• Название:

    Иллюстрации к "Страх и Отвращение"


  • Размер: 12.3 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



    Предпросмотр документа

    Страх и отвращение в Лас-Вегасе: Дикое
    путешествие в Сердце Американской Мечты

    Подписано в печать 16.01.09. Формат А3 1/8
    Тираж 1экз.

    Перевод: Алекс Керви
    Источник: t-ough press
    Вёрстка и иллюстрации Дегтярёвой Ксении.

    «Тот, кто становится зверем,
    избавляется от боли быть человеком...»
    Доктор Джонсон

    Часть первая.
    7

    ы были где-то на краю пустыни, неподалеку от Барстоу, когда нас стало накрывать. Помню, промямлил что-то
    типа: “Чувствую, меня немного колбасит; может ты поведешь?...” И неожиданно со всех сторон раздались жуткие вопли,
    и небо заполонили какие-то хряки, похожие на огромных летучих мышей, ринулись вниз, визгливо пища, пикируя
    на машину, несущуюся та пределе ста миль в час прямо в Лас-Вегас. И чей-то голос возопил: “Господи Иисусе! Да откуда
    взялись эти чертовы твари?”.
    Затем все снова стихло. Мой адвокат снял свою рубашку и лил пиво себе на грудь – для лучшего загара. “Какого хрена
    ты так орешь?” – пробормотал он, уставившись на солнце с закрытыми глазами, спрятанными за круглыми испанскими
    темными очками. “Не бери в голову, – сказал я.–Твоя очередь вести”. И, нажав на тормоза, стопанул Великую Красную
    Акулу на обочине хайвэя. “Без мазы упоминать об этих летучих мышах, – подумал я. –Бедный ублюдок довольно скоро
    сам увидит их во плоти”.
    Уже почти полдень, а нам все еще оставалось проехать более сотни миль. Суровых миль. Я знал – времени в обрез,
    нас обоих в момент растащит так, что небесам станет жарко. Но пути назад не было, как и времени на отдых. Выпутаемся
    на ходу. Регистрация прессы на легендарную “Минт 400” идет полным ходом, и нам нужно успеть к четырем чтобы
    потребовать наш звуконепроницаемый номер люкс. Модный спортивный нью-йоркский журнал позаботился о брони,
    не считая этого большого красного Шевро с открытым верхом, который мы взяли напрокат с парковки на Бульваре
    Сансет... А я, помимо прочего, – профессиональный журналист; так что у меня было обязательство представить репортаж
    с места событий, живым или мертвым. Спортивные редакторы выдали мне наличными триста баксов, большая часть

    9

    которых была сразу же потрачена на “опаснейшие” вещества. Багажник нашей машины напоминал передвижную
    полицейскую нарколабораторию. У нас в распоряжении оказалось две сумки травы, семьдесят пять шариков мескалина,
    пять промокашек лютой кислоты, солонка с дырочками, полная кокаина, и целый межгалактический парад планет всяких
    стимуляторов, транков, визгунов, хохотунда... а также кварта текилы, кварта рома, ящик Бадвайзера, пинта сырого эфира
    и две дюжины амила.
    Вся эта хренотень была зацеплена предыдущей ночью, в безумии скоростной гонки по всему Округу Лос-Анджелеса
    –от Топанги до Уоттса – мы хватали все, что попадалось под руку. Не то, чтобы нам все это было нужно для поездки
    и отрыва, но как только ты по уши вязнешь в серьезной химической коллекции, сразу появляется желание толкнуть
    ее ко всем чертям.
    Меня беспокоила всего лишь одна вещь - эфир. Ничто в мире не бывает менее беспомощным, безответственным
    и порочным, чем человек в пропасти эфирного запоя. И я знал, мы очень скоро дорвемся до этого гнилого продукта.
    Вероятно, на следующей бензоколонке. Мы по достоинству оценили почти все остальное, а сейчас–да, настало время
    изрядно хлебнуть, эфира; А затем сделать следующие сто миль в отвратительном слюнотечении спастического ступора.



    Единственный способ оставаться бдительным под эфиром: принять на грудь как можно больше амила не все сразу,
    а по частям, ровно столько, сколько бы хватило, чтобы сохранять фокусировку на скорости девяносто миль вчас через
    Барстоу.
    “Старый, вот так и надо путешествовать”, заметилмой адвокат. Он весь изогнулся, врубая на полную громкость радио,
    гудя в такт ритм-секции и вымучивая слова плаксивым голосом: “Одна затяжка уйесет тебя, Дорогой Иисус... Одна
    затяжка унесет тебя...”
    Одна затяжка? Ах ты, бедный дурак! Подожди, пока не увидишь этих блядских летучих мышей. Я едва мог слышать

    10

    радио, с шумом привалившись к дверце в обнимку с магнитофоном, игравшим все время “Симпатию к Дьяволу”. У нас
    была только одна эта кассета, и мы непрестанно ее проигрывали, раз за разом – сумасшедший контрапункт радио. А так
    поддерживая наш ритм на дороге. Постоянная скорость хороша для грамотного расхода бензина во время пробега –
    а по каким-то причинам тогда это казалось важным. Разумеется. В такой, с позволения сказать, поездке каждый должен
    внимательно следить за расходом бензина. Избегай резких ускорений и рывков, от которых кровь стынет в жилах
    Мой адвокат давно уже, в отличие от меня; заметил хитчхайкера.. “Давай-ка подбросим парнишку”, –проговорил
    он и, до того, как я успел выдвинуть какой-либо аргумент за или против, остановился, а этот несчастный оклахомский
    мудвин уже бежал со всех ног к машине, улыбаяс.ь во весь рот и крича: “Черт возьми! Я никогда еще не ездил в тачке
    с открытым верхом:!”.
    – Что, правда? –спросил я.– Ладно, я полагаю, ты уже созрел для этого, а? “
    Парень нетерпеливо кивнул, и Акула, взревев, помчалась дальше в облаке пыли.
    – Мы – твои друзья, – сказал мой адвокат. – Мы не похожи на остальных..
    “О Боже, - подумал я, - он едва вписался в поворот”. “Кончай этот базар, – резко оборвал я адвоката,– Иди наложу на
    тебя пиявок”. Он ухмыльнулся, похоже, въехав. К счастью, шум в тачке был настолько ужасен, - свистел ветер,
    орало радио и магнитофон – что парень, развалившийся на заднем сиденье, не мог ни слова расслышать из того,
    о чем мы говорили. Или все-таки мог?
    “Сколько мы еще продержимся? “ – дивился я. Сколько еще времени осталось до того момента, когда кто-нибудь из нас
    в бреду не спустит всех собак на этого мальчика? Что Он тогда подумает? Эта самая одинокая пустыня была последним
    известным домом семьи Мэнсона. Проведет ли он эту неумолимую параллель, когда мой адвокат станет вопить о летучих
    мышах и громадных скатах-манта, обрушивающихся сверху на машину? Если так– хорошо, нам просто придется отрезать
    ему голову и где-нибудь закопать, И ежу понятно, что мы не можем дать парню спокойно уйти. Он тут же настучит в

    11

    12

    контору каких-нибудь:нацистов, следящих за соблюдением закона в этой пустынной местности, и они настигнут нас, как
    гончие псы загнанного зверя.
    Бог мой! Неужели я это сказал? Или только Подумал? Говорил ли я? Слышали они меня? Я опасливо бросил взгляд
    на своего адвоката, но он, казалось, не обращал на меня ни малейшего внимания – наблюдал за дорогой, ведя нашу
    Великую Красную Акулу на скорости в сто десять или около того. И ни звука с заднего сидения.
    “Может мне лучше перетереть с этим мальчиком?”–подумал я. Возможно, если я объясню ситуацию, он слегка
    расслабится.
    Конечно. Я повернулся на сидении и одарил его широкой приятной улыбкой... восхищаясь формой его черепа.
    – Между прочим, – сказал я,– есть одна штука, которую ты, судя по всему, должен понять.
    Он уставился на меня, не мигая. Заскрежетал зубами?
    –Ты слышишь меня?– заорал я.
    Он кивнул.
    Это хорошо. Потому что я хочу чтобы ты знал: мы на пути в Лас-Вегас в поисках Американской Мечты.
    Я улыбнулся.
    – Вот почему мы взяли напрокат эту тачку. Это была единственная возможность сделать все путем. Ситуацию
    просекаешь?
    Парень снова кивнул, но по его глазам было заметно, что он явно нервничает.
    Я хочу, чтобы ты понял первопричину, – продолжал я.
    Ведь это очень опасное предприятие – можно так вляпаться, что и костей не соберешь... Черт, я все забыл об этом
    пиве; хочешь банку?
    Он мотнул головой.

    13

    – Как насчет эфира? – не унимался я.
    – Чего?

    Да так, к, слову пришлось. Давай конкретно разберемся, с чувством, толком, расстановкой. Понимаешь, еще сутки
    назад мы сидели в Поло Ландж, в отеле Беверли Хиллз – во внутреннем дворике, конечно, – просто сидели под пальмой,
    как вдруг облаченный в гостиничную униформу карлик с розовым телефоном подошел ко мне и сказал: “Должно быть,
    именно этого звонка Вы все это время ждали, сэр?”
    Я засмеялся; вскрыл байку пива, забрызгав пеной все заднее сиденье, и продолжал рассказывать: “И ты знаешь?
    Он был прав! Я ожидал этого звонка, но понятия не имел, от кого он. Ты слушаешь?”
    На лице паренька застыла маска нескрываемого страха и смущения.
    А я гнул свое Дальше, вскрывая брюшину правде-матке: “Я хочу, чтобы ты понял. Этот человек за рулем – мой
    адвокат! Он не какой-то мудак, которых можно пачками нарыть на Бульваре. Хрена лысого, да ты взгляни на него!
    Он не похож на нас, не правда ли? А все потому, что он иностранец. Я думаю, скорее всего, Самоанец. Но это ничего
    не значит, а? Имеешь что-нибудь против?”.
    – Черт, да нет же! – выпалил он.
    – А я так не думаю, – заявил я. – Потому что, несмотря на его происхождение, этот человек чрезвычайно ценен
    для меня. –Посмотрел на моего адвоката, но его разум унесло куда-то к ебеням.
    Я сильно и громко хлопнул кулаком по спинке водительского сидения. “Это важно, черт возьми! Это – правдивая
    история!”. Машину противно качнуло в сторону. “Убери руки с моей шеи, ебаный в рот!” – взвизгнул адвокат,
    выворачивая руль. Парень, сидящий сзади, кажется, был готов выпрыгнуть из машины прямо на ходу и попытаться
    сделать ноги.
    Наши вибрации становились все гнуснее– но почему? Я был озадачен, расстроен. Что же, в этой тачке нет и намека

    14

    на человеческое общение? Или же мы – выродки, опустившиеся до уровня бессловесных хищников?
    Потому что моя история была правдивой. Я был уверен в этом. И крайне необходимой, чувствовал я, для осмысления
    нашего путешествия, чтобы расставить все точки над “и”. Мы действительно сидели в Поло Ландж много часов – пили
    Сингапурский Слинг с мескалем в придачу, заливая все пивом. И когда раздался звонок, я был готов...
    Карлик, насколько я помню, крадучись, подошел к нашему столику и протянул мне розовый телефон. Я не произнес
    ни слова, только слушал. Затем повесил трубку и повернулся к моему адвокату. “Звонили из штаб-квартиры, – сказал я.
    – Они хотят, чтобы я немедленно отправился в Лас-Вегас и встретился с португальским фотографом по имени Ласерда.
    Он введет в курс дела. Все, что я должен сделать, – зарегистрироваться в отеле, и там он меня вычислит”.
    Адвокат помолчал какую-то секунду, потом внезапно оживился в кресле. “Господи, мать твою!– воскликнул он.
    – Я полагаю, что понял схему. Пиздец подкрался незаметно!”. Он заправил нижнюю рубашку цвета хаки в свои белые
    трикотажные клеша и заказал еще выпить.
    “Похоже, до того, как все это закрутится, тебе необходимо основательно проконсультироваться у юриста, – заметил он.
    –И мой первый совет: тебе надо взять напрокат быструю тачку без верха и убраться из Лос-Анджелеса ко всем чертям
    в ближайшие сорок восемь часов”. Он печально покачал головой. “Короче, мой уикэнд накрылся, потому что я,
    естественно, отправлюсь с тобой, и нам также имеет смысл вооружиться”.
    - А почему бы и нет? - сказал я. - Если овчинка и стоит выделки, то нужно делать это грамотно. Нам потребуется
    достойное предприятия оборудование и достаточно денег в карманах –если только брать в расчет наркоту
    и сверхчувствительный кассетник для постоянной дорожной музыки.
    – Что это за репортаж? – спросил он.
    – “Минт 400” – отозвался я. – Старт богатейшей мотоциклетной гонки за всю историю профессионального спорта.
    Участвуют также автомобили для движения по песку. Фантастический спектакль в честь какого-то вахлака толстосума

    15

    Дэла Уэбба, владельца роскошного Отеля “Минт” в центре Лас-Вегаса... по крайней мере, так гласит пресс-релиз; мой
    человек в Нью-Йорке только что прочитал мне его.
    – Ну, - протянул он, – как твой адвокат я советую тебе купить мотоцикл. Каким образом ты еще сделаешь репортаж
    из самого что ни на есть пекла?
    –Не выйдет. Где мы сможем раздобыть Винсент Блэк Шэдоу?
    – Что это?
    – Роскошный байк, – просветил я его. – У новой модели двигатель – две тысячи кубических дюймов, развивает двести
    лошадиных сил за четыре тысячи оборотов в минуту, силовя магниевая рама, два сидения из пенорезины и общий точный
    вес- двести фунтов.
    –Для такой тусовки звучит подходяще.
    – А как же. Эта скотина не слишком хороша на поворотах, но по прямой охуеваешь в атаке. На взлете обгонит F-III.
    – На взлете? – переспросил он. – А мы справимся с управлением такой образины?
    – Стопудово,–убежденно сказал я. – Сейчас свяжусь с Нью-Йорком насчет денег.

    16

    3.

    Странное лекарство пустыни...
    Кризис доверия

    Меня все еще смутно терзал возглас нашего хитчхайкера, что он, дескать, “никогда не ездил в тачке с открытым
    верхом”. Этот несчастный мудозвон живет в мире тачек с открытым верхом, которые все время со, свистом проносятся
    мимо него по хайвэю, и он ни в одной из них ни разу даже не прокатился. От осознания этого факта я стал чувствовать
    себя как король Фарух. Меня подрывало заставить моего адвоката остановиться в следующем аэропорту и оформить
    какой-нибудь простейший, общеправовой контракт, согласно которому мы сможем .просто отдать машину этому
    горемычному мудаку. Просто скажем: “Вот здесь подпиши это, и машина твоя”. Дадим ему ключи, с помощью кредитной
    карточки быстро впишемся на реактивный самолет, летящий в какое-нибудь место типа Майами, возьмем напрокат
    другой огромный, цвета налитого красного яблока, Шевро для убойной, сверхскоростной гонки по мосту вплоть до самой
    последней остановки в Ки Уэст... а затем махнемся тачкой на лодку. Продолжая движение...
    Но эта маниакальная задумка быстро отпустила. Совершенно бессмысленно было засаживать в тюрьму этого
    безобидного пацана - и, кроме того, у меня были планы на эту машину Я предвкушал, с каким шумом мы будем носиться
    вокруг Лас-Вегаса на этом содомизаторе. Можно еще провести несколько серьезных автогонок по Бульвару:
    притормозить у того большого светофора и начать орать в окружающие тебя машины:
    - Ну вы, бля, засранцы поебанные! Гомосеки засратые! Когда дадут зеленый на хуй, я пиздану на полную и сдую
    вас всех, безмазовых подонков, с дороги!
    - Вот так. Бросить вызов этим ублюдкам в их же собственном огороде. С визгом тормозов подъебать к переходу,

    17

    дергаясь под рев мотора, с бутылкой рома в одной руке, а другой жать на гудок, заглушая музыку... подернутые пеленой
    глаза с безумно расширенными зрачками, скрытыми за небольшими, черными, жлобскими, в золотой оправе, очками...
    вопя тарабарщину... чистопородная опасная пьянь, от которой воняет эфиром и конечным психозом. Разогревать движок
    до ужасающего, пронзительного и дребезжащего скулежа, ожидая, когда дадут зеленый свет...
    Как часто предоставляется такая исключительная возможность? Опустить этих козлов до самой сути злобы. Старые
    слоны, прихрамывая, уходят умирать в холмы; старые Американцы выбираются на автостраду и укатываются до смерти
    на своих невъебенных драндулетах.
    Но наше путешествие было другим. Оно было классическим подтверждением всего правильного и порядочного,
    что есть в национальном характере. Это был грубый физиологический салют фантастическим возможностям жизни
    в этой стране – но только для тех, кто обладал истинным мужеством. А в нас этого добра быль хоть отбавляй.
    Мой адвокат понимал эту концепцию, несмотря на свою расовую неполноценность, а вот до твердолобого хитчхайкера
    было не достучаться. Он сказал, что понял, но по его глазам было видно, что он не понял ни хера. Он лгал мне.
    Неожиданно машину занесло к обочине; и мы плавно въехали в кучу гравия. Меня с силой долбануло о приборную
    доску. Адвокат тяжело рухнул всем телом на руль. “Что случилось? – завопил я. – Нам нельзя здесь останавливаться.
    Это страна летучих мышей!”
    – Мое сердце, - простонал он. –Где лекарство?
    – А, –отозвался я.–Лекарство, да, оно прямо тут как тут.
    И полез в саквояж за амилом. Парень, казалось, окаменел. “Не дрейфь, – сказал я ему. – У этого человека больное
    сердце: Грудная Жаба. Но у нас есть средство от этого. Да, а вот и оно...”. Я вытащил четыре ампулы амила из жестяной
    коробочки;и протянул две из них адвокату. Тот немедленно отломал одной кончик и занюхал, как и я, собственно.
    Мой адвокат глубоко вдохнул и откинулся на спинку сиденья, уставившись прямо в горнило солнца. “Прибавь-ка той

    18

    ебаной музыки! – завизжал он. – Мое сердце щелкает челюстями, как крокодил!”
    – Звук! Частоты! Басы! У нас должны быть басы! – он молотил руками по воздуху, от кого-то отбиваясь.
    –Что с нами не так? Что мы – две чертовы старые грымзы?
    Я вывернул громкость радио и магнитофона до полного маразма. “Ты, ублюдочный пропиздон-законник! – заявил я.
    – Фильтруй базар! Ты ведь с доктором журналистики разговариваешь!”
    Он смеялся как припадочный. “Какого хуя мы забыли здесь в пустыне? – кричал он. – Кто-нибудь, вызовите полицию!
    Нам нужна помощь!”
    – Не обращай внимания на эту свинью, - сказал я хитчхайкеру. - У него аллергическая реакция на лекарство. На самом
    деле мы оба – доктора журналистики, и направляемся в Лас-Вегас, чтобы запечатлеть на бумаге главную историю нашего
    поколения.
    И тут я заржал сам...
    Мой адвокат, скрючившись, повернулся лицом к хитчхайкеру. “А правда заключается в том, – начал он,– что мы
    направляемся в Вегас пришить нарколыжного барона по кличке Дикарь Генри. Я знал его столько лет, но он кинул нас
    как лохов – а ведь ты понимаешь, что это означает, а?”
    Я было хотел заткнуть ему пасть, но мы оба зашлись в безудержном и безнадежном хохоте, как два придурка. Какого
    мы, блядь, хуя делали здесь в этой пустыне, когда у нас обоих больное сердце!
    – Дикарь Генри вышел из игры! – рычал мой адвокат на этого мальчика на заднем сиденье. – Мы собираемся вырвать
    ему легкие!
    – И съесть их! – неожиданно выдал я. – Этот мерзавец так просто не отделается! Что же происходит с этой страной,
    когда любой жопализ может спокойно слинять, наколов доктора журналистики, как последнего