• Название:

    Vetrov Chin Ushi


  • Размер: 0.41 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



  • Автор: Дмитрий

Предпросмотр документа

Василий Ветров

Чин Уши

2

Часть I. Павел Ибрагимович.
Павел Ибрагимович шёл с работы и думал о себе и себе подобных. Он был
коренным российским чиновником, потому что кроме как в Турции по горящим путевкам
нигде не был, а чиновники - гастарбайтеры – явление мыслимое только для служащих
ООН, Евросоюза и прочих надгосударственных контор. Он был чиновником 21 века, ибо
стал им сразу после миллениума и был с Интернетом на «ты».
Работал Павел Ибрагимович начальником одного из Комитетов в администрации
Старо-Пупинской области. Сначала это был просто город Пупинск. Какой-то старинный
князь заехал на гору, окружённую девственными и почти таёжными лесами, поднял, как
монументальный памятник руку, но не вперед, а вверх, растопырив пальцы латинской
буквой V и сказал: сие место есть пуп земли и будет оно зело прекрасно и многолюдно
Рубите, короче, острог – и ускакал в леса ловить бескультурных местных аборигенов и
облагать их справедливой княжеской данью на строительство славного города. Затем. то
там, то сям стали появляться новые Пупински: Новопупинск, Великий Пупинск, Нижний
Пупинск, Пупинск Залесский, Пупенштадт и Пупинобад. Самый первый, естественно,
стал Старо-Пупинском. но пупинчане с самого сопливого своего возраста помнили, что
истинный пуп земли – это они и их город, что и отстаивали смертным боем во всех
внешних сношениях перед другими городами и весями.
Павел Ибрагимович как коренной пупинчанин был в пределах обстоятельств искренним и
эмоциональным человеком. Он шёл со службы медленно, потому что не хотел дома
смотреть телевизор и выходить в Интернет, а другого ничего после работы он делать и не
умел, и не хотел, и не мог. Потому, что он был не очень Главный Чиновник, и ему
приходилось много работать. Хотя, конечно, он меньше огребал всяких чиновничьих
неприятностей и меньше ожидал их получить, в отличие от более Главного, чем он
Чиновника.
А не хотел Павел Ибрагимович смотреть телевизор за вкусным горячим ужином,
который ему как обычно приготовит горячая и единственная в отличие от
среднеазиатских коллег жена, только потому, что по телевизору, конечно же, будут
очередной раз разоблачать чиновников. И главное - кто? Другие, самые главные и
серьёзные чиновники! И даже их Самый Главный Человек, с чьего портрета ежедневно
смахивают пыль в каждом кабинете, за которого вся их чиновничья братия, собственно, и
кладет живот в ежедневном служении. И тот Самый Главный, конечно же, не забудет в
очередном сюжете сказать гражданам о конкретных мерзопакостных явлениях в
абстрактном чиновничестве. А потом очередного – на экран, да на растерзание - в блоги и
форумы. Настроение от такой политики у Павла Ибрагимовича в последние месяцы
становилось всё хуже и хуже.
«Уйти с работы, что ли? Как такое возможно?» - думал он и мысленно обегал
памятью людей, людишек, и человечищ, которые встречались ему в ежедневных трудах и
которые были лишены такого, кхм-м, ярлыка - «чиновник».
Это ж разве на них Самый Главный Человек обопрётся в замыслах и делах своих?!?
- поёжившись словно от холода подумал Чиновник – это ж надо будет на Колыму ехать, к
тётке по отцовской линии, дай Бог ей здоровья, в тайге спасаться.
- Жена, я ухожу с работы.
- С банкета что ли? – втягивая на ходу воздух в направлении мужа, спросила жена - чмок.

3
- Нет, трезвый – чмок - даже в кабинете ничего выпить не осталось, вчера Модест Иваныч
последнюю конфисковал, с квартальным отчётом бедняга встрял так, что без бутылки нини, на грани срыва мужик, а Москва ждать не будет…
- А что случилось? Выговор? Шефа сняли? Документ потерял? Губернатор чистку
проводит? Опять журналисты? – нараспев перечисляла жена вечные дамокловы мечи всех
чиновников, наливая параллельно ароматный борщ в его любимую семикаракоровскую
тарелку.
Безотказный приём для «в меру упитанного мужчины в самом расцвете сил» не
сработал, от вкусного запаха веселее Павлу Ибрагимовичу не стало.
- Да чего ты, я серьёзно, надоело всё, честно работаешь, не честно - никакого уважения, и
наоборот, чем ближе Великие Выборы, тем больше нашего брата кошмарят, людям
говорить, где работаешь неудобно, смотрят как на ворюгу и вампира народных масс.
Долбанный зомбоящик…
- А ты им говори, что даже на море жену отправить не смог, я уж не говорю о мечте про
дачу – попыталась смягчить разговор возлюбленная со студенческих лет супруга.
- Всем не объяснишь, да многие итак ни куда и не ездят дальше своих пяти соток на
десятом километре… Да и без толку, разве будет кто нашему брату верить? Вся наша
литература за двести лет, все эти тонны макулатуры родных интеллигентов и наёмных
агентов, всё Западное полушарие и даже Самый Главный Человек в последнее время,
тычут на нас пальцем как на прокажённых. Бесполе-е-е-зно. У-хо-жу!
Супруга знала выражение глаз и всей физиономии у своего мужа в тех случаях, когда он
ни капельки не врёт, и вообще она его любила настоящей женской и человеческой
любовью, несмотря на всех-всех-всех, Западное полушарие в том числе. Поэтому
напряглась, глаза стали смотреть пристальнее, губы поджались, руки застыли с ножом и
чашкой под салат:
- Так, а место уже подыскал? Желательно никак не с меньшим жалованием, дорогой,
Вовку нынче в школу вести, не забывай!
Как раз мимо прошмыгнул Вовка под совместный с породистым британцем визг.
Правда, визг у благородного британца, благодаря отпрыску Павла Ибрагимовича, больше
походил на истошные крики дворового кошака. Чиновник вежливо попросил старшую
дочь забрать несчастное животное и, наконец, заняться чтением русских народных сказок
и английским языком с тем, кого назвали в честь Самого Того, а сынок, шельмец, кроме
футбола и кота изучать категорически ничего не желает.
- Да найду работу-то – продолжил Павел Ибрагимович, не желая отдавать жене
инициативу в разговоре - чего ты, знаешь ведь меня, да и кадровый голод везде, какникак.
- А квартиру ипотечную тоже «как-никак» выкупать будешь? Или на улицу жить пойдём?
Сейчас начнётся то, о чём Павел Ибрагимович старался не думать. Вместо милой
семейной беседы о несчастьях маленького человека в бездушной системе, тема
переходила в грубое, призёмлённое и сугубо прикладное русло. И началось. Он выслушал
все семейно-бытовые аргументы хозяйки, и несколько замечаний морального плана, про
ответственность перед детьми, переживающих родителей и тёщу - сердечницу, а

4
напоследок о том, как быстро люди становятся зажравшимися свинтусами, живущими
одним днём.
Аромат наваристого борща с холодной стопкой водки перед полутораметровой
плазменной панелью телевизора, купленного на сэкономленные санаторно-курортные,
стали искажаться в перспективе грядущих страданий. Вроде страданий Адама и Евы,
изгнанных из Рая - подумал Павел Ибрагимович – ну, или вечно стреляющих на бутылку
и не платящих за коммунальные услуги четы Сидоровых этажом ниже - тьфу-тьфу-тьфу...
- Так, дорогая, ужинать и спать, собаки лают - караван идёт, утро вечера мудренее,
вечером деньги – утром стулья, в конце концов, я, может, ещё вообще останусь. Мне вон,
Модест Иваныч, еще поляну накрыть обещал, после своего квартального...

Часть II. Знакомство с Уши.
Павел Ибрагимович долго ворочался, уснуть не получалось, приступ ненависти к
работе, жалости к себе и собратьям - чиновникам после атаки благоверной разгорелся в
ночном мраке с новой силой. В груди неприятно бродил какой-то холодок, мышцы в
разных частях тела периодически непроизвольно сокращались, особенно при взгляде на
луну,
которая
настойчиво
норовила
заглянуть
в
глаза
чиновнику.
Поскольку Павел Ибрагимович был человеком думающим, он решил рационально и
спокойно обмозговать свою тревогу и дискомфорт, тайно надеясь, что скучный и
размеренный анализ отдаст его в царство Морфея. Потом он подумал, что думать будет
лучше на кухонном креслице, в котором он любил неторопливо попивать кефир.
В этот раз, как только Павел Ибрагимович устроился в креслице и протянул руку к
выключателю светильника – в лунном свете рука показалась худой и белой – неприятный
холодок пробежал по его спине, волосы на затылке беспричинно шевельнулись, он замер
на секунду. Нервы – мелькнуло в голове, и включил ночник. Забыв на долю секунды о
предательском холодке, Павел Ибрагимович машинально еще тянулся другой рукой к
холодильнику, но глаза остались смотреть прямо перед собой. И пока рука машинально
пыталась достать коробку с кефиром – вторая рука, реагируя на увиденное, медленно
легла на грудь.
- Е-маё, я же вроде закрывал дверь – выдохнул Павел Ибрагимович, чувствуя как язык
сохнет во рту и холод разливается в груди – Вы… ты… Как там вас? Вы тут откуда,
собственно – пролепетал хозяин квартиры и как бы отдавая дань всему виденному и
читаемому ранее тихо – тихо добавил – и по какому праву, промежду прочим на
территории частной собственности, можете хранить молчание, брррр – Павел
Ибрагимович громко выдохнул и, как с похмелья, затряс головой…
- Отрыжка мозга в состоянии шока, прекрасно видно, чем этот мозг напичкан на самом
деле, меня зовут Уши. Не волнуйтесь, многоуважаемый Павел Ибрагимович, и потише,
Алевтина Семионовна спит чутко, в отличие от ваших, пока еще здоровых деток.
Перед Павлом Ибрагимовичем сидел какой-то странный тип. Он был вроде весь
такой настоящий старичок в непонятной старинной гимнастёрке, но при этом в джинсах и
обуви, очень напоминавшей лапти. Только как будто не такие лапти, как в школьном
музее, где первый и последний раз когда-то очень давно их видел Павел Ибрагимович.
Джинсы хорошие - машинально отметил Павел Ибрагимович - как у меня, даже с пятном
на том же месте.
-

Меня

зовут

Уши



вывел

Павла

Ибрагимовича

из

ступора

старичок.

5
Рассказывать вам свою историю я не намерен, всё равно ничего не поймёте, пока.
Считайте что я этот, как там, ну типа старика Хоттабыча… э-э-э не-не-не, не надо, не надо
думать о трёх желаниях и про дачу в Холюнкино!
Павел Ибрагимович вспыхнул природной краской стыда, дёрнул плечами, мол,
вырвалось, и не хотел вовсе. Тем самым он окончательно вернул самообладание, понял,
что бить его не собираются, или чего того хуже тоже пока не светит. «Но как он знает, о
чём я думаю!? И как он проник в закрытую квартиру!? Тихо-тихо-тихо!» Одной рукой
Павел Ибрагимович как бы невзначай потёр шею, убедившись между делом, что
нательный крестик по-прежнему находится на своём месте. Другой рукой больно
ущипнул себя за ногу, отчего даже громко икнул. «Всё, не сплю, значит это нечистая –
сделал невежественный вывод чиновник – неужели бывает! За что, Боже мой, Боже мой?».
Всё это в доли секунды пронеслось в голове отца семейства и пелена жалости к самому
себе, Алевтине Семионовне, детям и тёще – сердечнице подступила к его воспалённым
глазам.
- Да возьмите себя в руки, милейший! Никакого отношения к бесам и ангелам, всецело
уверяю вас, я вовсе не имею! И ваши желания исполнять, равно как предсказывать
будущее и ходить по воде я совершенно не имею способностей! Так, по мелочи, конечно,
организовать чего, или дело какое обставить... Видите ли, милостивый государь, я всего
лишь живу всегда и определённо знаю, что думают люди на самом деле. Честно говоря, и
от этих качеств я с удовольствием отказался бы, но не могу при всём желании! Впрочем,
об этом как-нибудь в другой раз. Давайте к делу.
Павла Ибрагимовича после приступа мистического страха и удивительного для уха
благородного обхождения, обуяло жуткое любопытство.
- Какое дело, погодите, вы – кто? Как вы сюда попали?
- Меня зовут Уши, я ж сказал тебе, человек! Ты не глух – властно и перейдя «на ты»
ответил Уши - Всё остальное долго объяснять. Пока можешь считать меня самой крупной
удачей в своей жизни, ну или самой… Да, остальное неважно, если захочешь я стану
главной удачей твоей жизни, которая выпадает раз в сто лет крайне ограниченному кругу
тебе подобных. Считай, что я – материализованная душа всех чиновников и
ответственный за северо-восточную зону ноосферы, согласно регламенту, спущенному
небесной канцелярией. Да, говорю же, не поймёшь.
- Какой регламент? Какая душа? Вы учёный?
- Говорю не поймёшь! – повторил старичок и что-то недовольно заворчал, кряхтя и
устраиваясь поудобнее в кухонный диванчик. Я предлагаю вам, всемилостивейший Павел
Ибрагимович, контракт!
Вы отдаёте мне во временное пользование, в аренду так сказать, свой язык на пол
года, как вы изволили выражаться давеча, до Великих Выборов, а я выполняю любое ваше
желание по истечении этого срока, если вы сами на тот момент захотите что-нибудь
пожелать! В качестве бонуса – бесплатное образование в течение вышеуказанного
периода, память вашу я зачищать не буду, это не мои методы, вам будет, о чём вспомнить
после. Согласны? Соглашайтесь, соглашайтесь, что тут думать, не будьте трусливым,
непонятливым и мелочным человеком, терять вам на самом деле нечего и беречь,
собственно, тоже!

6
Павел Ибрагимович был в очередном шоке.
- А ни у кого другого нельзя оторвать язык в аренду? – медленно сказал он еле
ворочающимся языком.
- Не надо ничего никому отрывать! Я ж перед вами не янычаром и не инквизитором
явился! Я просто буду говорить вашим языком, причём только на работе, исключительно!
- Но, но, почему я? Может, я хочу остаться трусливым непонятливым и мелочным
человеком, может, я вовсе и не понимаю для каких целей вам именно мой язык! Может, в
конце концов, вы меня обманете! Ведь вы же сказали, что не умеете как Хоттабыч или
Джинн желания исполнять!
«Боже мой, Боже мой, неужели это я говорю о джиннах и хоттабычах!» – подумал
про себя госслужащий 21 века и продолжил уже вслух:
- К тому же у вас вон, и свой язык имеется, а иначе как вы со мной говорите?
Фразу закончил Павел Ибрагимович более твёрдым голосом, почувствовав, что оказался в
своей естественной колее понятной борьбы понятных интересов в понятных переговорах.
Уши тяжело вздохнул, опять что-то поворчал, вздохнул ещё раз.
- Ладно, моральный подкаблучник, позор великого Чина, несчастный наследник великих
предков, слушай.

Часть III. Сотворение Уши.
Видишь ли, когда случилась вся эта история с Грехопадением, меня ещё как бы не
было, но так получилось, что я всё помню. Всевышний был разгневан и на Адама, и,
особенно на Еву. Эдем в тот момент был страшен. Этих двоих, понятно, на грешную
Землю, Змия лишили ног и прокляли, в общем, это, как раз, даже ребёнку известно.
Однако один примечательный, для меня, по крайней мере, момент совершенно выпал из
всех ранних и поздних источников.
Дело в том, что Змий, будь он не ладен, соблазнил Еву не яблоком, а речью, яблоко
здесь вторично, как и дерево познания добра и зла. Змий (вернее Лукавый в теле
несчастного гада, будь он еще трижды не ладен) начал разговаривать с Евой, объяснять ей
чего-то, заигрывать, короче заинтриговал её своим СЛОВОМ. А, как известно, сначала
было СЛОВО, но только оно было эксклюзивным инструментом Господа, а никак ни
змиев, ни прочих тварей.
Адам, понятное дело, по образу и подобию, тоже владел словом, но абсолютно не
представлял до инцидента со Змием его божественную мощь и не пользовался им как
инженер универсальным творческим инструментом. А Змий воспользовался, наделив
божественный инструмент еще и своей дьявольской силой, на что и обратил внимание в
своём гневе Всевышний. Именно поэтому он ударил молнией в пасть гадине и вырвал
язык её. Кстати именно из-за этого инцидента, змеи до сих пор не могут издавать звуков,
кроме как шипения, а кончик языка у них раздвоен – так сказать шрам от древней электро
- травмы. Естественно, Лукавый теперь очень редко пользуется в своих лукавых целях
змеиным телом. Однако пресмыкающимся от этого не легче.
В чём вся трагедия с людьми заключается, и почему Господь так расстроился из-за
змеиной провокации? Конечно не из-за того, что люди нарушили его запрет, дети вон
постоянно запреты родителей нарушают, но их, как правило, максимум, что ремнём

7
отпотчуют. Дело в том, что люди (до сих пор, кстати) чаще всего не способны постичь
суть жизни, но зато они стали способны в совершенстве пользоваться главным
инструментом и средоточием этой жизни – языком. В различных целях, для различных
проектов, короче получили вполне себе божественную возможность ТВОРИТЬ хоть
целые миры, хоть какие-нибудь разбойничьи банды. Потеть себе на огороде, ужинать
молча при лучине чем Бог послал да носки детям штопать. Этого, конечно, вам
богоподобным мало. Естественно, рай с таким населением перестал бы быть раем.
Но и люди, смутно помня своё происхождение и свою историю – сами по себе без
контактов с небом, жить уже не могли. Вон Вавилонскую башню начали строить, зачем
спрашивается? За каким таким богоподобием и величием им это понадобилось? Сейчас
никому даже в голову не пришло бы с такой мотивацией башни ваять, сел на самолёт,
поднялся, все вопросы снял и трать силы на что-нибудь другое. Однако, именно в этой
истории, Господь поставил первую прививку от «божественного помешательства» людей
– дал им сотни различных языков. Не берусь разгадывать замысел Божий, однако именно
тогда он заодно спланировал первый антиглобалистский проект, что и привело к
появлению независимых и различных стран, обществ, цивилизаций (как и войн,
собственно, но дальше я не берусь думать о ЕГО замысле).
Да, да, глобальное человечество мерзко Господу изначально, поскольку это
человечество сразу ощущает себя равным Отцу своему и сразу же начинает сыпать соль
своими вавилонами на память Создателю о том, как не смог он своих детей сохранить при
себе. А самое главное, вы хаосом своих миллионов тщеславий сразу начинаете создавать
угрозу космосу, ибо разрушаете и ад и рай своей богоспособностью и богоподобием.
Остаток змеиного языка, между тем так и валялся у Древа познания добра и зла.
Поскольку в Парадизе зловония и разложения не допустимы по определению, лежал он
себе под деревом не одну сотню лет, пока Всевышний, как раз после вавилонской
истории, случайно не наступил на него, прогуливаясь по райским кущам. Поскольку
языку, чтобы чувствовать вкус руки – ноги не нужны, всё это время он впитывал в себя,
что мог впитать от тихо стоящего рядом Древа. А поскольку не далеко валялось и то
самое надкусанное яблоко с вечно свежим духом твоих прародителей, язык впитал в себя
вкус и суть человеческой природы.
Господь, увидев язык, взял его, обмазал глиной и вылепил нечто, похожее на
Адама (наверное, всё же он скучал по человеку в раю). Поскольку язык в качестве скелета
не тянет, и вообще язык с костями дело невообразимое - глиняный человечек получился
пластичный и тонкий. В общем, это был я. Вдохнув в меня