• Название: ГЛАВА 4
  • Автор: КУЗЬМИН

1

КУЗЬМИН А.Г.

ДРЕВНЯЯ РУСЬ В IX–XI ВЕКАХ
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ ДРЕВНЕЙ РУСИ
Картину общественно-политического устройства Древней Руси в IX – XI вв.
определяли не только и столько личные качества князей или экономические отношения,
сколько этносоциальные традиции различных народов, образовавших Древнерусское
государство. А таких традиций, напомним, было несколько, причем они противоречили
друг другу. Напомним, что в этническом отношении даже “род русский” не был един, и
каждая из этнических групп “руси” привносила в общественно-политический строй
Древнерусского государства какие-то свои особенности. Следовательно, мы должны
видеть очень сложную картину общественно-политических отношений в Древней Руси IX
– XI вв. Она представляет собой не только противоречие между “Землей” и “Властью”
(“родом русским”), как между славянским и неславянским этническим элементами, но и
противоречия внутри самого “рода русского”, как тоже полиэтнического конгломерата.
Следует также учитывать противоречия между Северной Русью с центром в Новгороде и
Южной Русью с центром в Киеве. В обоих центрах сложились во многом различные
общественно-политические традиции, которые сохранялись очень долгое время.
В

данном

случае

требуется

более

основательно

рассмотреть

институты

управления, утвердившиеся в Древней Руси в этот период, их взаимодействия и характер
государственности в целом.
Можно обратить внимание на то, что восточные славяне в IX веке были
объединены в большие союзы племен, границы между которыми определяются разными
типами височных колец, а никак не укрепленными полосами. И летописное свидетельство
о том, что славяне “живяху в мире”, вполне соответствует действительному положению.
С русами дело обстояло гораздо сложнее. Восточные авторы часто представляют
русов народом, который вообще не имеет пашен, а кормится лишь за счет ограбления
славян, заодно захватывая славян в плен и продавая их в Булгаре и Хорасане (речь,
следовательно, идет о русах, промышлявших по Волго-Балтийскому пути). Названия
Днепровских

порогов,

воспроизведенные

Константином

Багрянородным,

также

свидетельствуют о сохранении двуязычия у части русов (в данном случае русов-алан из
Прибалтики). И, конечно, до слияния нравственно-психологического и организационного
между славянами и русами, а также между самими русами было еще очень далеко.

2

Разные нравственные критерии полян-русов и древлян во времена Игоря
зафиксированы не только рассказом об их обычаях, но и в летописной статье об убийстве
древлянами Игоря и мести Ольги. Симпатии летописца, конечно, на стороне Ольги. Но он
сохраняет знаменательную фразу прибывших к Ольге древлянских послов: “мужь твой
аки волк расхищая и грабя, а наши князи добри суть, иже распасли суть Деревьску
землю”. И еще один важный факт - “лучьшие мужи, иже держаху Деревьску землю”
(очередное обманутое Ольгой посольство) были избраны всеми древлянами.
Здесь

мы

подходим

к

проблеме

общественно-политического

управления

славянских племен, которое определялась их территориально-общинным устройством.
Известно, что главным органом управления у славян было вече. Впервые термин “вече”
употреблен в Повести временных лет в связи с осадой печенегами Белгорода в 997 году
(запись, возможно, и более поздняя). Горожане собираются на вече, поскольку “от князя
помочи нету”. Но из легендарного рассказа о “белгородском киселе” следует, что вечевая
практика была явлением обычным, хотя в Киеве, видимо, княжеская власть и
противодействовала такого рода собраниям.
По отрывочным сведениям трудно судить о характере этих собраний, способах их
проведения. Но вечевая система работала практически во всех русских городах, а уровень
представительства решался в зависимости от характера обсуждаемых вопросов. Конечно,
фантастичны предположения тех авторов, которые представляют вече неуправляемым
собранием, где вопросы решаются “гулом”: какая сторона громче кричит. Описание
подобных собраний в поморских городах рисуют совсем иную картину. Собрания
проходили весьма организованно и выступать перед ним простому участнику его можно
было после того, как председательствующий обратится за разрешением к вечникам. По
старой традиции на подобных собраниях всегда имели право голоса жрец, хранитель
обычаев и поэт-певец, хранитель памяти народной.
В науке, вопрос о вече оказался дискуссионным. Большинство ученых прошлого и
начала ХХ столетия видели в вече демократический институт (И.А. Линниченко, В.И.
Сергеевич, М.В. Довнар-Запольский, В.О. Ключевский). Расхождения советских
историков во многом определялись “классовым подходом”. При этом Б.Д. Греков, М.Н.
Тихомиров, в известной мере И.Я. Фроянов видели в вече демократический институт, в
котором о своих претензиях могли заявить и социальные низы. Другие авторы - В.Т.
Пашуто, В.Л. Янин и некоторые другие смотрели на вече как на собрание феодальных
верхов, защищающих свои классовые привилегии.
Вече, несомненно, эволюционировало. Но исток его надо искать в общинном
устройстве.

Изначально

неодинаковые

общины

разных

племен,

образовавших

3

Древнерусское

государство



славян



территориальная

община,

у

русов –

кровнородственная), неизбежно давали и разные варианты вечевых собраний: мужского
(только мужского) или свободного (только свободного) населения сел и городов. Больше
того, в зависимости от реального расклада сил, нередко в одном городе могли
сосуществовать и разные общины, и, соответственно, разные формы управления городов.
Несомненно, что существовали и существенные различия в системе управления на
Северо-Западе и Юге Руси.
В литературе многократно отмечались факты близости общественно-политической
культуры Северо-Западной Руси со славянским южным берегом Балтики: на Балтике было
четыре Старграда, в Северно-Западной Руси - четыре Новгорода, а система управления
одна и та же. Центральное место в этой системе принадлежало общегородскому вече,
основу которого составляли, в свою очередь, “кончанские” вече, т.е. вече разных концов
города. Необходимо отметить, что в этом случае перед нами выстраивание чисто
славянской системы управления по принципу “снизу вверх” (выборность всех органов
управления). Именно эта система победила по всему Волго-Балтийскому пути, хотя на
этом пути были представители и других народов и иных систем. Весь север России
представлен “круговыми селами” (только в Рязанском краеведческом музее несколько сот
планов расположения этих сел в записях XVIII века). “Круговые села” - специфика только
балтийских славян. И что удивительно - по всему Волго-Балтийскому пути не видно
зримых следов межэтнических конфликтов, а ассимиляция местного населения проходила
на жизни нескольких поколений. По соседству с Ингрией-Ижорой вырос славянский
Плесков-Псков, Изборск (германские названия городов появятся лишь при Петре I). В
земле веси появится “Белоозеро”. И “призванные” в 862 году варяги разместятся в
славянских городах - Новгород, Псков, Изборск, Белоозеро, которые они же и построили.
Конечно же, властная иерархия на северо-западе Руси была. Даже Псков считался
“пригородом” Новгорода (хотя фактически был самостоятелен). Но это была иерархия не
личностей, а общин. Как известно, единоличная княжеская власть в Новгороде так и не
утвердилось. Наиболее яркое представление об отношениях между “Землей” и “Властью”
в Новгороде дает изгнание в 1136 году из Новгорода князя Всеволода Ольговича, которое
раскрывает сам механизм такого рода акций, опирающихся на длительную традицию.
Во-первых, новгородцы “призваша пльсковичи и ладожаны и сдумаша, яко изгнати
князя своего Всеволода”. Князь вместе со всем своим семейством (“съ женою, детьми и
тещею”) был заперт на епископском дворе, и ежедневно 30 новгородских мужей
(сменяясь) не выпускали семейство из заключения. Во-вторых, показателен перечень
претензий новгородцев к князю. Первый пункт - “не блюдеть смердъ”. Второй - “хотел

4

еси сести в Переяславле” (в Переяславле Русском в 1132 году), то есть просто бежать от
новгородцев. И очень показателен третий пункт обвинения: “ехалъ еси съ пълку переди
всех”, то есть попросту бежал с поля боя во время сражения с ростовцами “на Жданигоре” в 1134 году. Иначе говоря, от князя требовались и личная храбрость, и
распорядительность.
Естественно, что “демократия” предполагала и разных кандидатов на должность
“князя”. Кто-то пытался привлечь из Пскова Всеволода Мстиславича, кто-то пригласил из
Чернигова брата изгнанного Всеволода - Святослава. Смута 1136 года продолжалась и на
следующий год, причем с бояр, ратовавших за Всеволода Мстиславича, взыскали по
полутора тысяч гривен - сумма почти равная тому, что Ярослав Владимирович, в свое
время, должен был платить в Киев.
Но история знает и обратный пример - сын Владимира Мономаха Мстислав
Владимирович просидел в Новгороде 21 год именно потому, что не пытался изменить чтото в сложившихся традициях.
В целом, по Северу и Северо-Западу Древней Руси складывалась система,
характерная для балтийских славян. При этом надо иметь в виду, что и славяне, и фризы,
и славянизированные варины-варяги навсегда покидали свои места и должны были
прижиться на новых местах. Уже поэтому они не могли быть просто грабителями, как
норманны-скандинавы. Население Северо-Западной Руси платило дань варягам вплоть до
кончины Ярослава Мудрого. Но откуп в 300 гривен (кому он шел неясно) - это лишь пятая
часть оттого, что могли стребовать с провинившегося боярина.
Южные области Древней Руси, где центром государства был Киев и прилегающие
территории расселения полян-руси, больше зависели от непредсказуемой Степи,
постоянных набегов кочевников, с которыми надо было воевать или же откупаться. По
летописи, в IX веке дань с южных племен - полян, северян и вятичей - брали хазары, что
географически - особенно после разгрома Росского каганата на Дону - понятно.
Впрочем, с этой данью не все ясно. Почему-то счет велся на “щеляги” – это
польская форма западноевропейского “шиллинга”. Сама эта замена исконных шкурок
белок или горностая, которыми уплачивали дань славяне, на польские монеты кажется
подозрительной: в IX веке в Восточной Европе преобладали монеты арабского чекана и
отчасти салтовского Подонья (“Росского каганата”), в то время как на Днепре, похоже, не
было ни тех, ни других. Следовательно, либо данное сообщение предполагает легенду
(вятичи и радимичи происходили “от ляхов”), либо все-таки западное происхождение
вятичей и радимичей, которые пользовались “польскими” расчетными единицами (этот
вопрос в науке пока не решен).

5

Появление в Киеве Дира и Аскольда представляется как освобождение от
хазарской дани. Но хазарская дань с радимичей, от которой их освобождает Олег (точнее
переводит ее на себя), вызывает сомнения: радимичи, по летописи, жили у Верхнего
Днепра, близ Смоленска (если, конечно, им не пришлось переселяться откуда-то из
Подонья).
“Легкая” дань с северян, непосредственных соседей Хазарии, понятна: их надо
было привлечь на свою сторону. Но тяжелая дань - “по черной куне” - с древлян вызывает
опять-таки много вопросов. Во-первых, из последующего видно, что древлян приходилось
полвека спустя заново покорять Игорю. Во-вторых, рассуждения древлянских послов о
преимуществе их князей по сравнению с киевскими предполагают, что у древлян осталась
самостоятельность и самоуправление и после Олега, и после Игоря. Здесь возможно
предположение, что все племена, соглашаясь платить дань Киеву, оставались во
внутренней повседневной жизни вполне самостоятельными.
Систему общественно-политических отношений на Юге Руси в середине X века
можно проанализировать на примере летописных сообщений о княжении Игоря. В
Новгородской Первой летописи есть известия, похоже, указывающие на действительное
положение в отношениях полян-руси со своими соседями.
Прежде всего, участниками похода 922 года (аналог статьи 907 года) названы
варяги, поляне, словене и кривичи. То есть пришельцы из Северной Руси в начале Х века
на северные племена пока и опирались. Здесь же отмечается, что Игорь, занимая Киев,
воюет с древлянами и угличами. В недатированной части сказания о княжении Игоря
говорится, что угличей князь “примучи”, возложил на них дань и передал ее своему
воеводе Свенельду. Один город угличей - Пересечен - держался три года, а с его падением
угличи (или уличи) ушли на запад в междуречье Буга и Днестра, куда власть киевского
князя не распространялась. Здесь же сообщается о передаче дани с древлян тому же
Свенельду, что вызвало ропот дружины: “дал еси единому мужеве много”. Именно этим
объясняется в летописи последующий конфликт 945 года с древлянами – ради дружины
Игорь отправился вновь к древлянам за данью и этот уже ничем не оправданный,
откровенно грабительский поход привел к гибели князя в Древлянской земле.
Как повтор те же сведения приведены в датированной части: дань с уличей
датируется 940-м, дань с древлян 942-м годами. Сам конфликт в новгородской летописи
представлен более логично, чем в Повести временных лет, хотя и тут, и там он восходит к
одному тексту. Дружина требует: “Отроци Свенельжи изоделися суть оружьем и порты, а
мы нази; поиде, княже, с нами в дань, да и ты добудеши, и мы”. Но о войнах с уличами и
данях, переданных князем Свенельду, Повесть временных лет ничего не знает.

6

Как можно видеть, Русь во времена Игоря еще не укрепилась даже в Поднепровье,
и не случайно, что в древнейших записях (недатированного введения) в основе противостояние и противопоставление полян и древлян. Сами отношения “Земли” и
“Власти” пока явно неупорядочены, а дальние походы князей в чужие земли
осуществляются в качестве некой компенсации за “недоборы” в землях непосредственных
соседей-славян.
Таким образом, русы, которые пришли вместе с Олегом и Игорем, привнесли в
общественно-политическую жизнь южной Руси иерархический принцип управления,
основанный на принципах кровнородственной общины. И свои традиции общественнополитического устройства русам пришлось совмещать с традиционными славянскими
традициями общественного управления.
События 945 года дают материал и для суждения о пределах княжеской власти в
этот период: Игорь явно уступает своему воеводе, которому фактически подчинен и
который имеет свою собственную дружину. Да и княжеская дружина тоже может в любое
время предъявить претензии князю. Видимо, сама княжеская власть в Х веке была далеко
не абсолютной: князь всякий раз должен был доказывать дружине способность
обеспечить ее трофеями в дальних походах и данями. При этом личное мужество и
честность князя далеко не всегда совпадали с интересами земель и социальных слоев.
Немного позднее князю Святославу и собственные летописцы сделали упрек: “Ты, княже,
чужея земле ищеши и блюдеши, а своея ся охабив, ...аще ти не жаль отчины своея, ни
матери стары суща, и детий своих”. Но означало это и оторванность князей от своих
земель. Перевороты и усобицы X - XI вв. также свидетельствуют об определенной и
всегда сохраняющейся напряженности между “Землей” и “Властью”.
Но при этом, центральное место в общественно-политическом устройстве “Земли”
на Юге Руси также занимало вече, как традиционная форма самоуправления славянских
племен, в частности, у древлян. Вече оставалось высшим органом и в Киеве. Об этом
больше известно по материалам XI века, когда киевляне часто изгоняли и принимали
князей, но сведения о вечевом управлении в Киеве представлены и спорадическими
сообщениями X столетия, причем ясно, что сам институт вече сложился задолго до
описываемых событий.
Уже говорилось, что характер вече в Древней Руси зависел от того, на основе какой
из общин – территориальной или кровнородственной – оно осуществляло свои функции.
В сообщениях Х века Повести временных лет имеется, по крайней мере, три сюжета,
которые помогают понять и истоки веча в Южной Руси с центром в Киеве, и, несомненно,
их разнородный характер: 1) сопоставление обычаев полян-руси и остальных славян; 2)

7

сопоставление устройства Древлянской и Киевской земель в середине Х века; 3) опыт
соединения властных структур города (в данном случае – Киева) с княжеской дружиной
при Владимире Святославиче.
В отношении первого сопоставления обычаев полян и древлян надо иметь в виду,
что речь идет о параллельном - и многовековом - сосуществовании территориальной и
кровнородственной общин. Территориальная и кровнородственная общины - это
принципиально разные формы организации, восходящие, по всей вероятности, к эпохе
отделения оседлого земледелия и кочевого скотоводства.
С этой точки зрения, у полян-руси прослеживается наличие кровнородственной
общины. Семья и община полян буквально повторяет “варварские правды” ряда
германских или германизированных племен, действовавших в VI-IX веках. В данном
случае важно было бы установить, привнесены ли эти нормы общежития переселенческой
волной с Дуная в V - VI вв., или они связаны с последней значительной волной
переселения из Норика-Ругиланда во второй четверти X века. От этого зависит, в
частности, и вопрос о том, вся ли земля полян-руси следовала явно неславянским
обычаям, или же только определенная часть социальных верхов, к которым, судя по
всему, и принадлежал киевский летописец конца Х века.
Разные формы общины неизбежно ведут и к разным формам функционирования
вече. Об этом свидетельствует сопоставление порядков в земле древлян и в Киеве
середины Х века. Обычаи древлян – славянские: древляне на вече выбирают себе князей и
“лучших” людей, которые получают, таким образом, возможность управлять Древлянской
землей. Но при этом, все главные вопросы избранные князья решают только в совете с
вече.
В Киеве традиции иные –