• Название:

    Дэвид Кинан Эзотерическое подполье Британии


  • Размер: 2.69 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



  • Название: Microsoft Word - 1
  • Автор: SYSTEM

Предпросмотр документа

Дэвид Кинан
Эзотерическое подполье Британии

Саре и моим родителям Томасу Джеймсу и Элизабет Дэвидсон Кинан

1. Визит в Царство Кошек, или Кэтленд

"Быть чужим, быть изгоем -- это знак христианского смирения".
- Серен Кьеркегор
"Ибо я о коте своем нынче хочу поразмыслить.
Ибо с первым лучом Божьей славы, зари, он по своему молится Богу".
- Кристофер Смарт
"Цель -- в глазах каждого котенка".
- Луис Уэйн

Первыми, кого в 1993 году Дэвид Тибет принес в свой новый дом в северо-восточном
Лондоне, были две рыжие полосатые кошки Мао и Рао. Вечерами он сидел у окна в своем
кабинете на первом этаже и смотрел, как они обходят ограду и задний двор, за которым
виднелись болота, водохранилище, а дальше -- Лондон. Кошки были "духами, детьми,
ангелами", и под влиянием художника, изображавшего кошек на своих полотнах, Луиса
Уэйна, закончившего жизнь в сумасшедшем доме, Тибет начал создавать свои первые
робкие рисунки мелками. Сверкающие взрывы хаотичных болезненных цветов, они
являлись попыткой передать кошачью лунную магию. После выхода в предыдущем году
апокалиптического альбома Current 93 Thunder Perfect Mind, Тибет и его подруга Дженис
Ахмед, или мисс Кэт, а согласно планетам -- Звездная Рыбка, - отправились в Малайзию,
где он родился, и, по удивительному совпадению, где у нее жила семья.
Тибет вернулся туда впервые с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, и его
родители переехали в Англию. Вместе они отправились на север в Ипох, город, где
добывали олово и где работал его отец, а затем в Бату Гаджа ("Каменный Слон"), чтобы
увидеть бывшую конюшню, в которой 5 марта 1960 года родился он, Дэвид Майкл
Бантинг. "Иначе и быть не могло, - часто шутил Тибет. - Мне нравится Малайзия, говорил он, когда я впервые беседовал с ним в августе 1997 года. - Я любил ее. Мое
детство было практически идеальным, и я очень по нему скучаю. Я часто вижу сны о
Малайзии, и они всегда находят отклик в моей душе. Она отзывается, и по мере того, как
вы становитесь старше, вы лежите в постели, размышляете, и дождь звучит так, словно
близится муссон".
Увлечение Тибета религией началось рано. Ребенком он регулярно посещал
разбросанные по всему региону буддийские, даосские и индуистские храмы. В 1992 году
они с Кэт большую часть времени провели в путешествиях по различным святым местам.
В Куала Лумпур его особенно впечатлило соломенное изображение одного из Ву-Чанг
Куэй, "высокого демона" с устрашающим вытянутым языком. Он хотел взять демона
домой, в Англию, но это означало бы таскать его с собой все оставшееся время. Тогда
они удовлетворились купленными на рынке непальским четками с черепами. Взяв такси,
Тибет привез Кэт к разрушенному дому под названием "Безумие Келли", где в детстве
впервые увидел призраков.
В Куала Лумпур, где в 1968 году родился младший брат Тибета Кристиан, они
остановились в пригороде, в квартире отца Кэт, и посетили дом ее дедушки и бабушки,
огромное поместье в китайском стиле, превратившееся в руины после того, как семья
потеряла свое состояние из-за афер дяди. "Моя тетя была вынуждена уехать из-за денег,
которые потерял ее муж, - позже объясняла Кэт. - Своих персидских кошек она отдала
дедушке, чтобы тот за ними присматривал. В доме не было слуг, бабушка едва ходила,
дед занимался своими делами, и кошек посадили на террасу крыши, где они оказались
предоставлены самим себе, перебиваясь теми остатками пищи, которые им иногда

приносили. Одна кошка была беременна и родила: позже, когда нас позвали подняться и
посмотреть на них, мы нашли наверху несколько крошечных скелетов. Взрослых кошек
там не было. Конечно, они давным-давно сбежали. Скелеты лежали на бетоне, по
маленьким бесцветным костям ползали муравьи. Я пыталась убедить Дэвида, что они
были мертворожденными, но мы так и не смогли избавиться от мысли, что они умерли с
голода или были атакованы насекомыми и съедены заживо". Когда они спустились на
ужин, в курином супе плавали муравьи.
В городе витал запах резаных бананов, поджаренных с чили и острым арахисом,
напоминая Тибету о путешествиях, которые предпринимали он и его отец Сирил, чтобы
посмотреть в ближайшем кинотеатре последний Болливудский фильм, закусывая
чипсами из подорожника в бумажных пакетах. Экран окружали субтитры: английские
фразы бежали в нижней части, слева и справа выстраивались вертикали на малайском и
китайском языках. Рядом располагался вход в храм, откуда в течение всего фильма
доносился колокольный звон. С тех времен Тибет и его отец уже не были столь близки. "Я
никогда не знал его на самом деле, - вздыхает он. - Я не общался с ним каждый день. И
как только я начал осознавать такие вещи, меня отправили в царство насилия и содомии - в британскую подготовительную школу". Однако в 2000 году на альбоме Current 93 Sleep
Has His House, посвященному отцу, Тибет пел о том, что в нем есть нечто от отца -способность придерживаться своего решения в сочетании с тенденцией обращать
разочарование или ощущение несчастья внутрь, удерживать его в самом себе. Если свой
жесткий сарказм, чувство юмора и общительность Тибет унаследовал от матери, Оливии
Синтии Джонсон, то наследие отца гарантировало, что он никогда не станет щедро
делиться собой с окружающими. Перечисление деталей жизни отца в заглавной песне
альбома принимает форму литургической молитвы, посвященной памяти человека,
которого Тибет так никогда и не узнал до конца: "Все твои поля, все твои тела, все твои
радости, все твои страны..."
"Папа и мама Дэвида -- совершенно нормальные, обычные люди, - продолжает Кэт. Его отец был очень обаятельным. В отсутствие собственных я относилась к ним как к
приемным родителям. У Тибета было очень теплое, поддерживающее детство и
воспитание. Они большие оптимисты. Мама Дэвида ходит на его концерты и прошла
через все его увлечение оккультизмом, случившееся еще до нашей встречи. Возможно,
она считала его немного странным, а отец, наверное, вообще не думал о таких вещах. Он
тесно общается со своим братом Кристианом, но они очень разные. Он совершенно
нормальный парень. У него дети, он работает школьным учителем и традиционен в своих
вкусах. Он никогда не интересовался тем, что увлекало Тибета. Внешне Кристиан похож
на маму, а Тибет -- больше на отца".
Сирил Бантинг в своей жизни много страдал. Он вырос в бедной семье с отчимомалкоголиком и так хотел поскорее из нее сбежать, что наврал о своем возрасте, чтобы
вступить в британскую армию и отправиться воевать с нацистской Германией. Он служил
в Азии, где увиденные жестокости на всю жизнь сохранили в нем ненависть к японцам.
Многие его друзья были убиты на Бирманской железной дороге -- Дороге Смерти, - а сам
он получил пулю в ягодицы, впоследствии говоря, что из-за этого создается впечатление,
будто его подстрелили во время побега. Он шутил, что просто "перегруппировывался".
Пережитое на войне продолжало тревожить его еще много лет. Тибет вспоминает, что
вскоре после смерти отца 4 февраля 2000 года мать рассказала ему, как отец плакал,
глядя документальный фильм о последнем рывке германцев -- наступлении в Арденнах,
где погибли многие его друзья. Незадолго до смерти отца Тибет попал в больницу с
перитонитом и слышал, как умирающий пациент снова и снова повторяет сквозь рыдания:
"Какими храбрыми они были". Под влиянием болезни и обезболивающих уколов морфия
бредящий Тибет был убежден, что в тело того старика вселился его отец и в последний
раз пытается поговорить с ним.

Хотя по натуре Тибет казался одиночкой, у него было много друзей. Колонисты
Бантинги стремились общаться с другими семьями колонистов, и недостатка в английских
приятелях у него не было, хотя работа отца означала, что они постоянно переезжали и
редко жили на одном месте достаточно долго, чтобы он успел сформировать глубокие
дружеские отношения. Так случилось, что Тибет предпочитал играть с местными
индийскими мальчишками. Он оказывался в центре любой компании благодаря щедрости
отца, который всегда мастерил для него прекрасные игрушки -- например, карт с мотором,
на котором он разъезжал вокруг храмов.
Наследием детства в Малайзии стала богатая коллекция жутких случаев и
воспоминаний, которые Тибет периодически использовал для песен Current 93. В песне
The Frolic с альбома All The Pretty Little Horses (1996) Тибет вспоминает детскую
вечеринку, на которой побывал в восемь лет, и поет: "... ноги ребенка были раздавлены.
Молись за него, сказала она, но поздно, увы, слишком поздно". "Это была совершенно
обычная вечеринка, барбекю, - вспоминает Тибет. - Все мы веселились, и тут один из
детей выбежал на дорогу и попал прямо под паровой каток, который расплющил ему ноги.
Он умер в больнице. Помню, как приехала скорая, а я повернулся к одной женщине и
сказал: "Мы ведь здорово развлекались, правда?" Я пытался убедить себя, что все
хорошо, но она ответила: "Нет, не здорово, теперь уже нет". Даже тогда я думал, что мир
такой, каким я хочу его видеть, и что силой веры или слова можно изменить окружающую
реальность". Это можно назвать артистическим кредо Тибета. В той же песне
упоминается еще один страшный случай: "Мать зовет дитя из бассейна: Что это, что
там лежит? Мертвое, мертвое дитя".
"Однажды мы пошли в общественный бассейн, увидели что-то на дне и решили, что это
полотенце, - объясняет Тибет. - Позже оттуда подняли ребенка; на самом деле это
оказался утонувший мальчик".
"Когда я был маленьким, мои родители часто ходили на разные вечеринки, продолжает он. - Тамошнее сообщество было довольно тесным. Помню, как родители
ушли, я остался в комнате, и в моем шкафу начался пожар, оттуда повалил дым. Мне,
конечно, вспоминается, что я чуть до смерти не сгорел. С тех пор еще много лет у меня
оставались расплавленные в том пожаре игрушки. Одну я помню особо: это был паровоз,
очень медленный, с большими шестернями. Рядом с ним стоял маленький Роллс-Ройс, и
они сплавились, искривившись и почернев". У Тибета сформировались плохие отношения
с этой комнатой, чья атмосфера до сих пор ярко присутствует в его воображении: запах
шариков от моли, бесполезный кондиционер, жара. "Чтобы в нее войти, нужно было
приоткрыть дверь, после чего включить свет, - вспоминает он. - Помню, как-то раз я
вошел, дверь за мной захлопнулась от сквозняка, и пока я шел к выключателю -- в
темноте мне всегда было не по себе, - на стене возникли две маски". Он попытался
воспроизвести эти лица мелками на обложке альбома Current 93 Live at Bar Maldoror. "Это
были солнце и луна. Они смотрели прямо на меня; я замер, словно в ночном кошмаре, а
они сказали: "Ты будешь здесь всегда, пока мы тебя не отпустим. Ты не можешь
двигаться". Вокруг них полыхал огонь. Я не мог включить свет, настолько я испугался. Не
знаю, что это было такое. В конце концов пришла мама, и маски исчезли, но я всегда
боялся, что они появятся вновь. В детстве у меня было гиперактивное воображение, я
читал много комиксов и фэнтези. Возможно, я просто визуализировал комикс, но иногда
мне кажется, что это были представители демонических сил мира, говоривших мне, что
демоны повсюду: Мы везде, и все вы -- в нашей власти, пока мы вас не отпустим.
Однако я все же верю, что детство было единственным временем, в которое я был
счастлив. Я постоянно возвращаюсь к этому опыту, пытаюсь понять, что делало меня
счастливым, и при этом осознаю: мы романтизируем прошлое, что, возможно, хорошо.
Может, через такую романтизацию оно становится правдой. Мы создаем его по
собственному образу, делаем его таким, каким хотим, чтобы оно было, но если
действительно вспомним его, то, как это часто бывает в жизни, разочаруемся. Однако мы

не можем этого сделать, не можем его вспомнить. Что в людях рождает желание
восстановить в памяти то, что восстановить невозможно?"
Что бы Тибет ни хотел заново открыть в Малайзии, в сентябре 1992 года было утрачено
навсегда. Хотя они собирались остаться на месяц, Тибет уговорил Кэт вернуться домой
через три недели и очень обрадовался, увидев зеленые поля и красные крыши вокруг
Хитроу. "Прежде мы никогда не обсуждали Англию, - говорит Кэт, - если только не
возвращались домой из какого-нибудь чужого города в чужой стране. До десяти лет Дэвид
не был в Англии, а после провел несчастливые годы в интернате среди полей Йоркшира,
учился в университете Ньюкасла и приехал в Лондон жить в сквотах. Возможно, он
вообще никогда не находил свою Англию". Действительно, представление Тибета об
Англии, развившееся в Малайзии, прошедшее через фильтры видения таких
маргинальных художников, как Луис Уэйн, Чарльз Симс, Ширли Коллинз и Уильям Лоус, и,
наконец, выраженное в альбомах Earth Covers Earth и Of Ruine Or Some Blazing Starre,
менее всего имеет отношение собственно к Англии и больше -- к блейковскому
конструкту: отчасти новому Иерусалиму, отчасти недостижимому раю детства.
Через год после путешествия в Малайзию их первая рыжая кошка Мао исчезла. Кэт
приснилось, что ее тело лежит в снегу. Они с Тибетом расклеили на столбах объявления
о розыске, и однажды на него откликнулись, сообщив, что нашли и похоронили кошку,
соответствующую их описанию. Через несколько месяцев пропала и любимица Тибета,
Рао. После этой утраты Кэт начала по воскресеньям работать в благотворительном
фонде спасения кошек в Уолтхэмстоу, и они стали забирать из приютов и местных
ветеринарных клиник столько кошек, сколько могли себе позволить. Помимо этого, они
нашли заросшую и давно позабытую могилу Луиса Уэйна на католическом участке
кладбища Кенсал Грин. Тибет немедленно обратился с просьбой передать ему право за
ней ухаживать, в чем ему было отказано.

2. Назад, и быстрее
"Призраки незаконны".
- Уильям Блейк
"У призраков звездная природа".
- Остин Осман Спэр
Threshold House, Чизвик, юго-западный Лондон, весна 1995 года. Питер "Слизи"
Кристоферсон смотрит в окно. Позднее вечернее солнце оживляет игровые площадки
внизу, отбрасывая на его лицо печальный оранжевый свет. По мере того, как медленно
накручивается пленка кассеты, он начинает улыбаться. ELpH возобновил контакт.
За несколько дней до этого на барахолке в Сити Кристоферсон купил магнитофон в
стиле Миссия Невыполнима. Он едва успел внести его в дом, как выяснилось, что
катушки не были стерты. Среди треска и шума осыпающейся пленки женский голос с едва
заметным акцентом кокни пел сам для себя, потерявшись в мечтах десятилетия назад.
Электричество взрастило еще одного ангела. "Мы знаем, что можем никогда не
увидеться, - пел голос. - Мы знаем, что вновь стоим на этой пыльной дороге и не
попрощаемся до самой последней минуты. Я протяну руку, и в ней будет мое сердце.
Мы знаем, что этот роман может быть только сном. Так поцелуй меня, мой дорогой.
Завтра нам что-то готовит. Оно может никогда не наступить. Мы это знаем". То,
что Слизи услышал, было нечто большее, чем первый робкий эксперимент с
магнитофоном: разрушающаяся пленка хранила таинственный женский голос из другого
века, разделив время, внутри которого безнадежно переплелась студийная работа Слизи
и его партнера Джона Бэланса, и музыка вновь стала течь. Назад.
Backwards -- одно из ранних рабочих названий вышедшего в 1991 году альбома Love's
Secret Domain, где под влиянием электричества и MDMA алхимический коктейль Coil из
футуристических звуков и измененных состояний сознания снова зазвучал согласно
музыке момента. Они начали работать над Backwards сразу же после выпуска Love's
Secret Domain. Бэланс и Слизи оплачивали ночные сеансы работы в студии и приходили
домой под утро усталые и взвинченные. Поначалу они собирались вернуться к
внутренним пространствам прежних альбомов, таких, как Horse Rotorvator - отсюда
название Backwards, - сосредотачиваясь на живых записях, петлях и сыром вокале, но
чем глубже погружались, тем плотнее и запутаннее становился результат, звуча, по
словам будущего участника Coil Дрю Макдауэлла, как "психотическая амфетаминовая
танцевальная музыка". Иногда составленная из шести-семи отдельных фрагментов, эта
музыка неизбежно заходила в тупик, и работа останавливалась.
Слизи описывает звучание Backwards как "Love's Secret Domain с причудливыми
обертонами", но несколько композиций все же опровергают это описание: они кажутся на
удивление пророческими, указывая на взрывной инопланетный пейзаж двух дисков
Musick To Play In The Dark, которые Coil запишут в конце девяностых. Возможно, записи
Backwards были просто преждевременными. Творчески парализованные под весом
ожиданий новой музыки Coil, Бэланс и Слизи внесли разнообразие, размножив новые
альтер эго в стратегической попытке освободить музыку от такого давления. В 1994 году
они работали над одним таким проектом, когда появился ELpH. Во время первого
побочного проекта Coil под названием Black Light District Слизи, Бэланс и Макдауэлл
осознали, что их решениями что-то скрыто управляет. Они назвали эту сущность ELpH и
сочли себя "приёмниками" ее передач из иных пределов. В результате появился альбом
Coil vs ELpH, где были представлены одни из самых жутковатых и глубоких электронных
композиций группы. Когда они обнаружили, что больше не могут двигать Backwards
вперед, ELpH вдохновил их сменить направление.

Coil вместе со своими друзьями и единомышленниками Current 93 и Nurse With Wound
образуют скрытую английскую андеграундную сцену, чье творчество подчеркивает
необычные стороны английскости через связь и близость с предыдущими поколениями
маргиналов и аутсайдеров острова: драматургом Джо Ортоном, писателями -- декадентом
смерти Эриком, графом Стенбоком, экстатическим романтиком-мистиком Артуром
Мейченом, и с оккультными фигурами -- Остином Османом Спэром и Алистером Кроули.
Во многих случаях сочетание социальной неадекватности и истинно здравого смысла
делало их работу настолько извращенной, упаднической и безумной, что в течение жизни
их игнорировали, а после смерти приговаривали к забвению. Подобно Current 93 и Nurse
With Wound, Coil помогли вернуть искусство и жизнь таких исчезнувших фигур, превратив
их в собственное отображение скрытой обратной стороны Англии. Озаренная их светом
английскость не всегда выходит очаровательной: о роза, ты воистину больна.
С этих пор в своих жутковатых электронных пейзажах Coil обращались к методам
восстановления похороненных правд, изобретенным дадаистами и сюрреалистами. Их
длительное сотрудничество с покойным Уильямом Берроузом основывалось на общем
интересе к подрыву логических схем с помощью словесной и звуковой нарезки,
сексуальной магии и других полезных иррациональных