• Название:

    Фёдор Достоевский Братья Карамазовы Том 4

  • Размер: 1.89 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении/Abuse
  • Название: Федор Михайлович Достоевский
  • Автор: USER_UPG

Федор Михайлович Достоевский
Братья Карамазовы
РОМАН В ЧЕТЫРЕХ ЧАСТЯХ С ЭПИЛОГОМ
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
КНИГА ДЕСЯТАЯ
МАЛЬЧИКИ
I. КОЛЯ КРАСОТКИН.
Ноябрь в начале. У нас стал мороз градусов в одиннадцать,
а с ним гололедица. На мерзлую землю упало в ночь немного сухого снегу, и ветер "сухой и острый" подымает его и метет по
скучным улицам нашего городка и особенно по базарной площади. Утро мутное, но снежок перестал. Не далеко от площади, поблизости от лавки Плотниковых, стоит небольшой. очень чистенький и снаружи и снутри домик вдовы чиновника Красоткиной. Сам губернский секретарь Красоткин помер уже очень давно,
тому назад почти четырнадцать лет, но вдова его. тридцатилетняя
и до сих пор еще весьма смазливая собою дамочка, жива и живет в
своем чистеньком домике "своим капиталом". Живет она честно и
1

робко, характера нежного, но довольно веселого. Осталась она
после мужа лет восемнадцати, прожив с ним всего лишь около году и только что родив ему сына. С тех пор, с самой его смерти, она
посвятила всю себя воспитанию этого своего нещечка - мальчика
Коли, и хоть любила его все четырнадцать лет без памяти, но уж
конечно перенесла с ним несравненно больше страданий, чем выжила радостей, трепеща и умирая от страха чуть не каждый день,
что он заболеет, простудится, нашалит, полезет на стул и свалится
и проч., и проч. Когда же Коля стал ходить в школу и потом в нашу прогимназию, то мать бросилась изучать вместе с ним все науки, чтобы помогать ему и репетировать с ним уроки, бросилась
знакомиться с учителями и с их женами, ласкала даже товарищей
Коли школьников, и лисила пред ними, чтобы не трогали Колю, не
насмехались над ним, не прибили его. Довела до того, что
мальчишки и в самом деле стали было чрез нее над ним насмехаться и начали дразнить его тем, что он маменькин сынок. Но
мальчик сумел отстоять себя. Был он смелый мальчишка, "ужасно
сильный", как пронеслась и скоро утвердилась молва о нем в классе, был ловок, характера упорного, духа дерзкого и предприимчивого. Учился он хорошо, и шла даже молва, что он и из арифметики и из всемирной истории собьет самого учителя Дарданелова.
Но мальчик хоть и смотрел на всех свысока, вздернув носик, но
товарищем был хорошим и не превозносился. Уважение школьников принимал как должное, но держал себя дружелюбно. Главное,
2

знал меру, умел при случае сдержать себя самого, а в отношениях
к начальству никогда не переступал некоторой последней и заветной черты, за которою уже проступок не может быть терпим, обращаясь в беспорядок, бунт и в беззаконие. И однако он очень,
очень не прочь был пошалить при всяком удобном случае, пошалить как самый последний мальчишка, и не столько пошалить,
сколько что-нибудь намудрить, начудесить, задать "экстрафеферу", шику, порисоваться. Главное, был очень самолюбив. Даже
свою маму сумел поставить к себе в отношения подчиненные, действуя на нее почти деспотически. Она и подчинилась, о, давно уже
подчинилась, и лишь не могла ни за что перенести одной только
мысли, что мальчик ее "мало любит". Ей беспрерывно казалось,
что Коля к ней "бесчувствен", и бывали случаи, что она, обливаясь
истерическими слезами, начинала упрекать его в холодности.
Мальчик этого не любил, и чем более требовали от него сердечных излияний, тем как бы нарочно становился неподатливее. Но
происходило это у него не нарочно, а невольно, - таков уж был характер. Мать ошибалась: маму свою он очень любил, а не любил
только "телячьих нежностей", как выражался он на своем
школьническом языке. После отца остался шкап, в котором хранилось несколько книг; Коля любил читать и про себя прочел уже
некоторые из них. Мать этим не смущалась и только дивилась
иногда, как это мальчик вместо того, чтоб идти играть, простаивает у шкапа по целым часам над какою-нибудь книжкой. И таким
3

образом Коля прочел кое-что, чего бы ему нельзя еще было давать
читать в его возрасте. Впрочем в последнее время, хоть мальчик и
не любил переходить в своих шалостях известной черты, но начались шалости, испугавшие мать не на шутку, - правда, не безнравственные какие-нибудь, зато отчаянные, головорезные. Как раз
в это лето, в июле месяце, во время вакаций, случилось так, что
маменька с сынком отправились погостить на недельку в другой
уезд, за семьдесят верст, к одной дальней родственнице, муж которой служил на станции железной дороги (той самой, ближайшей
от нашего города станции, с которой Иван Федорович Карамазов
месяц спустя отправился в Москву). Там Коля начал с того, что оглядел железную дорогу в подробности, изучил распорядки, понимая, что новыми знаниями своими может блеснуть, возвратясь домой, между школьниками своей прогимназии. Но нашлись там как
раз в то время и еще несколько мальчиков, с которыми он и сошелся: одни из них проживали на станции, другие по соседству, всего молодого народа от двенадцати до пятнадцати лет сошлось
человек шесть или семь, а из них двое случились и из нашего городка. Мальчики вместе играли, шалили, и вот на четвертый или
на пятый день гощения на станции состоялось между глупою молодежью одно преневозможное пари в два рубля, именно: Коля,
почти изо всех младший, а потому несколько презираемый старшими, из самолюбия или из беспардонной отваги, предложил, что
он, ночью, когда придет одиннадцатичасовой поезд, ляжет между
4

рельсами ничком и пролежит недвижимо, пока поезд пронесется
над ним на всех парах. Правда, сделано было предварительное
изучение, из которого оказалось, что действительно можно так
протянуться и сплющиться вдоль между рельсами, что поезд конечно пронесется и не заденет лежащего, но однако же каково
пролежать! Коля стоял твердо, что пролежит. Над ним сначала
смеялись, звали лгунишкой, фанфароном, но тем пуще его подзадорили. Главное, эти пятнадцатилетние слишком уж задирали
пред ним нос и сперва даже не хотели считать его товарищем, как
"маленького", что было уже нестерпимо обидно. И вот решено было отправиться с вечера за версту от станции, чтобы поезд, снявшись со станции, успел уже совсем разбежаться. Мальчишки собрались. Ночь настала безлунная, не то что темная, а почти черная.
В надлежащий час Коля лег между рельсами. Пятеро остальных,
державших пари, с замиранием сердца, а наконец в страхе и с раскаянием, ждали внизу насыпи подле дороги в кустах. Наконец загремел вдали поезд, снявшийся со станции. Засверкали из тьмы два
красные фонаря, загрохотало приближающееся чудовище. "Беги,
беги долой с рельсов!" - закричали Коле из кустов умиравшие от
страха мальчишки, но было уже поздно: поезд наскакал и промчался мимо. Мальчишки бросились к Коле: он лежал недвижимо.
Они стали его теребить, начали подымать. Он вдруг поднялся и
молча сошел с насыпь. Сойдя вниз, он объявил, что нарочно лежал
как без чувств, чтоб их испугать, но правда была в том, что он и в
5

самом деле лишился чувств, как и признался потом сам, уже долго
спустя, своей маме. Таким образом слава "отчаянного" за ним укрепилась навеки. Воротился он домой на станцию бледный как полотно. На другой день заболел слегка нервною лихорадкой, но духом был ужасно весел, рад и доволен. Происшествие огласилось
не сейчас, а уже в нашем городе, проникло в прогимназию и достигло до ее начальства. Но тут маменька Коли бросилась молить
начальство за своего мальчика и кончила тем, что его отстоял и
упросил за него уважаемый и влиятельный учитель Дарданелов, и
дело оставили втуне, как не бывшее вовсе. Этот Дарданелов, человек холостой и не старый, был страстно и уже многолетне влюблен в госпожу Красоткину, и уже раз, назад тому с год, почтительнейше и замирая от страха и деликатности, рискнул было
предложить ей свою руку, но она наотрез отказала, считая согласие изменой своему мальчику, хотя Дарданелов, по некоторым таинственным признакам, даже может быть имел бы некоторое право мечтать, что он не совсем противен прелестной, но уже слишком целомудренной и нежной вдовице. Сумасшедшая шалость Коли кажется пробила лед, и Дарданелову за его заступничество сделан был намек о надежде, правда отдаленный, но и сам Дарданелов был феноменом чистоты и деликатности, а потому с него и того было покамест довольно для полноты его счастия. Мальчика он
любил, хотя считал бы унизительным пред ним заискивать, и относился к нему в классах строго и требовательно. Но Коля и сам
6

держал его на почтительном расстоянии, уроки готовил отлично,
был в классе вторым учеником, обращался к Дарданелову сухо, и
весь класс твердо верил, что во всемирной истории Коля так силен, что "собьет" самого Дарданелова. И действительно Коля задал ему раз вопрос: Кто основал Трою? на что Дарданелов отвечал
лишь вообще про народы, их движения и переселения, про глубину времен, про баснословие, но на то, кто именно основал Трою,
то есть какие именно лица, ответить не мог, и даже вопрос нашел
почему-то праздным и несостоятельным. Но мальчики так и остались в уверенности, что Дарданелов не знает, кто основал Трою.
Коля же вычитал об основателях Трои у Смарагдова, хранившегося в шкапе с книгами, который остался после родителя. Кончилось
тем, что всех даже мальчиков стало наконец интересовать: Кто ж
именно основал Трою, но Красоткин своего секрета не открывал,
и слава знания оставалась за ним незыблемо.
После случая на железной дороге, у Коли в отношениях к
матери произошла некоторая перемена. Когда Анна Федоровна
(вдова Красоткина) узнала о подвиге сынка, то чуть не сошла с
ума от ужаса. С ней сделались такие страшные истерические припадки, продолжавшиеся с перемежками несколько дней, что испуганный уже серьезно Коля дал ей честное и благородное слово,
что подобных шалостей уже никогда не повторится. Он поклялся
на коленях пред образом и поклялся памятью отца, как потребовала сама госпожа Красоткина, при чем "мужественный" Коля сам
7

расплакался как шестилетний мальчик от "чувств", и мать и сын
во весь тот день бросались друг к другу в объятия и плакали сотрясаясь.
На другой день Коля проснулся попрежнему "бесчувственным", однако стал молчаливее, скромнее, строже, задумчивее.
Правда, месяца чрез полтора он опять было попался в одной шалости, и имя его сделалось даже известным нашему мировому
судье, но шалость была уже совсем в другом роде, даже смешная и
глупенькая, да и не сам он, как оказалось, совершил ее, а только
очутился в нее замешанным. Но об этом как-нибудь после. Мать
продолжала трепетать и мучиться, а Дарданелов по мере тревог ее
все более и более воспринимал надежду. Надо заметить, что Коля
понимал и разгадывал с этой стороны Дарданелова и уж, разумеется, глубоко презирал его за его "чувства"; прежде даже имел неделикатность выказывать это презрение свое пред матерью, отдаленно намекая ей, что понимает, чего добивается Дарданелов. Но
после случая на железной дороге он и на этот счет изменил свое
поведение: намеков себе уже более не позволял, даже самых отдаленных, а о Дарданелове при матери стал отзываться почтительнее, что тотчас же с беспредельною благодарностью в сердце
своем поняла чуткая Анна Федоровна, но зато при малейшем, самом нечаянном слове даже от постороннего какого-нибудь гостя о
Дарданелове, если при этом находился Коля, вдруг вся вспыхивала от стыда как роза. Коля же в эти мгновения или смотрел нахму8

ренно в окно, или разглядывал, не просят ли у него сапоги каши,
или свирепо звал "Перезвона", лохматую, довольно большую и
паршивую собаку, которую с месяц вдруг откуда-то приобрел,
втащил в дом и держал почему-то в секрете в комнатах, никому ее
не показывая из товарищей. Тиранил же ужасно, обучая ее всяким
штукам и наукам, и довел бедную собаку до того, что та выла без
него, когда он отлучался в классы, а когда приходил, визжала от
восторга, скакала как полоумная, служила, валилась на землю и
притворялась мертвою и проч., словом, показывала все штуки, которым ее обучили, уже не по требованию, а единственно от пылкости своих восторженных чувств и благодарного сердца.
Кстати я и забыл упомянуть, что Коля Красоткин был тот
самый мальчик, которого знакомый уже читателю мальчик Илюша, сын отставного штабс-капитана Снегирева, пырнул перочинным ножичком в бедро, заступаясь за отца, которого школьники
задразнили "мочалкой".
II. ДЕТВОРА.
Итак, в то морозное и сиверкое ноябрьское утро, мальчик
Коля Красоткин сидел дома. Было воскресенье, и классов не было.
Но пробило уже одиннадцать часов, а ему непременно надо было
идти со двора "по одному весьма важному делу", а между тем он
во всем доме оставался один и решительно как хранитель его, по9

тому что так случилось, что все его старшие обитатели, по некоторому экстренному и оригинальному обстоятельству, отлучились
со двора. В доме вдовы Красоткиной. чрез сени от квартиры, которую занимала она сама, отдавалась еще одна и единственная в доме квартирка из двух маленьких комнат внаймы, и занимала ее
докторша с двумя малолетними детьми. Эта докторша была одних
лет с Анной Федоровной и большая ее приятельница, сам же доктор вот уже с год заехал куда-то сперва в Оренбург, а потом в
Ташкент, и уже с полгода как от него не было ни слуху, ни духу,
так что если бы не дружба с г-жою Красоткиной, несколько смягчавшая горе оставленной докторши, то она решительно бы истекла от этого горя слезами. И вот надобно же было так случиться к
довершению всех угнетений судьбы, что в эту же самую ночь, с
субботы на воскресенье, Катерина, единственная служанка докторши, вдруг и совсем неожиданно для своей барыни объявила ей,
что намерена родить к утру ребеночка. Как случилось, что никто
этого не заметил заранее, было для всех почти чудом. Пораженная
докторша рассудила, пока есть еще время, свезти Катерину в одно
приспособленное к подобным случаям в нашем городке заведение
у повивальной бабушки. Так как служанкою этой она очень дорожила, то немедленно и исполнила свой проект, отвезла ее и, сверх
того, осталась там при ней. Затем уже утром понадобилось почему-то все дружеское участие и помощь самой г-жи Красоткиной,
которая при этом случае могла кого-то о чем-то попросить и ока10

зать какое-то покровительство. Таким образом, обе дамы были в
отлучке, служанка же самой г-жи Красоткиной, баба Агафья, ушла
на базар, и Коля очутился таким образом на время хранителем и
караульщиком "пузырей", то есть мальчика и девочки докторши,
оставшихся одинешенькими. Караулить дом Коля не боялся, с ним
к тому же был Перезвон, которому повелено было лежать ничком
в передней под лавкой "без движений", и который именно поэтому
каждый раз, как входил в переднюю расхаживавший по комнатам
Коля, вздрагивал головой и давал два твердые и заискивающие
удара хвостом по полу, но увы, призывного свиста не раздавалось.
Коля грозно взглядывал на несчастного пса, и тот опять замирал в
послушном оцепенении. Но если что смущало Колю, то единственно "пузыри". На нечаянное приключение с Катериной он, разумеется, смотрел с самым глубоким презрением, но осиротевших
пузырей он очень любил, и уже снес им какую-то детскую книжку. Настя, старшая девочка, восьми уже лег, умела читать, а младший пузырь, семилетний мальчик Костя очень любил слушать,
когда Настя ему читает. Разумеется, Красоткин мог бы их занять
интереснее, то есть поставить обоих рядом и начать с ними играть
в солдаты, или прятаться по всему дому. Это он не раз уже делал
прежде и не брезгал делать, так что даже в классе у них разнеслось
было раз, что Красоткин у себя дома играет с маленькими жильцами своими в лошадки, прыгает за пристяжную и гнет голову, но
Красоткин гордо отпарировал это обвинение, выставив на вид, что
11

со сверстниками, с тринадцатилетними, действительно было бы
позорно играть "в наш век" в лошадки, но что он делает это для
"пузырей", потому что их любят, а в чувствах его никто не смеет у
него спрашивать отчета. Зато и обожали же его оба "пузыря". Но
на сей раз было не до игрушек. Ему предстояло одно очень важное
собственное дело, и на вид какое-то почти даже таинственное,
между тем время уходило, а Агафья, - на которую можно бы было
оставить детей, все еще не хотела возвратиться с базара. Он несколько раз уже переходил чрез сени, отворял дверь к докторше и
озабоченно оглядывал "пузырей", которые, по его приказанию, сидели за книжкой, и каждый раз, как он отворял дверь, молча улыбались ему во весь рот, ожидая, что вот он войдет и сделает чтонибудь прекрасное и забавное. Но Коля был в душевной тревоге и
не входил. Наконец пробило одиннадцать, и он твердо и окончательно решил, что если чрез десять минут "проклятая" Агафья не
воротится, то он уйдет со двора, ее не дождавшись, разумеется,
взяв с "пузырей" слово, что они без него не струсят, не нашалят и
не будут от страха плакать. В этих мыслях он оделся в свое ватное
зимнее пальтишко с меховым воротником из какого-то котика, навесил через плечо свою сумку и, несмотря на прежние неоднократные мольбы матери, чтоб он по "такому холоду", выходя со
двора, всегда надевал калошки, только с презрением посмотрел на
них, проходя чрез переднюю, и вышел в одних сапогах. Перезвон,
завидя его одетым, начал было усиленно стучать хвостом по полу,
12

нервно подергиваясь всем телом, и даже испустил было жалобный
вой, но Коля, при виде такой страстной стремительности своего
пса, заключил, что это вредит дисциплине, и хоть минуту, а выдержал его еще под лавкой, и, уже отворив только дверь в сени,
вдруг свистнул его. Пес вскочил как сумасшедший, и бросился
скакать пред ним от восторга. Перейдя сени, Коля отворил дверь к
"пузырям". Оба попрежнему сидели за столиком, но уже не читали, а жарко о чем-то спорили. Эти детки часто друг с другом спорили о разных вызывающих житейских предметах, при чем Настя,
как старшая, всегда одерживала верх; Костя же, если не соглашался с нею, то всегда почти шел апеллировать к Коле Красоткину, и
уж как тот решал, так оно и оставалось в виде абсолютного приговора для всех сторон. На этот раз спор "пузырей" несколько заинтересовал Красоткина, и он остановился в дверях послушать. Детки видели, что он слушает, и тем еще с большим азартом продолжали свое препирание.
- Никогда, никогда я не поверю, - горячо лепетала Настя, что маленьких деток повивальные бабушки находят в огороде
между грядками с капустой. Теперь уж зима, и никаких грядок
нет, и бабушка не могла принести Катерине дочку.
- Фью! - присвистнул про себя Коля.
- Или вот как: они приносят откуда-нибудь, но только тем,
которые замуж выходят.

13

Костя пристально смотрел на Настю, глубокомысленно
слушал и соображал.
- Настя, какая ты дура, - произнес он наконец твердо и не
горячась, - какой же может быть у Катерины ребеночек, когда она
не замужем?
Настя ужасно загорячилась.
- Ты ничего не понимаешь, - раздражительно оборвала она,
- может у нее муж был, но только в тюрьме сидит, а она вот и родила.
- Да разве у нее муж в тюрьме сидит? - важно осведомился
положительный Костя.
- Или вот что, - стремительно перебила Настя, совершенно
бро