• Название:

    [2] Общественно политический строй древней Руси


  • Размер: 0.23 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 10 сек.

Установите безопасный браузер



  • Название: ГЛАВА 4
  • Автор: КУЗЬМИН

Предпросмотр документа

1

КУЗЬМИН А.Г.

ДРЕВНЯЯ РУСЬ В IX–XI ВЕКАХ
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ ДРЕВНЕЙ РУСИ
Картину общественно-политического устройства Древней Руси в IX – XI вв.
определяли не только и столько личные качества князей или экономические отношения,
сколько этносоциальные традиции различных народов, образовавших Древнерусское
государство. А таких традиций, напомним, было несколько, причем они противоречили
друг другу. Напомним, что в этническом отношении даже “род русский” не был един, и
каждая из этнических групп “руси” привносила в общественно-политический строй
Древнерусского государства какие-то свои особенности. Следовательно, мы должны
видеть очень сложную картину общественно-политических отношений в Древней Руси IX
– XI вв. Она представляет собой не только противоречие между “Землей” и “Властью”
(“родом русским”), как между славянским и неславянским этническим элементами, но и
противоречия внутри самого “рода русского”, как тоже полиэтнического конгломерата.
Следует также учитывать противоречия между Северной Русью с центром в Новгороде и
Южной Русью с центром в Киеве. В обоих центрах сложились во многом различные
общественно-политические традиции, которые сохранялись очень долгое время.
В

данном

случае

требуется

более

основательно

рассмотреть

институты

управления, утвердившиеся в Древней Руси в этот период, их взаимодействия и характер
государственности в целом.
Можно обратить внимание на то, что восточные славяне в IX веке были
объединены в большие союзы племен, границы между которыми определяются разными
типами височных колец, а никак не укрепленными полосами. И летописное свидетельство
о том, что славяне “живяху в мире”, вполне соответствует действительному положению.
С русами дело обстояло гораздо сложнее. Восточные авторы часто представляют
русов народом, который вообще не имеет пашен, а кормится лишь за счет ограбления
славян, заодно захватывая славян в плен и продавая их в Булгаре и Хорасане (речь,
следовательно, идет о русах, промышлявших по Волго-Балтийскому пути). Названия
Днепровских

порогов,

воспроизведенные

Константином

Багрянородным,

также

свидетельствуют о сохранении двуязычия у части русов (в данном случае русов-алан из
Прибалтики). И, конечно, до слияния нравственно-психологического и организационного
между славянами и русами, а также между самими русами было еще очень далеко.

2

Разные нравственные критерии полян-русов и древлян во времена Игоря
зафиксированы не только рассказом об их обычаях, но и в летописной статье об убийстве
древлянами Игоря и мести Ольги. Симпатии летописца, конечно, на стороне Ольги. Но он
сохраняет знаменательную фразу прибывших к Ольге древлянских послов: “мужь твой
аки волк расхищая и грабя, а наши князи добри суть, иже распасли суть Деревьску
землю”. И еще один важный факт - “лучьшие мужи, иже держаху Деревьску землю”
(очередное обманутое Ольгой посольство) были избраны всеми древлянами.
Здесь

мы

подходим

к

проблеме

общественно-политического

управления

славянских племен, которое определялась их территориально-общинным устройством.
Известно, что главным органом управления у славян было вече. Впервые термин “вече”
употреблен в Повести временных лет в связи с осадой печенегами Белгорода в 997 году
(запись, возможно, и более поздняя). Горожане собираются на вече, поскольку “от князя
помочи нету”. Но из легендарного рассказа о “белгородском киселе” следует, что вечевая
практика была явлением обычным, хотя в Киеве, видимо, княжеская власть и
противодействовала такого рода собраниям.
По отрывочным сведениям трудно судить о характере этих собраний, способах их
проведения. Но вечевая система работала практически во всех русских городах, а уровень
представительства решался в зависимости от характера обсуждаемых вопросов. Конечно,
фантастичны предположения тех авторов, которые представляют вече неуправляемым
собранием, где вопросы решаются “гулом”: какая сторона громче кричит. Описание
подобных собраний в поморских городах рисуют совсем иную картину. Собрания
проходили весьма организованно и выступать перед ним простому участнику его можно
было после того, как председательствующий обратится за разрешением к вечникам. По
старой традиции на подобных собраниях всегда имели право голоса жрец, хранитель
обычаев и поэт-певец, хранитель памяти народной.
В науке, вопрос о вече оказался дискуссионным. Большинство ученых прошлого и
начала ХХ столетия видели в вече демократический институт (И.А. Линниченко, В.И.
Сергеевич, М.В. Довнар-Запольский, В.О. Ключевский). Расхождения советских
историков во многом определялись “классовым подходом”. При этом Б.Д. Греков, М.Н.
Тихомиров, в известной мере И.Я. Фроянов видели в вече демократический институт, в
котором о своих претензиях могли заявить и социальные низы. Другие авторы - В.Т.
Пашуто, В.Л. Янин и некоторые другие смотрели на вече как на собрание феодальных
верхов, защищающих свои классовые привилегии.
Вече, несомненно, эволюционировало. Но исток его надо искать в общинном
устройстве.

Изначально

неодинаковые

общины

разных

племен,

образовавших

3

Древнерусское

государство



славян



территориальная

община,

у

русов –

кровнородственная), неизбежно давали и разные варианты вечевых собраний: мужского
(только мужского) или свободного (только свободного) населения сел и городов. Больше
того, в зависимости от реального расклада сил, нередко в одном городе могли
сосуществовать и разные общины, и, соответственно, разные формы управления городов.
Несомненно, что существовали и существенные различия в системе управления на
Северо-Западе и Юге Руси.
В литературе многократно отмечались факты близости общественно-политической
культуры Северо-Западной Руси со славянским южным берегом Балтики: на Балтике было
четыре Старграда, в Северно-Западной Руси - четыре Новгорода, а система управления
одна и та же. Центральное место в этой системе принадлежало общегородскому вече,
основу которого составляли, в свою очередь, “кончанские” вече, т.е. вече разных концов
города. Необходимо отметить, что в этом случае перед нами выстраивание чисто
славянской системы управления по принципу “снизу вверх” (выборность всех органов
управления). Именно эта система победила по всему Волго-Балтийскому пути, хотя на
этом пути были представители и других народов и иных систем. Весь север России
представлен “круговыми селами” (только в Рязанском краеведческом музее несколько сот
планов расположения этих сел в записях XVIII века). “Круговые села” - специфика только
балтийских славян. И что удивительно - по всему Волго-Балтийскому пути не видно
зримых следов межэтнических конфликтов, а ассимиляция местного населения проходила
на жизни нескольких поколений. По соседству с Ингрией-Ижорой вырос славянский
Плесков-Псков, Изборск (германские названия городов появятся лишь при Петре I). В
земле веси появится “Белоозеро”. И “призванные” в 862 году варяги разместятся в
славянских городах - Новгород, Псков, Изборск, Белоозеро, которые они же и построили.
Конечно же, властная иерархия на северо-западе Руси была. Даже Псков считался
“пригородом” Новгорода (хотя фактически был самостоятелен). Но это была иерархия не
личностей, а общин. Как известно, единоличная княжеская власть в Новгороде так и не
утвердилось. Наиболее яркое представление об отношениях между “Землей” и “Властью”
в Новгороде дает изгнание в 1136 году из Новгорода князя Всеволода Ольговича, которое
раскрывает сам механизм такого рода акций, опирающихся на длительную традицию.
Во-первых, новгородцы “призваша пльсковичи и ладожаны и сдумаша, яко изгнати
князя своего Всеволода”. Князь вместе со всем своим семейством (“съ женою, детьми и
тещею”) был заперт на епископском дворе, и ежедневно 30 новгородских мужей
(сменяясь) не выпускали семейство из заключения. Во-вторых, показателен перечень
претензий новгородцев к князю. Первый пункт - “не блюдеть смердъ”. Второй - “хотел

4

еси сести в Переяславле” (в Переяславле Русском в 1132 году), то есть просто бежать от
новгородцев. И очень показателен третий пункт обвинения: “ехалъ еси съ пълку переди
всех”, то есть попросту бежал с поля боя во время сражения с ростовцами “на Жданигоре” в 1134 году. Иначе говоря, от князя требовались и личная храбрость, и
распорядительность.
Естественно, что “демократия” предполагала и разных кандидатов на должность
“князя”. Кто-то пытался привлечь из Пскова Всеволода Мстиславича, кто-то пригласил из
Чернигова брата изгнанного Всеволода - Святослава. Смута 1136 года продолжалась и на
следующий год, причем с бояр, ратовавших за Всеволода Мстиславича, взыскали по
полутора тысяч гривен - сумма почти равная тому, что Ярослав Владимирович, в свое
время, должен был платить в Киев.
Но история знает и обратный пример - сын Владимира Мономаха Мстислав
Владимирович просидел в Новгороде 21 год именно потому, что не пытался изменить чтото в сложившихся традициях.
В целом, по Северу и Северо-Западу Древней Руси складывалась система,
характерная для балтийских славян. При этом надо иметь в виду, что и славяне, и фризы,
и славянизированные варины-варяги навсегда покидали свои места и должны были
прижиться на новых местах. Уже поэтому они не могли быть просто грабителями, как
норманны-скандинавы. Население Северо-Западной Руси платило дань варягам вплоть до
кончины Ярослава Мудрого. Но откуп в 300 гривен (кому он шел неясно) - это лишь пятая
часть оттого, что могли стребовать с провинившегося боярина.
Южные области Древней Руси, где центром государства был Киев и прилегающие
территории расселения полян-руси, больше зависели от непредсказуемой Степи,
постоянных набегов кочевников, с которыми надо было воевать или же откупаться. По
летописи, в IX веке дань с южных племен - полян, северян и вятичей - брали хазары, что
географически - особенно после разгрома Росского каганата на Дону - понятно.
Впрочем, с этой данью не все ясно. Почему-то счет велся на “щеляги” – это
польская форма западноевропейского “шиллинга”. Сама эта замена исконных шкурок
белок или горностая, которыми уплачивали дань славяне, на польские монеты кажется
подозрительной: в IX веке в Восточной Европе преобладали монеты арабского чекана и
отчасти салтовского Подонья (“Росского каганата”), в то время как на Днепре, похоже, не
было ни тех, ни других. Следовательно, либо данное сообщение предполагает легенду
(вятичи и радимичи происходили “от ляхов”), либо все-таки западное происхождение
вятичей и радимичей, которые пользовались “польскими” расчетными единицами (этот
вопрос в науке пока не решен).

5

Появление в Киеве Дира и Аскольда представляется как освобождение от
хазарской дани. Но хазарская дань с радимичей, от которой их освобождает Олег (точнее
переводит ее на себя), вызывает сомнения: радимичи, по летописи, жили у Верхнего
Днепра, близ Смоленска (если, конечно, им не пришлось переселяться откуда-то из
Подонья).
“Легкая” дань с северян, непосредственных соседей Хазарии, понятна: их надо
было привлечь на свою сторону. Но тяжелая дань - “по черной куне” - с древлян вызывает
опять-таки много вопросов. Во-первых, из последующего видно, что древлян приходилось
полвека спустя заново покорять Игорю. Во-вторых, рассуждения древлянских послов о
преимуществе их князей по сравнению с киевскими предполагают, что у древлян осталась
самостоятельность и самоуправление и после Олега, и после Игоря. Здесь возможно
предположение, что все племена, соглашаясь платить дань Киеву, оставались во
внутренней повседневной жизни вполне самостоятельными.
Систему общественно-политических отношений на Юге Руси в середине X века
можно проанализировать на примере летописных сообщений о княжении Игоря. В
Новгородской Первой летописи есть известия, похоже, указывающие на действительное
положение в отношениях полян-руси со своими соседями.
Прежде всего, участниками похода 922 года (аналог статьи 907 года) названы
варяги, поляне, словене и кривичи. То есть пришельцы из Северной Руси в начале Х века
на северные племена пока и опирались. Здесь же отмечается, что Игорь, занимая Киев,
воюет с древлянами и угличами. В недатированной части сказания о княжении Игоря
говорится, что угличей князь “примучи”, возложил на них дань и передал ее своему
воеводе Свенельду. Один город угличей - Пересечен - держался три года, а с его падением
угличи (или уличи) ушли на запад в междуречье Буга и Днестра, куда власть киевского
князя не распространялась. Здесь же сообщается о передаче дани с древлян тому же
Свенельду, что вызвало ропот дружины: “дал еси единому мужеве много”. Именно этим
объясняется в летописи последующий конфликт 945 года с древлянами – ради дружины
Игорь отправился вновь к древлянам за данью и этот уже ничем не оправданный,
откровенно грабительский поход привел к гибели князя в Древлянской земле.
Как повтор те же сведения приведены в датированной части: дань с уличей
датируется 940-м, дань с древлян 942-м годами. Сам конфликт в новгородской летописи
представлен более логично, чем в Повести временных лет, хотя и тут, и там он восходит к
одному тексту. Дружина требует: “Отроци Свенельжи изоделися суть оружьем и порты, а
мы нази; поиде, княже, с нами в дань, да и ты добудеши, и мы”. Но о войнах с уличами и
данях, переданных князем Свенельду, Повесть временных лет ничего не знает.

6

Как можно видеть, Русь во времена Игоря еще не укрепилась даже в Поднепровье,
и не случайно, что в древнейших записях (недатированного введения) в основе противостояние и противопоставление полян и древлян. Сами отношения “Земли” и
“Власти” пока явно неупорядочены, а дальние походы князей в чужие земли
осуществляются в качестве некой компенсации за “недоборы” в землях непосредственных
соседей-славян.
Таким образом, русы, которые пришли вместе с Олегом и Игорем, привнесли в
общественно-политическую жизнь южной Руси иерархический принцип управления,
основанный на принципах кровнородственной общины. И свои традиции общественнополитического устройства русам пришлось совмещать с традиционными славянскими
традициями общественного управления.
События 945 года дают материал и для суждения о пределах княжеской власти в
этот период: Игорь явно уступает своему воеводе, которому фактически подчинен и
который имеет свою собственную дружину. Да и княжеская дружина тоже может в любое
время предъявить претензии князю. Видимо, сама княжеская власть в Х веке была далеко
не абсолютной: князь всякий раз должен был доказывать дружине способность
обеспечить ее трофеями в дальних походах и данями. При этом личное мужество и
честность князя далеко не всегда совпадали с интересами земель и социальных слоев.
Немного позднее князю Святославу и собственные летописцы сделали упрек: “Ты, княже,
чужея земле ищеши и блюдеши, а своея ся охабив, ...аще ти не жаль отчины своея, ни
матери стары суща, и детий своих”. Но означало это и оторванность князей от своих
земель. Перевороты и усобицы X - XI вв. также свидетельствуют об определенной и
всегда сохраняющейся напряженности между “Землей” и “Властью”.
Но при этом, центральное место в общественно-политическом устройстве “Земли”
на Юге Руси также занимало вече, как традиционная форма самоуправления славянских
племен, в частности, у древлян. Вече оставалось высшим органом и в Киеве. Об этом
больше известно по материалам XI века, когда киевляне часто изгоняли и принимали
князей, но сведения о вечевом управлении в Киеве представлены и спорадическими
сообщениями X столетия, причем ясно, что сам институт вече сложился задолго до
описываемых событий.
Уже говорилось, что характер вече в Древней Руси зависел от того, на основе какой
из общин – территориальной или кровнородственной – оно осуществляло свои функции.
В сообщениях Х века Повести временных лет имеется, по крайней мере, три сюжета,
которые помогают понять и истоки веча в Южной Руси с центром в Киеве, и, несомненно,
их разнородный характер: 1) сопоставление обычаев полян-руси и остальных славян; 2)

7

сопоставление устройства Древлянской и Киевской земель в середине Х века; 3) опыт
соединения властных структур города (в данном случае – Киева) с княжеской дружиной
при Владимире Святославиче.
В отношении первого сопоставления обычаев полян и древлян надо иметь в виду,
что речь идет о параллельном - и многовековом - сосуществовании территориальной и
кровнородственной общин. Территориальная и кровнородственная общины - это
принципиально разные формы организации, восходящие, по всей вероятности, к эпохе
отделения оседлого земледелия и кочевого скотоводства.
С этой точки зрения, у полян-руси прослеживается наличие кровнородственной
общины. Семья и община полян буквально повторяет “варварские правды” ряда
германских или германизированных племен, действовавших в VI-IX веках. В данном
случае важно было бы установить, привнесены ли эти нормы общежития переселенческой
волной с Дуная в V - VI вв., или они связаны с последней значительной волной
переселения из Норика-Ругиланда во второй четверти X века. От этого зависит, в
частности, и вопрос о том, вся ли земля полян-руси следовала явно неславянским
обычаям, или же только определенная часть социальных верхов, к которым, судя по
всему, и принадлежал киевский летописец конца Х века.
Разные формы общины неизбежно ведут и к разным формам функционирования
вече. Об этом свидетельствует сопоставление порядков в земле древлян и в Киеве
середины Х века. Обычаи древлян – славянские: древляне на вече выбирают себе князей и
“лучших” людей, которые получают, таким образом, возможность управлять Древлянской
землей. Но при этом, все главные вопросы избранные князья решают только в совете с
вече.
В Киеве традиции иные – все решает сама княгиня Ольга и дружина, но при этом в
переговорах с древлянскими послами принимают участие и “киевляне” (“кияне”). Сама
Ольга, отказываясь пойти замуж за древлянского князя, ссылается на то, что ее могут не
пустить “киевские люди” (“людье киевьсции”). При этом дань, которую установила Ольга
древлянам после победы над ними разделялась на три части – две части шли в Киев, а
одна часть в Вышгород, названный городом Ольги. Подобное деление дани является
свидетельством

разделения

княжеского

домена

и

государственного

достояния,