• Название:

    Иллюстрации к "Страх и Отвращение"

  • Размер: 12.3 Мб
  • Формат: PDF
  • или

    Страх и отвращение в Лас-Вегасе: Дикое
    путешествие в Сердце Американской Мечты

    Подписано в печать 16.01.09. Формат А3 1/8
    Тираж 1экз.

    Перевод: Алекс Керви
    Источник: t-ough press
    Вёрстка и иллюстрации Дегтярёвой Ксении.

    «Тот, кто становится зверем,
    избавляется от боли быть человеком...»
    Доктор Джонсон

    Часть первая.
    7

    ы были где-то на краю пустыни, неподалеку от Барстоу, когда нас стало накрывать. Помню, промямлил что-то
    типа: “Чувствую, меня немного колбасит; может ты поведешь?...” И неожиданно со всех сторон раздались жуткие вопли,
    и небо заполонили какие-то хряки, похожие на огромных летучих мышей, ринулись вниз, визгливо пища, пикируя
    на машину, несущуюся та пределе ста миль в час прямо в Лас-Вегас. И чей-то голос возопил: “Господи Иисусе! Да откуда
    взялись эти чертовы твари?”.
    Затем все снова стихло. Мой адвокат снял свою рубашку и лил пиво себе на грудь – для лучшего загара. “Какого хрена
    ты так орешь?” – пробормотал он, уставившись на солнце с закрытыми глазами, спрятанными за круглыми испанскими
    темными очками. “Не бери в голову, – сказал я.–Твоя очередь вести”. И, нажав на тормоза, стопанул Великую Красную
    Акулу на обочине хайвэя. “Без мазы упоминать об этих летучих мышах, – подумал я. –Бедный ублюдок довольно скоро
    сам увидит их во плоти”.
    Уже почти полдень, а нам все еще оставалось проехать более сотни миль. Суровых миль. Я знал – времени в обрез,
    нас обоих в момент растащит так, что небесам станет жарко. Но пути назад не было, как и времени на отдых. Выпутаемся
    на ходу. Регистрация прессы на легендарную “Минт 400” идет полным ходом, и нам нужно успеть к четырем чтобы
    потребовать наш звуконепроницаемый номер люкс. Модный спортивный нью-йоркский журнал позаботился о брони,
    не считая этого большого красного Шевро с открытым верхом, который мы взяли напрокат с парковки на Бульваре
    Сансет... А я, помимо прочего, – профессиональный журналист; так что у меня было обязательство представить репортаж
    с места событий, живым или мертвым. Спортивные редакторы выдали мне наличными триста баксов, большая часть

    9

    которых была сразу же потрачена на “опаснейшие” вещества. Багажник нашей машины напоминал передвижную
    полицейскую нарколабораторию. У нас в распоряжении оказалось две сумки травы, семьдесят пять шариков мескалина,
    пять промокашек лютой кислоты, солонка с дырочками, полная кокаина, и целый межгалактический парад планет всяких
    стимуляторов, транков, визгунов, хохотунда... а также кварта текилы, кварта рома, ящик Бадвайзера, пинта сырого эфира
    и две дюжины амила.
    Вся эта хренотень была зацеплена предыдущей ночью, в безумии скоростной гонки по всему Округу Лос-Анджелеса
    –от Топанги до Уоттса – мы хватали все, что попадалось под руку. Не то, чтобы нам все это было нужно для поездки
    и отрыва, но как только ты по уши вязнешь в серьезной химической коллекции, сразу появляется желание толкнуть
    ее ко всем чертям.
    Меня беспокоила всего лишь одна вещь - эфир. Ничто в мире не бывает менее беспомощным, безответственным
    и порочным, чем человек в пропасти эфирного запоя. И я знал, мы очень скоро дорвемся до этого гнилого продукта.
    Вероятно, на следующей бензоколонке. Мы по достоинству оценили почти все остальное, а сейчас–да, настало время
    изрядно хлебнуть, эфира; А затем сделать следующие сто миль в отвратительном слюнотечении спастического ступора.



    Единственный способ оставаться бдительным под эфиром: принять на грудь как можно больше амила не все сразу,
    а по частям, ровно столько, сколько бы хватило, чтобы сохранять фокусировку на скорости девяносто миль вчас через
    Барстоу.
    “Старый, вот так и надо путешествовать”, заметилмой адвокат. Он весь изогнулся, врубая на полную громкость радио,
    гудя в такт ритм-секции и вымучивая слова плаксивым голосом: “Одна затяжка уйесет тебя, Дорогой Иисус... Одна
    затяжка унесет тебя...”
    Одна затяжка? Ах ты, бедный дурак! Подожди, пока не увидишь этих блядских летучих мышей. Я едва мог слышать

    10

    радио, с шумом привалившись к дверце в обнимку с магнитофоном, игравшим все время “Симпатию к Дьяволу”. У нас
    была только одна эта кассета, и мы непрестанно ее проигрывали, раз за разом – сумасшедший контрапункт радио. А так
    поддерживая наш ритм на дороге. Постоянная скорость хороша для грамотного расхода бензина во время пробега –
    а по каким-то причинам тогда это казалось важным. Разумеется. В такой, с позволения сказать, поездке каждый должен
    внимательно следить за расходом бензина. Избегай резких ускорений и рывков, от которых кровь стынет в жилах
    Мой адвокат давно уже, в отличие от меня; заметил хитчхайкера.. “Давай-ка подбросим парнишку”, –проговорил
    он и, до того, как я успел выдвинуть какой-либо аргумент за или против, остановился, а этот несчастный оклахомский
    мудвин уже бежал со всех ног к машине, улыбаяс.ь во весь рот и крича: “Черт возьми! Я никогда еще не ездил в тачке
    с открытым верхом:!”.
    – Что, правда? –спросил я.– Ладно, я полагаю, ты уже созрел для этого, а? “
    Парень нетерпеливо кивнул, и Акула, взревев, помчалась дальше в облаке пыли.
    – Мы – твои друзья, – сказал мой адвокат. – Мы не похожи на остальных..
    “О Боже, - подумал я, - он едва вписался в поворот”. “Кончай этот базар, – резко оборвал я адвоката,– Иди наложу на
    тебя пиявок”. Он ухмыльнулся, похоже, въехав. К счастью, шум в тачке был настолько ужасен, - свистел ветер,
    орало радио и магнитофон – что парень, развалившийся на заднем сиденье, не мог ни слова расслышать из того,
    о чем мы говорили. Или все-таки мог?
    “Сколько мы еще продержимся? “ – дивился я. Сколько еще времени осталось до того момента, когда кто-нибудь из нас
    в бреду не спустит всех собак на этого мальчика? Что Он тогда подумает? Эта самая одинокая пустыня была последним
    известным домом семьи Мэнсона. Проведет ли он эту неумолимую параллель, когда мой адвокат станет вопить о летучих
    мышах и громадных скатах-манта, обрушивающихся сверху на машину? Если так– хорошо, нам просто придется отрезать
    ему голову и где-нибудь закопать, И ежу понятно, что мы не можем дать парню спокойно уйти. Он тут же настучит в

    11

    12

    контору каких-нибудь:нацистов, следящих за соблюдением закона в этой пустынной местности, и они настигнут нас, как
    гончие псы загнанного зверя.
    Бог мой! Неужели я это сказал? Или только Подумал? Говорил ли я? Слышали они меня? Я опасливо бросил взгляд
    на своего адвоката, но он, казалось, не обращал на меня ни малейшего внимания – наблюдал за дорогой, ведя нашу
    Великую Красную Акулу на скорости в сто десять или около того. И ни звука с заднего сидения.
    “Может мне лучше перетереть с этим мальчиком?”–подумал я. Возможно, если я объясню ситуацию, он слегка
    расслабится.
    Конечно. Я повернулся на сидении и одарил его широкой приятной улыбкой... восхищаясь формой его черепа.
    – Между прочим, – сказал я,– есть одна штука, которую ты, судя по всему, должен понять.
    Он уставился на меня, не мигая. Заскрежетал зубами?
    –Ты слышишь меня?– заорал я.
    Он кивнул.
    Это хорошо. Потому что я хочу чтобы ты знал: мы на пути в Лас-Вегас в поисках Американской Мечты.
    Я улыбнулся.
    – Вот почему мы взяли напрокат эту тачку. Это была единственная возможность сделать все путем. Ситуацию
    просекаешь?
    Парень снова кивнул, но по его глазам было заметно, что он явно нервничает.
    Я хочу, чтобы ты понял первопричину, – продолжал я.
    Ведь это очень опасное предприятие – можно так вляпаться, что и костей не соберешь... Черт, я все забыл об этом
    пиве; хочешь банку?
    Он мотнул головой.

    13

    – Как насчет эфира? – не унимался я.
    – Чего?

    Да так, к, слову пришлось. Давай конкретно разберемся, с чувством, толком, расстановкой. Понимаешь, еще сутки
    назад мы сидели в Поло Ландж, в отеле Беверли Хиллз – во внутреннем дворике, конечно, – просто сидели под пальмой,
    как вдруг облаченный в гостиничную униформу карлик с розовым телефоном подошел ко мне и сказал: “Должно быть,
    именно этого звонка Вы все это время ждали, сэр?”
    Я засмеялся; вскрыл байку пива, забрызгав пеной все заднее сиденье, и продолжал рассказывать: “И ты знаешь?
    Он был прав! Я ожидал этого звонка, но понятия не имел, от кого он. Ты слушаешь?”
    На лице паренька застыла маска нескрываемого страха и смущения.
    А я гнул свое Дальше, вскрывая брюшину правде-матке: “Я хочу, чтобы ты понял. Этот человек за рулем – мой
    адвокат! Он не какой-то мудак, которых можно пачками нарыть на Бульваре. Хрена лысого, да ты взгляни на него!
    Он не похож на нас, не правда ли? А все потому, что он иностранец. Я думаю, скорее всего, Самоанец. Но это ничего
    не значит, а? Имеешь что-нибудь против?”.
    – Черт, да нет же! – выпалил он.
    – А я так не думаю, – заявил я. – Потому что, несмотря на его происхождение, этот человек чрезвычайно ценен
    для меня. –Посмотрел на моего адвоката, но его разум унесло куда-то к ебеням.
    Я сильно и громко хлопнул кулаком по спинке водительского сидения. “Это важно, черт возьми! Это – правдивая
    история!”. Машину противно качнуло в сторону. “Убери руки с моей шеи, ебаный в рот!” – взвизгнул адвокат,
    выворачивая руль. Парень, сидящий сзади, кажется, был готов выпрыгнуть из машины прямо на ходу и попытаться
    сделать ноги.
    Наши вибрации становились все гнуснее– но почему? Я был озадачен, расстроен. Что же, в этой тачке нет и намека

    14

    на человеческое общение? Или же мы – выродки, опустившиеся до уровня бессловесных хищников?
    Потому что моя история была правдивой. Я был уверен в этом. И крайне необходимой, чувствовал я, для осмысления
    нашего путешествия, чтобы расставить все точки над “и”. Мы действительно сидели в Поло Ландж много часов – пили
    Сингапурский Слинг с мескалем в придачу, заливая все пивом. И когда раздался звонок, я был готов...
    Карлик, насколько я помню, крадучись, подошел к нашему столику и протянул мне розовый телефон. Я не произнес
    ни слова, только слушал. Затем повесил трубку и повернулся к моему адвокату. “Звонили из штаб-квартиры, – сказал я.
    – Они хотят, чтобы я немедленно отправился в Лас-Вегас и встретился с португальским фотографом по имени Ласерда.
    Он введет в курс дела. Все, что я должен сделать, – зарегистрироваться в отеле, и там он меня вычислит”.
    Адвокат помолчал какую-то секунду, потом внезапно оживился в кресле. “Господи, мать твою!– воскликнул он.
    – Я полагаю, что понял схему. Пиздец подкрался незаметно!”. Он заправил нижнюю рубашку цвета хаки в свои белые
    трикотажные клеша и заказал еще выпить.
    “Похоже, до того, как все это закрутится, тебе необходимо основательно проконсультироваться у юриста, – заметил он.
    –И мой первый совет: тебе надо взять напрокат быструю тачку без верха и убраться из Лос-Анджелеса ко всем чертям
    в ближайшие сорок восемь часов”. Он печально покачал головой. “Короче, мой уикэнд накрылся, потому что я,
    естественно, отправлюсь с тобой, и нам также имеет смысл вооружиться”.
    - А почему бы и нет? - сказал я. - Если овчинка и стоит выделки, то нужно делать это грамотно. Нам потребуется
    достойное предприятия оборудование и достаточно денег в карманах –если только брать в расчет наркоту
    и сверхчувствительный кассетник для постоянной дорожной музыки.
    – Что это за репортаж? – спросил он.
    – “Минт 400” – отозвался я. – Старт богатейшей мотоциклетной гонки за всю историю профессионального спорта.
    Участвуют также автомобили для движения по песку. Фантастический спектакль в честь какого-то вахлака толстосума

    15

    Дэла Уэбба, владельца роскошного Отеля “Минт” в центре Лас-Вегаса... по крайней мере, так гласит пресс-релиз; мой
    человек в Нью-Йорке только что прочитал мне его.
    – Ну, - протянул он, – как твой адвокат я советую тебе купить мотоцикл. Каким образом ты еще сделаешь репортаж
    из самого что ни на есть пекла?
    –Не выйдет. Где мы сможем раздобыть Винсент Блэк Шэдоу?
    – Что это?
    – Роскошный байк, – просветил я его. – У новой модели двигатель – две тысячи кубических дюймов, развивает двести
    лошадиных сил за четыре тысячи оборотов в минуту, силовя магниевая рама, два сидения из пенорезины и общий точный
    вес- двести фунтов.
    –Для такой тусовки звучит подходяще.
    – А как же. Эта скотина не слишком хороша на поворотах, но по прямой охуеваешь в атаке. На взлете обгонит F-III.
    – На взлете? – переспросил он. – А мы справимся с управлением такой образины?
    – Стопудово,–убежденно сказал я. – Сейчас свяжусь с Нью-Йорком насчет денег.

    16

    3.

    Странное лекарство пустыни...
    Кризис доверия

    Меня все еще смутно терзал возглас нашего хитчхайкера, что он, дескать, “никогда не ездил в тачке с открытым
    верхом”. Этот несчастный мудозвон живет в мире тачек с открытым верхом, которые все время со, свистом проносятся
    мимо него по хайвэю, и он ни в одной из них ни разу даже не прокатился. От осознания этого факта я стал чувствовать
    себя как король Фарух. Меня подрывало заставить моего адвоката остановиться в следующем аэропорту и оформить
    какой-нибудь простейший, общеправовой контракт, согласно которому мы сможем .просто отдать машину этому
    горемычному мудаку. Просто скажем: “Вот здесь подпиши это, и машина твоя”. Дадим ему ключи, с помощью кредитной
    карточки быстро впишемся на реактивный самолет, летящий в какое-нибудь место типа Майами, возьмем напрокат
    другой огромный, цвета налитого красного яблока, Шевро для убойной, сверхскоростной гонки по мосту вплоть до самой
    последней остановки в Ки Уэст... а затем махнемся тачкой на лодку. Продолжая движение...
    Но эта маниакальная задумка быстро отпустила. Совершенно бессмысленно было засаживать в тюрьму этого
    безобидного пацана - и, кроме того, у меня были планы на эту машину Я предвкушал, с каким шумом мы будем носиться
    вокруг Лас-Вегаса на этом содомизаторе. Можно еще провести несколько серьезных автогонок по Бульвару:
    притормозить у того большого светофора и начать орать в окружающие тебя машины:
    - Ну вы, бля, засранцы поебанные! Гомосеки засратые! Когда дадут зеленый на хуй, я пиздану на полную и сдую
    вас всех, безмазовых подонков, с дороги!
    - Вот так. Бросить вызов этим ублюдкам в их же собственном огороде. С визгом тормозов подъебать к переходу,

    17

    дергаясь под рев мотора, с бутылкой рома в одной руке, а другой жать на гудок, заглушая музыку... подернутые пеленой
    глаза с безумно расширенными зрачками, скрытыми за небольшими, черными, жлобскими, в золотой оправе, очками...
    вопя тарабарщину... чистопородная опасная пьянь, от которой воняет эфиром и конечным психозом. Разогревать движок
    до ужасающего, пронзительного и дребезжащего скулежа, ожидая, когда дадут зеленый свет...
    Как часто предоставляется такая исключительная возможность? Опустить этих козлов до самой сути злобы. Старые
    слоны, прихрамывая, уходят умирать в холмы; старые Американцы выбираются на автостраду и укатываются до смерти
    на своих невъебенных драндулетах.
    Но наше путешествие было другим. Оно было классическим подтверждением всего правильного и порядочного,
    что есть в национальном характере. Это был грубый физиологический салют фантастическим возможностям жизни
    в этой стране – но только для тех, кто обладал истинным мужеством. А в нас этого добра быль хоть отбавляй.
    Мой адвокат понимал эту концепцию, несмотря на свою расовую неполноценность, а вот до твердолобого хитчхайкера
    было не достучаться. Он сказал, что понял, но по его глазам было видно, что он не понял ни хера. Он лгал мне.
    Неожиданно машину занесло к обочине; и мы плавно въехали в кучу гравия. Меня с силой долбануло о приборную
    доску. Адвокат тяжело рухнул всем телом на руль. “Что случилось? – завопил я. – Нам нельзя здесь останавливаться.
    Это страна летучих мышей!”
    – Мое сердце, - простонал он. –Где лекарство?
    – А, –отозвался я.–Лекарство, да, оно прямо тут как тут.
    И полез в саквояж за амилом. Парень, казалось, окаменел. “Не дрейфь, – сказал я ему. – У этого человека больное
    сердце: Грудная Жаба. Но у нас есть средство от этого. Да, а вот и оно...”. Я вытащил четыре ампулы амила из жестяной
    коробочки;и протянул две из них адвокату. Тот немедленно отломал одной кончик и занюхал, как и я, собственно.
    Мой адвокат глубоко вдохнул и откинулся на спинку сиденья, уставившись прямо в горнило солнца. “Прибавь-ка той

    18

    ебаной музыки! – завизжал он. – Мое сердце щелкает челюстями, как крокодил!”
    – Звук! Частоты! Басы! У нас должны быть басы! – он молотил руками по воздуху, от кого-то отбиваясь.
    –Что с нами не так? Что мы – две чертовы старые грымзы?
    Я вывернул громкость радио и магнитофона до полного маразма. “Ты, ублюдочный пропиздон-законник! – заявил я.
    – Фильтруй базар! Ты ведь с доктором журналистики разговариваешь!”
    Он смеялся как припадочный. “Какого хуя мы забыли здесь в пустыне? – кричал он. – Кто-нибудь, вызовите полицию!
    Нам нужна помощь!”
    – Не обращай внимания на эту свинью, - сказал я хитчхайкеру. - У него аллергическая реакция на лекарство. На самом
    деле мы оба – доктора журналистики, и направляемся в Лас-Вегас, чтобы запечатлеть на бумаге главную историю нашего
    поколения.
    И тут я заржал сам...
    Мой адвокат, скрючившись, повернулся лицом к хитчхайкеру. “А правда заключается в том, – начал он,– что мы
    направляемся в Вегас пришить нарколыжного барона по кличке Дикарь Генри. Я знал его столько лет, но он кинул нас
    как лохов – а ведь ты понимаешь, что это означает, а?”
    Я было хотел заткнуть ему пасть, но мы оба зашлись в безудержном и безнадежном хохоте, как два придурка. Какого
    мы, блядь, хуя делали здесь в этой пустыне, когда у нас обоих больное сердце!
    – Дикарь Генри вышел из игры! – рычал мой адвокат на этого мальчика на заднем сиденье. – Мы собираемся вырвать
    ему легкие!
    – И съесть их! – неожиданно выдал я. – Этот мерзавец так просто не отделается! Что же происходит с этой страной,
    когда любой жопализ может спокойно слинять, наколов доктора журналистики, как последнего болвана?
    Никто не ответил. Мой адвокат вскрыл еще одну ампулу амила, а мальчонка в панике полез наверх с заднего сиденья,

    19

    в спешке перемахнув одним махом через багажник.
    – Спасибо, что подвезли, – верещал он, – Спасибо большое. Вы мне нравитесь, парни. Не волнуйтесь за меня.
    Едва ощутив под ногами асфальт, он помчался стремглав, как заяц, по направлению к Бейкеру. Один посреди пустыни,
    вокруг ни единого деревца.
    – Подожди минутку! – заорал я вдогонку. – Вернись и возьми пива.
    Но, очевидно, парень меня не слышал. Музыка играла на полную громкость, а он мчался от нас так, что только пятки
    сверкали...
    – Скатертью дорога, – заметил мой адвокат. – К нам в лапы попал настоящий чудик. Этот мальчик заставил меня
    понервничать. Ты видел его глаза? - он все еще смеялся. –Господи, да лекарство-то ништяк!
    Я вышел из машины и вразвалку доковылял до водительской дверцы.
    – Двигайся, я поведу. Нам надо выбраться из Калифорнии, пока этот хрен не нашел легавых.
    – Вот дерьмо, да здесь себя бы найти, - сказал мой адвокат. – Он в сотне миль от любой цивилизации.
    – Как и мы, - констатировал я.
    – Давай развернемся и поедем назад в Поло Ландж. Они никогда не будут нас там искать.
    Я пропустил его замечание мимо ушей и заорал, потому что в воздухе снова что-то запищало: “Открывай текилу!”;
    дал газу, и мы с шумом и гиком вынеслись обратно на автостраду. Не прошло и двух минут, как адвокат склонился
    над картой. “Прямо по курсу местечко под названием Мескаль Спрингс, – сказал он. – Как твой адвокат, я советую тебе
    остановиться и немного искупаться”.
    Я замотал головой: “Нам абсолютно необходимо попасть в Отель “Минт” до окончания регистрации прессы.
    Иначе самим придется башлять за номер люкс”.
    Мой адвокат закивал. “Только давай забудем об этой хуйне с Американской Мечтой, – заявил он, перетряхивая

    20

    саквояж. - Великая Самоанская Мечта – вот, что важно. Полагаю, настало время закинуться промокашкой. Этот дешевый
    мескалин уже давно выветрился из башки, и я не знаю, смогу ли еще выдержать сколько-нибудь запах этого чертова
    эфира”. ;
    – А мне нравится, – сказал я. – Мы должны промокнуть в этой дряни полотенце, затем положить его на пол под педаль
    газа, чтобы пары били мне прямо в физиономию на всем пути в Лас-Вегас.
    Он перевернул кассету. Радио вопило: “Власть Народу – Прямо Сейчас”, – политическая песенка Джона Леннона,
    опоздавшая лет на десять. “Этот бедный дурак сунулся не в свое дело, – заметил мой адвокат. –Такая шпана просто
    путается под ногами, когда начинает давить из себя серьезного”.
    – Говоря о серьезном. По-моему, пришло время заняться эфиром и кокаином.
    – Забудь об эфире, – сказал он. – Давай заначим, чтобы пропитать им ковер в гостиничном номере. Но вот это...
    Твоя половинка солнечной промокашки. Просто разжуй ее, как бейсбольную жвачку.
    Я взял промокашку и съел. Адвокат неуклюже возился с солонкой, в которой был кокс. Открыл ее. Рассыпал. Матерясь,
    стал хвататься руками за воздух, в то время как наша достойная белая пыль взметнулась ввысь, разлетаясь по пустыне
    и автостраде. Очень дорогой маленький смерч шлейфом тянулся за Великой Красной Акулой. “О Господи!– промычал он,
    –Ты видел, что Бог только что с нами сделал?”.
    – Это не Бог сделал, – взревел я. – Это ты сделал. ТЫ, ебаный в рот, наркоагент! Я следил за твоими телодвижениями
    с самого начала, легавая ты свинья!
    – Выбирай выражения, – сказал он. И внезапно ткнул мне в нос черным толстым Магнумом 357. Одним из этих
    курносых Питонов Кольта с конусным барабаном.- Здесь злобствуют тучи стервятников. Они склюют мясо на твоих
    костях еще до рассвета.
    – Ах ты, блядь. Когда мы доберемся до Лас-Вегаса, я из тебя отбивную сделаю. Как ты думаешь, а что с нами сделает

    21

    Нарко-Синдикат, когда я нарисуюсь с Самоанским наркоагентом?
    – Они замочат нас обоих. Дикарь Генри знает, кто я такой в натуре. Твою мамашу душу в корень, я же твой адвокат,
    –и он дико расхохотался. - Ты же наглухо обкислочен, мудак ты эдакий. Произойдет охуительное чудо, если мы
    доберемся до Отеля и зарегистрируемся там еще до того, как ты превратишься в настоящую тварь. Ты готов к этому?
    Зарегистрироваться в отеле Вегаса под фальшивым именем, с намерением обвести всех вокруг пальца, и с головой,
    наглухо забитой кислотой? - он снова заржал, зажал ноздрю и потянулся к солонке, нацеливаясь тонкой зеленой трубочкой
    из 20-баксовой купюры прямо в сердце того, что оставалось от порошка.
    – Сколько у нас времени в запасе? – спросил я.
    – Может, еще полчаса, - ответил он. – Как твой адвокат, я советую гнать на всех парах.
    Лас-Вегас прямо-таки вырастал из-под земли. Я мог разглядеть контуры отелей, начавших проступать сквозь
    лазурную пелену пустыни: “Сахара”, главный ориентир, затем “Американа” и угрюмый “Фандерберд” – скопище серых
    прямоугольников, маячивших вдали, вздымалось из кактусов.
    Полчаса. Укладывались впритык. Нашей целью была здоровая башня Отеля “Минт”, в самом центре города,
    – и если мы до него не доберемся, пока еще держим себя в руках, то к нашим услугам будет тюрьма Штата Невада,
    ближе к северу, в Карсон-Сити. Один раз я там уже побывал, но только для беседы с заключенными – и возвращаться туда
    мне не хотелось бы ни под каким видом. Так что на самом деле выбора не было: мы должны были пройти сквозь строй,
    и кислота вставит по первое число... Пройти через всю официальную тягомотину, загнать машину в гараж отеля,
    охмурить администратора, пообщаться с коридорным, расписаться за пропуска для прессы - и все это липа, махровая
    нелегальщина, обман чистой воды, но, разумеется, должно быть сделано тип-топ.
    “УБЕЙ ТЕЛО, И ГОЛОВА УМРЕТ”
    Эта строчка по непонятной причине появилась в моей записной книжке. Возможно, какая-то связь с Джо Фрэзиером.

    22

    Жив ли он еще? Способен ли говорить? Я видел тот бой в Сиэттле – в жуткой давке за четыре места
    от самого Губернатора, если брать вниз по рядам. Очень болезненный опыт, как ни крути,
    закономерный итог шестидесятых: Тим Лири - заключенный Элдриджа Кливера в Алжире,Боб
    Дилан стрижет купоны в Гринвич–Виллидж, оба Кеннеди убиты мутантами, Оусли складывает
    салфетки на Терминал Айленде и, наконец, невероятно, но факт – Кассиус Али повержен со
    своего пьедестала каким-то гамбургером из человечины, накачанной до смерти. Джо
    Фрэзиер, подобно Никсону, уступил, в конце концов, соображениям, которые такие
    люди, как я, отказываются понимать – по крайней мере, не лезут из кожи вон.
    ...Но это была уже совсем другая эра, сгоревшая дотла и канувшая в Лету прочь от
    похабных реалий омерзительного года Господа Нашего, 1971-го. Многое изменилось
    за эти годы. И сейчас я был в Лас-Вегасе как редактор раздела мотоспорта этого
    респектабельного глянцевого журнальчика, заславшего меня сюда на Великой
    Красной Акуле по причинам, которые никто не удосужился объяснить. “Просто
    надо отметиться, – сказали они, – а дальше уже наше дело...”.
    Конечно. Отметиться. Когда мы прибыли в Отель “Минт”, мой адвокат
    оказался не в состоянии ювелирно справиться со всеми регистрационными
    проволочками. Мы были вынуждены стоять в очереди со всеми остальными –
    что на поверку оказалось сверхсложной задачей, учитывая обстоятельства. Я
    продолжал твердить про себя: “Спокойно, не шуми, ничего не говори... Отвечай,
    только когда тебя спрашивают: имя, должность, от какого издания, ничего лишнего,
    игнорируй это страшное вещество, делай вид, что ничего не происходит...”.

    23

    Нет слов, чтобы описать весь тот ужас, охвативший меня, когда я, наконец, прорвался к клерку и начал невнятно
    бормотать. Все мои хорошо заготовленные силлогизмы развалились, как карточный домик, под неподвижным взглядом
    этой женщины: “А, здорово, – сказал я. – Меня зовут, хм-м... А, Рауль Дьюк... да, в списке, никаких сомнений в том.
    Бесплатный завтрак, здравый рассудок, куда уж здоровее... полное освещение всего, что движется... почему бы и нет?
    Со мной здесь мой адвокат, и я, разумеется, понимаю, что его имени в списке нет, но мы должны получить этот номер,
    да, этот человек на самом-то деле мой водитель.: На этой Красной Акуле мы промчались от самого Бульвара, а сейчас
    пробил час пустыни, так? Да. Просто проверьте список, и вы увидите. Не волнуйтесь. Какие здесь расценки?
    И что дальше?”.
    Женщина ни разу не моргнула. “Ваша комната еще не готова, – сказала она. –Но вас .кто-то ищет”.
    “Нет! – Закричал я. – За что? Мы еще ничего не успели сделать!”. Мои ноги стали как резиновые. Я вдруг крепко
    схватился руками за стойку и резко осел перед женщиной-клерком на пол. Она протягивала мне конверт, но я отказался
    его принять. Лицо женщины менялось: распухало, пульсировало... вперед выдавались кошмарные зеленые челюсти
    и клыки – морда Угря Мурены! Смертельно ядовитого! Я рванулся назад и врезался в своего адвоката, который крепко
    схватил меня за руку и взял протянутую записку. “Я разберусь с этим, – сказал он женщине-мурене.–У этого человека
    плохое сердце, но
    у меня достаточно лекарств. Меня зовут Доктор Гонзо. Немедленно приготовьте нам номер. Мы будем в баре”.
    Женщина пожала плечами, в то время как он потащил меня прочь. В городе, в котором полным-полно закоренелых
    психопатов, никто даже и не заметит кислотного торчка.
    Работая локтями, мы пробились через переполненный вестибюль, и нашли два незанятых высоких табурета у стойки
    бара. Мой адвокат заказал два коктейля с пивом и мескалем, а потом открыл конверт. “Кто такой Ласерда? – спросил он.
    – Он ждет нас в комнате на двенадцатом этаже”.

    24

    25

    Я никак не мог припомнить. Ласерда? Что-то знакомое было в этом имени, но сосредоточиться было невозможно. Вокруг
    нас творились жуткие вещи. Рядом со мной сидела громадная рептилия и глодала женскую шею, по ковру
    разлилось кровавое месиво –на него невозможно было просто ступить, не то, чтобы ходить по нему...”Закажи туфли для
    гольфа, – прошептал я. – Иначе мы не выберемся из этого места живыми. Ты. заметил, что эти ящерицы не испытывают
    никаких затруднений, когда снуют по этой мерзости, - а все потому, что у них на лапах когти”.
    – Ящерицы? – переспросил он. – Если ты полагаешь, что мы опять влипли, то ли еще будет в лифте.
    Адвокат снял свои бразильские темные очки, и я увидел, что он плачет.
    – Я только что поднимался наверх, встретиться с тем человеком, Ласердой, - сообщил он. –Я сказал ему, что мы знаем,
    чего он здесь рыщет. Ласерда заявил, что он - фотограф, но когда я помянул Дикаря Генри... О, это был беспроигрышный
    ход; он охуел. Я видел это по его глазам. Понял, что мы по его душу.
    – А он врубился, что у нас есть магнумы?
    – Нет. Но я сказал, что у нас был Винсент Блэк Шэдоу. Он наверняка обосрался от страха.
    – Хорошо, – сказал я. – А как с нашей комнатой? И туфлями для гольфа? Мы находимся прямо в центре этого ебаного
    террариума! И ведь кто-то дает бухло этим чертовым тварям! Еще
    немного, и они разорвут нас в клочки. Господи, да ты погляди на пол! Ты когда-нибудь видел столько крови?
    А скольких они уже прикончили?
    Я указал пальцем на группу, которая, похоже, на нас глазела. “Срань господня, да ты только посмотри на это быдло
    вон там! Они нас засекли!”.
    – Это столик для прессы, – сказал он. – Именно там ты должен удостоверить наши личности и расписаться. Ладно,
    давай разделаемся с этим дерьмом. Ты займешься ими, а я решаю вопрос с комнатой.

    26

    6.
    Ночь в городе...
    Конфронтация в “Пустынном трактире”...
    Нарконеистовство в “Цирк-Цирке”
    Суббота, полночь... Слишком уж расплывчаты воспоминания об этой ночи. Все, что у меня есть для ориентации во
    времени и пространстве, так это полный карман карточек лото и салфеток для коктейлей, испещренных каракулями.
    Вот одна: “Достать человека из “Форда”, потребовать “Брончо” для обзора гонок... фотографии? Ласерда – позвонить...
    Почему бы и не вертолет? Сесть на телефон, напрячь гондонов... чудовищный перегар”.
    Другая гласила: “Отметиться на Бульваре Парадиз ... “Безостановочный и Безграничный”... по сравнению
    с Лос-Анджелесом... сексуальная лига австралопитеков: флирт здесь – всеобщий, публичный разгул нудизма
    в Лос-Анджелесе... Лас-Вегас... общество вооруженных онанистов... азартные игры - вот что заводит.. секс излишнее...
    странный полет птиц высокого полета... бляди на дом для победителей, карманный бильярд для толпы проигравших”.
    Много лет назад, когда я жил в Биг Суре. вниз по дороге от Лайонел Олэй, у меня был друг, обожавший от случая
    к случаю наезжать в “Рино”. Он владел магазином спортивных товаров в Кармел. И вот однажды он трижды в течение
    месяца подкатывал к “Рино” в выходные на своем “Мерседесе”, этом крейсере автострад, – и каждый раз крупно
    выигрывал.
    После трех набегов его общий выигрыш составил что-то около 15000 долларов, и он решил забить на “Рино”
    в четвертый уикэнд, созвав друзей на обед в “Лотос”. “Всегда надо уметь остановиться, – пояснил он. – И, кроме того,
    далеко ездить”.

    27

    В понедельник утром ему позвонили из “Рино” – звонил генеральный менеджер казино, которое он так успешно
    обработал. “Нам не хватало Вас в эти выходные, – пожаловался Г.М. –Сдающие откровенно скучали”. – Наплевать,
    –сказал мой друг.
    И на следующий уикэнд прилетел в “Рино” на личном самолете, с приятелем и двумя девицами - как “специальные
    гости” Г.М. Ничего хорошего не светило птицам высокого полета...
    Утром в понедельник тот же самолет - но теперь самолет казино – доставил его обратно в аэропорт Монтерей. Пилот
    одолжил ему дайм на звонок другу, чтобы тот подвез его в Кармел. Мой приятель попал на 30000 долларов, и два месяца
    спустя, потупив взор и без гроша в кармане, уже сидел в кресле с круглой спинкой одного из крупнейших в мире агентств
    по продаже недвижимости.
    Магазин мой друг продал, но долг не покрыл. “Они могут подождать с остальным”, – уверял он. Но когда его
    измудохали, это убедило его, что наилучшим выходом будет занять необходимую сумму денег и выплатить весь “карман”.
    Азартные игры в главных точках – очень крупный бизнес, и Лас-Вегас делает “Рино” похожим на дружеское
    обслуживание в бакалейной лавке, что в двух шагах от вашего дома. Ддя неудачников Вегас – самый подлый город
    на земле. Еще год назад в окрестностях Лас-Вегаса высилась гигантская дорожная вывеска:
    НЕ БАЛУЙТЕСЬ С МАРИХУАНОЙ!
    В НЕВАДЕ:
    ХРАНЕНИЕ–20 ЛЕТ
    ПРОДАЖА – ЖИЗНЬ!
    Так что я чувствовал себя в не своей тарелке, раскатывая под кислотой мимо казино в субботнюю ночь в машине,

    28

    начиненной марихуаной. Несколько раз мы были на волосок от пиздеца: в одном месте я попытался въехать на Великой
    Красной Акуле в прачечную Отеля “Лэндмарк”, но проход был слишком узок, а люди, находившиеся внутри, похоже,
    сели на глобальную измену.
    Мы поехали в “Пустынный Трактир”, вписаться на шоу Дебби Рейнольдс – Гарри Джеймса. “Не знаю, как у тебя,
    –сказал я своему адвокату. – но в моем бизнесе важно держать руку на пульсе событий”.
    – В моем тоже, – заметил он. – Но как твой адвокат, я советую тебе завернуть в “Тропикану” и выпасти там Гая
    Ломбардо. Он в голубом Зале со своими Королевскими Канадцами.
    – Зачем?
    – Зачем что?
    – Зачем я должен тратить свои кровно заработанные доллары, чтобы посмотреть на какой-то блядский живой труп.
    – Послушай, – сказал он. – Зачем мы вообще здесь? Развлекаться или задание выполнять?
    – Конечно, задание выполнять, – ответил я.
    Мы сделали крюк, и проскочили стоянку какого-то злачного места... Сначала я думал, что это “Дюны”, но вскоре
    оно трансформировалось в “Фандерберд”... или, возможно, это была “Гасиенда”...
    Мой адвокат штудировал “The Vegas Visitor”, отмечая достойные мазы. “Как насчет Пассажа “Щель Никель Ника”?
    – спросил он. – “Горячие щели” – это звучит круто... Хот Доги по двадцать девять центов...”.
    Неожиданно на нас стали орать люди. Мы вляпались. Два головореза в красно-золотых куртках угрожающе нависли
    над капотом: “Какого черта вы делаете? – вопил один. – Здесь нельзя останавливаться”.
    – Почему нельзя? – сказал я. Вполне прилично для парковки, полно места... Я целую вечность высматривал,
    где бросить якорь. Уйму времени угрохал. Уже собирался бросить тачку на произвол судьбы и вызвать такси...
    но затем, да, мы нашли этот закуток.

    29

    Как выяснилось, это был тротуар прямо напротив главного входа в “Пустынный Трактир”. К тому моменту я промчался
    мимо стольких обочин, что даже не заметил, куда под конец заехал. И сейчас мы оказались в ситуации, которую трудно
    было объяснить... вход заблокирован, бычье орет на нас. неловкое замешательство...
    Мой адвокат мгновенно выскочил из машины, размахивая пятидолларовой купюрой. “Мы хотим, чтобы эту машину
    припарковали! Я старый друг Дебби. Я возился с ней раньше”.
    Мне было почудилось, что он все облажал... но тут один из швейцаров потянулся за бумажкой, говоря: “Хорошо,
    хорошо. Я позабочусь о ней, сэр”. И он вырвал из квитанционной книжки парковочный талон.
    – Ох, блядь! – воскликнул я, как только мы прошли через вестибюль. - Они почти нас поимели. Еле выкрутились.
    –А чего ты ожидал? - сказал он.-Я - твой адвокат... и ты должен мне пять баксов. И я хочу получить их прямо здесь
    и сейчас.
    Я пожал плечами и отстегнул ему банкноту Кричащий. безвкусный, покрытый плотным орлоном холл “Пустынного
    Трактира” сразу давал понять, что это не то место, где вы можете на фу-фу подмазать служителя автостоянки.
    Торг здесь был неуместен. Это вотчина Боба Хоупа. Фрэнка Синатры. Спиро Эгню. Вестибюль потрясал никчемное
    воображение шикарной обивкой кресел и пластиковыми пальмами - перворазрядная обитель Крупных Транжир.
    Преисполненные чувством собственного достоинства мы поперлись в большой зал. но на входе отказались нас туда
    пускать. Мы слишком припоздали, как сказал мужик в темно-красном смокинге: в зале аншлаг– мест не осталось,
    ни за какие деньги.
    – Да в жопу места, - заявил мой адвокат: – Мы старые друзья Дебби. Специально прикатили на это шоу прямо из
    Лос-Анджелеса, и мы, черт подери, прорвемся.
    Человек-смокинг начал лепетать что-то про правила “пожарной безопасности”, но адвокат отказался слушать.
    В конце концов, после непристойного шума, человек пустил нас просто так, с тем только условием, что мы будем тихо

    30

    стоять сзади и не курить.
    Мы пообещали, но, попав внутрь, немедленно распоясались. Напряжение было слишком велико. Дебби Рейнольде
    хиляла по сцене в серебряном Афро-парике... под мелодию “Сержанта Пеппера”, выдуваемую золотой трубой Гарри
    Джеймса.
    – Господи, какое холуйское говно! - воскликнул мой адвокат. – Мы застыли во времени!
    Тяжелые лапы сдавили наши плечи. Я вовремя успел сунуть гашишную трубочку назад в карман. Вышибалы
    проволокли нас по холлу и крепко держали напротив входной двери, пока подгоняли нашу тачку. “Все, проваливайте,
    – сказал темно-красный смокинг. – Мы даем вам шанс убраться отсюда подобру-поздорову. Если у Дебби есть такие
    друзья, как вы, ребята, она еще в большей беде, чем я думал”.
    – Еще посмотрим, кто кого! – крикнул мой адвокат, когда мы отъезжали. - Ты шизанутое хуйло!
    Я подъехал к казино “Цирк-Цирк” и припарковался у служебного входа.
    “Вот это то самое место, что нужно, – сказал я. – Они никогда нам здесь не вставят”.
    – Где эфир? – спросил мой адвокат. – Этот мескалин не цепляет.
    Запалив кропалик в трубке, я дал ему ключ от багажника. Он вернулся с бутылкой эфира, откупорил ее, вылил немного
    на платок и. глубоко вдыхая, залепил им свою физиономию. Я промокнул другой платок и осквернил им свой нос. Запах
    подавлял, сметал все на своем пути, невзирая на отъехавшую башню. И вскоре мы, пошатываясь, неуверенно ковыляли
    вперед по ступенькам, по направлению к входу, глупо смеясь и поддерживая друг друга, как пьяные.
    Это главное преимущество эфира: от него ты начинаешь вести себя. как деревенский пьяница в старом Ирландском
    романе... полное расстройство вестибулярного аппарата, расплывшаяся картинка перед глазами, никакого равновесия,
    онемевший язык - разрыв дипломатических отношений между телом и мозгом. Что интересно: так как мозг продолжает
    функционировать более или менее нормально, ты в натуре можешь видеть со стороны свое тело, оказавшееся

    31

    в кошмарном положении, но контролировать ты его не в состоянии.
    Добираешься до турникета, ведущего к “Цирк-Цирку”, и понимаешь, что, когда туда доползешь, тебе надо сунуть
    мужику два доллара, иначе он не пустит внутрь... но, когда доползаешь. все происходит не так, как у людей:
    ты недооцениваешь расстояние до турникета, и с грохотом падаешь, навзничь, неуклюже пытаешься приподняться,
    хватаясь за, пожилую даму чтобы не свалиться окончательно: какие-то злобные завсегдатаи клуба “Ротари” пихают тебя
    в спину, и ты думаешь: “Что здесь происходит? Что случилось?”. Затем слышишь в ответ свое бормотание: “Собака
    выебла Палу Римского, а я не виноват. Осторожно!... Какие деньги? Меня зовут Бринкс; я родился... родился?
    Не без урода... Овцу
    по боку... Женщин и детей в бронемашину: приказывает капитан Зип”.
    Ох, дьявольский эфир - совершенный наркотик тела. Разум, не способный общаться с позвоночником, в ужасе
    содрогается. Руки безумно шарят в воздухе... Вытащить деньги из кармана невозможно... искаженный смех и шипение
    изо рта... застывшая на лице улыбка.
    Эфир – отличный наркотик для Лас-Вегаса. В этом городе любят пьяных. Легкая добыча. Свежатинка. Так что они
    протащили нас через турникет и бросили внутри как мусор.
    “Цирк-Цирк” – это именно то, чем бы занимался богемный мир в субботу вечером, если бы Наци выиграли войну.
    Это Шестой Рейх. На первом этаже, как и в других казино, полно игральных столов... но в этом месте было еще четыре
    яруса, в стиле цирковой палатки... обычаи и нравы странного сумасшествия Сельских Ярмарок – Польских Карнавалов
    обретали новую жизнь в этом пространстве. Прямо над игральными столами растянута пружинистая сетка, на которой
    40 Летающих Братьев Каразито, вместе с четырьмя Росомахами в намордниках и шестью Сестрами-Нимфетками
    из Сан-Диего, исполняют лихо закрученную трапецию. Внизу, на главном этаже, ты режешься в блэк джэк, ставки растут,
    случайно смотришь вверх, а там, в считанных сантиметрах над твоей головой, полуголую четырнадцатилетнюю девочку
    преследует на бреющем полете рычащая росомаха, с которой в свою очередь сходятся в смертельной воздушной схватке

    32

    две серебристые Полячки, спрыгнувшие с противоположных балконов... Они встречались в воздухе над шеей росомахи...
    Падая прямо на игральные столы, полячки подхватывали животное, но тут пружинила сетка, и они снова взлетали вверх
    под купол, разделялись в воздухе в трех противоположных направлениях и снова было падали вниз, как их подхватывали
    трое Корейских Котят и затаскивали обратно, каждый на свой балкон.
    Это безумие продолжалось без продыху, но никто, похоже, не обращал на него ни малейшего внимания. Азартные
    игры, гэмблинг, проходят на главном этаже двадцать четыре часа в сутки, и цирк никогда не кончается. Тем временем
    на всех верхних балконах посетителей разводили любой немыслимой и эксцентричной хуйней. Отстрели печенье с
    сосков трехметровой блондинки-лесбиянки и выиграй козочку из сладкой ваты. Встань напротив этой фантастической
    машины, мой друг, и всего за 99 центов твое двухсотфутовое изображение появится на гигантском экране над центром
    Лас-Вегаса. Еще 99 центов башляешь за аудиосообщение. “Скажи все, что ты хочешь, дружок. Они услышат тебя,
    на этот счет не беспокойся. Помни, что ты будешь ростом в двести футов”.
    Господи Иисусе. Я мог представить себе, как лежу в постели, в номере отеля “Минт”, полусонный, лениво уставившись
    в окно, и вдруг откуда ни возьмись, в полночном небе появляется похабная двухсотфутовая фигура алкаша-наци, вопящего
    всему миру прописную истину: “Вудсток Убер Аллес”.
    Сегодня ночью мы задернем все шторы. Такая штука может посадить на измену любого нарколыгу, заставить его
    метаться в панике по комнате, как пинг-понговый шарик. Галлюцинации вообще довольно противны. Но через некоторое
    время ты учишься приспосабливаться к таким явлениям, как визит покойной бабушки, ползущей по твоей ноге с ножом
    в зубах. Большинство знатоков кислоты легко могут справиться с подобного рода вещами.
    Но никто не сможет выдержать другой полет - допустить возможность, что каждый кислотный маньяк может прийти
    в “Цирк-Цирк” с долларом и 98 центами и неожиданно появиться в небе над центром Лас-Вегаса, в двенадцать раз больше
    Господа Бога по образу и подобию, выкрикивая все, что только в голову взбредет. Нет это не очень хороший город

    33

    для психоделических веществ. Реальность сама слишком удолбана.
    Добротный мескалин вставляет медленно. Первый час все ждешь, потом в середине второго часа начинаешь изрыгать
    проклятия в адрес того, кто подсунул тебе это фуфло, потому что ничего не происходит, а затем... ХУЯК! Жестокий,
    глубокий приход, странная яркость красок и вибраций... очень суровое испытание в таком месте, как “Цирк-Цирк”.
    – Мне неприятно это говорить, – начал мой адвокат, как только мы расположились в баре “Карусель” на втором ярусе,
    но это место достает меня. Мне кажется, я чувствую, что на меня накатывает Страх.
    – Чепуха, – сказал я. – Мы прибыли сюда в поисках Американской Мечты, и сейчас, когда нас занесло прямо в этот
    водоворот, ты идешь на попятный.
    Я схватил его за бицепс и крепко сжал. –Ты должен осознать, что мы нащупали главный нерв. – Я знаю, – сказал он.
    – От этого меня и охватывает Страх.
    Эфир весь выветрился, кислота давно уже отпустила, но мескалин по-прежнему крепко держал за небольшим круглым
    золоченым пластиковым столиком. Мы описывали на карусели круги вокруг бармена.
    – Во, ты только глянь. – заволновался я.– Две бабы ебут белого медведя.
    – Пожалуйста. - протянул он. - Не говори мне таких вещей. Не сейчас, – он дал знак официантке, чтобы она принесла
    еще два “Диких Индюка”. – Это моя последняя выпивка. Сколько ты сможешь мне одолжить?
    – Немного,– сказал я. – А что?
    – Мне надо идти.
    – Идти?
    – Да. Немедленно покинуть страну.
    – Остынь и успокойся. Через несколько часов ты будешь как огурчик.
    – Нет. Это серьезно.

    34

    35

    – Джордж Метески тоже был серьезным. И посмотри, что они с ним сделали?
    – Не еби мне мозги! – заорал он. – Еще один час в этом городе, и я убью кого-нибудь.

    Я видел, что он на пределе. Сел на измену от пугающего напряжения на пике мескалинового путешествия.
    – О’кей, – сказал я. – Я одолжу тебе чуток денег. Давай выйдем на улицу и посчитаем, сколько у нас осталось.
    –А мы сможем это сделать?
    – Ну.. это зависит от того, скольких людей мы обматерим отсюда и до входа. Ты готов уйти спокойно?
    – Я хочу уйти быстро, – выпалил он.
    – О’кей. Давай оплатим этот счет и очень медленно встанем. Мы оба слетели с катушек. Это будет долгий поход.
    Я закричал официантке, чтобы она подавала счет. Она подошла со скучающим видом. Мой адвокат поднялся.
    – Сколько они тебе платят за еблю с медведем? – спросил он ее.
    – Что?
    – Дядя просто шутит, – сказал я, встревая между ними.
    – Давай, Док, пошли вниз, поиграем.
    Я загнал его на самый край бара, на самый край карусели, но он отказался слезать, пока она не прекратит вращаться.
    – Она не остановится, – пытался я убедить его. – Даже не собирается останавливаться.
    Я сошел с нее и повернулся, ожидая, что он последует за мной, но он не двигался... Не успел я в него вцепиться
    и сдернуть с карусели, как он резко подался назад. “Не двигайся! – орал я. – Тебя закружит!”. Его невидящие глаза
    уставились вперед, окосев от панического страха. Однако он даже не шелохнулся, пока не описал полный круг
    Я подождал, что он снова приблизится прямо ко мне, и потянулся, чтобы его схватить, но он опять отпрыгнул назад
    и описал на карусели еще один круг. Я начал жутко нервничать. Почувствовал себя на грани кислотного психоза. Бармен,
    казалось, внимательно за нами наблюдал. “Карсон Сити, – подумалось мне. – Двадцать лет”. Я забрался на карусель,

    36

    быстро прокрался по бару, зайдя моему адвокату в тыл, и когда мы оказались в нужной точке, от души дал ему сильного
    пинка под зад. Он грохнулся в проход, потеряв равновесие, издал жутчайший вопль, покатился как бревно в толпу; сбивая
    людей с ног. В мгновение ока поднялся со сжатыми кулаками, готовый ударить любого, кто подвернется под руку
    Я подошел к нему поближе, приняв боксерскую стойку, но пытаясь улыбаться.
    – Ты упал, – констатировал я. – Пошли.
    К тому времени на нас уже пялились со всех. сторон. Но этот козел не двигался с места, и я знал, что
    произойдет, если я попытаюсь его потащить. “Хорошо, – сказал я. – ты остаешься здесь и гремишь в тюрягу.
    Лично я сматываюсь”. И зашагал к лестнице, игнорируя своего адвоката. Это подействовало.
    – Ты видел? – спросил он, догоняя меня. – Какой-то сукин сын пнул меня в спину!
    – Наверное, бармен. – предположил я. – Он хотел
    отпиздить тебя за то, что ты сказал официантке.
    – Во те на! Ноги моей здесь больше не будет. Где лифт?
    – Не подходи и близко к лифту. Они только этого от нас и ждут:
    заманят в стальной ящик и спустят вниз в подвал. – Я оглянулся, но за нами
    никто не шел. – Только не беги, – посоветовал я ему. – Им нужен предлог,
    чтобы нас пристрелить.
    Мы быстро прошли вдоль длинного внутреннего перехода – миновали тиры,
    салоны тату, обмен денег, палатки с сахарной ватой, затем
    проскочили через двойные стеклянные двери и прямо
    по газону спустились вниз по склону к стоянке, где нас
    поджидала Красная Акула.

    37