• Название:

    рассказ о жизни Вождя племени Кроу Много Подвиг...


  • Размер: 1.02 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



  • Название: Фрэнк Б

Предпросмотр документа

Фрэнк Б. Линдермэн

Много Подвигов: вождь племени Кроу
перевод с английского Стукалина Ю.В.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Много Подвигов (Алик-чея-ахуш) был вождем Кроу (Абсарока) еще в те времена, когда я
ничего не слышал о них. Вероятно, он был последним законным вождем, в изобилии
видевшим прежнюю жизнь прерийных индейцев, и я записал его рассказ - все как он
говорил мне - чтобы сохранить подлинные деяния его жизни.
Я убежден, что ни один из белых людей, никогда полностью не познал индейца, и работа,
подобная этой, страдает из-за слишком разных взглядов на жизнь, которых
придерживаются две расы, краснокожая и белая. Я изучал индейца более сорока лет, не с
холодком, а с симпатией, но даже сейчас мне кажется, что я недостаточно знаю о нем. Он
много раз говорил мне, что я понимаю его, что «чувствую его сердце», но я не уверен, что
это так.
Прочитав «Илиаду», Наполеон сказал: «Меня особенно поразили грубые манеры героев, в
сравнении с их возвышенными размышлениями». Тем же контрастом удивляет нас и
индеец, ставя в тупик при нашей окончательной оценке расы, которую мы завоевали - у
которой мы могли бы поучиться, если бы попытались.
Теперь слишком поздно. Реальный индеец ушел в прошлое, а в записках их потомков о
той жизни, которую писатели не могли знать, довольно трудно определить, где правда, а
где ложь.
Кроу, как племя, всегда было дружественно к белым людям, и лишь однажды племя
проявило враждебность. Это была нелепая попытка (1834г.) заморить голодом торговцев
Американской Меховой Компании в укреплении, располагавшемся в верховьях реки
Миссури, из-за того, что Компания построила его на территории их злейших врагов
Черноногих. Они не обстреливали белых и не нападали на пост, а просто тихо окружили
его и поставили свои палатки, которые спустя десять дней были рассеяны единственным
пушечным ядром, попавшим в середину их лагеря.

I
Койот Бежит и Заплетенный в Косу Скальповый Локон помогли Много Подвигов сесть в
тени высоких деревьев, окружавших его хижину на Ручье Стрелы.
- Я рад, что ты пришел, Говорящий Знаками, - сказал он и его почти слепые глаза
повернулись в мою сторону. - Много людей, и из моего народа, и из твоего, просили меня
рассказать тебе историю моей жизни. Я обещал сделать это и послал за тобой. Но почему
ты хочешь записать мои слова, Говорящий Знаками?
Малейшее подозрение, что его рассказ может обернуться против него или его народа, и
мне не удастся получить правдивую историю прежней жизни прерийных индейцев. Мой
ответ должен быть правдивым и продуманным.

- Потому что я не верю, что существует какая-либо написанная история о жизни
индейского вождя, - ответил я. - Если ты расскажешь мне то, что я хочу знать и я запишу
это, мой народ сможет лучше понять твой народ. Рассказы, которые я написал о Есакавате
и Кроу, помогли белым детям познакомиться с детьми твоего племени. Лучшее
взаимопонимание между нашими народами принесет пользу им обоим. Твоя история
поможет людям моей расы понять людей твоей расы.
Сороки, тараторили над красным мясом, висевшем на подставках для заготовки на сухом
воздухе, а собаки вождя, ревностные и шумные, гонялись под ними. Подачками, собаки
получат гораздо меньше охраняемого ими мяса, чем сороки воровством.
- Ты мой друг, Говорящий Знаками. Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, а ты
сможешь записать это, - в конце-концов сказал Много Подвигов.
- Койот Бежит и Обыкновенный Бык будут сидеть с нами каждый день, - добавил он. - Я
старый человек и они будут помогать мне вспоминать.
- Хорошо! - согласился я, будучи рад их компании. Они знали Много Подвигов всю свою
жизнь и отличались друг от друга, насколько могут отличаться два человека. Худощавый
Обыкновенный Бык был скромным человеком, а его изрезанный шрамами лоб, напоминал
о деятельной жизни. Койот Бежит был высоким и крепким, с глубоким голосом и
агрессивными манерами. Оба были стариками, и оба выразили удовлетворение решением
вождя рассказать мне свою историю.
- Если ты скажешь не все, если что-то забудешь, я дотронусь до твоего мокасина своим, серьезно предупредил старого вождя Койот Бежит. - Мы доверяем Говорящему Знаками.
Начни сначала. Ты погрузился в землю до подмышек. В видении тебе сказали, что ты не
будешь иметь собственных детей, но Кроу, все племя, станет твоими детьми. Магическое
видение указало путь твоей жизни, и ты последовал по нему. Начни сначала.
«Ему больше восьмидесяти лет», - подумал я, когда лицо вождя, повернувшееся к
говорящему, оказалось в профиль ко мне. Его решительные рот и подбородок,
внушительный нос и широкий, мужественный лоб могли служить моделью для
героического медальона. Широкополая шляпа с трепетавшим в ней орлиным пером,
скрывала очертания его головы. Седые, заплетенные в косы волосы спадали на его
широкие плечи. Он был могучим человеком, но теперь годы немного сгорбили его.
Широкая грудь и длинные руки, говорили мне, что в свои лучшие годы, Много Подвигов
знал мало равных себе по физической силе среди Кроу. Мог ли он, учитывая полное
отсутствие одного глаза и катаракту другого, разглядеть Койот Бежит, я не знал.
Сняв шляпу, он положил ее на траву рядом с собой и, оперевшись на ручки кресла для
большей устойчивости, поднялся. Мы все встали. Его красивая голова поднялась и он
повернулся, как если бы его почти слепые глаза могли видеть землю, так любимую им.
- В этот прекрасный день, с этими цветами, солнечным светом и зеленой травой,
разумный человек должен говорить прямо со своими друзьями. Я начну сначала, - сказал
он и опустился в кресло.
Воцарила тишина, словно они ожидали меня. Койот Бежит начал набивать трубку, не
глядя свои на руки. Множество вопросов пришли мне на ум, но я отбросил их, стараясь
быть последовательным.
- Где ты родился? - спросил я.
- Я родился за восемьдесят снегов до этого лета (1848г.), в месте, которое мы называли
Утес, Не Имеющий Перевала, - медленно начал Много Подвигов. - Это недалеко от
сегодняшнего Биллингса. Мою мать звали Женщина-Выдра, а отца - Магическая Птица. Я
забыл имя одной из моих бабушек, но имя ее мужа, моего деда, помню. Звали его Койот

Появляется. Вторая бабушка, сама принадлежавшая к племени Кроу, вышла замуж за
Шошона. Ее звали Это Могло Случится. Она была матерью моей мамы.
Несколько лет назад я слышал, что Много Подвигов не был чистокровным Кроу и имел
среди предков Шошона. Я знал, что у племен Северо-Запада, по крови матери судили к
какому племени, и к чьей семье принадлежит человек, и воспользовался удобным
случаем, чтобы убедиться в этом.
- Имея в себе кровь Шошона, ты считал себя чистокровным Кроу? - спросил я.
- Да, - ответил он. - Ты белый человек и думаешь о моем деде Шошоне, но припомни, что
его женщина, моя бабушка, была Кроу, так же как и все женщины моей семьи.
- Каковы твои самые ранние воспоминания? - спросил я, чувствуя, что перебиваю его
своим вопросом.
Он улыбнулся, держа готовую трубку.
- Игра, - сказал он счастливо. - Все мальчишки одинаковы. Их сердца молоды и
заставляют их петь. Мы часто переезжали с места на место, и это доставляло мне и моим
сверстникам огромную радость. Как только глашатай проезжал по селению и объявлял,
чтобы люди готовились к отъезду, я отыскивал своих юных друзей и мы начинали быстро
ловить лошадей, которых пригоняли табунщики. Палатки быстро разбирали, пожитки
грузили на лошадей и травуа, а затем мы отправлялись на какое-нибудь новое место,
которое мы - мальчишки, никогда прежде не видели. Длинная цепочка вьючных лошадей
и травуа растягивалась дальше, чем мы могли видеть, собаки и табуны свободно
отпущенных лошадей растекались по просторным прериям или поднимались вверх по
горной тропе к некой таинственной цели, и это заставляло петь наши сердца.
Единственное, что омрачало нас - мы должны были путешествовать вместе с женщинами
и травуа. Молодые воины, скача на горячих лошадях, чьи копыта едва касались земли,
проносились мимо нас и, покрасовавшись перед молоденькими женщинами, уносились
прочь. А наши матери начинали переговариваться между собой так, чтобы мы могли
слышать.
- Этот юноша на белом коне - Маленький Волк, сын Магической Женщины, - говорила
какая-нибудь из них с восхищением. - Он храбр и так красив.
- Да, и он уже заработал «ку» и может жениться когда захочет, - гордо говорила другая.
- Подумайте только! - восклицала еще одна мамаша. - Он видел всего двадцать снегов. О!
- и она, вероятно, прикрывала ладонью рот, что было знаком удивления.
Такие разговоры между мамашами подстегивали нашу решимость отличиться, и
заставляли нас желать побыстрее вырасти. Это происходило постоянно - подобные
разговоры между взрослыми, мужчинами и женщинами, - а мы постоянно слушали. При
перекочевке, в селении, повсюду, мы слышали восхваления ловкости и отваге. Наши
мамы говорили при нас о деяниях сыновей других женщин, а мужчины рассказывали
истории о храбрости и силе духа других воинов до тех пор, пока слушавший мальчик не
был готов с радостью умереть, лишь бы его имя произнесли вожди на совете или даже
женщины в своих палатках.
Все чаще и чаще мы, мальчишки, собирались вместе, поговорить и поиграть. Мы
рассуждали о воинах и войне, а целью наших игр всегда была подготовка к тому, чтобы
стать воином. У нас, так же как и у наших отцов, были предводители, и становились они
нашими вождями точно так же, как мужчины становились вождями - проявив себя.
Радость, отразившаяся на лице Много Подвигов, когда он начал вспоминать о детстве,
исчезла с его лица.

- Мои люди были мудры, - сказал он задумчиво. - Они никогда не пренебрегали своими
детьми и не уставали рассказывать им о подвигах знаменитых воинов племени. Наши
учителя были старательны и тщательны. Ими были наши деды, отцы и дяди. Они всегда с
готовностью восхваляли превосходство, при этом не говоря слов, которые могли бы
сломать дух менее одаренного мальчика. Тому, кто не понял что-либо, объясняли это
вновь и вновь, с еще большей тщательностью.
Возраст для индейца - это свидетельство опыта и мудрости. Даже изборожденные
шрамами воины, с глубоким уважением будут слушать совет старцев, подобно тому, как
индейский мальчик, воспринимает слова старших.
- Твои первые уроки были связаны с луком и стрелами? - спросил я, стараясь вернуть его к
мыслям о детстве.
- О, нет. Наша первая задача была научиться бегать, - ответил он, и его лицо вновь
осветилось радостью. - Очень хорошо помню свой первый урок, и как я был горд, потому
что мой дедушка обратил на меня внимание. Это произошло летом. Окружающий мир
тонул в зелени и был очень красивым. Я играл с другими мальчиками, и дедушка
остановился понаблюдать за мной. «Сними свою рубаху и леггины», - сказал он мне. Я
повиновался и остался в одних мокасинах. «Теперь поймай мне эту желтую бабочку. приказал он. - Будь быстр!»
Я побежал за желтой бабочкой. Насколько же быстры и хитры эти создания! Летая среди
деревьев и кустов, через потоки и заросшие травой поляны, то низко над землей, то
взлетая над моей головой, бабочка далеко завела меня, прежде чем мне удалось поймать
ее. Тяжело дыша, но стараясь скрыть это, я протянул ему зажатую в руке бабочку, и он
зашептал мне, как будто выдавал что-то секретное: «Вотри ее крылья над своим сердцем,
сынок, и попроси бабочек, чтобы они дали тебе свою грацию и быстроту».
Индейцы Северо-Запада (шт.Монтана и окружающая территория) верят, что Всемогущий
дал своим созданиям некое специфическое качество, или силу, которые, по крайней мере
частично, можно получить от них. Видимо, в первую очередь отсюда, как мне кажется,
происходят заявления белых людей, что индеец поклоняется множеству богов. Я изучал
индейца более сорока лет и пытался понять его. Они верят в одного Бога и много раз
говорили мне, что ничего не слышали о дьяволе, пока «Черные Сутаны не принесли его» в
их страну. Тем не менее, индеец верит в существование созданий, обладающих злыми
силами. Некоторые племена не любят сов, считая их нечистью. Другие не видят в них
ничего плохого, а наоборот, уважают.
- О, Бабочки, даруйте мне свою грацию и быстроту! - повторял я, втирая сломанные
крылья над своим сердцем, которое было готово вырваться наружу. Я знал, что если это
даст мне грацию и быстроту, я наловлю много бабочек. Но вместо того, чтобы держать
секрет, я разболтал его своим друзьям, как и предпологал мой дедушка. И сколько после
этого, мы, мальчишки, переловили их, чтобы втереть над своим сердцем. Мы гонялись за
бабочками, чтобы получить выносливость в беге, натирали грудь их крылышками и
просили бабочек дать нам часть их силы. Мы очень старались, потому что бег необходим
в охоте и на войне. Среди своих друзей я никогда не был самым быстрым, но мало кто мог
пробежать дальше меня.
- Бег важнее, чем плавание? - спросил я.
- Да, но плавать интереснее. Во все времена года, большинство мужчин ходили купаться
перед рассветом. Для мальчишек там было много учителей. Правда, иногда нам
приходилось тяжело. Часто они посылали нас плавать среди кусков льда, и это учило нас
заботиться о своем теле. Холод укрепляет мужчину. Зимой охотники на бизонов
растирают руки песком и снегом, чтобы пальцы не были заскорузлыми во время стрельбы
из лука.

Мы стремились учиться и у людей, и у зверей, которые в чем-то превосходили других, и
делали это постоянно. Но плавать было интереснее всего, поэтому мы занимались этим
чаще всего. Каждый раз, когда чьему-либо отцу удавалось поймать бобра, мальчик брал
хвост и приносил его нам. Затем мы по очереди шлепали плоским бобриным хвостом по
суставам и мышцам, пока удары не начинали обжигать их. «Научи нас своей Силе в воде,
о Бобр!» - говорили мы, испытывая жгучую боль.
Одетая в платье из розового ситца и красную шаль женщина подошла к вождю и передала
небольшую, наполненную коробку, содержимое которой мне было неизвестно. Делая это,
женщина быстро что-то проговорила высоким голосом, как будто была взволнована или
рассержена. Вождь молча принял коробку. Он положил ее на траву рядом со шляпой, а
женщина ушла. Ни Койот Бежит, ни Обыкновенный Бык никак не прокомментировали
произошедшее, а поскольку женщина не сопровождала свою быструю речь жестами, мне
приходилось лишь надеяться, что ее визит не очень отвлечет вождя от его рассказа.
Старик продолжил говорить, словно его и не прерывали.
- Помню день, когда мой отец подарил мне лук и четыре стрелы. Лук был легким и
маленьким, а стрелы тупыми и короткими. Но я очень гордился ими, потому что лук, хотя
и был маленьким, но во-всем остальном походил на отцовский. Сделан он был из кедра и
аккуратно укреплен сухожилием, что делало его более сильным.
- Покажи мне, как ты держишь лук и стрелу, - попросил я.
- Нужно чтобы обе руки и кисти работали вместе - одновременно, - сказал он. - Левая
должна толкать вперед, а правая тянуть в тот же момент (вот так). Левая рука, должна
держать лук посередине. Правая рука, ладонью к левой, пальцами накладывает стрелу
(вот так) на центральную часть тетивы, не глядя на нее.
Скорость в стрельбе была очень важна, так как и на войне, и на охоте, человек должен был
быстро послать после первой стрелы вторую. Нас учили держать в левой руке, вместе с
луком одну или несколько стрел. Их держали наконечниками вниз, перьями вверх, чтобы
острые концы не ранили левую руку, когда правая берет стрелы и натягивает их. Иногда
воины держали дополнительные стрелы во рту. Это было быстрее, чем вытягивать их из
висящего за спиной колчана, но такой метод применяли только на войне или в опасных
ситуациях.
Лук был наилучшим оружием для охоты на бизонов. Даже белые люди старого времени,
имевшие только заряжающиеся с дула ружья, быстро переняли лук и стрелы, и стали
использовать их для охоты на бизонов. Но чтобы вогнать стрелу глубоко в туловище
бизона, необходимы могучая рука и крепкое запястье. А я часто видел, как стрелы
пробивали его насквозь.
Индейский охотник на бизонов, скача на лошади, всегда пытается послать свои стрелы
вперед-вниз в живот бизона. При метком попадании, они не натыкаются на кости и часто
входят в туловище по оперенье, а иногда - навылет. Выстрел в брюхо не убивает бизона
мгновенно, но это смертельное ранение и через некоторое время животное упадет.
Первые белые трапперы и охотники, попавшие в прерии, переняли лук и стрелы для
охоты на бизонов, потому что скача на лошади было практически невозможно зарядить
ружье с дула, особенно в ветренные дни.
- Сколько тебе было лет, когда тебе вручили первый настоящий лук? - спросил я.
- Семь, - ответил старик. - Когда мне было семь лет, отец купил у белого торговца на
Лосиной Реке отличные металлические наконечники для моих стрел. Торговца звали
Бугорчатая Шея.

Кроу называли р.Йеллоустон «Лосиной Рекой», а упомянутым Много Подвигов
торговцем, вероятно был Чарлз Ларпентер, который, как мне сообщил знавший его
человек, страдал зобом. Ларпентер торговал вдоль Йеллоустона до конца шестидесятых.
- Но твой лук тогда еще не был очень мощным? - спросил я.
- Конечно нет, - засмеялся Много Подвигов, - но мне он казался сильным, по крайней мере
гораздо сильнее, чем мой первый лук. Около рек мы охотились на оленей, а на равнинах
выслеживали антилоп. К тому же, наши учителя все еще заставляли нас каждый день
заниматься стрельбой.
Иногда, когда в лагере сушилось много мяса, дядя или дедушка кого-нибудь из
мальчишек проходил по селению и велел нам тайно собраться на берегу реки. Выбранное
им место всегда находилось в тени леса. Как только мы узнавали об этом, то
прокрадывались в палатки своих отцов и воровали волчьи шкуры, а затем бежали к
назначенному месту, чтобы встретить учителя. Мы знали, что должно произойти, но
каждый раз воспринимали приключение по-новому и, как тени, проскальзывали из
селения к лагерю на берегу реки.
Наш учитель сам когда-то был мальчишкой и понимал, что мы чувствуем. После того, как
все собирались, мы рассаживались, готовые выслушать, что он скажет. Тот, кто не был
мальчишкой, не сможет понять ту дрожь, которая охватывала нас, когда учитель вставал,
чтобы обратиться к нам, как к настоящим воинам. Он не говорил «мясо», а называл его
«лошади». Его речь звучала приблизительно так: «Юноши, рядом с нами вражеское
селение. Наши Волки (разведчики) видели его и насчитали много прекрасных лошадей,
привязанных рядом с палатками. Чтобы сделать «ку», вам надо пробраться в селение и
срезать лошадь. Посмотрите! У меня есть несколько прекрасных шестов для «ку». И он
показывал несколько очищенных от коры палочек с привязанными к ним «перьями
вздоха» военного орла.
Проникнуть во вражеское селение и перерезать веревку, удерживающую лошадь,
называлось «срезать лошадь». Это деяние засчитывалось, как «ку», в то время как кража
одной или даже табуна пасущихся в прерии лошадей - не удостаивались такой ч