вызванным на такую службу. Он имел зуб на всех наших врагов и
никогда не упускал случая посчитаться с ними. Его лицо было настолько обезображено в
битве, что он носил полоску оленьей кожи, скрывающий от взоров его подбородок.
Каждый снятый им скальп, он подвешивал к этой полоске, пока на ней не осталось
свободного места. Но даже после этого, Скальповое Ожерелье постоянно искал
возможность добыть их еще. Он был человеком, которому все равно, когда уйти к своему
Отцу.
Эти небольшие отряды Волков покидали наш лагерь один за другим, так что когда Сиу
атаковали первый отряд, то столкнулись со вторым, затем с третьим и так далее, думая,
что разбросанные Волки были самостоятельным военным отрядом. Не помню сколько нас
было, но думаю, что тем утром к лагерю врага поехали человек двадцать, в то время как
триста воинов Кроу поджидали в зарослях, готовые прикончить Сиу.
Но наша засада располагалась слишком далеко от селения. Я знал, что нам будет довольно
тяжело выманить Сиу и проскакать такое расстояние не будучи настигнутыми. Человек
никогда не знает у кого быстрее лошадь - у него, или у его врага - пока не испытает их, и
когда мы разъярим Сиу, нам придется скакать ради своих жизней.

Между нами и селением протекал ручей впадающий в Большую Реку, и посмотрев сквозь
ивы, густо растущие на его берегах, я смог разглядеть в верхней части селения группу
молодых воинов, курящих в тени навеса. Я был достаточно близко, чтобы слышать их
смех. Дальше вверх по реке слышался шум купающихся людей. Я подумал, что оставив
свою лошадь под присмотром обоих товарищей и перебравшись через ручей, мне удастся
подкрасться к ним поближе, пристрелить одного из молодых воинов и, при всем этом,
успеть скрыться.
Я решил попробовать и пополз к краю зарослей. Я опустил одну ногу в воду и встал, когда
в холмах, откуда мы только что уехали, раздались два выстрела. Я быстро заскочил назад
в ивы и посмотрел вверх на холм. Там я увидел воина Кроу, который подавал знак
«отступайте» (ездил на лошади взад-вперед).
Было ясно, что что-то было не так, и я должен был выбираться из зарослей ивы вместе с
двумя своими товарищами. Если наш отряд изменил свои планы, нельзя было терять
времени и я сразу же двинулся дальше. Но на краю ив, растущих рядом с холмом, я
увидел едущего прямо на нас Сиу. «Назад», - прошептал я своим друзьям, которые
опустились на колени среди ив. Я видел, как жаркий воздух танцует на кончиках травы
перед приближающимся Сиу, ехавшим без мокасин на великолепной чалой лошади.
Должно быть он решил, что два выстрела были сделаны охотником Сиу, потому что
продолжал ехать прямо на нас.
Когда он оказался в пределах досягаемости, я встал, прицелился и стал ждать, когда он
подъедет ближе. В селении за ручьем заржала лошадь и мужчина заговорил с кем-то, кто
находился там, на другом берегу. Затем я выстрелил. Сиу упал с пулей в икре. Его лошадь
тоже была ранена - моя пуля сломала ее переднюю ногу недалеко от туловища. Оба
заковыляли к селению, а Бык, Который Не Падает помчался за ними, намереваясь
посчитать «ку». Но Сиу удалось улизнуть, а от лошади, конечно же, теперь было мало
проку.
Сразу же впереди нас я увидел еще четверых Кроу и поскакал к ним. Теперь нас было
семеро. Пули ударялись в землю под ногами наших лошадей. Я старался найти место, где
бы мы могли остановиться и дать бой, но ничего подходящего не попадалось, пока мы не
добрались до небольшого оврага. Там уже расположились еще два Кроу. Одного из них
звали Красное Крыло, а имени другого я не помню. Мы въехали в овражек так, как будто
это было лучшее место на земле.
Пока мы устраивались там, чтобы как можно лучше обезопасить себя, я заметил на
далеком холме сверкающий сигнал (сигнал подаваемый зеркалом), означавший:
«Возвращайтесь. Враг слишком силен». Несомненно, мои люди увидели гораздо больше
Сиу, чем хотели.
Мне очень хотелось последовать указаниям сигнала, но в данный момент об этом не
могло быть речи. Мы были окружены и каждый из нас крепко держал свою лошадь за
веревку, зная, что остаться пешим в нашей ситуации означало верную смерть. Сиу
атаковали, но мы их отбили. Когда вражеская линия сломалась, я решил воспользоваться
предоставившейся удачной возможностью и приказал своим людям броситься в атаку девять против сотни. Несмотря на перевес сил, мы обратили их в бегство, а затем
поскакали обратно в овражек, унося с собой два скальпа.
Но я вновь и вновь думал о сверкающем сигнале, потому что удерживал своих людей
против подаваемых с холма сигналов и мог стать причиной их гибели. Я решил отпустить
шестерых воинов, чтобы они попытались, если удастся, добраться до нашего основного
отряда, оставив меня и двух других Кроу в овражке. Наша позиция была хорошо известна
врагу и у меня не было причин надеяться, что они оставят нас в покое, но я подумал, что
если мы все попробуем ускакать к нашим друзьям, Сиу не останется ничего, кроме как

преследовать нас. Теперь же, мы, оставшиеся в овражке, отвлечем их на себя от шестерки
воинов, пытающихся добраться до Кроу, которые, как я был уверен, остановились на
Волчьей Горе.
Мы видели, как несколько отрядов Сиу проехали мимо, держась подальше от нас и стали
удивляться, почему они не нападают на нас, тем более, что нас осталось совсем мало. К
полудню мы услышали звуки тяжелой перестрелки, раздававшиеся далеко впереди нас,
там, где, как мы знали, наши друзья были вынуждены дать бой. Солнце было таким
жарким, что наши лошади обливались потом даже спокойно стоя в овражке, а мы трое
лежали на земле и тяжело дышали словно бегущие волки. Почему Сиу не атакуют нас,
заставляя изнывать от безделья! Ожидание под палящим солнцем утомляло нас и я решил,
что если Сиу не нападают на нас, мы нападем на них.
Когда мимо проезжал еще один вражеский отряд - держась от нас подальше, как и все
остальные - мы помчались к ним, дав им возможность забыть о наших друзьях.
Неожиданно мы увидели, как они повернули лошадей и поскакали в нашем направлении,
но не приблизижаясь к нам разделились на две группы и, держась от нас подальше,
поскакали дальше. Подъезжали другие отряды, но все они делали тоже самое, избегая нас.
Они легко могли растоптать нас, но они боялись моей магической силы! Она была очень
сильной в тот день, и если бы моя лошадь не так сильно боялась выстрелов, я смог бы
заполучить больше скальпов, а не один, как мне удалось.
В конце концов, мы добрались до нашего основного отряда, который, как мы обнаружили,
практически не понес потерь. Наши воины захватили у Сиу несколько лошадей, а Сиу
убили и скальпировали старика Скальповое Ожерелье, после того, как он снял скальпы с
двоих из них. Была и другая потеря. Когда Сиу атаковали Волчью Гору, один из воинов
основного отряда, вытаскивая ружье из чехла, случайно застрелил свою лошадь.
Для того, кто знаком с индейцами, в этой истории нет ничего невероятного. Уважение к
большой магической силе и амулетам среди равнинных племен хорошо известно. Первые
белые трапперы не только сами переняли у краснокожих обычая носить магические
связки, но и не упускали ни одной возможности сражаясь с индейцами, убедить своих
противников, что магическая сила белого человека гораздо сильнее. Именно успех в этом
часто служил причиной победы над более многочисленным противником. Но позвольте
индейцу увидеть ЗНАК, почувствовать опасность, которая равна его собственной
магической силе, и он не остановится не перед чем.
Видимо из-за его смелого нападения из оврага, сломавшего их атакующую линию - девять
против большого числа воинов - Сиу поверили, что магическая сила Много Подвигов
неуязвима. Они были убеждены, что его магическая сила обладает огромной мощью и
впоследствии избегали дальнейшего столкновения с ним. Старые воины из всех знакомых
мне племен рассказывают подобные истории о тех днях, когда их магическая сила давала
им победу над врагами, и все они постоянно приписывают свой успех в большей мере
именно этой силе, чем своей собственной удали.

XVIII
Когда мне было 27 лет у нас произошла другая схватка с Сиу и в тот раз мы дрались,
чтобы помочь белым людям. В форте Мэггиннис на р.Джудит находились солдаты и
однажды мы отправились туда, чтобы поменять бизоньи шкуры на табак и боеприпасы.
На третий день после того, как мы поставили палатки на р.Джудит, один из наших воинов
вернулся из форта и сообщил, что солдат атаковали наши старые враги.

Когда мы отправились к форту, солнце уже прошло половину неба. По прибытию туда
оказалось, что бой уже давно закончился и Сиу уехали, прихватив практически всех
солдатских лошадей. Кроме того, они убили и ранили несколько белых людей.
Мы осмотрели территорию вокруг форта, стараясь узнать что-нибудь по следам и нашли
несколько шестов для «ку», воткнутых в землю оперенными концами вверх. Это
показывало, что Сиу считают себя победителями. Кто-бы не нес их трубку, он собирался
вернуться и снова устроить сражение, поэтому наш вождь Длинная Лошадь призвал
воинов выступить им навстречу и дать бой.
- Все, кто желает отправиться со мной против Сиу отойдите в сторону, - сказал он, - а те,
кто не хочет идти, лучше отдайте им свои мокасины, леггины и боеприпасы.
Более сотни воинов вышло из толпы, окружавшей вражеские шесты для «ку», а остальные
начали стягивать с себя мокасины и вытаскивать патроны из ячеек на своих ремнях. Мой
дядя Белый Конь отдал мне все, что имел - даже свою рубаху, а брат Обыкновенного Быка
вручил мне свой ремень, наполовину наполненный патронами, так что у меня было все,
что надо для долгой битвы.
Мы не стали возвращаться в селение, а отправились по оставленному Сиу следу прямо с
того места, где находились, следуя за Магическим Вороном, Горным Ветром и Длинной
Лошадью на протяжении всей ночи. Поскольку в темноте мы след потеряли, на рассвете я
взобрался на высокий холм, прихватив с собой свою подзорную трубу. Оглянувшись на
пройденный нами путь, я увидел между нами и нашим селением индейцев Сиу. Стало
ясно, что повернув ночью на юго-восток, мы пропустили их - обошли вокруг них - так-что
теперь мы оказались между ними и их страной. Когда я их заметил, они уже ехали, но не к
Форту, как мы ожидали, а в нашем направлении, вероятно намереваясь вернуться на свои
собственные земли.
Чтобы предупредить своих друзей, что я видел приближающихся врагов, я трижды
провыл подражая волку. Затем я сбежал вниз по склону холма в наш лагерь, где застал
наших людей уже сидящими на лошадях, снявшими одежду и раскрашенными для битвы.
Я подсчитал Сиу и, пока готовился сам, рассказал Длинной Лошади, что видел их около
полутора сотен, и что они гонят своих лошадей в семи табунах, каждый из которых ведут
по пять табунщиков.
Я уже отъезжал на своем военном коне вместе с большей частью отряда, когда Горный
Ветер закричал: «Подождите!»
Остановившись, мы увидели, как Горный Ветер вытащил из чехла свой щит, сделанный из
кожи с шеи бизона, и поднял его над головой. Он собирался перед боем поговорить со
своей Магической Силой. На щите была изображена фигура человека с раскрашенным
синим цветом лицом - человек с огромными ушами, держащий в левой руке прямую
трубку из красного камня. Фигура располагалась в центре щита, окаймленного по краю
прекрасными орлиными перьями, колыхавшимися на легком ветерке.
Горный Ветер начал распевать слова, которых мы не могли понять. Они были его
Магической Песней и были незнакомы нам. Но каждый раз, когда он заканчивал ее, мы
издавали военный клич Кроу, пока он не пропел свою песнь четыре раза; после чего мы
завопили так, чтобы услышал враг. Решив, что теперь он закончил, мы уже были готовы
броситься вперед, когда его чудаковатые действия заставили нас сдержать свой пыл.
Он зашатался, подобно человеку, у которого кружиться голова и тихо запел, обращаясь к
своей Магической Силе, направив лицо не в сторону врага, а к восходящему солнцу,
подобно ворону в горах. Щит его двигался и колебался, как двигается рука человека,
когда он спрашивает кого-то на языке жестов: «Что?». Продолжая шатаясь двигаться на
восток, как слепец в незнакомой стране, он вопрошал солнце: «Что произойдет?»

Я не отрывал от него глаз, даже когда подумал о Сиу. Неожиданно он выронил свой щит!
Тот упал лицевой стороной на землю, и когда Горный Ветер взял его, то не стал
переворачивать, а поднял до уровня груди, лицевой стороной вниз. Он держал его на этом
уровне, держал твердо, а все мы неотрывно следили за щитом, следили за Горным Ветром,
едва улавливая звуки его Магической Песни, пока с края щита не слетело орлиное перо и
не поплыло в воздухе к земле.
Затем Горный Ветер перевернул щит и посмотрел на его поверхность. Я не дышал, пока
он вглядывался в лицо нарисованного на нем синего человека. «Я вижу много скальпов
Сиу», - произнес он голосом только-что проснувшегося человека. «И много лошадей,
больше сотни», - продолжал отдаленный голос Горного Ветра, - «но один великий воин не
возвращается вместе с нами».
Затем начал петь Длинная Лошадь: «Сегодня один из нас не вернется домой. Вы все
гадаете, кто это может быть. Я вижу, как великая тьма приближается с востока. Она не
скоро достигнет нашей страны, но когда-нибудь она скроет ее от нашего народа. Я не
хочу дожить до того дня, когда произойдут надвигающиеся перемены. Не бойтесь за себя.
Это я не вернусь сегодня с вами домой. Не печальтесь. Помните - ничто не вечно, кроме
Высшего и Нижнего».
Лучше бы нам услышать, что эту песнь пропел какой-либо другой человек. Нши сердца
пали на землю, но сам Длинная Лошадь казался довольно счастливым и послал четырех
Волков в сторону врагов, чтобы дать нам сигнал к атаке.
Эти четыре Волка так страсно желали посчитать «ку», что совсем позабыли о нас. Но мы
наблюдали за ними и, увидев, что они вскочили на лошадей и поскакали вперед,
последовали за ними. Это было для нас достаточным сигналом и мы застали Сиу
врасплох, и быстро рассеяли их. Бой стал разбросанным - каждый за себя.
Я преследовал трех Сиу на более быстрых лошадях чем моя, когда заметил еще одного,
пешего, который спрятался за деревом. У него имелся лук и я соскочил со своего скакуна,
чтобы сразиться с ним. Когда он немного высунулся из-за дерева, я выстрелил, но
промахнулся, а он послал в ответ стрелу, едва не прикончившую меня. Каждый раз, как я
выглядывал из-за укрывшего меня дерева, Сиу оказывался наготове и выпускал стрелу,
заставляя меня уклонятся прежде, чем мне удавалось выстрелить. И только после того, как
он увидел еще одного приближавшегося к нему воина Кроу, у меня появилась
возможность убить его - он немного выступил из-за дерева, намереваясь выстрелить в
другого Кроу, и моя пуля послала его к Отцу.
Он был хорошим человеком, этот Сиу. Пять стрел успело вонзиться в ствол моего дерева,
прямо на уровне головы, прежде чем мне удалось застрелить его. Но он не был «ку» первым убитым воином Сиу. «Ку» стал Сиу, поразивший Длинную Лошадь. Мне не
довелось увидеть, кто убил его, но я помню, что Задняя Сторона Шеи первым ударил его
и посчитав «ку». Помню, также, что тот Сиу был очень храбр и красив. Но он заставил
сердца Кроу пасть на землю, послав нашего великого вождя Длинную Лошадь к его Отцу.
Длинная Лошадь хорошо знал, что именно он был пером, упавшим со щита Горного
Ветра. Никогда не забуду, как опечалила меня его песнь, и что мы чувствовали, пока везли
его тело домой.
Наше селение откочевало к Форту белых солдат, и когда мы въехали в него, среди палаток
находилось много белых людей. Но мы не пели и не показывали себя в выгодном свете.
Поверьте мне, той ночью не было танцев. У нас было тяжело на сердце и мы раскрасили
свои лица черным в честь Длинной Лошади, жизнь которого стоила всех Сиу, когда-либо
появлявшихся в этом мире.
Его сын, находившийся среди нас и видевший, как упал отец, пришел вскоре умоляя нас:
«Танцуйте. Веселитесь. Мой отец был бы рад этому. Празднуйте нашу победу. Взбодрите

свои сердца. Мой отец не хотел бы, что бы вы скорбели о нем». И хотя мы пытались
угодить ему ради погибшего отца, наши сердца отказывались петь, и женщины причитали
всю ночь напролет.
На следующее утро солдаты выбрали своих лошадей и каждый из них дал нам одеяло или
немного патронов. Нам было все равно каких лошадей они забрали и, что они дали нам за
возвращение табуна. Нашего великого вождя Длинной Лошади больше не было с нами и
мы не могли думать ни о чем ином.
***
Много Подвигов углубился в долгое повествование о значении для Кроу потери такого
человека, как Длинная Лошадь, подробно излагая истории его удивительного руководства
на войне. Еще два старика присоединились к нам под сенью деревьев. Один из них был
весь покрыт морщинами и слеп на один глаз. Я наблюдал за их печальными лицами, пока
Вождь рассказывал мне, что вернув лошадей, его люди отправились к Солнечной реке, где
предались скорби, лишь изредка охотясь на лосей, чтобы поесть. «Только узнав, что
Лосиная река покрылась льдом, мы срезали дополнительные шесты для палаток и
вернулись сюда на Ручей Стрелы, чтобы поохотиться на бизонов и сделать припасы мяса
на зиму», - сказал он, как бы освободившись наконец-то от скорбных мыслей.

XIX
- Каждый наш воин горел желанием посчитаться с Сиу, - продолжил Много Подвигов, - и
как только мы набрали на зиму достаточно мяса и шкур, сотня воинов Кроу выступила в
поход, чтобы отомстить за гибель Длинной Лошади. Погода стояла чрезвычайно
холодная, когда мы пересекли Лосиную реку ниже устья р.Бигхорн и вышли к стоянке в
Месте, Где Умерли Жеребята (Тьюллоч Крик). Нашими вождями были Магический
Ворон, Медведь-Волк и Белая Полоска На Лице.
Неся для Волков трубку, я наткнулся на опустевший вражеский лагерь на р.Роузбад. Он
состоял из сооруженных из ветвей хижин и по их количеству, я понял, что враги
превосходят нас численно. Но что-бы определить сколько же воинов было в отряде Сиу,
мы с Волками дождался прихода воинов нашего отряда, а затем отправили их в хижины.
Когда все они оказались внутри, множество хижин остались не занятыми, из чего мы
узнали, что Сиу превосходят нас почти вдвое. Их след вел в направлении наших земель и
мы не могли повернуть назад. Сиу пришли, чтобы воевать с нами и мы оказались между
ними и своими друзьями, и потому были обязаны последовать за ними и, по-возможности,
атаковать их с тыла.
В одной из хижин наши вожди провели совет и трубка, в итоге, была передана Птичьей
Рубахе, который принял ее без колебаний. Мне показалось, что он был рад
предоставившейся возможности, и я наблюдал за ним, как в тот день, когда он вел в реку
Лебединую Голову.
Уже стемнело, но я знал, что скоро станет еще темнее. В свете небольшого костра,
горевшего в хижине из ветвей, где он сидел вместе с вождями, я разглядел, как Птичья
Рубаха разделся и раскрасил свое тело так же, как в тот день, когда был ранен Лебединая
Голова - руки до локтей, ноги до коленей, и красным цветом под глазами. На голову он
надел свою волчью шкуру так, чтобы ее уши торчали, как у волка, после чего в
одиночестве ушел из хижины в ночь. Я видел, что его ружье и нож остались лежать там,
где он сидел (подобно волку, он ушел невооруженным). Немного пройдя за ним, я увидел,
что он присел на оставленной индейцами Сиу тропе - присел так, как это делает волк. На
его теле не было ничего кроме мокасин и волчьей шкуры, прикрывавшей лишь голову и

спину. Он провыл подражая волку, после чего вернулся и, обращаясь ко всем нам, сказал:
«Сегодня ночью я вернусь к вам четыре раза. Когда вы услышите перед собой
четырехкратный вой волка, напрягите свой слух и вокруг себя вы услышите вой других
волков».
Затем Волк (Птичья Рубаха) побежал прочь по следу Сиу и вожди велели остальным
следовать за ним, ведя своих лошадей на поводу. Теперь уже стало так темно, что порой
мне приходилось вытягивать руку, чтобы коснуться идущего передо мной человека. На
небе не было даже звезд, а наши лошади дрожали от мороза. Не могу сказать сколько
прошло времени, но когда я услышал вой волка, было, вероятно, уже заполночь. Я
остановился, раздумывая кто же выл, человек или зверь. Идущий позади меня воин
наткнулся на мою лошадь, и та фыркнула мне в ухо. Теперь волчий вой доносился со всех
сторон и я вытянул руку, чтобы коснуться идущую передо мной лошадь, но впереди было
пусто. Там никого не оказалось. Когда я остановился, наши предводители продолжали
идти, и потому, ничего не говоря следующим за мной, я поспешил вперед, чтобы нагнать
отряд. Так продолжалось три раза и я почувствовал, что жду четвертого, как ждет
страдающий от жажды человек, перед тем как напиться воды.
Наконец раздался четвертый вой и наши предводители остановились так неожиданно, что
почти все ткнулись во впереди идущих лошадей. Волки выли повсюду, а один прошел так
близко от меня, что я мог дотронуться до него своим ружьем. Я увидел его совсем ясно и
услышал, как он поскуливал вокруг наших предводителей, но был ли это Птичья Рубаха
или настоящий волк, я не мог сказать, а ведь мне тогда уже было двадцать восемь лет и я
был вождем.
«Дайте мне мою лошадь», - я узнал голос Птичьей Рубахи. Один из шедших позади
воинов подвел скакуна. «Мы идем по горячему следу», - сказал Птичья Рубаха. - «Сиу
разделили свой отряд. Одна группа пошла к устью р.Бигхорн, а другая к устью р.Литтл
Бигхорн. Последняя наиболее крупная. Поспешим».
Я ощутил некоторое разочарование, когда, вместо того, чтобы выбрать меня, вожди
назначили Волками Колокольную Скалу и Дерущегося Медведя, и послали их вперед. Но
я не жаловался. Мы двигались насколько могли быстро пока, ближе к рассвету, не
подошли к месту, где Сиу разделились на две группы, и направились по следу,
оставленному более малочисленной группой, ушедшей к устью Бигхорна. Магия Птичьей
Рубахи не обманула его. На восточном рукаве Места, Где Умерли Жеребята появились
наши Волки и сообщили, что в находящейся впереди хижине из ветвей спят несколько
Сиу, и что хижину охраняют два Волка, которые наблюдают за окресностями. Всего там
было девять Сиу.
Хижина располагалась на краю глубокого оврага. Мы были уже рядом, когда спящие
враги были разбужены своими Волками. Я увидел, как они побежали из хижины к оврагу,
когда мы атаковали. Надеясь посчитать «ку» на хижине, я стал подгонять своего скакуна,
но у Дерущегося Медведя лошадь была более быстрой и он первым ударил хижину. К
этому времени еще четверо Сиу из хижины присоединились к своим Волкам в овраге, а
остальные трое стояли на его краю. Я выстрелил в них и двое спрыгнули вниз, а один
остался стоять на краю и выстрелил в меня в ответ, после чего я убил его. Он упал в овраг
спиной, откуда теперь не показывалось даже головы.
Сиу могли пройти вверх или вниз по оврагу и спастись таким образом. Что бы помешать
им, по отряду наших воинов поскакало в обоих направлениях, но оказалось, что лишь
один из них двинулся с места. Он бежал к ручью, подальше от оврага. Я помчался
наперехват, но Склон Холма пристрелил его и забрал ружье. Теперь врагов не было видно,
все они укрылись в овраге и, чтобы выгнать их оттуда, нам надо было сражаться с его
края.

«Тот, кто ударит край оврага своим шестом для «ку», посчитает «ку»», - едва Магический
Ворон произнес эти слова, как Идущий На Врага и я бросились бежать к оврагу. Мы
неслись бок о бок, когда пуля сбила моего товарища на землю и он натолкнулся на меня
как раз в тот момент, когда я ударил по краю оврага своим шестом для счета «ку».
Идущий на Врага был подстрелен из револьвера. Я видел, как прямо перед нами
сверкнуло пламя в руке индейца Сиу и, схватив врага за запясьте, упал плашмя. Я
вцепился в него несмотря ни на что, пытаясь вытянуть Сиу из оврага, но, вместо этого, он
втянул меня туда. Я упал на него и скорее всего был бы вскоре убит, если бы Храброе
Сердце не спрыгнул рядом со мной. Его рука была сломана пулей чуть ниже плеча и
безжизненно свешивалась с боку, но зажав в другой руке нож, он налетел на двух Сиу,
которые пытались застрелить меня. Вскоре все было кончено. Многие помогли мне.
Только одному Сиу удалось улизнуть. Мы захватили восемь скальпов и нескольких
лошадей, но, все же, пока еще не чувствовали, что смерть Длинной Лошади отомщена.
***
Старик помолчал немного, устремив свой взгляд вдаль. «Я никогда не знал человека,
любившего смеяться так, как Магический Ворон», - произнес он медленно. «Он много раз
нес для нас трубку, и всегда был удачлив. Белые люди называли его Магической Вороной,
так же как нас, Абсароков, они зовут Воронами (Кроу - англ.)».
Мой переводчик Заплетенный в Косу Скальповый Локон, что-то сказал Обыкновенному
Быку и Койот Бежит, и оба засмеялись в ответ. Я уловил имя, данное индейцами Кроу
достопочтенному Полю Маккормаку, но не понял о чем шла речь и потому спросил.
«Мы пытаемся уговорить Много Подвигов самому рассказать тебе историю о старом
Магическом Вороне», - ответил мой переводчик, - «но он отказывается, считая ее
неприличной».
После этого, через переводчика, я сам попросил его рассказать эту историю и Вождь с
большой неохотой поведал следующее:
- Ты слышал о Форте Пиз? Там-то и жил Желтые Глаза (Маккормак) вместе с майором
Пизом. Форт они построили, чтобы торговать в нем. Много трудов им стоило удерживать
Сиу, чтобы они не перебили их и не сожгли форт. Все мы любили Желтые Глаза, но
особенно любил его Магический Ворон, который часто наведивался к нему в гости.
Магический Ворон очень любил пошутить, и готов был приложить очень много усилий,
чтобы потом посмеяться. Как-то раз я был с ним, когда он пошутил, но никто не смеялся...
кроме него самого. Объектом шутки стал его друг Желтые Глаза, который позднее
признался мне, что из-за этого он потом не мог спать две ночи. Шутка оказалась скверной
и она рассмешит тебя не больше, чем Желтые Глаза. Но я расскажу, потому что ты просил
меня, но ты лучше не записывай ее.
Сиу едва не сравняли Форт Пиз (на Йеллоустоне, ниже Биллингса) с землей, и поскольку
они были нашими заклятыми врагами и оказались на нашей земле, мы пустились в
погоню. Погода стояла очень холодная. Трубку для нас нес Магический Ворон. Мы
обнаружили Сиу недалеко от Черных Холмов и в последовавшем бою убили и
скальпировали шестерых из них, не потеряв при этом ни одного человека. Поэтому наши
сердца пели, когда мы снова вернулись в Форт Пиз. Мы, голодные и промерзшие,
считали, что оказали белым услугу.
Но ворота Форта не открылись, а белые приготовились драться, посчитав нас за Сиу.
Поэтому мы выстрелили из наших ружей в воздух, давая им знать, что мы Кроу, до того,
как они подстрелят кого-нибудь из нас, своих друзей. В итоге, как раз когда мы уже
поехали прочь, дабы избежать неприятностей, Желтые Глаза узнал нашего предводителя своего друга Магического Ворона.

Этого оказалось достаточно, ворота широко открылись и мы въехали внутрь. Белые люди
были очень рады видеть нас, и как только мы спешились, они сгрудились вокруг нас и
принялись пожимать нам руки. Желтые Глаза побежал прямо к Магическому Ворону и,
торопливо стянув рукавицу, протянул свою руку.
Все мы страдали от холода и голода. Магический Ворон был плотно обернут вокруг в
бизонью накидку, и только немного высунул руку. Радостный Желтые Глаза схватил ее и
начал трясти. Когда Магический Ворон повернулся, чтобы пожать руку майору Пизу, я
увидел, как Желтые Глаза отпрыгнул назад и выронил на тонкий снег некую вещь,
которая при ударе звучала подобно камню. Я посмотрел. Это была замерзшая рука Сиу!
Магический Ворон отрезал ее у убитого им вблизи Черных Холмов врага и вез с собой в
течении многих дней, чтобы подшутить над своим другом Желтыми Глазами. Но его друг
не смеялся.
***
Ни разу, описывая этот случай, Много Подвигов не выказал веселья. Его лицо было
суровым и вспоминать об этом ему было не очень приятно. Тем не менее, история
напомнила ему и о хорошем, что в некотором роде вознаградило его.
***
- Я очень хорошо помню тот день, - мягко проговорил он. - Белые люди напоили нас кофе,
и в нем было много сахара.

XX
- Пикуни когда-нибудь поджигали траву на бизоньих пастбищах Кроу? - спросил я, чтобы
как то сменить тему.
- Нет, - ответил он многозначительно. - Пикуни, конечно, ненормальные люди, но ни один
краснокожий не станет делать подобных вещей. Он знает, что сам может умереть от
голода, если бизон не найдет траву, а потому не станет поджигать пастбища, чтобы
досадить другому человеку, даже своему врагу.
Но я знал о применении индейцами огня во время военных действий, и спросил:
- А твой народ когда-нибудь применял огонь против своих врагов?
- Да. Дважды, насколько я знаю. Один раз, когда я был слишком молод, чтобы хорошо
запомнить произошедшее, Кроу окружили группу Пикуни недалеко от того места, которое
сегодня занимает город Ред-Лодж. Они засели в густых ивах, и наши воины не могли их
оттуда выкурить. Огонь быстро занялся в сухой траве среди ив и вскоре выгнал Пикуни на
открытое место, где их и прикончили воины Кроу, которых было гораздо больше.
В другой раз наши люди применили огонь, когда мне было семь лет, и я помню о чем
говорили мужчины. Волосатые Носы (Прерийные Гровантры), пытаясь выкрасть лошадей,
пробрались в наше селение. Воины Кроу обнаружили их и окружили в ивах недалеко от
этого места - вон там у ручья, где сегодня живет Отрезающий Медвежьи Уши. К рассвету
они убили нескольких Кроу, пытавшихся выгнать их оттуда и наши воины решили
применить другую тактику. Среди ив росла густая трава и Кроу, в конце концов,
подожгли ее. Но когда пламя приблизилось к врагу, один из их Мудрейших запел свою
Магическую Песнь и вызвал дождь, потушивший огонь. Я был слишком молод, чтобы
много знать о случившимся, но то, что я тебе сейчас рассказываю, мне поведали более
старшие люди. Тем не менее, я знаю, что Бычья Палатка, Мудрейший, который своей
песней вызвал дождь, был очень могущественным человеком. В итоге наши вожди

призвали клан Пнутых в Живот, чтобы они вытеснили Волосатых Носов из зарослей ив, и
после яростной схватки все было кончено. Но я помню, что заплатили мы за это гораздо
больше, чем стоило.
- Кто был самым могущественным Мудрейшим в твое время? - спросил я.
- Одним из самых могущественных людей, которых я когда-либо знал был Бахрома, ответил старик. - Я видел, как он делал удивительные вещи. Хотя я был очень молод,
когда ему пришло его великое видение, я достаточно хорошо помню это. Наше селение
стояло в бассейне реки Бигхорн, недалеко от Оо-тше-деа (Река Ветра, Плавящего Снег),
где лежит прекрасная страна и стоят высокие горы. Там, в той стране, бьет родник,
который мы называем Магической Водой, потому что она лечит больных. Именно там на
Бахрому снизошло видение.
Магическая Вода лежит у подножья небольшого холма, а в центре воды, которая едва не
кипит, находится крохотный островок. Бахрома отправился на него поститься, пройдя на
островок по шесту, который ему помогли положить с берега два друга. Затем, по просьбе
Бахромы, друзья оставили его одного, а сами ушли поститься высоко в горы. Со своего
ложа, они могли видеть Бахрому на острове, но, посмотрев вниз на третье утро,
обнаружили, что он исчез. Облако тумана нависло над Магической Водой, укрыв весь
остров; но даже когда взошло солнце и разогнало туман, Бахромы там не оказалось. Нечто
живущее в Магической Воде забрало его с собой. Но, как друзья и обещали ему перед
уходом, они спустились к роднику лишь на четвертое утро и нашли его не на острове, а на
берегу.
Никто не может выжить в Магической Воде, и у Бахромы не было возможности добраться
до берега и остаться живым. И все же, на четвертое утро, он был там, одиноко стоя на
солнечном берегу. Когда они приблизились к нему достаточно, чтобы заговорить, он
вытянул вверх руку и они с опаской остановились.
«Идите в селение», - велел он им, - «и скажите Мудрейшим, чтобы они собрались вместе.
Пусть они соорудят в ряд с востока на запад четыре магические палатки потения. Для
изготовления первой, им следует использовать сто веток ивы, и ни одна из них, кроме
последней, не должна быть покрыта до моего прихода. Скажите им также, чтобы провели
магические тропы от входа каждой палатки потения, проходящие сквозь них на запад, и
когда они закончат все приготовления, пусть пошлют за мной.
Его друзья сделали все как он велел, и когда Бахрома вошел в селение, он созвал
одиннадцать Мудрейших и покурил с ними в первой палатке потения. Затем он провел их
к четвертой, которая была покрыта, и сказал: «Вкатите внутрь один раскаленный камень,
и сожгите на нем немного И-сей». Когда Мудрейшие выполнили его указания, Бахрома
рассказал им свое видение.
По его словам, в первую и вторую ночь на острове горячая Магическая Вода омыла его
тело и обожгла кожу, но он не сдвинулся с места и не проронил ни звука.
«На третью ночь появился Человек», - продолжал Бахрома. - «Волосы его были спутаны, и
выглядел он сильным и весьма недоброжелательным. Он велел мне подняться и идти за
ним, что я и сделал.
Человек скрылся в кипящей Магической Воде, а я последовал за ним и она не обожгла
меня. В итоге мы добрались до огромной палатки, раскрашенной вертикальными
красными и черными полосами, рядом с которой паслось множество лошадей. Палатка
была высокой, даже несмотря на ее необычайно большие размеры. На одной ее стороне
сидела Выдра, а на другой Белый Медведь. Мое присутствие очень разозлило их и они
сердито заговорили со мной, но Человек остановил их: «Успокойтесь! Это мой сын», и с
этого момента, пока я находился там, они молчали.

Мы зашли внутрь полосатой палатки - Человек и я, и поскольку в том месте был день, я
смог все очень хорошо рассмотреть. «Погляди вокруг себя, сын мой», - сказал Человек,
обходя вокруг очага, где прямо напротив меня сидела его женщина.
Она оказалась удивительно красива и высока. Когда она мне скромно улыбнулась, я
понял, что она очень хорошая и у нее доброе сердце. Но она не заговорила со мной и не
сделала никаких знаков, и я стоял там, осматриваясь, пока Человек не сказал: «Это все,
сын мой. Теперь тебе надо уходить».
Печаль охватила меня при словах Человека, и я повернулся к двери, чтобы выйти наружу,
но тут женщина спросила: «Почему бы тебе не дать своему сыну что-либо, чем он смог бы
помочь своему народу, какую-либо добрую Силу? Добрую - в руках хорошего человека».
Сперва я подумал, что Человек не слышал ее. Но через некоторое время он поднял
полоску шкуры выдры и колышек, и вложил их в мою руку. «Возьми это, сын мой», сказал он таким добрым голосом, что я не был уверен, ему ли он принадлежал.
«И больше ты ничего не дашь ему?» - спросила сидящая на другой стороне очага
женщина. «И ничего не скажешь ему?»
Человек улыбнулся и его лицо совсем изменилось. «Женщины добры», - проговорил он и
взял меня за руку. «Я скажу ему, что эта вода вылечит болезни у его людей», - сказал он,
выводя меня из полосатой пататки.
Проснувшись, я оказался не на острове, где было сооружено мое ложе, а на берегу
Магической Воды. Таков мой сон, о Мудрейшие! Поведайте мне, что же он означает.
Они объяснили ему, что полосатая палатка, разрисованная в красный и черный цвета,
указывала на то, что он сможет лечить раны, став величайшим из Мудрейшим. Колышек
означал, что он будет владеть большим количеством лошадей, получая их в подарок от
вылеченных мужчин и женщин, а Выдра и Белый Медведь станут его Помошниками на
всю жизнь, причем Выдра будет его магическим талисманом. Но ему никогда не быть
вождем, и он слишком добр, чтобы стать великим воином. «Ты подобен тому Человеку,
который увел тебя под поверхность Магической Воды», - поведали ему Мудрейшии. И это
было все, что они сказали ему.
На следующий день селение отправилось в путь, и когда мы проходили мимо Магической
Воды, каждый из нас бросил в нее бусинку, или какой-либо другой красивый предмет,
чтобы (пришедший в видении) Отец Бахромы и его Женщина могли иметь их. С тех пор
мы каждый раз поступали так, когда шли этой тропой. И пока существуют люди Кроу,
они будут продолжать делать подобные пожертвования Магической Воде.
Всю свою жизнь, как и говорили Мудрейшие, Бахрома был тихим, мягким человеком; и
даже если когда-либо он причинил вред врагу, никто из нас не слышал об этом. Он часто
присоединялся к военным отрядам, но всегда возвращался без «ку», и по нашим законам
не мог жениться до двадцати пяти лет. Однако помимо своей мягкости, Бахрома к тому же
был и застенчив, и потому к тридцати годам все еще жил один. Женщины, конечно,
начали поговаривать, а люди улыбаться ему в след.
Но каждый раз, когда военный отряд покидал наше селение, Бахрома уезжал с ним, и
только один человек во всем племени знал, почему он так поступает. Этим человеком
была прекрасная молодая женщина, дочь одного из наших наиболее выдающихся воинов.
Ей было известно, что Бахрома любит ее и надеется сперва совершить подвиг, чтобы его
имя произнесли на совете, и тогда бы он смог с гордостью попросить ее руки. Она
понимала, что он слишком скромен, чтобы заговорить с ее отцом пока не отличится в
бою, и ничего не могла поделать, а лишь ждать, когда ее возлюбленный воспользуется
своим правом жениться, которое ему уже давал его возраст.

В тот год, когда Бахроме исполнилось тридцать лет, у нас произошла яростная битва с
Сиу, и в этой схватке стрела пронзила тело брата любимой женщины Бахромы. Оперение
вышло из его подмышки на правой стороне и, когда его уложили в палатке, он собирался
отправиться к своему Отцу.
К тому времени Бахрома уже стал могущественным Мудрейшим с многочисленными
последователями. Он владел большим табуном и был популярен, хотя и не отличился на
тропе войны. Но ни один Мудрейший не предложит вылечить больного или раненого
человека. Обычай требовал, чтобы кто-то из родственников пострадавшего попросил
Мудрейшего, если требовались его услуги. И когда этого молодого воина положили в
палатке его отца, Бахрома решил воспользоваться удобным случаем и сказал своему
другу: «Я попробую вылечить юношу, если его родные попросят меня».
Конечно же они обратились к нему. Отец юноши сам пришел к Бахроме. Нельзя было
терять времени. Бахрома тотчас разделся и начал раскрашивать свое тело.
«Я дам тебе много лошадей, все чем владею, если вылечишь моего сына», - проговорил
отец, пока Бахрома наносил краску.
«Есть всего лишь одно во всем свете, что мне надо», - ответил Бахрома, взглянув на
молодую женщину, которую любил.
«С радостью», - сказала она. Так, впервые, кто-то другой кроме них, узнал, что они любят
друг друга. Молодая женщина заговорила, потому что боялась, что у Бахромы не хватит
смелости.
«Хорошо», - произнес ее удивленный отец. И когда помошники понесли раненого в
стоящюю у реки палатку вождя, Бахрома начал петь свою Магическую Песнь.
Перед палаткой находился песчаный берег и люди, встав в прямые шеренги, образовали
проход от входа палатки к воде. Но помошники заставили стоящих у воды людей отойти
назад, чтобы проход принял форму палатки вождя - острым концом ко входу.
Бахрома обмотал полоску из шкурки выдры вокруг своей головы, перебросил другую
полоску - отрезанную так, чтобы оставался хвост животного - через свое плечо и, распевая
под барабанный бой своих помошников, вытащил из своей магической связки талисман.
Им оказалась цельная шкурка выдры с набитой головой. На плечах и щеках Бахромы я
разглядел грязь - так всегда пачкается выдра играя в мокрой земле вдоль реки. Он издал
свист выдры, погрузил магическую шкурку в сделанный из желудка котелок с водой, и
побрызгал ей на раненого, пока помошники пели под свои барабаны.
Юноша сел. В тот момент я не мог видеть Бахрому, но до меня донесся его
четырехкратный, подражающий выдре, свист, и вскоре он появился в проеме палатки с
раненым человеком, который следовал за ним.
Они вошли в реку и Бахрома нырнул как выдра - плавно, не нарушив водной глади.
Четырежды он нырял - два раза против течения, и два раза по течению, пока не стало
казаться, что шкурка выдры ожила и зверек плавает сам. Затем ее нос очутился около ран
юноши, а хвост шкурки покачивался в воде, как если бы зверек высасывал кровь и ему это
нравилось. Мордочка отстранилась от ран, чтобы позволить черной крови свободно
стекать в воду. Ее оказалось очень мало, но тотчас потекла красная кровь, которую
Бахрома быстро остановил.
- Ты здоров, - услышал я его голос, и это было правдой. Юноша снова чувствовал себя
хорошо, а на месте ран появились два бугорчатых шрама.
Некоторое время Много Подвигов молча курил, после чего закончил свой рассказ:
- Я могу поведать тебе гораздо больше, но все это будет очень похоже на уже знакомые
тебе истории. Когда я был молод и силен, моя жизнь почти не менялась год от года.

Большинства людей, знавших ее, теперь уже нет, да и сам я горю желанием отправиться в
путь и найти их.
Всю свою жизнь я старался учиться, как учиться Гаичка, слушая - извлекать пользу из
ошибок других, чтобы помочь своему народу. Я слышал, как белые люди говорили, что
больше не будет войны. Но это не может быть правдой. Будут другие войны. Мужчины не
меняются, и поссорившись, они станут сражаться, как делали это всегда. Мы любим нашу
страну, потому что она прекрасна, потому что мы родились здесь. Чужаки жаждут ее и
когда-нибудь постараются заполучить ее - это столь же верно, как и то, что завтра взойдет
солнце. И тогда, если только мы не выросли трусами, не имеющими в сердцах любви к
родной земле, будет война. И когда бы не началась война между этой страной и какойлибо другой, мой народ будет сражаться плечом к плечу с твоим. Мое сердце поет, когда я
думаю о моем народе - индейцах всех племен - сражающимся в последней великой войне;
и если когда-либо руки моих людей держали веревку, поднимавшую вверх флаг этой
страны, он никогда не будет спущен, пока жив хотя бы один воин Абсарока.
Помни это, Говорящий Знаками, и помоги моему народу удержать свои земли. Помоги
ему навсегда удержать горы Бигхорн и Прайор. Кро любят их так же, как и я, и заслужили
их своей помощью белому человеку, сегодня владеющему всем.
Я стар. Я не грациозен. Мои кости тяжелы, а ступни огромны. Но я знаю, что такое
справедливость, и всю жизнь старался следовать ей, даже с теми, кто отнял у нас прежний
образ жизни, который был так хорош. Все думы мои только о моих людях. Я хочу, чтобы
они были здоровы и вновь стали теми, кем были раньше. Я хочу, чтобы они всему
научились у белого человека, потому что он здесь навсегда и теперь им придется жить с
ним бок о бок. Они должны ходить в его школы. Они должны внимательно слушать, что
он расскажет им там, дабы иметь с ним равный шанс в жизни.
Возможно я уже буду у своего Отца, когда ты вернешься сюда в следующий раз. Я жажду
уйти туда, где снова смогу жить так, как предназначено жить мужчинам. Мне радостно,
что поведал тебе все это, Говорящий Знаками. Ты почувствовал мое сердце, а я твое.
Знаю, что ты расскажешь лишь то, что я говорил тебе, что твои записи будут столь же
прямы, как и твой язык. Потому я подпишу твои бумаги отпечатком своего большого
пальца, чтобы твой народ и мой народ знали - я рассказал тебе истории, написанные здесь.
***

ОТ АВТОРА
Много Подвигов отказался говорить о своей жизни после исчезновения бизонов, так-что
его история кажется оборванной, оставив многие годы за пределами нашего рассказа. «Я
не поведал тебе и половины из того, что произошло в дни моей молодости», - сказал он,
когда я попытался убедить его продолжить. - «Я могу вернуться назад и рассказать тебе
еще больше о войне и похищении лошадей, но когда исчезли бизоны сердца моих людей
пали на землю и они уже не могут поднять их. С тех пор ничего не произошло. Люди мало
поют. Кроме того», - печально добавил он, - «ты знаешь эту часть моей жизни не хуже
меня. Ты видел, что случилось с нами после исчезновения бизонов».
Я действительно знаю эту часть истории его жизни, и эту часть жизней всех индейцев
северо-западных равнин; и я видел, что произошло с этими сильными, отважными и
воинственными людьми, когда в конце-концов последний бизон был забит и оставлен
гнить в прериях белыми охотниками за шкурами.

У индейца теперь уже нет основного источника пищи и материалов для его одежды и
жилищ. Так неожиданно брошенный из изобилия в бедность, индеец потерял равновесие и
не может поверить в произошедшее. Он был ошеломлен, но его вера в неисчерпаемую
щедрость родной земли оказалась столь велика, что даже когда ее непривычное
запустение стало подшучивать над ним, он продолжал верить в возвращение бизонов на
равнины, пока белые люди не начали селиться там, изолируя своими оградами его
родовые источники воды. Затем горечь, смягченная его фатализмом, нашла место в сердце
индейца, в то время как в моем росло чувство стыда за произвол белого человека. Индеец
был мясоедом, а теперь там не было мяса. Он следовал за бизоньими стадами по
равнинам, посещал предгорья и горы в поисках лося, оленя и бигхорна, так что лагеря его
всегда были чисты. Сегодня, заточенные в резервации, зачастую под присмотром
несочувствующих агентов, его лагеря стали отвратительными, но он не может перенести
их. Дважды в прежние времена белые люди заносили бедственную оспу к индейцам
Северо-Западных равнин, и каждый раз умирали многие тысячи. Сегодня, с
исчезновением бизонов и лишением свободы, индейца посетили еще два настолько же
ужасных незнакомца - голод и туберкулез. Он не в силах совладать ни с одним из них. Его
гордость сломлена. Он чувствует себя, отверженным, парией в своей собственной стране.
Именно в такое время Много Подвигов, бывший уже молодым военным вождем, стал
настоящим предводителем своих людей. Тогда среди Кроу было два более старших и
более известных воина, но именно Много Подвигов ясно видел необходимость
приспособления своего народа к встрече с измененными условиями жизни. Одаренный
оратор, он не единожды посещал Индейский Департамент в Вашингтоне, где выступал в
интересах своих людей, которые вскоре признали его выдающимся Кроу своего времени.
Давая совет своему народу, он заботился и о том, чтобы соблюдать его самому; он рано
начал возделывать землю, обосновался в бревенчатом доме, и даже открыл магазин, где
могли торговать его соплеменники.
Чиновник Бурлингтонской Железнодорожной Компании, встречавшийся с Много
Подвигов, когда обсуждалась покупка права проведения железной дороги через земли
Кроу, недавно написал мне: «Я нашел его человеком честным. Он мудр и талантлив;
настоящий государственный деятель» - великий комплимент, исходящий от современного
бизнесмена.
Много Подвигов всегда был патриотом Америки. Когда Соединенные Штаты объявили
войну Германии, старый вождь Кроу убеждал своих юношей пойти добровольцами, и
часто сам говорил, что желал бы отправиться на фронт и сражаться. Он был настолько
предан, и так хорошо известен в качестве защитника добрых отношений между своим
народом и белыми людьми, что его избрали, как представителя всех индейских племен,
для возложения венка от американских индейцев на могилу Неизвестного Солдата в
Арлингтоне.
Из-за того, что краснокожие северо-западных равнин запоминали свои дни рождения
исходя из событий племенной истории, или чрезвычайно капризных времен года, всегда
есть место для ошибки, когда называешь год рождения старого индейца согласно нашему
летоисчеслению. Много Подвигов мог быть на несколько лет старше, чем думал сам. Во
всяком случае, я знаю, что он был человеком уставшим, и был готов, и даже немного
стремился уйти в «Запредельную Страну», когда его Отец позвал его туда четвертого
марта 1932 года. Надеюсь, что он, мой старый друг, нашел там бизонов и живет рядом с
ними в мире вечного лета.