• Название:

    Мам и Зин

  • Размер: 0.67 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Автор: şirin

Мам и Зин
Ахмед Хани является автором знаменитой любовной поэмы "Мам и Зин", которую
можно с полным правом назвать лучшим памятником курдской литературы.
Эта поэма пользуется огромной популярностью у курдского народа. Нет такого курда,
который не знал бы наизусть хотя бы несколько отрывков из поэмы. Имена героев
поэмы, так же как имена Лейли и Меджнуна на всем Ближнем Востоке и Тристана и
Изольды на Западе, стали для курдов символом идеальных влюбленных.
Наряду с чувством любви в поэме воспевается дружба, олицетворенная в образе
побратима Мама — Тадждина. Это типичный курдский народный герой —
неукротимый и беспощадный в гневе, непоколебимый в решении, верный данному
слову, не знающий, что такое страх или нерешительность. В своей готовности помочь
Маму он жертвует своим имуществом и восстает против своего повелителя. Такая
самоотверженность делает образ Тадждина ярким и рельефным, очень близким и
понятным курдскому народу.
В положительных героях этого сказания воплощены все лучшие черты курдского
народа — храбрость, мужество, честность, великодушие, благородство и безграничная
самоотверженность.
"Мам и Зин" составляет славу классической курдской поэзии. По мнению современных
курдских литературоведов, именно Ахмед Хани был тем первым поэтом, который
затронул в литературе национальную проблему курдов.

Биография Ахмеда Хани
Ахмед Хани (1650-1708), автор поэмы, родился в г. Баязиде. Племя ханийан, из
которого поэт происходил, перекочевало в этот город из области Хеккари незадолго до
его рождения. Большую часть жизни Ахмед Хани провел в родном городе, где на свои
средства он выстроил мечеть и медресе, которое сам же и возглавил. Недалеко от
города находился дворец Исака Паши, который послужил прототипом для написания
истории.
Кроме поэмы "Мам и Зин", его перу принадлежит ряд лирических газелей, арабскокурдский словарь в стихах "Первый плод" и несколько трактатов по поэтике и
философии. Из материала самой поэмы "Мам и Зин" явствует, что Ахмед Хани был
человек высокообразованный, владевший арабским, персидским и турецким языками и
хорошо знакомый с литературой народов Ближнего Востока. При ближайшем
знакомстве с поэмой перед нами предстает фигура замечательного поэта-патриота и
гуманиста, проникнутого горячей любовью к своему народу и непоколебимой верой в
его творческие силы.
Как человек образованный, Ахмед Хани не мог не видеть ущемленности курдов по
сравнению с другими народами: "Различные народы обладают книгой. Одни лишь
курды остались обойденными".
С сожалением поэт говорит о том, что в его время забыты литературные традиции
курдов и что курдские поэты стали слагать свои стихи на персидском, арабском и
турецком языках. Свою поэму Ахмед Хани создает на курдском языке для того, чтобы
возродить эти традиции и возвысить курдский язык до уровня литературного, поставив

его в один ряд с персидским, турецким и арабским:
Привел [Хани] все в порядок,
Потрудился для народа,
Чтобы люди не говорили, будто курды
Невежественны в своей сущности и основе.
...
Пусть не говорят умные люди, что курды
Не делали любовь целью своей [жизни].
...
Слил верхний слой и вылил гущу
Курдского языка, как и языка дари.
...
Если этот плод и не сочный,
[Но он] курдский, потому и хорош.
В основу своего произведения Ахмед Хани положил популярное народное предание
курдов о трагической любви Мама и Зин. Поэт говорит, что он собрал устные предания
курдов и других народов и "украсив их, вынес на рынки и базары":
[Ахмед Ханн] с шутками и весельем
Собрал [вместе сказания] курдские, арабские, дари и таджикские.
Некоторые [из этих сказаний] - бохтанские сказки,
Одни из них драгоценны, другие ничего [не стоят].
Сказания бохтанцев, мехемди и сливи
[Подобны] лалу, золоту и серебру.
[Они, как] хармухра, бисер и жемчуг.
Некоторые - прозрачные, иные - темные.
Драгоценными камнями инкрустировал он [эти сказания], как чоуган,
И вынес [их] на рынки и базары.
Одни из них сказки, другие - притчи,
Одни дозволены, другие - запретны.
Каждый рассказ обладает [своей] долен [смысла],
Каждая басня, если уразумеешь ее, [дает] совет.

Ахмед Хани имел многочисленных подражателей: Исмаила Баязиди (1654-1709),
Шереф-хана из Челемерика, Мурад-хана Баязиди (1830-1877) и др. Все они являются
продолжателями традиций Ахмеда Хани как в области языка и формы, так и в области
содержания.
Одним из первых ученых-литературоведов, занимавшихся изучением этой поэмы, был
русский консул в Эрзеруме в середине прошлого столетия А. Жаба, собравший
небольшую, но очень ценную коллекцию курдских рукописей. Он дал краткий пересказ
поэмы на курдском языке, снабдив его французским переводом. Эта работа под
названием "Resume de 1'ouvrage kourde d'Ahmed Effendi Khani, fait et traduit par A. Jaba"
издана не была, а обнаружить ее в рукописи не удалось.
В 20-х годах XX в. текст этого прозаического пересказа, подготовленного А. Жаба,
взялся опубликовать X. Макаш, однако издание не было осуществлено3. Изучением
поэмы "Мам и Зин" занимался и немецкий ученый Мартин Хартманн.

В 1921 г. в Стамбуле курды попытались издать поэму "Мам и Зин". Но это издание в
числе других курдских книг было полностью уничтожено по приказанию турецкого
правительства. В 1947 г. в Алеппо и в 1954 г. в Эрбиле были осуществлены еще два
издания поэмы "Мам и Зин". Оба они представляют собой лишь печатное
воспроизведение текста одной из рукописей поэмы.
Отдельные отрывки из поэмы Ахмеда Хани "Мам и Зин" печатались в курдских
журналах "Хавар" и "Гелавеж".
Читателям этого сайта творчество выдающегося курдского поэта известно благодаря
активной научно-лингвистической деятельности М.Б. Руденко, которая перевела на
русский язык и подготовила к изданию в СССР поэму Ахмеда Хани "Мам и Зин",
снабдив ее переводом и примечаниями.
Одной из существенных трудностей при переводе явилось то обстоятельство, что
значительная часть лексики памятника именно в том значении, в котором она
встречается в данном тексте, не была зафиксирована в существовавших тогда в СССР
курдско-русских словарях.
Лексический материал, использованный при переводе (в основном арабо-персидская
лексика) был передан К.К. Курдоеву, который включил его в свой словарь (см. К.К.
Курдоев, Курдско-русский словарь, М., 1960).
Несомненно, приведенный перевод не является несовершенным, ибо многие места в
тексте остались не совсем ясными для переводчика. Но следует надеяться, что труды
других ученых внесут ясность в эти моменты.

Краткое содержание поэмы
Мам и Тадждин — двое храбрых войнов в свите эмира Бохтана Зейн эд-Дина. Зейн эдДин хотя и был арабом про происхождению, но он управлял курдскими облатями. У
Зейн эд-Дина были две сводные сестры — Сити и Зин. красавицы служитвщие
украшением его двора.
Однажды во время празника Ноуруз Мам и Зин шутки ради переодеваются в девьчье
платье и идут побродить по городу. Там они встречают двух прекрасных юношей и
сразу же влюбляются в них. Влюбленные обмениваются кольцами в знак любви и
расходятся. Этими юношами оказываются Сити и Зин, так же ради шутки
переодевшиеся в мужскую одежду.
Прийдя домой Сити и Зин рассказывают кормилице Хейзебун о том, что с ними
произошло. Кормилица пытается отговорить сестер, говоря, что женщине престало
любить мужчину, а не женщину, но ее уговоры напрасны. Тогда она соглашается пойти
и узнать имена девушек, которых полюбили Сити и Зин.
Она берет перстни Мама и Тадждина и идет кудеснику, которому говорит, что двое
юношей полюбили двух девушек и хотят их найти. Но кудесник сразу же видит обман
Хейзебун и укоряет ее. Он посылает ее переодеться в платье врачевательницы и
пройтись по шахскому дворцу в поисках убитых любовью юношей. Во дворце
Хейзебун находит Мама и Тадждина. Она рассказывает им о Сити и Зин, возвращает
им кольца и требует вернуть кольца девушек. Тадждин возвращает кольцо Сити, но
Мам отказывается вернуть кольцо Зин, уверяя, что расстанется с душою если отдаст.
Кормилица возвращается обратно и рассказывает девушкам о тех, кого они полюбили.
Тогда девушки решают, что суженной Тадждина будет Сити, а суженной Мама — Зин.

Тем временем Тадждин посылает сватов к эмиру. Эмир с радостью дает согласие на
брак и устраивает пышную свадьбу. В брачную ночь Тадждин и Сити заходят в
опочивальню, а Мам становится у порога, чтобы не пустить никого.
После свадьбы главный везир Бекир начинает наговаривать на Мама. Дело в том, что
Тадждин знатного происхождения (княжеского рода) и был сыном одного из везирей
дивана, в то время как Мам — незнатного происхождения и был сыном дабира дивана
(дабир — писец, секретарь и знаток придворного этикета). В результате эмир клянется,
что не отдаст Зин в жены Маму.
Мам и Зин начинают страдать от разделенной любви. В один из таких дней, когда эмир
отправляется на охоту, Мам прокрадывается во дворец, где у него происходит свидание
с любимой. Влюбленные, поглощенные созерцанием друг друга, не замечают как
возвращается эмир. В последний момент Зин, чтобы не быть скомпрометированной,
залезает под верхнюю одежду Маму.
Эмир удивлен тем, что находит Мама у себя во дворце, в то время пока все предворные
были с ним на охоте и спрашивает его, что он здесь делает, но Мам витиевато отвечает
и Тадждин cпеша на подмогу другу объявляет его слегка помешанным.
А эмир радостный удачной охотой приглашает всех на пир. На пиру Тадждин замечает,
что Мам не весел. Он спрашивает его о причинах и Мам показывает, что под верхним
платьем у него скрывается Зин.
Тогда Тадждин, как одержимый, бежит домой и полный желания помочь другу
поджизает свой дом. Когда же весть о том, что дом Тадждина горит распространяется
по дворцу, все предворные и эмир покидают его и спешат на помощь Тадждину. После
того как все покидают дворец Зин вылезает из под верхней одежды Мама и
влюбленные прощаются.
В результате такого акта самопожертвования Тадждин лишается дома.
Бекир же, догадываясь о причинах появления Мама в эмирском дворце, рассказывает
эмиру о своих подозрениях. Он предлагает эмиру самому узнать правду. Эмир
приглашает Мама к себе и заставляет сыграть с ним партию в шахматы ставя условием.
что если Мам проиграет — он ответит на любой вопрос эмира. Три раза играют эмир и
Мам и три раза эмир проигрывает. Тогда Бекир предлагает эмиру пригласить Зин и
посадить к ней лицом Мама. В результате Мам не может сосредоточиться с мыслями и
проигрывает. Тогда эмир требует у Мама рассказать ему, кого он любит и Мам
сознается, что это Зин.
В гневе эмир бросает Мама в темницу. Мам и Зин проливают море слез по поводу
разлуки. Через год Тадждин видя, что эмир не собирается отпускать Мама решается на
крайние меры — он призывает своих братьев Арефа и Чеко, а так же других своих
последователей поднять мятеж против эмира и посылает эмиру послание, в котором
требует освобождения Мама угрожая мятежом. Бекир в страхе перед восстанием
предлагает эмиру освободить Мама мотивируя это тем, что непокорных воле эмира
можно позднее тайно отравить.
Эмир идет к своей сестре Зин и сообщает ей, что он раскаялся и собирается выпустить
Мама на свободу. Утром Зин спешит в темницу чтобы освободить Мама, но находит
его там умершим. Тадждин же идет и убивает Бекира.
На похоронах Мама Зин падает на его могилу и умирает на ней. Мама и Зин хоронят
рядом. На месте их молиг вырастают два дерева, верви которых переплетаются. Между
же ними выростает третье колючее дерево, символизирующее Бекира.
Далее идет рассказ о том, как один праведник за свои праведные дела смог заглянуть в
рай и нашел там Мам, Зин и Бекира, который охранял их. На вопрос праведника о
справедливости и о том, что делает с этими праведниками злодей Бекир ему ответили,
что Мам и Зин сейчас живут истинной жизнью, ибо та жизнь, что на земле лишь

прелюдией. И благодаря своим страданиям на земле их любовь проявилась в большей
степени. А так как виновником этих страданий был Бекир, то и он вознагражден за свои
старания.

Восхваления Аллаху, создателю миров
Эта книга "Мам и Зин" [принадлежит перу]
господина Ахмеда Эфенди Хани,
да помилует его Аллах!
Начало книги — имя Аллаха,
Без имени твоего, клянусь, она несовершенна.
О место проявления красоты любви,
Явный и скрытый возлюбленный!
Имя твое — скрижаль письмен любви,
Название твое — начертание пера любви.
Без твоего образа начертанное пером несовершенно,
Без твоего имени книга является незавершенной.
Имя твое, о владыка, — желанная обитель!
Оно — оглавление восхваляемых списков.
Оно, несомненно, — содержание [всего] ниспосланного,
Свидетельство тайных откровений.
Любимый сердцами тех, у кого есть сердце.
Ты притягиваешь к себе сердца!
Ты — любимый за свою нежность и красоту,
Ты же и любящий, но не имеющий [ни в ком] нужды,
Ты, воистину, [одновременно] приносящий и извлекающий пользу,
Ты, без сомнения, и желающий и желанный!
Ты — сияние красы на лице возлюбленной,
Ты — пламя в сердце страждущего влюбленного!
Ты — свеча, но не та, что [излучает обыкновенный] свет и огонь,
Ты — солнце, но невидимое, ты сокрыто завесой.
Ты — сокровище среди талисманов мира,
Ты,-- клад, открытый для рода Адама!
Этот мир, люди и все засвидетельствованное,
Возможное и то, что [находится] за пределами существующего, -

Все, вращается и движется благодаря тебе.
Обильны сады [твоих] творений и дел.
Твой приказ словам "стань!" вызвал к существованию
Два мира, что уж там говорить о человеке! Человек принадлежит к одному из [двух] миров.
[Достаточно было] одного слова — приказа "стань!" — и стало.
Это слово, поистине, воплощает истину —
В твоей власти и приказ и творение.
Вещи несут признаки материального,
А души отмечены божественным;
Эти душа и тело насильно и с отвращением
Сочетались друг с другом по приказу Аллаха.
И если естество человека низменно,
То природа божества — из лучей красоты.
Слова, сказанные нами, [с виду] незначительны,
Но цель и смысл их глубоки,
И хоть внешне слово, сказанное тобой, кратко,
Однако внутреннее его [значение] начертано великим пером.
В нем заключены наличие и отсутствие,
О нем свидетельствуют достоинство и порок.
Человек [таит] в себе и мрак и свет.
Он от тебя и близок и далек.
Сколько есть предметов в мире Все они подвластны роду человеческому:
Эти великие небесные сферы,
Эти ангелы, достойные почитания,
Этот огромный вращающийся мир,
Этот дворец, движущийся постоянно,
Эта земля с [ее] стихиями,
Эти форма и содержание,
Всякие богатства и редкостные вещи.
Всякого рода пища и одежда,
Все требуемое и желанное.

Все искомое и любимое,
[Мир] животных, минералов и растений,
Предметы исканий, стремлений и желаний Все они служат нам,
Все они рассыпают для нас плоды.
Поистине, этот хороший порядок и блеск
Ты, о творец, устроил для нас!
Мы несведущи, невежественны и грешны.
Мы в оковах неукротимого желания.
Нет у нас в сердце помыслов и [стремлений] поминать [бога],
Нет на устах у нас похвалы и благодарности [богу]
Отверзи, о господи, уста благодарности
Хани, который в сердце [своем] не произносит имени Аллаха!
О [Аллах]! Благодарность, [воздаваемая] тебе, — жемчуг!
Упоминание твоего имени — сияние для души!
О единственный, не имеющий соучастника [в деле сотворения мира]!
Единосущий! О сущий, не имеющий подобного и равного!
О извечный, никогда не знающий заката!
О [постоянно] ведущий прямым путем, нетленносущий!
О создатель земли и небес!
О творец всего человеческого рода и духов!
Ты вмиг сотворил и сделал благословенными
Царство, ангелов и небесную сферу.
Хвала тебе! Все, что ты сотворил,
Ты сделал прекрасным, как бы ты ни творил!
Все, что ты сотворил, о творец добра,
Все ты сделал достойным своих пределов!
Эти девять раковин [небес], полных жемчуга,
Светлые дни, темные ночи,
Эти семь [планет], подобных жемчужинам,
Шесть сторон и четыре направления.
Все три порожденные [тобой сферы], преисполненные рождения, —
Землю, небеса и ключи [к пониманию всех вещей],

Скрижаль и калям, неподвижные звезды и эмпирей,
Зверей, растения, минералы и земные покровы Столько творений ты сделал явными,
И открыл столько удивительных вещей!
И все это ты вызвал из небытия,
Впервые сотворил из несуществующего.
В общем, будь то первоначальный или последний,
Верующий или неверный, Каждый благодаря тебе стал явным,
И таким образом в них сокрыт ты!
Без твоей красоты нет им существования,
Без твоего света нет для них проявления.
[Красота твоя] — тайна [их] внутреннего и внешнего [существования],
[Свет твой] — это невидимые и видимые силы!
Не отделяешься ты [от вещей] и не прикреплен [к ним],
И все-таки ты заключен в них!
Ты бы сказал, что все — тела, а ты — душа,
Все они жители, ты же — обитель.
Твоя краса — украшение красивых,
Ревность соперников — ревность, [проявляемая] к тебе!
Влечение к тебе притягивает влюбленных друг к другу!
Боль, [причиняемая тобой], терзает сердца в груди!
Ты сделал Ширин усладой для Парвиза,
Фархад же от ревности проливал кровавые слезы.
Ты сделал Лейли бедствием для Кайса,
Ты же сделал Вис утешением для Рамина.
Ты сделал Юсуфа светильником для Зулейхи,
Ты же привел Вамика к Азре.
Шейх, совершивший пятьдесят хаджей,
Принял, христианство ради девушки-иноверки.
Ты взрастил нежную водяную лилию,
И ты же сделал ее поклоняющейся солнцу,
Ты дал высокий стан кипарисам,
Ты же дал и оковы горя лесным фазанам [влюбленным в кипарис].

Ты дал шипы розе,
Ты сделал соловья безумно влюбленным,
Ты дал красивую окраску алой розе,
Ты дал сладкозвучие пению соловья,
Ты дал сияние огню,
Ты погубил мотылька любовью к пламени [свечи],
Ты сделал возлюбленную привлекательной,
Ты сделал влюбленного смятенным.
[С одной стороны, ты вдохнул] любовь и страсть в сердце,
[С другой стороны, ты создал оковы] локонов и кудрей, [рассыпанных] "по плечам.
Разве не ты сделал их противоположными?
Разве не ты уравновесил их?
Ты создал [в предметах свое] повторяющееся отражение,
В них ты воплотил свою красоту.
Ты поставил зеркало перед попугаями,
Ты расставил западни для газелей.
Зеркало, [стоящее] перед ними, — вода.
А отражение в нем — солнце.
Они видят твое отражение в воде
И не остерегаются ни воды, ни солнца.
Жаждущие стремятся к чистой воде,
К этой приманке силка — локонам и родинкам.
И когда желанная перед ними ярится,
То все взоры устремятся к ней,
Разве попугаи сами рассыпают сахар [красноречия]
Они лишь говорят то, что слышат.
Короче говоря, они достигают своей цели Они попадают в силки и долго остаются [в них].
Ты — владыка желаний и стремлений сердца.
Но [сам же] ты и вводишь в заблуждение тех, кого тебе угодно.
Того, кого ты хочешь ввести в заблуждение,
Пленяешь ты локонами и родинками;
Каждому, кого ты хочешь наставить на путь истины,

Ты оказываешь поддержку.
Отправляешь его в благословенное место.
Если он служит [тебе], то делаешь так, чтоб ему служили.
Без земных поклонов [Адама] тебе, о [ты], которому поклоняются,
Ты сделал Адама киблой и предметом поклонения.
Ты поднял Ису на небеса, —
За что ты возлюбил эту душу?
Благодаря тому уроку, который ты тайно преподал Идрису,
Он отправился в благословенное место.
Злосчастный Иблис, не знающий измены,
Пользовался твоей милостью.
Каждый день тысячу раз проявлял он повиновение,
Потому что ты дал ему [эту] возможность.
Он никому не поклонялся, кроме господа,
А ты прогнал его от своих дверей.
Ни разу не поклонился [он] своему врагу,
И твой гнев сделал его вечным мучеником ада.
Короче говоря, мы не видели ни одного человека,
Познавшего твою мудрость, благословен Аллах!

Ахмед Хани просит Аллаха помочь в написании книги
Искатели знания, обладатели разума
Говорили о тебе: "Мы не ведаем тебя".
Хани в своем незнании истины
Поистине станет заблудшим...
Если только бог не станет ему помощником
Или путеводителем не станет Мустафа.
О господь, сделай пророчество,
Открой себя [Ахмеду] Хани!
Вещи, согласно доводам и доказательствам,
Не бывают без необходимости и возможности [существования].
Необходимость одна — сущность бога,
Возможности есть, а совокупность — за пределами [наших возможностей].

Эта необходимость, [включающая] скрытые возможности,
Сделала эти возможности для себя явными.
Иначе говоря, она (необходимость) тоже станет явной,
И красота ее проявится из возможного.
Сокровищница тайн ее раскроется,
Мастер подтвердится рисунком.
Но [такого] творения этого всеведущего мудреца,
Такого великого, могущественного рисунка
Не существовало бы, не будь у него письмен!
У него (у творения) должно быть достойное обозначение.
Так как все, существовавшее [вначале], не имело написания,
То первое, что он сотворил, был калям.
Это начало (калям), дух и первый разум Все эти три были первыми в первозданности.
Не разделяй их друг от друга,
Соедини их вместе;
Они, безусловно, соединены
В числе, численности и причинности.
Вначале блеск вечной красоты
Стал светом сущности Мухаммеда,
Этот свет по приказу знающего тайны
Стал источником изобилия мира тайн.
Души созданы были в честь пророка
Наподобие растений и сладостей.
Стал он (пророк) основой основ всех душ,
Душой счастливых и душой злосчастных.
Всѐ от него ответвилось,
Все от него получили пользу.
Еще не было ни земли, ни небес,
[А] он [уже] был главой всех пророков.
Жители небес существовали для него,
Поклоны ангелов [Адаму] были ради него,
Он был милостью для всех миров,

А человек все еще был в воде к глине,
Пророки были частью и целым [его],
А человек все еще был водой и глиной.
Он был окном красоты творца,
Солнцем небес для омраченных сердец.
Когда же попал в этот мир
Этот последний из пророков,
Этот выделяющийся из необходимых возможностей,
Этот падишах в обличье привратника, Уничтожил все религии и вероисповедания.
Сделал явными [все] недостатки и причины.
Увидел [он], что весь мир — неверные,
И расстелил скатерть своего пророчества
Всех людей, что были на земле,
Щедро пригласил он [к себе].
Сам хакан был слугой,
А фагфур — чашником,
Сам кайсар в своем правлении был несовершенным,
Предстал он пред всевидящее око.
Когда же повелитель арабов поднял [свое] знамя,
То вдвое согнул персидского Хосрова.
Румийцы, абиссинцы, франки и татары,
И все, кто не утвердился в [мусульманской] вере,
Вынуждены были в большинстве [своем] погибнуть от меча,
А некоторые погибли, даже [приняв] веру.
Сжег [он] языческие капища
И разрушил храмы огнепоклонников.
Когда он сделал веру явной,
То давуди, христиане и израильтяне
Сразу же забыли свою тору,
Давидов псалтырь и евангелие.
Иса остался и читал евангелие,
Утверждая, что это ниспосланное божественное откровение.

Сказал: "Я приношу добрую весть о высочайшем пророке,
Он будет после меня, имя его [будет] Ахмед.
Будет сражаться он рукой и языком,
В руках у него [будет] меч, а на устах — Коран.
Он обладает добрым нравом, он — [одновременно] и посланник и эмир,
Он — мудр, он [одновременно] — и книга и меч.
Не учившийся [сам], он — учитель всех [людей],
Без богатств и имущества — обладатель [всех] благ.
Без войска и свиты — покоритель мира,
Без барабана и знамени [сам он] возвестил [миру].
Разве у него было [только] то, что ты видел?
Войско его было невидимым.
Не было у него ни дворца, ни палатки, ни дивана.
Облака раскрылись над тенистым кипарисом.
Насколько он был осведомлен о прошлом,
Настолько же предвидел и будущее.
Три раза припадал он к земле,
И услышал он сотни речей.
Он разговаривал с неживой природой,
Связь возникла "между ним и миром растений.
Ни одного рода [из] живых существ не осталось,
Который не уверовал бы в его пророчество,
Кроме некоторых сыновей Адама,
Которые были достойны геенны огненной.
Одним словам, ни на земле, ни на небе
Из всех живых существ
Нет никого с [подобным] благородством,
Нет для нас более крепкой опоры, чем он.
Он был помощью для своего народа
И прославил [его] своим величием.
Благочестие его укрепило веру,
Справедливость его сделала ровным путь.
Все мудрые подобны пророкам,
Отшельники подобны властителям.

[Если взять] одного из спутников [Мухаммеда], восхваляющих Аллаха,
И пятьсот храбрецов из неверных.
То все они вместе с этим одним
Не смогут сравниться величием.
Есть люди, похожие на безумцев,
Которые воинственно оспаривают религию.
Какие чудеса — Коран и предания о действиях [Мухаммеда]!
Какие откровения — стихи и суры Корана!
Какие верные союзники — Абу Бекр и Омар!
Осман и Али — прекрасные избранники!
О падишах, [обладающий] высоким саном!
Троном которому служит солнце, а небо — сенью!
Восхваление тебя недоступно моим познаниям,
[Лишь сам] бог [достоин вознести] тебе хвалу!
Что могу сказать я, о шаханшах!
Описать тебя может лишь слово Аллаха.
О владыка, благодаря тебе стала любимой сура Йасин,
А сура Таха стала благодаря тебе талисманом, (таким же таинственным], как Тасин.
Этого уже достаточно, о избранный возлюбленный!
Господь поклялся тебе тобой.

Призыв к Аллаху помочь курдам объединиться
О милосердный! Если даже перед тобой сто раз
Имеем мы двести грузов греха,
Если мы даже и сто раз скверны,
Все же мы не теряем надежды на тебя!
Даже сам несчастный Хани — [и тот надеется],
Этот нечестивый, оскверненный и достойный ада!
Он (Хани) со своими дурными [качествами] и низостью
Дерзает стать одним из твоей общины.
О господи! Сделай его последователем своих сторонников,
Этого скверного, подобного псу!

О причина существования двух миров,
Достойный [находиться на] расстоянии двух луков.
Владыка Мекки и Медины. Мы увидели от тебя так много чудес!
Обойти небо для тебя — один шаг,
Великолепие ангелов — приветствие тебе.
То, что ты расколол луну, — один из признаков твоего [могущества],
Затемнение взора тобой — одно из доказательств [твоего существования].
О владыка, [сидящий] на [высоком] троне...
Восстань и поспеши на небо.
Готов для тебя Борак и [седло с] подушной,
Посланцы твои — ряды ангелов.
Пусть будет отодвинута от тебя завеса,
Разговаривай с господом без завесы.
Скажи [ему]: "Ты — могуществен и славен,
Ты — древний и извечный!
Мы тленны, несчастны, мы [лишь] горсть праха!
Если ты не будешь нашим проводником, мы погибли!
Зачем ты сперва возвеличил нас
И возложил на нас венец милости?
Ты дал нам славу халифата,
Оказав нам свое покровительство.
Ты ведь знал, что мы невежественны
И не можем оценить это покровительство.
Ко всему, что ты хотел [сделать] для нас.
Мы не прибавили ни одной крупицы.
Мы за пределами твоей милости
И далеки от красоты твоего милосердия.
Ты упрекаешь [нас] в неверии и грехах,
Лишь шаханшахи достойны тебя.
Для тебя равны и вера и неверие,
Для тебя одинаковы и рай и ад.
Если ты проявишь свой гнев,
То рай станет для нас адом.

Если же всемилостивый проявит великодушие,
То ад превратится для нас в рай.
Хоть мы неверны и преисполнены греха,
Все же мы возлагаем на тебя надежду.
Нет ни одного неверного или грешника,
Который не был бы проявлением [твоих] качеств.
Именем господа стали мы неверными,
Бог сделал нас грешными!
Если ты не сможешь простить наше неверие
И не простишь прегрешения наши,
То возрадуются шайтаны,
И возликуют многие нечестивцы.
Никто, кроме тебя, о убежище мира,
Не является достойным, о пастырь людей!
Этот проклятый злосчастный волк
Прирежет нас, словно овец.
Одним словом, сделай так, чтоб непокорный див
Один отправился в [адский] огонь.
Все мы — и знатные и простой народ —
Все грешны, несчастны и несовершенны.
Окажи нам свое заступничество,
Спаси нас всех от геенны!
О кравчий, во имя господа
Налей глоток вина в чашу Джемшида.
Чтобы чаша с этим вином стала показывающей мир
И чтобы отразились в ней все желания наши,
Чтобы раскрылось положение наших дел,
Чтобы и к нам благосклонно было счастье!
Несчастье наше достигло совершенства,
Дошло ли оно до [степени] уничтожения?
Или же оно вечно будет прочным,
До скончания века?
Разве невозможно, чтобы в круговращении небес

И для нас звезды оказались счастливыми,
Чтобы счастье стало нам другом,
Пробудились бы мы вмиг от сна,
Чтобы и для нас нашлась защита,
[И] обрели бы мы правителя,
Проявил бы себя лев нашей доблести,
И стала бы известной ценность [написанного] нашим пером,
Недуг наш обрел бы исцеление,
Наука наша получила бы распространение?
Если бы был у нас достойный [предводитель],
Обладающий щедростью и красноречием,
То отчеканенная нами монета
Не осталась бы без обращения.
Хотя [мы] благородны и чисты,
Однако же монета становится ценной лишь тогда, когда [на ней! есть чекан.
Если бы был у нас падишах,
То был, бы он достоин кулаха,
Нашелся бы для него трон.
И для нас засияло бы счастье,
И у нас был бы для него венец.
Мы, несомненно, получили бы известность,
Утешил бы он нас, сирот,
Вырвал бы нас из когтей нечестивых.
Не покорил бы нас этот Туран,
Не стало бы [все у нас] руинами, где [гнездятся] совы,
Был бы подчинен [нам], отвержен
И покорен нами турок и таджик.
Но с самого начала господь сделал так,
Что турки и персы поднялись на нас.
Хоть подчиняться им — позор,
Но этот позор [терпит] благородный народ.
Стыд правителям и эмирам!
В чем вина поэтов и простых людей?!

Все, что [курды] захватили для себя рукой величия,
"Благородно" отняла у них власть [персов и турок],
Ибо мир подобен невесте,
А власть — в руках обнаженного меча;
Брачным [же] договором, выкупом и калымом
Служат [мечу] милость, щедрость и благодеяния.
Спросил я у мира: "В чем твоя милость?"
Он ответил: "В великодушии".
Благодаря [силе] меча и добрым делам
Мир делается подвластным человеку.
Я остался [изумленным] перед мудростью бога,
Из всех мирских благ у меня [осталась лишь] вера.
Почему мы остались обездоленными?
Отчего все стали пленниками?
Они (курды) взяли мечом славный город,
Покорили величественную страну,
Каждый их эмир щедростью — Хатем,
Каждый их эмир храбростью — Рустем.
Взгляни-ка — [повсюду] от арабов до грузин
Курды подобны [крепостным] башням.
Рум и Аджам — [как] в осаде,
[А] курды — кругам, с четырех сторон.
С обеих сторон племена курдов,
Стали они мишенью для стрел рока.
Ты сказал бы, они — как замки на границах,
Каждое племя — сильная преграда.
Когда это море персов и океан таджиков
Приходят в движение и волнение,
То курды заливаются кровью;
Они друг от друга отделены, как проливом.
Мужество, великодушие и храбрость,
Доблесть, сила и неустрашимость Это [присуще] курдским племенам,
Это дано курдам мечом великодушия и справедливости.

[Но] насколько они безудержны в храбрости,
Настолько же избегают повиновения.
Это рвение и величие подвигов
Препятствовали выносить груз повиновения.
Поэтому они (курды) всегда не едины,
Постоянно они во вражде и распрях.
Если бы было у нас единство.
То мы покорили бы всех.
Румийцы, арабы и персы —
Все стали бы служить нам.
Усовершенствовали бы веру и правление,
Стали бы изучать науку и мудрость.
Отличаться стали бы [наши] речи,
Выделяться стали бы обладающие благородством?
Хани из-за полноты [своего] несовершенства
Арену совершенства увидел пустой,
Но не от способных [людей] и обездоленных,
А от пылких и отважных.
В результате ли упорства или несправедливости,
Но он (Хани) впал в эту противозаконную ересь:
Слил верхний слой и вьгпил гущу.
Курдского языка, как и языка дари.
Привел [он] все в порядок,
Потрудился для народа,
Чтобы люди не говорили, будто курды
Невежественны в своей сущности и основе.
Различные народы обладают книгой,
Одни лишь курды обойдены.
Пусть не говорят умные люди, [что] курды
Не делали любовь целью своей [жизни].
Все они ищущие, а не искомые,
Все они любящие, но не любимые.
[Я сделал все это], чтобы курды не были обездоленными в любви

И не были бы лишены действительности и мечты.
Курды не лишены совершенства,
Они лишь беспомощны и сиры,
Они не глупцы и не невежды,
Но они обездолены и лишены защитника.
Если бы был и у нас защитник,
Великодушный и милосердный,
То наука и искусство, совершенство и религия,
Стихи, газели, книги и диваны Все это было бы обычным [у нас],
Эта наличная монета была бы принята [нами].
Я увидел знамя стихотворной речи,
Которое поднималось к своду небес.
В них (стихах) — дух Мелае Джизри,
От них воскрес бы Али Харири.
Факи Тейран доставил бы такое наслаждение,
Что навеки остался бы ты изумленным.
Что мне делать, раз на базаре застой,
Нет покупателя на товар,
Особенно в этот век, когда всякий
Стал влюбленным в кошелек?
В погоне за дирхемом и динаром
Каждый может стать мне другом.
Если всю науку отдашь за медный грош,
То и мудрость [можно] продать за подкову.
Никто даже конюхом своим не сделал Джами,
Никто не взял себе [в пример] Низами.
Когда мы увидели, что настало такое время,
Что все ссорятся из-за дирхема,
[То поняли мы], что если наш почерк окажется даже алхимиком,
То и он окажется бессильным, как [только дойдет черед] до нас.
Мы взяли на пробу маленькую монетку из низкопробного серебра
И очистили ее сущность от фальшивых примесей.

Сердце наше не принимало хитростей,
Оно никогда не было средством для достижения корыстных целей.
Вера ушла, но динар не попал к нам в руки,
Тогда невольно мы стали медниками.
.....
.....
Требование наше было принято с искренностью
И стало причиной исполнения необходимого.
Эти деньги хоть и не имеют [большой] цены,
Но они не фальшивы, чисты и без ухищрений.
[Отчеканенные] без хитрости, подделок, [они] совершенны,
Можно пустить их в обращение народам.
[Язык] курманджи, несомненно, чистый,
Это не золото! Взгляни — он остался белым!
Медь наша — красная, яркая;
Взгляни — это не низкопробное серебро!
Не говори, что наши деньги малоценны:
Они низко ценятся [из-за того, что они] без царской чеканки.
Если бы была у нас чеканка,
Не остались бы [мы] без обращения и [не были бы] в разброде.
[Нас] никто не любит, [мы] не попали в обращение,
Поэтому [мы] и несчастны и желания [наши] не достигнуты.
Бумажные деньги, [принадлежащие] нам, беззащитным,
[Даже] без чекана приняты правителями.
Известно это многим ученым
И признано это многими мудрецами,
Но просвещенный правитель нашего времени
Не внял [этому] слухом рассудка.
У эмира, который является эмиром по происхождению,
Взгляд обладает свойством алхимика:
Будь [хоть] сто раз монета медной,
[Он] одним взглядом вмиг превращает [ее] в золото.
Высокопоставленных в гневе обращает в низких,
А низкорожденных милостью возвышает,

Обращает в плен пашей,
[А затем] отпускает [их], как нищих.
Каждый день тысячу нуждающихся
И каждый миг сотню нищих
Рукой милости сделает он богатыми.
И мудрость его в том, что он не попрекает этим.
Если бы на нас взглянул один раз
[Этот] эликсир благословенной милости,
Эти слова стали бы известны всем,
И все эти медные деньги обратились бы в динары.
Но его взгляд равно [распространяется] на всех,
И нам он не уделил особого внимания.
Он проявляет ко всем равную милость, —
О боже, дай ему вечную [жизнь]!
О кравчий, налей небесную чашу
Вина, подобного бессмертному духу.
Чтоб мы освежили душу
[Хоть] на мгновение живительным вином.
Кравчий, наполни прозрачную чашу,
Ту, что делает сердца всевидящими.
Обрадуй опечаленное сердце,
Оживи смятенный разум.
О виночерпий, подай украшенную драгоценными камнями чашу
С тем отжатым, очищенным молодым вином.
Расплавленный яхонт, жидкий лал —
Этот сладостный напиток, это чистое вино.
Насыпь в него свой жемчуг —
[Капли] пота [с лица], подобные гулабу,
Дай [чашу] в руки поклонникам вина,
Тем людям, у которых в руках сердце,
Чтоб стала разукрашенной чаша сердец
И пышным стал бы праздник веселья.
Опьяни молодым вином

Это постоянное сборище гуляк.
Может быть, от безграничного изобилия
И мне будет дарована одна капля Один глоток из чаши с чистым вином,
Наслаждение, [доставляемое] виноградом от прекрасной лозы,
Так воздействует на мою душу,
Что сердце мое взволнуется,
Что в душе моей зародится страсть
И сердце мое [будет] объято наслаждением,
Дух мой поднимется,
Грудь моя расширится,
Сердце мое очистится,
Голос мой уподобится соловьиному,
Птица [моего] омертвевшего сердца [снова] взлетит
И станет петь, не соблюдая ладов.
Будет она то стонать,
То рыдать, как соловей!
Когда утро пошлет вздохи
Вместе с утренним ветерком,
Сотни бутонов сердец станут опечаленными,
А лилии обретут дар речи и станут осведомленными,
Бутоны будут распускаться из шипов,
А соловьи будут проливать кровь [сердца],
Алые розы будут плакать слезами росы,
И соловьи будут смеяться в противоположность возлюбленным.
О кравчий, дай мне вина цвета алой розы
Без звуков барабана и кануна,
Чтоб не увидели ни шехна, ни мухтесиб.
Пусть радость явится, а горе совсем исчезнет.
Пусть уйдет смятение из опечаленного сердца,
И вновь я стану совсем иным.
Захмелею я и начну хвалиться,
Опьянею и начну хвастать,

[Ибо] я не могу говорить без настроения,
Стану обезумевшим и буду рассыпать жемчуг.
Я буду в экстазе, раскрою тайны,
Без слов буду говорить я о тайных вещах.
Словно най, буду я петь,
И вещать, как попугай.
Чтобы открылись мне чудеса, совершенные святыми,
Чтобы стали известны мне макамы.
Зазвучат шу'бэ и макамы сердца,
Расцветут [макамы] гувешт и шехназ.
Не обладая голосом, из глубины сердца
На сто ладов буду я петь, словно чанг.
Как ребаб, [который звучит] без смычка,
Наш барабан зазвучит без ударов.
Услышит Зухра мелодию ушшак
И станет танцевать на девятом небе.

Начало истории про Мам и Зин
[Настроятся] струны зир и бам саза опечаленного сердца.
Споют о любви Мама и Зин.
Поведаю я о сердечном горе,
Расскажу о Маме и Зин.
Создам я эту мелодию из музыкальных тонов,
Снова оживлю я Мама и Зин.
Занемогли и возлюбленная и любящий!
Нынче я, как опытный врач,
Буду лечить и исцелю их,
Этих беспомощных вновь я подниму.
Боль разрывает Маму печень,
Зин же страдает душой.
Эту целомудренную, скрытую завесой [чистоты],
И того безгрешного, чуждого подозрений,
Восславлю я на разные лады.

Станут известными возлюбленный и возлюбленная,
Я так возвеличу их вновь,
Что снова на них устремятся взоры.
Красавицы будут оплакивать Мама,
А влюбленные будут смеяться [от радости, узнав, что воспето] горе Зин,
Сочувствующие [им] получат наслаждение,
А не познавшие горя [любви] потеряют голову.
Люди, чистые душой и сердцем,
Благородные по своей природе и справедливые Все одобрят меня,
Все скажут, что эта книга составлена хорошо.
[Пусть и] те люди, которые не ведают любви,
И те, которые вечно любили,
Придут и послушают притчу —
Они смогут немного забыться.
Они будут внимать ей душой
И будут прощаться с сердцем.
Но я молю сведущих людей
Не менять [смысла] слов ради ищущих пользы.
Дурна ли эта книга, хороша ли —
Я много потрудился над ней.
Это молодой, только что созревший плод,
Пусть и не отборный.
Но я [сам] не получал наслаждения от виноградных лоз.
Словно вор, который хватает, не разбирая.
Это молодой плод сада пользы,
Целомудренный, невинный и чистый.
[Этот] молодой плод, будь он сладкий или горький,
Приятен, как ребенок.
Я прошу сведущих людей
Не хулить это дитя.
Если этот плод и не сочен,
[Но он] курдский, потому и хорош.

Хоть ребенок этот некрасив,
Но он — первенец и очень мил мне.
Хоть этот плод и не очень вкусен,
Но мне этот отпрыск очень дорог.
[Он для меня] — возлюбленная, одежда и гушварэ,
Это мое собственное владение, а не взятое мною внаем.
Слова, смысл и содержание,
Слог, построение и описание,
Сюжет, развязку и повествование,
Словесные загадки, панегирики и рассказы,
Стиль, описание, содержание и образные выражения Ничего не позаимствовали [мы] ни у одного из них (поэтов).
Все это — результаты размышлений,
Девственные, свежие и невинные.
О господи, не давай в руки недостойных людей
Это свидетельство, покоряющее сердца.
Я надеюсь на ученых людей,
Надеюсь, что они не упрекнут меня,
Не будут они, словно завистники, порочить меня,
[А] исправят мои недостатки.
[Люди] благородные скрывают недостатки [других],
А пристрастные кричат о них.
[Я] надеюсь на мудрецов,
Надеюсь, что они не будут насмехаться надо мной Я мелкий торговец, я не [благородного] происхождения,
Я сам вырос, [никто] не взращивал меня.
Я — курд, горец, отщепенец,Вот несколько слов по-курдски.
Пусть подпишут [поэму] красотой милости
И выслушают ее ухом справедливости.
Если же это услышат проницательные,
То пусть великодушно скроют мои ошибки.
Пусть не опозорят они поэта
И, если можно, пусть одобрят.

Пусть не удивляются ошибкам и промахам,
А пусть из усердия все разъяснят.
Расписывающий [узорами строк] страницы повествования,
Чеканящий [золотые] слитки рассказов

Повествование о Зейн эд-Дине, Сити и Зин
Так установил порядок и обычай [повествования]
И таким образом отчеканил и разукрасил его:
В давние времена некий Падишах
Был превосходным в своем правлении,
Различные народы [были] подвластны и покорны ему,
Родом араб, был он курдским эмиром.
Престолом его была счастливая [страна],
И [была она] прославленным местом, счастливой звездой.
Туранцы, арабы и персы были подвластны ему,
И был он известен как эмир Бохтана.
Все его прадеды, деды и отец
Вели свой род и происхождение от Халида.
Небесный властелин (Марс) остерегается его,
Так как он ведет свое происхождение от могучих мечей.
Он был украшением царей и украшением веры,
И звался он эмир Зейн эд-Дин.
Мужество украшалось им,
А ему украшением служила вера.
Слава о доблести этого шаха
Разнеслась от луны до рыбы.
Он сам был центром вселенной,
Власть его была знамением загробного [блаженства].
Хатем мог бы позаимствовать у него щедрости,
И сам Рустем был бы сражен его храбростью.
Хатем [при виде] совершенства его великодушия
Свернул бы свиток своих щедрот.

[Его] ум, доблесть, щедрость и мужество,
[Его] власть, порядки, законы и управление,
[Его] набожность, богатство и честность,
Его воинская доблесть, умение нападать и защищаться Каждое из [этих качеств] наполнило бы целую сокровищницу,
Каждое из них — скрытый клад.
Без труда были ему доступны
И без ущерба [для него] были ему дозволены [богом]
Всяческие редкости и драгоценности,
Различные диковинки и украшения.
Все возможное, желанное
Исполнялось для этого кумира,
Осуществлялись все его просьбы и требования,
Достигал он всего, к чему стремился и что любил.
Гарем красавиц его по своим размерам
Был [подобен] раю, наполненному гуриями;
В том раю гурий было много.
Прислуживали они правителю.
И был он отпрыскам высокого рода,
Молодым плодом роскошного сада.
Две царевны были около того шаха,
Два солнца [сияли] возле этого месяца.
Из этого высокого рода
[У того] бесстрашного [героя] были две вскормленные одной с ним грудью [сестры],
Одна из них поистине, кипарис райских садов,
И справедливо называлась она Сити.
Другая была душой и отрадой эмира,
Имя ее являлось половиной имени эмира [Так] раскрыл загадку мне рассказчик —
Та гурия звалась именем Зин.
Дивно хороша [была она] и весьма достойна любви,
[Была она] усладой сердец, гурией, сошедшей [с небес] на землю.
Одна [из них] была чернокудрая, другая — златоволосая.
Одна была гурия, другая — пери.

Те гурия и пери были несравненными,
Потому что [их красота] была [соткана] из вечного света.
Никто не видал такой красоты, как у них,
И прелесть их была неблекнущей.
Их уста — лал, ланиты — жасмин, лица — розы,
Затмили бы [они] сияние кумиров Хулуха.
Два локона были подобны гиацинтам.
Ланиты — словно лик алой розы.
Эта алая роза и гиацинты...
Расцветали на кипарисе [их стана].
Алая роза сама расцветала на нем,
И гиацинты сами вились [на ланитах].
Красота черт лица их словно [начертана] рубином,
Ямочки на подбородке [созданы] чарами ангела Харут.
Ты сказал бы, что небесный кудесник,
Просеивая мускус, рассыпал его [на их лица].
[Их] родинки, мушки, белизна и румянец
Являли собой Каабу, черный камень, таваф и паломничество.
Брови [были] подобны дуге лука небосвода,
А ресницы на дуге [губительны], словно стрелы [лучей] звезды Саммак,
[Они] — источник ужаса для одержимых любовью,
[Люди оказывались] зачарованными, [повергнутыми] в страх перед [силой их] очей.
В мгновение ока оказывался пораженным
Раскрывающий загадки великий мудрец.
Из-под диадемы было видно чело,
[Сверкающее белизной], словно крылья Джебраила на горизонте.
Он стоит на горизонте,
И солнце постоянно служит ему.
Всякий, кто видел их лицо и шею,
Мгновенно лишался рассудка.
[Их] шеи подобны сосуду в руках виночерпия,
Наполненному вином бессмертия,
Или же [их можно было бы сравнить] с сосудом, [полным] сладостей

Или с источником живой воды.
Окрашенные хной кончики пальцев и ногти
Уязвляли безмятежные сердца.
Люди, видевшие [их] стан.
Исторгали вздохи из глубины сердца.
Когда же они обнажали свои руки и браслеты.
То тут уж не находилось слов и восклицаний
Хотя обе были похожи [одна на другую],
И обе были близнецами [по своей] прелести,
Все же, если Сити была [только] красавицей,
То Зин была подобна райской гурии.
И если Сити была подобна звезде,
То Зин ликом своим походила на полную луну.
И если Сити была схожа с луной,
То солнцеподобная Зин была все же краше.
Когда обе они, подобные двум самоцветам,
Проходили по садам и лугам,
То стонали [от восторга] камни и звери,
Похищали [они красоту] цветов и [сердца] людей.
Кофи украшено драгоценными камнями,
Катер — из нанизанных серебряных бус.
Когда же они повязывали лоб расшитой золотом головной повязкой,
То влюбленные умирали от страсти.
Эти украшения, драгоценности и бахрома
[Украшали их одежду] спереди, сзади, справа и слева.
.....
.....
Будь то шейх, мулла или эмир,
Будь то дервиш, богач или бедняк Нет [такого] человека, который не стремился бы к красавице,
Нет [такого], кто не стремился бы к свиданию с ней.
Одни ищут вечную красоту,
А другим нужна лишь пустая форма.

Хотя и то и другое — любовь,
[Но] расстояние между ними — огромно.
И сколько бы ни собрал бог
Товаров и утвари в царской [сокровищнице] мира,
Все сокровищницы кайсаров,
Вплоть до кладов Искандера,
И жемчуга из сокровищниц хаканов,
И лалы из перстня Сулеймана,
Как бы дорого они ни стоили,Они и частицей красоты не обладают.
Красота же Сити и Зин
Была [подобна] морю любовного огня.

Рассказ о Тадждине и Маме
Солнце опускалось и вновь поднималось в зенит.
Сотни сердец и душ сгорали;
Люди передавали рассказы о них.
Луна и солнце сошлись вместе,
[И весь] этот мир стал покупателем [их красоты].
Красота этих газелей — охотник,
Их голос [дарует] вечную жизнь.
Много влюбленных, подобных львам юношей,
Не могли насытиться рыданиями и воплями.
И денно и нощно столько стонали,
Что вместе с ними [начинали] рыдать ангелы.
Красота, что бывает беспредельной и безграничной.
Не имеет меры в почитателях.
Но влюбленный и любящий разнятся [меж собою]:
Одни ищут пользы — другие жертвуют собой.
Одни ищут милую для [услады] души —
Другие отдают душу ради любимой.
Одни достигают соединения, как Тадждин, —
Другие избирают себе горе, словно Мам и Зин.

Начни давнюю повесть
О людях с сердцем, израненным страданием любви.
Хотя их было бесчисленное множество
И среди них были простые, знатные и рабы,
Но среди лучших воинов
Было сто юношей, стройных станом и горделивых.
Каждый из них по красоте был равен солнцу,
Каждый словом воспламенял сердца.
Каждый совершенством — ясный месяц,
Каждый прелестью — шахский престол.
И все они были влюблены и стремились [к любви].
И все они были одержимы сильным желанием.
Но [никто из них] не видел [возлюбленной] воочию.
Они лишь слышали и рассказывали [о ней].
Все они были на службе у эмира,
И все были взаимно осведомлены о своей тайне.
Главу этих периподобных,
Предводителя этих [юношей], нравом подобных ангелам,
Звали Тадждином, [и был он]
Героем — Гударзом своего времени.
Его родословная и славное происхождение были известными,
Имя его стояло во главе списка знатных.
Отца его звали Искандер,
Но арабы называли его Газанфар.
И так как с мечом в руке [Тадждин] был подобен льву,
То в день битвы он был равен тысяче [доблестных] мужей.
Два удалых брата было у Тадждина,
Оба — словно буйные соколы.
Постоянно жгли они сердца врагов;
Одного звали Ареф, а другого — Чеко.
Но из всех людей — благородных и простолюдинов,
Из всех своих братьев и родичей
Некоего юношу сделал [Тадждин] своим побратимом,

О, нет, я ошибся, не побратимом, а светочем.
В тот день, когда он не видел этого брата,
Как будто в ночи он не видел светильника.
Темным становился для него весь мир,
Хотя был день, но для него наступал мрак.
Он (побратим) делил с ним радость и горе,
Погруженный в печаль, звался [он] Мамом.
И Мам тоже горячо любил его,
Не так, как брата, отца или дядю.
И хотя он был ему лишь братом ахирата,
Но ты сказал бы, что он был [ему братом] на этом свете и в будущей жизни.
Тадждин был сыном везира дивана,
Мам же — наследником дабира дивана.
Оба эти юноши любили друг друга,
Оба эти брата были преданы один другому.
Один был Кайс [своего] времени, другой — Лейли,
Вамик — один, другой — Азра.
Эти [два] друга не были легкомысленными,
Они были подобны Солнцу и Юпитеру.
Дружба, братство и братская любовь
Не бывают лицемерными и притворными.
Дружба — дело нелегкое, трудное,
Цель дружбы — верность;
Если ты не будешь верным до конца,
То и сначала не бери на себя этого долга.
Творец вселенной превосходством [своего] могущества
Создал небеса, как и всю природу,
Без формы, без границ и без предела,
Без орудий, помощников и резца.
Эту необъятную сферу,
Столько прекрасных и подобных [друг другу] творений
Вызвал он к жизни
И выставил на лицезрение.

Мудрость в том, что у каждого есть [свое] дело:
Одни пешие, другие конные,
Одни медлительны, другие проворны,
Одни помогают, другие препятствуют,
Одни подвергаются бедствию, другие избегают его,
Одни счастливые, другие — обреченные,
Одни — писцы, другие — мастера,
Одни — певцы, другие — палачи,
Одни — Солнца поклонники, другие — ночи служители
Одни — утешители, другие — страдальцы,
Одни, словно Зин, подобны Солнцу,
Другие, словно Мам, подобны Юпитеру,
[И] все они блестящи и лучезарны,
Одни падишахи, другие — везиры.

Праздник Ноуруз
Иногда в природном движении
Приводит [творец нас] к весенней стоянке.
Обновляет для нас год
В то время, когда наступает [весеннее] равноденствие.
Мудрый древний зодчий,
Так предопределил нам,
Что этот обычай давних времен
Установился во всех местах и краях:
Как только [лучезарный] всадник с востока
Достигал месяца азера,
Иначе говоря, когда наступал новый год,
Никто не оставался в домах и жилищах,
Выходили из дому все,
Вплоть до старух и стариков.
В день, когда наступал праздник Ноуруза,
[Все] приветствовали этот восхитительный миг.
Делали [своим] жилищем поля и луга,

Обращали в цветники пустыни и развалины.
Чистые, непорочные девы,
Одним словом, [все] редкостные жемчужины,
Разукрашенные и разодетые,
Все привольно веселились.
[За это не бывало] подозрений и нареканий,
[Это все было] по закону и обычаю.
Всем хотелось погулять,
И все отправлялись в поля [для того],
Чтобы и жаждущие и желанные,
Обе стороны — и любящий и любящая [нашли бы друг друга],
[Смогли бы] увидеть друг друга
И испытать от этого наслаждение.
Когда круговращение небес [во имя] победоносного счастья
Снова явило [нам] Ноуруз,
По этому благословенному обычаю
Горожане и воины мгновенно
Покинули город, лавки и дома,
Точно шайка воров и грабителей.
Толпами бродили [все] по горам и долам,
Рядами прогуливались по лугам и полям.
Из различных родов от мала до велика
Никого не осталось в пределах города.
Одни пешком отправились в сады,
Другие на конях отправились в поля,
Одни в одиночестве, другие в обществе,
Кто в компании, кто сам по себе.
Отправились все девушки и женщины,
Наполнив собою, точно розами, сады.
[Они были как] гурии, избравшие своей обителью рай,
С непокрытыми [лицами], веселые и беспечные.
Молодые девушки и юноши
Со свежими ланитами, локонами и родинками.

Юные девы с наливающейся грудью,
Мужи, отроки и прекрасные юноши, близкие к возмужалости.
Владельцы товаров прелестных лиц
И обладатели товаров прекрасного обличья Они менялись товаром,
Измеряя его в ширину и длину.
На рынке были и торговцы любовью,
Продающие красоту и покупающие ее.
Молодые люди, девушки и юноши,
Столетние [старцы], отроки, старики и старухи
[Так] справляли новый год
По установившимся обычаям в [этих] прославленных местах.
Когда. светоч, озаряющий лазурный храм,
Осветил черноту [вокруг] созвездия Овна
И когда снова наступил новый год,
Эмир дал приказ юным отрокам.
Когда приказал он молодым людям,
Поднялись все, как влюбленные.
Все отправились к месту сборища,
Отдаваясь желаниям и стремлениям.

Мам и Тадждин переодеваются в девичье платье
Одни только Мам и Тадждин
Нарядились в девичье платье.
Итак, с [самого] начала торжества
Оба побратима были переодетыми.
Они облачились в шелк и парчу,
И сверху [накинули] покрывала,
Расчесали волосы
И убрали их в косы и локоны.
Они переоделись с той целью,
Чтобы им никто не мешал.
Облачившись в одежды красавиц,

Они гордо разгуливали [вокруг].
Когда же эти два переодетых юноши
Шли по городу,
То вдруг чудо предстало пред ними
[И] не осталось у них ни крупицы разума.
Увидели они на улицах и кварталах,
Во всех улочках, на верандах и в окнах [домов]
Сотни молодых юношей [станом], словно кипарисы,
Разодетых в шелк, парчу, бархат и атлас,
Пятьсот девушек, молодых людей, отроков
И столько же стариков и старух.
Мужчины и женщины —
Кто раздетый, кто в одежде;
Здесь и вельможи и знатные,
Здесь же простолюдины и чернь.
Кто босиком, кто с непокрытой головой,
Ноги у них, как клюшки для чоугана. а головы — словно шары.
Одни навеселе, другие под хмельком.
Одни молчат, другие распевают.
Одни разговаривают, другие безмолвствуют,
Одни опешат, другие [стоят] в растерянности.
Одни в рваной одежде, иные опьяненные,
Одни в испуге, другие в смятении.
Некоторые исторгают вопли и стоны,
Иные совсем освободились от оков рассудка.
Все различны по своему положению,
Но у всех одно горе, от которого сердце исходит кровью.
Тут они оба на миг остолбенели,
Погрузившись в пучину раздумья.
Остановился Тадждин и стал расспрашивать,
Обратился он с вопросом к некоему старцу:
"О Хизр, наставляющий на путь истины!
Скажи, что это за безграничное бедствие?"

Тот отвечал: "Двое сильных юношей
Стали сегодня палачами для народа.
Всякий, кто увидит этих двух хмельных [юношей],
Мгновенно приходит в смятение".
Те спросили: "Ты не видел, каковы они собой?"
[Старик] ответил: "То двое прекрасных юношей".
Спросили те: "Они [вооружены] саблей и шестопером
Или же стрелой и кинжалом?"
[Старик] ответил: "То лукавым, то грозным взглядом
Разят они народ, словно дротиками".
.....
.....
Они были заняты этим делом, как вдруг
По воле Аллаха увидели
Тех двух юношей [прекрасных], как картина,
Сияющих, словно царь звезд,
Оба схожи фигурой, лицом и одеждой,
Но в этом городе они никому не известны.
Поступками — ангелы, ликом — пери.
И ничего не продают, ничего не покупают.
Когда оба брата увидели тех двух юношей,
Возрадовались сердцем и душой.
Они сделались настолько растерянными и обезумевшими от любви,
Что совсем потеряли рассудок.
Лишились [они] разума, рассудка и сознания,
Упали они без чувств на землю.
Одним словом, лишились они разума и души,
Мигом еще издали влюбились [в них].
Эти два величавых ангела
Увидели двух прекрасных серафимов:
[Хоть с виду] они луноликие, но [на самом деле] солнцеликие,
Хотя они любимые, но сердца их сгорели.
Точно подстреленная дичь,
Попали они в трудное положение.

Невольно бросились они к [этой] дичи,
Но, взглянув на лица тех красавиц,
Поняли, что это не легкая дичь,
А главари войска, сокрушающего сердце.
Остановились они, посмотрели со вниманием,
И спокойствие и отрада охватили их сердца.
От красоты этих газелей
Блаженство охватило сердца юношей.
Тайна сердец связала их вместе,
Красота их лиц вызвала у них взаимную любовь.
Открыт был путь к сближению,
Души их стали нераздельны.
Сходство [их] внутреннего мира
Сделало явным необходимый союз.
Любовь сделала их пленниками друг друга,
Красота сделала их стремящимися друг к другу.
.....
.....
Без сомнения, они стали схожими телом и душой,
Стали едины духом и плотью.
Любовь в двух сердцах открывает наслаждение,
А ненависть в сердцах [порой] обнаруживает вражду.
Об этом нет [явных] свидетельств,
Но [это] издревле существует.
Ведь собранные войска души
Построены согласно науке неизменной истины.
Одни дружественны, другие враждебны,
Одни противники, другие союзники.
Совместная дружба союзников делает так,
Что под конец исчезает [всякое] беспокойство.
Когда эти двое жестоких юношей
Увидели тех, раненных [любовью].
Оба они влюбились сотней сердец,

Сели и стали глядеть на них.
Смотрели они то на их стан и рост.
То на их локоны и родинки.
Воскликнули [они]: "Кто эти девушки?!
Или то ангелы господни?
В каком месте созрели эти плоды?
В каком цветнике появились эти розы?
С каких берегов эти кипарисы?
С каких лугов эти птицы?"
Поток розовой воды из кровавых слез
Пролился на их окровавленные ланиты.
Любовь сделала их настолько обезумевшими,
Что они Совсем перестали соображать.
Когда же красота лиц девушек
Начертала узоры [своих письмен] на скрижалях их сердец,
То где уж им было помнить, из какого они рода,
Они уже и не знали своего происхождения.
[А Зин и Сити] сняли кольца
С пальцев их владельцев
И со своих пальцев сняли перстни,
Положили их, как примету.
Они сменили лал на жемчуг
И алмаз сменили на хрусталь.
Невольно отрешились они от празднества и веселья,
Радость свою сменили на горе.
Но вот появились посторонние люди,
И эти несчастные, не достигшие своего желания, простились и ушли.
Остались оба брата, словно дичь,
Запутавшаяся в сетях и тенетах.
[Вот они] двинулись в путь, ибо [наступившая] темная ночь
Скрыла солнце и луну.
Словно подстреленная дичь,
Потеряли [они] силу, терпение и сердце.

В бреду, одержимые безумием и горячкой,
С опьяненными страстью умом и сердцем
Сто раз они вступали на [чужие] пороги,
Прежде чем попали в [свое] гнездо.
И хоть и достигли они дома,
Но для этих несчастных
Все было едино:
Была ли То ночь, день, вечер или утро.
Эти два зорких сокола
С опаленными крыльями — Мам и Тадждин Весело отправились охотиться за куропатками и дикими утками,
И вдруг сверху внезапно, как ястреб,
На них упала сеть,
Так что они не [успели] опомниться.
В течение недели
Они все еще оставались в сильном ужасе и смятении.
Когда же прошла для них эта неделя,
.....
Встали они однажды вместе
И взглянули друг на друга.
Любовь так изменила их,
Что сперва они не узнали друг друга.
Сначала они отшатнулись один от другого,
Потом, когда приблизились,
Увидали на себе оковы и путы Взлететь и парить было трудно и немыслимо.
На голове — шапка тьмы (сердечной страсти),
А перед ними — преграда дружбы.
Без еды и литья, растерянные,
Лишенные желания, стремления и воли.
Опьяненные цветом милых очей,
Хмельные, несчастные, пьяные и ослабевшие,
Они были подобны устам несчастного возлюбленного.
Словно чанг, рыдали они по сердечной свободе.

"Что за чудо?-говорили они, — где мы заболели?
Чьим мечом мы изранены?
Почему стали мы немощными,
Израненными, ослабевшими и страдающими?"
Так они вопрошали [сами себя]
И исследовали свое положение.
Взглянул Тадждин на руку брата Горит на ней драгоценный камень, словно светоч,
Рубин, подобный зернышку граната,
Словно факел, [освещающий] темную ночь.
Он горел, как пламя.
Гравер написал на нем имя Зин.
Протянул он руку, чтобы взять [его]
И рассмотреть получше.
А Мам взглянул на руку Тадждина —
[Видит — на ней] алмаз, не имеющий цены.
На нем искусный мастер
Начертал имя Сити.
Будь менялой даже сам БократИ он должен был бы измерить их каратами.
Его можно было бы продать Флатуну
И отдать за все богатства Каруна.
[Одна] восьмая стоимости этих перстней
Непостижима для [разумения] мудрых.
Остались они изумленными и пораженными,
Остановились и стали раздумывать.
Поняли они, что владелицами
Колец являются Сити и Зин.
В тот день, когда был праздник и гулянье,
Они тоже расхаживали переодетыми.
Так же, как те оделись в женское платье,
Так и эти переоделись в мужскую одежду.
Это и были те, кого мы видели в день Ноуруза,

Подобные луне и солнцу, освещающим мир.
Это те двое, которые заносили руку,
Это те двое, которые губили народ.
Это те, которые стали в городе палачами,
Это те самые, от которых стонал народ.
Это те, которые разорвали [наши] сердца,
Это те, кого мы полюбили [всем] сердцем.
Оба брата умом и догадливостью
Без колебания признали [в них] своих убийц.
У Тадждина [еще] оставался разум,
Хоть любовь и оставила в нем изъян.
Сказал [он]: "Брат, поднимись с ложа,
Довольно вздыхать о ранах.
Мы ведь львы, а они — две газели,
Стыдно, если мы начнем перед [ними] рыдать!"
Мам же был искушен в [страданиях] любви.
"О брат, — сказал он, — разве ты не сведущ [в делах любви]?
Ты не думай, что я цел,
Я с ног до головы изранен.
Все мое тело исполосовано,
Каждая полоса — [несколько] колотых [ран].
Вот что сделала страстная любовь,
Заполнив собой [все мое существо] до [самых] глубин.
Нет такого места, которое бы не болело,
А ты еще говоришь: "Зачем стонать?"
Сердце стало обителью любовного экстаза
.....
Не удивительно, если я стану одним из секты хулули:
Я лишился материальной оболочки.
Владыка любви явился нечаянно
.....
Любовь овладела всем Чувствами, помыслами, телом и всем существом.

Душа, сердце, печень и внутренности,
Руки, ноги, голова, спина и очи, Клянусь Аллахом, ни в чем не осталось покоя!
Клянусь Аллахом, ни в чем нет сил!
Порвалась их связь со мной.
Все они кричат: "Мы влюблены!"
Ты, жестокий, не спрашиваешь о моем состоянии,
А еще говоришь, чтобы я не стонал!"
Когда он начал так [горько] жаловаться,
То Тадждин не нашелся, что сказать.
Остались они со своими ранами.

Сити и Зин рассказывают о своей любви кормилице
Наша же речь [пойдет теперь] о Сити и Зин.
Вернулись они в той же одежде
И сразу же переоделись, чтобы никто не проведал [об этом].
Но хотя они и сняли платье,
Однако не избавились от своего состояния.
Любовь настолько изменила их,
Что они не могли прийти в прежнее состояние.
Никто бы не сказал, что это Сити и Зин,
Люди сочли бы их чужеземками.
У них была старая кормилица
Подобная небесной грозе.
Сама судьба была бессильна перед ней,
Имя этой старухи было Хейзебун.
Она пришла и сразу же
Увидела, что [обе девушки] раздеты.
Сидят они без пищи и питья,
Подбородки их потеряли округлость.
[Они] растеряны и грустны,
Красавицы одержимы тяжким недугом.

Увяли свежие алые розы,
Цветам жасмина сменился румянец.
Розовые ланиты уподобились восковой свече,
Алая роза стала шафранной.
Поняла она, что эти обнаженные пери
Стали рабами человеческой любви.
Сказала [кормилица]: "О любовь [моего] сердца и души!
[Ведь] каждая из вас свет [моих] очей.
Пусть бог будет вам заступником,
Пусть душа моя станет вашей жертвой.
Вы попали в плен оков,
Почему это сегодня вы одни пошли на охоту?
[И] почему вы так скоро покинули праздник?
Скажите мне правду: как было дело?
Скажите: что предшествовало [всему этому]?
Это чудо, призрак или видение?
Почему вы печальны, о кобылицы?
Ведь без причины ничего не бывает!
Скажите мне: что случилось?
Когда это бывало, чтоб тайна оставалась для меня скрытой?
Я раскину рамль
И открою заветные имена.
Или же начерчу волшебный круг...
И узнаю природу [этого] состояния".
Они ответили кормилице:
"Когда мы утром вышли из дома.
Каждый, кто внезапно попадался нам навстречу,
Мгновенно становился обезумевшим и влюбленным.
Когда же мы перешли границы в жестокости,
То жестокость эта в конце концов обернулась против нас [самих].
Бродили мы грустные и растерянные
И вернулись обезумевшие и расстроенные".
Кормилица с осторожностью, по-дружески
Подошла к ним и стала утешать;

Сказала она: "Ведь вы обладаете царственной красотой,
И каждая из вас — царь и владыка.
Кто [посмеет] не стать покорным и послушным [вам]?
Кто [посмеет] не дать вам дани [даже] без [вашего] требования?
Кого бы вы ни полюбили, о дочери пери,
Ваша краса сделает [их] подвластными [вам].
Особенно если [те, кто вам] понравился, окажутся [жителями] этого города,
Я сейчас же заполучу их.
Скажите, кто [они], чтобы мне пойти и взглянуть,
Я улажу [дело] и приведу их к вам".
Они сказали колдунье Хейзебун:
"Есть у нас недуг, о искусный врачеватель!
Исцеление, несомненно, будет исходить от тебя
В том случае, если мы расскажем тебе [все].
Но поведать и выразить это [словами] невозможно,
И напрасно лечить и изыскивать средство.
Из всех девушек и юношей Бохтана
И из всех тех, кто живет в Бохтане,
Нет никого, кто бы славился красой и прелестью
И не был бы занесен в наши списки.
Мы всех видели лицом к лицу,
[Всех] жителей этого города.
Сегодня две девушки, утопавшие в шелках,
С головы до ног одетые в шелк и парчу,
Прекрасные, словно владыка востока,
И лучезарные, словно светлый месяц,
Внезапно предстали перед нами, [как] две волшебницы,
Издали пленили нас эти два редкостных [чуда].
Мы подошли взглянуть, кто они,
[И] увидели, что [они] не такие смертные, как мы.
Поистине, то были ангелы или пери,
Так как не были [замешаны] из воды и глины.
Когда мы увидели этих двух рожденных от пери,

Освободились мы от [оков] рассудка.
Обе они были подобны двум чашам Джемшида,
Обе они были схожи с луной и солнцем.
Когда они встали одна против другой,
То были они точно светильник перед хрустальным [зеркалом],
[Словно] хрустальный сосуд, в котором отражается светило;
Пламя заимствовало [бы жар] у наших сердец.
Если бы они были светильником и фитилем,
То пламя получили бы они от наших лиц.
Масло [светильника] и пламя...
Сердце наше воспламенилось и горело.
Знай, что мы сгорели!
Явь ли это или грезы?"
Подивилась кормилица происшедшему,
Сказала: "О вы, душа и плоть [вашей] кормилицы!
Вы пошли веселиться с юношами
И были свободны от любви к красавицам.
Образ, увиденный вами, лишен смысла [для вас],
Желание ваше по отношению к женщине — нелепость.
Желание человека [направлено] к человеку,
Но вам — девушкам — [должно] желать юношей.
Девушка никогда не покупает девушку,
Без наличных денег юноши торг невозможен.
Юноша — зеркало для красавицы,
Девушка — воплощение блеска.
Без сути и качества форма призрачна,
Если не будет содержания, то форма будет пуста.
Форма подтверждается сущностью;
Без солнца разве будет светить лука?
Если желание ваше не направлено к юношам,
То пусть сто раз [избранные вами девушки] будут подобны гуриям и пери.
Разве желание, [направленное к ним], должно делать вас обезумевшими?!
Как это Лейли может превратить вас в Меджнуна?!

Разве Меджнун может быть соперником Лейли?
Где слыхано, чтобы Лейли стремилась к Лейли?
Роза никогда не влюбляется в розу,
Азра разве может стать Вамиком?
.....
.....
Фархад же лишь кровавые слезы
Проливал из-за всадницы Гульгуна.
Из всех людей, которые есть на свете,
Будь они княжеского рода или простолюдины,
Сердце ваше не должно желать никого [без разбора]
.....
[Они] — без имени, без славы и известности.
Как могло сердце ваше стать [из-за них] обезумевшим?)
Это дело мне кажется очень странным!
Сном или призраком было то, что вы видели!"
Как только Зин услышала это.
То заговорила так:
"О старая кормилица,
Очевидно, у тебя не осталось ни разума, ни рассудительности!
Ты говорила: "Молитвой и заклинаниями
Узнаю я тайное положение [вещей]".
Образ, виденный нами, не лишен смысла,
Поистине, то не сон и не призрак.
Были то ангелы или люди,
Женщины или мужчины — [мы не знаем].
[Но] вот их кольца Мы принесли их для доказательства.
И если ты вправду умеешь гадать,
[То] вот [тебе] перстни — узнай, [кто их] владельцы!"
Эта прославленная хитростью колдунья
Сказала: "Скорей принесите мне кольца,
Чтобы сегодня ночью я [смогла] погадать
И к утру сказать вам, [кто их] владельцы.

Сити тотчас же сняла перстень
И дала его старухе.
[А] Зин так сказала Хейзебун:
"Сердце мое стало кровавой пучиной,
И когда эта пучина начинает волноваться
И готова разбушеваться,
То это кольцо успокаивает больное сердце,
Если я иногда поднесу его к глазам, проливающим кровь.
Смотри же, раз берешь перстни,
Поскорей верни их нам — безутешным.
Только потому и есть у нас еще терпение и покой,
Что они для нас являются перстнями Сулеймана!"

Кормилица идет к кудеснику
Та обманщица, полная лжи и лукавства,
Наутро отправилась к кудеснику,
Два золотых вручила она [тому] старцу
И вот как поведала ему тайну:
"Есть у меня двое невинных юношей,
Нет у них отца, они - сироты, несчастные и обездоленные.
В день, когда наступил праздник нового года,
Они, так же как и все дети,
Отправились на гулянье,
[Словно] гуль, носились они по степи.
Сегодня случилось так, что они явились
Обезумевшие, околдованные, потерявшие разум, влюбленные.
Пришли они раздетые, нагие,
Испуская время от времени вопли и крики.
Надолго лишаются сознания,
Когда же приходят в себя, то [снова] впадают в безумие.
Вот перстни с их рук Можно подумать, что [ими-то юноши и] опьянены.

О ты, ведающий тайны и раскрывающий секреты!
Я беспомощна, [только] ты сможешь найти средство!
Сделай милость, скажи толком.
Что за недуг у моих мальчиков?
Безумие ли то, падучая или любовная страсть?
Что это за болезнь и какое от нее лекарство?
О праведный благословенный наставник,
Распутывающий узлы и разрешающий трудности!
В этих перстнях заключена тайна,
Которая открыта вам - прозорливцам.
Скажи, кто обладатели колец:
Джинны, пери или смертные?"
Тот [кудесник], унаследовавший знания Даниала,
Как [только] взглянул на гадательные знаки,
Сразу же, еще в лоне матери,
Не дожидаясь разрешения от бремени,
Увидел он вместе сочетания наки и лехйан,
Увидел он вместе Тадждина и Сити,
[А] рядом с радостной картиной увидел [он] печатную,
Без завесы увидел он Зин вместе с Мамом.
И так молвил он: "О старая вестница,
Преисполненная хитрости, лжи и коварства!
Разве тебе не известно,
Что если не идти прямо, то не достигнешь стоянки?
Ты сказала: "Мои юноши одержимы!" А не говоришь мне [прямо], что это Сити и Зин.
В тот день, когда они пошли гулять,
Увидели они по дороге [тех] двух, поражающих очи Двух кипарисостанных юношей.
Для которых настал день страшного суда.
Мгновенно эти два солнца
Влюбились в те два ясных месяца.
Те от любви к этим потеряли рассудок,
Эти же от страсти к тем совсем обезумели,

Эти обезумели от бедствия любви,
Те стремятся к святыне любви.
Это перстни тех юношей,
А у [юношей] два перстня с рук [девушек].
[Точно так же] как эти нарядились юношами,
Так и те разгуливали в женском одеянии".
Старуха так сказала шейху-кудеснику:
"В открытии [этой тайны] я теперь не сомневаюсь.
Ты только скажи, какого они рода,
Раскрой хорошенько, каково их происхождение.
Княжеского ли рода, высокого ли происхождения,
Благородные или простолюдины?"
Шейх сказал: "В деле любви
Есть залог - это взаимное согласие.
Довольство возможно без условий,
[Но единственное] условие союзников - согласие.
Тем более, что один из этих избранных юношей Жемчужина, а другой - драгоценный камень.
Один княжеского происхождения из рода эмиров,
Другой же - из рода дабиров".
Та ворожея, [преследуя определенную] цель,
Сказала ему с умыслом:
"Влюбленных, страдающих
И обезумевших из-за [любви к] Сити и Зин
Невозможно сосчитать,
Они не уместятся ни в какие списки и книги.
Шейх мой, знаешь ли ты, что Джезнре [Средоточие] именитых, знатных и эмиров?
Сделай милость, подними завесу.
Скажи, кто эти два ангела?
Наш договор будет [таким]: я только взгляну [на них],
А потам пойду и принесу тебе сорок золотых".
Сказал шейх: "Ступай, взгляни на юношей,

Исследуй их состояние.
Все, что скажут тебе эти больные,
И [сама] их болезнь - будут тебе свидетельством.
Прими на себя личину врача
И открыто осмотри этих влюбленных,
Когда ты посмотришь на тех ангелоподобных,
[Тебе] станет ясно, кто покупатель товара.
Ведь и на кольцах, которые у них есть,
Написаны имена Сити и Зин!"

Кормилица идет к Маму и Тадждину
Встала та старуха, подобная Локману,
Вся с головы до ног [увешанная] лекарствами и снадобьями.
Склянки, ларчики, иглы и мешочки [Все] прихватила с собой эта хитрая обманщица.
Сунула под мышку несколько книжек,
Казалось, что она превосходный врач.
Подошла она к слугам эмира
И сразу же свела с ними дружбу.
Они сказали: "Откуда ты, что ты за старуха?
Ты, видно, очень сведуща в науке".
Отвечала она: "Хоть я с виду [простой] врач,
Однако знаю [причину] многих бед и болезней.
Особенно хорошо я исцеляю две болезни:
Телесный недуг и душевные страдания".
Они сказали: "Скажи-ка нам,
Разве душевные страдания — это болезнь?"
Она отвечала: "Разве вы не видите,
Что у этого недуга скрытые признаки?
Это очень тяжкая болезнь,
Исцелить ее невозможно.
Пусть минует вас, о юноши,
Эта молния в образе сияния.

Когда она сверкает, как зарница,
То хоть она и не извергает ни пламени, ни огня, ни искр,
Но поражает она, [не оставляя] ни ран, ни увечий, ни ушибов,
Называется эта болезнь любовью.
Но она так сжигает все внутри,
Что из очей льется кровь сердца!"
Они отвечали: "Благословен [твой] приход!
Двое наших товарищей заболели!
Сделай милость, исцели обоих,
Излечи их, подними [с постели] каким-нибудь способом.
Все, что ты скажешь, мы сделаем,
Все, что ты потребуешь, мы исполним".
Старуха отправилась к больным
И, когда увидела этих красавцев,
Сказала друзьям и проводникам:
"Оставьте меня одну с больными,
Чтобы я могла распознать недуг
И затем изготовить очищенное лекарство".
Спутники покинули их,
Старуха осталась одна с двумя юношами.
Больные, [одержимые] тяжким недугом любви,
Вдруг заметили, что друзья [их] ушли,
[А] сидит перед ними старуха,
С согнутым, словно полумесяц, станом.
[Она] поет тихонько песню,
Плачет и проливает слезы.
"Кто ты, о утешающая сердце, — спросили они,И почему ты так горько плачешь?"
[Она] отвечала: "Клянусь головой Сити и Зин,
Я плачу из-за вас!
Лишь ради Сити и Зин
Пришла я исцелить ваши раны.
Вот [ваши] кольца,

Я их принесла [вам] в доказательство;
Возьмите их и отдайте [те] перстни.
Не позорьте [имен] Сити и Зин.
Я — гонец, вы же — моя цель,
Так не лишайте меня желанного и не отвергайте меня".
Как только те услышали эту добрую весть,
Мгновенно от радости потеряли сознание.
Когда же пришли в себя, то, не медля ни минуты,
Бросились целовать [ей] ноги и руки.
Сотни поцелуев запечатлели эти двое юношей
Попеременно на руках, на ногах, на подоле [ее платья].
Кормилица поразилась [такой] страсти.
Вызванной разлукой.
Сказала [она]: "Не горюйте о вы, к которым направлено мое желание!
Вот вам добрые вести, клянусь богом:
Если бог пошлет помощь.
То я волшебством добьюсь того,
Что вы все соберетесь в одном месте,
И все четверо будете радоваться [исполнению] своих желаний.
Откройте свое имя и происхождение.
Раскройте мне сердечную тайну.
Дайте я взгляну на те кольца
И покорю Сити и Зин.
Я потороплюсь ради доброго дела
И скоро вернусь с ответом!"
Снял Тадждин с руки перстень
И отдал в руки старухе.
Мам же подумал о том,
Как жить ему без перстня.
"Прости меня, кормилица, — сказал [он], —
Кто же добровольно дает приказ душе своей [покинуть тело]?
Этот перстень зовется талисманом,
Он — душа моя, а тело — лишь оболочка.

О кормилица! Ты — желанный гонец,
Без сомнения, ты — исцелитель нашего недуга.
[Заклинаю тебя] локонами и родинками Зин,
Не снимай с моей руки перстня!
Когда ты пойдешь [к ней], о верный Друг,
То скажи от меня возлюбленной так:
Ома — шах, и хоть я лишь нищий, —
Шахская милость [распространяется] на всех!
Я — раб, не достойный соединения [с ней],
Я радуюсь мысленному [ее] образу,
Я буду счастлив, если эта красавица
Хоть втайне будет думать обо мне.
И хоть она будет бояться вздохов [моего] сердца,
Иногда [все же] спросит о моем состоянии!"

Рассказ кормилицы
Те два молодых красивых кипариса
Сидели грустные, словно два [поникших] бутона.
Склонились в раздумье, опустив голову,
Ежеминутно ожидая кормилицу.
Беспредельно опьяненные выпитым с вечера вином,
Страстно ожидали они утреннего похмелья.
Вдруг видят, что неожиданно явился врач
Очень странного обличья.
Обезумевшие от любви Сити и Зин
Заключили кормилицу в объятия.
Сказали они: "О ты, утешающая сердца! Ради бога [скажи],
Покорила ли ты тех ангелоподобных?
Опознал ли твой рамль тех пери?
Разузнала ли ты что-нибудь о них?
Узнала ли ты, кто пустил стрелу,
Пронзившую наше сердце?"
Она отвечала: "Я клянусь вашей благословенной головой

Не один, а сто раз.
[Что] я только что пришла от них!
Жаль мне этих юношей!
Каждый раз, как произносят они [имя] Сити и Зин,
Проливают сотни потоков кровавых слез.
Да стану я вашей жертвой! [Вы — воплощение] совершенства!
Те двое юношей так прекрасны!
Они выдающиеся, так же как и вы избранные.
Те красавцы достойны соединения [с вами].
Клянусь Аллахом, клянусь творцом,
Таких избранных жемчужин, как те двое,
Не найти ни на земле, ни на море, ни под землей.
Нет таких ангелов [даже] на небесах!
Оба они достойны вас,
[Будь они] княжеского рода или нищие".
Эта обманщица таким образом стала посредницей.
Влюбленные вмиг онемели перед ней.
Зин и Сити лишились сознания,
Услышав эти вести.
Одним словом, от сути тех событий,
Что передала кормилица...
Ты бы сказал, что огонь добрался до нефти,
[А] пламя от него поднялось до седьмого неба.
Любовь — огонь, тело — гора Тур,
Сердце — дерево, охваченное пламенем и огнем.
Грудь — ниша для лампы, а светильник [в ней — любовное] пламя,
Душа — масло, а фитиль в нем — страданье;
Сердце — сосуд, а светильник — внутри него,
И [хоть] мал он, но [свет от него] распространяется на вес.
И целиком с головы до ног
Пылали они этим огнем.
Говорили [они]: "Ты — утешение для наших сердец!
О кормилица, ты [единственная] наша помощница!

Ты земледелец, мы же подобны молодым деревцам,
Ты язык, мы же [без тебя] немые!
Если ты хоть мгновение не поговоришь [с нами],
Если хоть часок не утешишь нас Высохнем мы, как шипы или валежник.
Станем листьями, развеянными ветрам.
О ты, ведающая давно минувшие дела.
Кроме тебя, нет у нас искреннего друга!
Ты сказала, что Мам и Тадждин —
Мотыльки, чьи крылья опалены нами.
Они сейчас томятся ожиданием,
Быть может, еще более нетерпеливые, чем мы.
Ступай, скажи скорее Тадждину:
"Если ты облюбовал [себе] Сити, [то пусть же] Мам [изберет] Зин!
Вам добрые вести: мы даем вам согласие,
И мы тоже очень тоскуем без вас!
Любовь к вам вырвала [из наших рук] поводья.
Препятствием же нам служит завеса стыда.
Для вас этой завесы не существует —
Так повелось уж исстари.
Сватовство, брачный договор и [всякое] посредничество —
Все, исходящее от вас, будет прекрасным!"
Поведай так тем влюбленным,
Что из всех вельмож и хатибов.
Некоторые будут просить за вас.
Другие станут молиться за нас.
Быть может, господь предопределит,
[И] осуществится наше соединение!"
Время благословенно для страждущего больного,
Особенно если это влюбленный.
Лекарством, [приносящим] здоровье и исцеление,
Является радостная весть о верности [друга].
[Если] явится она внезапно,
То освободит влюбленных от страданий.

Та старуха, [мудрая], как Арстаталис,
С ног до головы облаченная в ложь,
Снова приняла обличье врача
И отправилась к влюбленным.
Когда она передала [им] радостные вести, о которых мы поведали,
Те запылали...
Но от этого пламени они так расцвели,
Что ты бы сказал, будто они вовсе не болели, а были [всегда] здоровы.
Словно бы из рук Флатуна
Приняли они снадобье и лекарство.
Встали они и отправились к друзьям,
Товарищам и приятелям.

Сватовство Сити для Тадждина
[И] оповестили [их] о случившемся.
Те поспешно вскочили,
И лишь только услышали добрую весть.
Тотчас созвали народ и сватов.
[Множество] сведущих и справедливых людей.
Правители и невежды —
Все поднялись и пошли к эмиру.
И так поведали ему обо всем:
"О ты, обладатель царства, богатства и [правитель] народа!
О защитник справедливости, веры и власти!
Ты сень божьей милости,
Ты нынче для нас шах и властелин!
Ты шах, и твой взгляд — алхимия!
Ты месяц, и власть твоя преисполнена блеска!
Все, что ты сказал, прекрасно,
И скверно то чего ты не говорил.
Все, что бы ты ни зажигал, сияло.
Если что было плохо, ты исправлял.

Хоть Тадждин и княжеского рода,
По сравнению с тобой он — раб и нищий.
Мы пришли с сердечной мольбой,
Все мы просим тебя:
Тадждин просит у тебя [руки] Сити,
Тот черный раб прельстился светильником.
Он раб — освободи его!
Он достоин — сделай его [своим] зятем!"
Эмир ответил: "Раз [вы] сочли его достойным.
Конечно, и для меня он хорош.
Мы обручим Сити с Тадждином,
Подтверждение этому — [мое] верное согласие!
Пусть доверенный войдет и сядет!
Кто мавла? Пусть прочтет хутбу!"
Сейчас же Чеко подбежал к эмиру,
Склонился [перед ним] и поблагодарил его.
Все муллы, шейхи и эмиры,
Князья, вельможи и простой народ —
Все стали восхвалять их
И возносить за них молитвы от всего сердца.
Эмир повелел слугам: "Ударьте в даф и ребаб,
Принесите вина и шербет!
Пусть устроят веселый пир
Сегодня так, а что будет завтра — мы не знаем!
Давайте же веселиться в этот миг,
Ведь [рано или поздно] мы либо заболеем, либо умрем!
Ночь чревата событиями, о подданные!
Что родит она в результате?
Рыданье и восторг — близнецы,
Это круговращение небес не знает пощады.
То свет дарит оно, то тьму,
То радость приносит оно, то печаль.
Когда к тебе [приходит] веселье.
Смотри, не упускай этот счастливый миг;

Так как судьба подобна мечу:
Не разбирает она, эмир ли то, или нищий!
И вот нынче ради Тадждина
Считайте сватом и меня!
Столько времени был он рабом,
Всегда верно служил он.
Этот раб был у нас на службе,
Он жертвовал для нас своей жизнью.
Условия шариата и верности требуют.
Чтобы и мы теперь потрудились для него.
Сегодня мы будем у него на службе,
Я сам буду прислуживать ему.
Кто из людей
С радостью не отдаст за него жизнь?
Если бы у меня была тысяча и одна голова,
И [если бы] все их в один день
Я не пожертвовал разом.
То мое правление не было бы благословенным!"
Пышность празднества [в честь Тадждина], находившегося в услужении у эмира.
Зависела от стольника.
Поэтому эмир во всем своем великолепии
Встал и сделался стольником.
Он [велел] накрыть у себя в меджлисе стол.
[Огромный] словно небесный ковер.
Вместо хлеба, ты бы сказал.
Там диск Луны и Солнца.
Золотые и серебряные тарелки
Были подобны небесным сферам.
Каждый сосуд величиной равен башне,
Крышки их подобны драгоценным ларцам.
Каждый бокал и фарфоровая чаша,
[Словно] звезда, полная блеска и сияния.
Жаркое и угощения,

[Словно] небесные светила [созвездий] Овна и Козерога.
Каждая чаша и кубок наполнены
До краев [вином], словно неукротимой страстью.
[Там были] различные жирные и сладкие блюда,
Разнообразные кушанья и сласти.
[Гостей] радушно обносили
Бокалами и китайскими кубками.
Подобные планетам, [бокалы и чаши] ходили [по рукам]..
[И] каждый, кто видел их, приходил в изумление.
[Были там] апельсины, мандарины, гранаты и лимоны —
Первые плоды из райского сада,
Леденцы, сладости, конфеты и сахар,
Розовая вода, зобад, мускус, амбра. Одни возбуждают аппетит,
Другие услаждают обоняние.
В курильницы сыпали алоэ и амбру,
И все вдыхали благовония.
Музыканты, певцы и сладкоголосые.
Достойные, привлекательные и красивые [юноши и девушки] —
Одни поют и играют на сазе,
А другие кокетничают и веселятся.
[Там] певцы, кеманча, лютня и танбур,
Чанг, бубен, зурна и сантур.
Мелодии ушшак и нова, ираки и аудж
Смешались вместе.
Авазэ, шу'бэ и макамы
Повествовали о чудесах, совершаемых пророком и святыми.
Когда же из ная полилась мелодия гердан,
То сокрушала она разум, веру и покои.
Виночерпии [носили] сосуды с виноградным соком,
Мутрибы перебирали [струны] сантура.
Певцы, сказочники и чтецы газелей —
Все захмелели и опьянели.

Одним словом, [как бы] вопреки [жадному] нраву Шеддада,
С такой [пышностью] устроили свадьбу.
Выпал калям из рук Небесного писца,
[Небесный] палач был тому причиной;
Нахид уронила на землю [свой] чанг,
Месяц скрылся за созвездие Рака,
Кейван спрятался в знаке Водолея,
А Барджис указывал на [созвездие] Рыб.
Весь мир стал радостным и праздничным,
А злая старуха-судьба от горя и досады [на то],
Что не удались ей происки и она [оказалась] бессильной,
Вынуждена была стать мелким вором.
Та зловещая старуха-судьба
[Хотела] изменить [путь] небесных светил.
Весь мир наполнился ликованием,
[Все] горожане... и рабы, и свободные [Все] окунулись в радость и ликование,
Все предались веселью и забавам.
Когда накрыли стол для избранных
[И] виночерпии стали обносить [гостей] чашами и кубками,
Эмир вызвал Мама и Тадждина,
Сказал: "Я несу расходы; Мам, ты будь виночерпием!"
Оба они (Мам и Тадждин) в полном облачении
Встали и почтительно поцеловали подол [одежды эмира].
Уселись все они и стали пить,
Тот день провели они вместе.
Когда молодая невеста — солнце,
[Этот] золотой шар, подобный чаше Джемшида,
Осветила все [своим] ликом,
Словно озолотив все вокруг.
Мешшатэ, кормилица и няня
Превращали любовь в ходкий товар.
Отправились наряжать Сити и Зин,
Приукрасить двух красавиц.

Взглянув сперва на локоны и родинки,
Увидели, что они похищают сердца.
Когда же посмотрели [они] на дуги бровей,
То [от стыда сами] почернели, как басма.
Взглянув же на их свежие лица,
[Сами] зарделись [от стыда] вместо румян.
Но не смели они черной сурьмой
Обеспокоить хотанскую газель.
......
......
Из страха переломить их талии
[Никто не решился бы] затянуть пояс на них.
Никто не смел прикоснуться к ней (талин)
Из страха, что она переломится.
Разве отважились бы они
Окрасить хной их руки и пальцы?
Кто властен изменить
Образ красоты, созданный богом?
В конце концов отчаялись они [в том, чтобы приукрасить их],
И [сами] они, и хна, и краски [для лица] оказались бессильными.
Наряды, [украшавшие] стан тех влюбленных,
Дарили земле сияние и блеск;
Веселили [взор] увенчанной головой,
Сияли они жемчужной короной.
На их разукрашенных лицах
Сверкали драгоценные уборы.
От блеска [их] красы украшения
Уподобились сиянию вокруг [диска] новой луны.
Алмазы, изумруды и ожерелья,
Родники, мушки и темные локоны
Были подобны книге стихов,
Напитанной размеренными бейтами.
Блеск ланит этих созданий

Был точно чудесный свиток чар.
Стихи [этих чар] собраны [на их лицах], как в диване.
Айаты по мастерству были подобны Корану.
Каждый, кто видел это творение великого мастера,
Восклицал: "Это божество!"
Когда покончили с украшением невест,
[Наступил черед] по обычаю идти на рынки и базары.
[Там были выставлены] различные убранства и одеянии,
Различные драгоценности и диковинки.
Отправились сто служанок и двести слуг
В златотканых и вышитых золотом одеждах.
Караванами [везли] мускус и кантарами жемчуг,
Тюками рубины, харварами золото.
Все это было немыслимо сосчитать,
И напрасны были [бы] старания писцов:
[Богатство] этого приданого было непостижимо уму,
Верблюды не в силах были поднять его.
Это волнение возбудили влюбленные,
[Будто] землетрясение поднялось от [суеты] людской.
Горожане — мужчины и женщины —
Все были разодеты и принаряжены,
Они походили на волнующееся море
В своем веселом движении.
Внезапно, [словно] гора Джуд, отверзлись
Врата милости Ноеву ковчегу:
То [появились] носилки, в которых была Сити,
И впрямь похожие на дворец пери.
Каждая дощечка — из алоэ и сандала,
А трон — из носорожьего рога и эбена.
Престол усыпан драгоценными камнями,
Скрестив ноги, восседает на нем Бплкис.
Сложив руки, [стоят] перед нею прислужницы,
Опоясанные золотым поясом, с драгоценными серьгами [в ушах].

Сто Асафов ибн Барахья, [быстрых], словно ветер,
С радостью несли трон.
Над головой держали они эту колыбель,
С сотней предосторожностей передавая ее из рук в руки.
Эти носилки были схожи с кораблем,
А море, по которому шел корабль, было людским [морем].
Когда море начинает волноваться от ветра,
То глубины его начинают бушевать.
Все присутствовавшие были влюблены [в Сити],
Они [были словно] мотыльки, а она — свеча среди них.
Суфии, муллы, правители и простой народ —
Все вместе вышли смотреть на празднество.
Даже среди тех люден, которые [только что] испускали горестные вопли,
Не осталось ни одного, кто не стал бы радостным.
У каждого порога — игры,
Всюду [занятые] зрелищем толпы.
Ты сказал бы, что невеста — радость для души,
Вот почему и несли ее трон.
Сазы, словно трубный глас, [способны были] оживить мертвых.
Звучали литавры, барабаны, трубы и накора.
[Кругом] шум, крики и возгласы!
Певцы прислушивались к звукам саза.
Когда пение и [мелодия] саза сливались вместе,
То [звучание их] доносилось до небесного чертога.
Такое празднество, веселье и радость
[Еще никогда] не представали очам мира.
[Носилки Сити словно] небесная ладья, [сама Сити — словно] ангел в ней,
[А] несли ее волны [толпы, поднимавшиеся] при ходьбе.
[Когда эта] торжественная процессия [во всем] великолепии и блеске
Дошла до Тадждина,
То Тадждин уподобился самому падишаху,
И, как месяц, возле него [сиял] Мам.
Сидел [Тадждин] на высоком царском престоле.
Многочисленные же высокопоставленные придворные.

Поднялись все с радостью, стояли,
[Держа] в руках подносы,
И, словно с блюда небес.
Яхонты и изумруды, [добытые из земных] недр,
Сыпались с этих подносов
На носилки красавицы.
Подносы те наполнены
Серебром, золотом, алмазами и жемчугом.
Грабителей казны поощряли,
Все бедняки [разбогатели, словно] эмиры и паши.
[Рассыпанные сокровища богатством своим] в сто раз превосходили ожидания алчных
И превышали мечты стяжателей.
Посланцы милости великодушных [с приглашением на свадьбу].
Были избавлены от [тяжкого] господства скряг.
Нищие и бедняки разбогатели,
Разорились поклоняющиеся золоту и богачи.
Нищие и бедняки, богатые и имущие,
Радостные и печальные, веселые и грустные
Уже не отличались друг от друга;
Ты бы сказал: эмир всем даровал свободу.
[Все были] в согласии и дружбе,
Обнимались и пожимали руки.
Начав пить, в результате
Опьянели все [обитатели] домов и дворцов.
Одни пьяны, другие предаются забавам.
Певцы, скоморохи и музыканты,
Красивые юноши и бохтанские повесы,
Гуляки и кутилы собрались вместе.
[Кругом] пение, музыка и хороводы
Красавиц, сладкоустых и сладкоулыбчатых.
[Тут] девушки и юноши, девственницы и отроки;
Гурии, ангелоподобные и пери,
Опоясанные золотыми поясами и в заломленных кулахах,

Луноликие и чернобровые,
Сребротелые с жасминными ланитами,
Чьи подбородки [подобны] яблокам, а груди — гранатам,
Со станом, словно волос, со змееподобными косами,
Четырнадцатилетние [красавицы] с густыми бровями.
[Здесь же] мужи, юноши, достигшие зрелости, холостые,
Отроки [с нежным] пушком, [еще совсем зеленые], как изумруд,
Одни сладкоголосые, другие приятны на вид.
Одни движутся в хороводе...
Одним словом, на зависть старости
И в противоположность согбенной дряхлости
Резвые девушки и юные отроки,
Подобные созвездию Дев или Плеядам,
Сходились в круг, составляли хороводы.
Становились в ряд или прогуливались.
Те звездоликие, оживлявшие общество,
В течение семи дней и семи ночей
Таким образом украсили и расцветили [собой]
Празднество [в честь] Сити и Тадждина.

Брачная ночь
Когда жених непорочной невесты
Окрасил любовью ее подол в алый цвет,
Когда он унес тьму и поднял свой меч,
То рассеял горе, словно мрак.
На утро седьмого дня,
Ты бы сказал, пламя добралось до нефти.
Жар пламени и близость желанного
Исторгали дым [страсти] из [сердец] влюбленных.
Это особое сочетание огня и ветра,
Без сомнения, пагубно для людей.
Когда любовь и страсть становятся друзьями,
То безвозмездно отдают они душу и сердце,

Разлука спалила терпение,
Страсть и близость горели вместе.
Разбушевалось любовное море
И затеряло [в своих глубинах] покой, терпение и выносливость.
Возлюбленная и возлюбленный, [изнывая] от избытка [любовного] пламени,
Явились, чтобы стать жертвой страсти.
Чаши, кубки, бокалы и курильницы,
Виночерпии и наперсники Тадждина
Сочли своевременной встречу,
То, сообразно с обычаем,
[Приготовили] всякие курения и благовония,
Разные опьяняющие и веселящие [напитки],
Чаши, кубки, бокалы и курильницы,
Мускус, зобад, алоэ и амбру,
Розовую воду и шахские благовония —
Одним словом, все, что есть [на свете] от луны и до рыбы,
Всѐ [порождающее] радость и веселье,
Всѐ нужное, чтобы наслаждаться, вкушать удовольствие и вести [приятную] беседу,
Все это они приготовили в таком количестве,
Что даже мертвые бы ожили.
Покои невесты были убраны,
[Украшены] были стены, двери, место [для невесты] и потолок.
Поднялись все вельможи и челядь.
Приближенные и родственники.
Свечу, всю позолоченную,
[Словно] солнце, блистающее красотой,
Поставила себе на голову танцовщица
И внесла ее в [круг] избранного общества.
Свеча тайным языком, без слов
Так поведала о происходящем:
"О ты, влюбленный, не ведающий покоя и обессилевший.
Если ты подобен мне и [страдаешь] от жара и лихорадки —
Встань и иди в брачный покой,

Стань пленником целования [невесты].
Твоя свеча, так же как ты, томится ожиданием,
Твоя страсть опаляет душу и тело.
Довольно тебе пылать, как свеча,
Довольно тебе, подобно мне, проливать слезы.
Если ты [истинный] влюбленный, то встань, словно ферраш.
Бескорыстно отдай свою душу.
О ты, ревностно совершающий [обряд] тавафа!
О ты, идущий по пути поклонения!
Эти кибла и Кааба, к которым ты стремишься,
[Сами] приблизились к тебе по повелению бога.
Храм [Мекки], Каабу, макам и худжру,
Рвение, стремление, таваф и хадж —
Все это господь предопределил тебе.
Все это тебе доступно.
.....
.....
Тадждин по виду пламени
[Этот] смысл прекрасной любви
Постиг разумом и мыслью.
Встал он с места, быстрый и стремительный,
А бедный Мам — [его верный] друг в радости и в горе —
Стал ему спутником и оруженосцем.
Скрестив руки, укрепившись сердцем,
Стал он стражем у дверей с мечом в руке.
Тадждин вошел во дворец,
А Мам остался у дверей, творя молитву.
Так как встреча [влюбленных] бывает тайной,
То к влюбленным [всегда] проявляется враждебность.
Будь то любящий или любимый,
Непременно [у них] есть враги и соперники —
Это либо дивы, либо пери,
Или же злые люди.

Когда жених почтительно вышел из дверей,
И [поставил] перед занавеской свечу,
Встала [невеста] и плавно прошла,
Касаясь земли полами одежды.
Распустили они свои локоны
И сплели вместе руки.
В миг, когда светом "Иерусалимского храма"
Был погашен небесный светильник.
Опьяненные вечерним хмелем страданий разлуки
Жаждали, они утреннего похмелья единения душ.
Сперва по дозволенному обычаю
Протянул [он] руку к бутыли.
Выпил он из сахароустой бутыли,
Выпил чашу вина, полную до краев.
Когда опьяненный утолил [жажду] чистым вином,
То услышал он аромат свежих роз и гиацинтов.
Нарциссы, тюльпаны и алые розы,
Рейхан, фиалки и гиацинты
Распускались один за другим и сплетались [вместе].
То целуя, то жаля.
Целовались они столько,
Что не было счета лобзаниям.
Алмазы чела и жемчуг зубов
Сменились лалом и кораллами.
Когда разбушевалось любовное море,
То сплетались руки [вокруг] шеи, сливались с устами уста.
Опьянены были они тем вином,
Без памяти свалились они с ног.
Не было у них сил сидеть.
Оба простерлись ниц.
Когда же они снова встали,
То настолько обрадовались друг другу,
Что похищали они сахар с уст друг у друга
И срывали друг у друга розы с ланит.

Когда же влюбленные соединялись,
То составляли для себя гулъканд.
Три дня и [три] ночи подряд
Эти жаждущие жадно вкушали вино.
Так как эти томимые неодолимой жаждой чистого вина
Никак не могли утолить ее,
[То вскоре] состояние опьянения [чистым] вином
Привело их в полное смятение.
Чистые телом и светлые лицом,
Жаждали они утех брачной ночи.
Опьяненные, они сплели свои руки [в ласках],
Начались шутки, утехи и объятия.
То они сплетались вместе, то разделялись,
То они соединялись, то в изнеможении расходились,
То их становилось двое, то сливались воедино,
То были они парой, то составляли одно целое.
Стрела из слоновой кости была направлена в цель,
[А] мишень по чистоте была [словно жемчужная] раковина.
Когда мишень стала вместилищем для стрелы,
То жемчуг [раковины] стал кораллом.
Стрела вышла, а наконечник остался внутри,
Заложив свой род из плоти [своей] и души.
Постоянно, будь то день или ночь,
Эти, [вкушающие] плоды любви, были вместе.
Непрестанно те двое опьяненных [любовью]
Опустошали друг на друга [свои] колчаны.
Был ли день или темная ночь —
Эти два ангелоподобных тешились друг с другом.
Ты бы сказал, что два алхимика
Занимались сотворением драгоценного камня.
Эти тело и душа соединились,
И две души сокрылись одна в другой.
Излияние семени в таз и наклонение кувшина

Возгоняли [семя] в перегонный куб.
Смешались они, как молоко и сахар,
Соединились, как Хеиат и Каусар.
Совсем исчезло у них [желание] есть и спать,
Им и на ум не шли ни еда, ни питье.
Так прошла целая неделя,
Они и не помышляли о завтрашнем дне.
Все недуги были преодолены,
Горе отступило перед [радостью] соединения.
Внезапно на рассвете восьмого дня
Резван прошелся по раю.
Мам все еще так и стоял у дверей,
Бессменно нес он караул.
Порог стал ему жильем,
Днем и ночью нес он стражу.
И когда Тадждин вышел из комнаты невесты,
Ты бы сказал, что солнце засияло над Мамом.
Он так обрадовался,
Словно бы поднялся до зенита в небесах.
Коли есть у тебя друг, пусть будет таким,
А если он не таков, пусть [его] вообще не будет.
Если друг тебе предан,
То [хоть] сотней родственников, коварных и лицемерных,
Пожертвуй [ради него] и не сожалей о них!
[Ибо] к чему нужны вероломные люди?!
Пожертвуй ими, не взирая на то, кем они приходятся тебе!
Ведь [даже] и брат негоден, если он таит чувство мести!
Твой друг для тебя брат,
Он для тебя и очи и светоч.

Наговор Бекира на Мама
Когда господь из небытия сотворил [мир]
И заложил основу этой вселенной,

Все творения мира,
Вплоть до рода человеческого,
Все вещи, согласно [их] качествам и действиям,
Вызвал он к существованию,
Создал он предназначенными [друг для друга],
А противоположности противопоставил [друг другу].
Эти земля и небо [в их] неподвижности и вращении,
Это государство и правители, постоянные и непостоянные,
Эти свет и мрак, вера и неверие,
Эти рай и ад, эдем и преисподняя,
Холод и жара, влага и сухость,
Правитель и нищий, богач и бедняк,
Земля и воздух, огонь и вода,
Ночь и день, тень и свет,
Разлука и встреча, радость и горе,
Смерть и жизнь, веселье и скорбь Одни подобны свету, другие словно пламя,
Одни кроткие, другие жестокие.
Эти — искренние, правдивые и доброжелательные,
[Те] — лживые, коварные и подлые.
Те — жители ада, [заслуживающие] кары,
Эти — достойны рая и награды.
Разве не видишь, что все — один против другого?
В чем же секрет, почему все они враждуют?
[Потому что], если бы не было противоположностей.
Хорошее нельзя было бы отличить [от дурного].
Одним словом, по велению природы
Эмир с [его] достоинством, славой и величием,
Взял [на службу] себе привратники —
Смутьяна, [подлого, словно] отродье пса.
Он постоянно стоял на страже у ворот,
Был он наушником, льстецом и сплетником.
Происходил же он не от бохтанцев,

Он лишь родился в Бохтане.
Говорят, он [произошел] от змеи, [живущей] под камнем,
Среди людей [сеял] ссоры и распри.
Имя этого негодяя было Бекир;
Он был хуже, чем язва!
Злодей и сплетник, непостоянный, [словно] Иблис"
Плут, клеветник и лгун!
Шайтан мог бы поучиться у него коварству,
Бохтан стыдился его речей.
С безобразным лицом, словно отвратительный див,
Творил он злые дела, был смутьяном и лицемером.
Тадждин открыто говорил эмиру:
"Эмир мой, выгони этого привратника,
Он недостоин быть в твоем дворце,
Он пес, не следует впускать его в дом.
Хоть пес и сторож — братья [по долгу службы],
Но псы большей частью любят [хозяина] и преданы [ему]".
Вот что сказал Тадждину эмир:
"Разве мы не знаем козней Бекира?
Мы, эмиры, подобны мельнице,
[Которая] постоянно вращается и кружится.
Нужен нам мельник
И необходим привратник.
Так как [наше] вращение во власти судьбы,
То порой она к нам бывает справедлива, порой жестока.
И хотя Бекир — сын блуда,
Но мельница наша [приходит] в движение и вращение благодаря ему.
[Только] такие злые и жестокие люди
[И могут быть] надзирателями, надсмотрщиками и сторожами.
[Эти] жестокие люди приводят в движение нашу мельницу,
[Эти] жестокие люди размалывают нам зерно.
Хотя наша мельница — общественное достояние,
И яма [для запасов] полна, но зерно [в ней] запретно.

Это зерно и сеет
И собирает для нас земледелец.
Этот обычай присущ лишь эмирам,
У дверей бедняков ты [этого] не увидишь.
Все эти стражники — псы,
Так же как и все привратники.
Султан трона, не знающий нужды,
Не смог найти средств против них,
И если он создавал правителей,
То в десять раз больше создавал шайтанов".
Одним словом, эмир не отказался от своего пса,
Сославшись на то, "что он необходим.
У всех эмиров есть свой гончий пес,
Которого они не променяют [даже] на арабского скакуна.
Этот полный злобы кознодей,
Этот лживый сердцем Бекир
Втайне боялся Тадждина
И постоянно таил в сердце своем месть.
И вот, когда с торжеством и весельем
Справлялась эта свадьба по закону и обычаю,
[Бекир], прячась от людей, словно Азазил,
Единственная цель которого были ложь и обман,
Втихомолку сказал эмиру:
"Эмир мой, ты совсем напрасно отдал Сити [замуж]!
Она ведь жемчужина с короны, драгоценная корона!
Она — роскошный венец и украшение венца!
Она достойна небесного трона,
Осенена разумом, фарром я мудростью.
[Сам] Хоcров [Ануширван] был бы без ума от нее,
Фагфур сразу влюбился бы в нее.
Кайсар посватал бы ее для своего сына,
Хаканы перед нею сложили бы руки [в знак покорности]!
Не получилось ли теперь,
Что ты необдуманно продешевил ее?"

Эмир сказал: "О несчастный! Разве я променяю
Тадждина и Мама на трон и кайсара?
[Ведь] в тот день, когда бывает бой или битва,
Тадждин и Мам две сотни кызылбашей,
В кольчугах и латах, [вооруженных] копьями,
Победят для меня мечам и шестопером.
Кто [мне] хакан? Что мне до фагфура?
Не отдам я им [Зин и Сити] за все четыре страны [света]!"
Когда проклятый увидел, что не действуют
Эти речи [на эмира], то пустился на хитрость.
Сказал он: "Истина хороша для всех нас
В том случае, если она сопровождается искренностью рабов.
Вкушают ли они вино битвы
Или наслаждаются мирным пиршеством,
[Предаются ли они] радости и удовольствиям,
[Или терпят] горести и беды {В любом состоянии] они не должны изменяться [в верности тебе],
Не должно проявляться у них перемен.
Не должны уменьшать они своих усилий,
Не должны утомляться от служения [тебе].
Тогда [их] стремления и служба [тебе] будут совпадать,
Искренность и верность [у них] будет в равной мере.
Но, увы, милость великодушных
Простирается [также] на недостойных и низких.
[А ведь] ничтожный человек не достоин богатства и сокровищ.
Скороспелый не заслуживает славы.
Целью их является лишь вино,
Похмелье пьяных бывает пагубным;
Тут нужно много ума и терпения —
Ведь скороспелого не образумишь вином.
О эмир мой, [сказал Бекир], не отдавал бы [ты Сити] сыну Искандера.
Отдав, ты в [своей] милости перешел границы.
В тот же день, когда ты отдал Сити Тадждину,

Он, со своей, стороны, отдал Маму Зин".
Сказал эмир: "Как это он не спросил меня?
Или не осталось у него страха предо мной?"
[Бекир] отвечал: "Разве ты не знаешь этих людей —
Благородных и богатырей?
[Если] он увидит перед собой ристалище, то поводья [у него] спадут
Все, что бы они ни сделали, — все им дозволено.
Боюсь я теперь, как бы из злобы и мести
Не совершили они переворота после [того, как завладеют] Зин.
Будет ссылаться [Тадждин] на свое происхождение от Халида,
Будет домогаться большего почета".
Эмир сказал: "У меня было в сердце намерение
Осчастливить Зин, [отдав ее] Маму,
[Но теперь], клянусь душой Валида,
Всеми предками Халида
И всей мужской [половиной] человеческого рода.
Что я вообще не отдам Зин в жены.
Каждый, кому надоела жизнь, Вот — Зин! [А ну-ка], пусть возьмет ее!
Человек, который не дорожит ни жизнью, ни головой,
Пусть без страха посватается к ней, если он — [настоящий] мужчина".
Правители наружностью и нутром,
Без сомнения, подобны пламени.
Внешне они блеском похожи на огонь,
Но внутренне далеки от дружественности.
Когда они творят милость — они подобны солнцу,
Когда же гневаются, то сжигают мир.
Смотри, не доверяйся им,
Будь то твой отец или брат.
Особенно, если, не дай бог,
К нему приблизятся коварные советники.

Страдания Мама и Зин

Когда Сити и Тадждин осчастливили друг друга,
Они соединились, освободившись от [страданий] разлуки,
Мам же остался одиноким в углу уединения,
Без любимой, без друга и утешителя.
Если нет собеседника в радости
И нет утешителя в горе,
То как страждущим переносить свою печаль
И с кем же радующийся будет делиться [своей радостью].
Радость и горе нуждаются в приятелях,
Горе и печаль нуждаются в друзьях.
Обычное занятие влюбленных — молчание,
Оно источник страсти для безумно влюбленных.
Утешаются друг другом те, у кого единый жребий,
Особенно если они в одинаковом положении.
Зин и Сити, Мам и Тадждин
Утешали друг друга,
Когда Зин стонала от горя,
То голос Сити был для нее лекарством,
Когда же рыдал Мам,
То Тадждин был его безмолвным врачевателем.
[Но теперь] эти двое были отделены от тех двух,
Ибо [те] двое достигли своего желания.
Зин и Мам остались несчастными,
Не было у них ни цели, ни счастья, ни [исполнения]) желаний.
Сорок дней не спала и не ела Зин,
Не поднимая головы от рыданий.
Пищей и едой ей служила кровь сердца,
А слезы — сладостным напитком.
Постоянно — был ли то день, была ли ночь —
Это состояние, (вызванное] разлукой, не менялось.
Днем она плакала, по ночам вздыхала,
И настолько обессилела та луноликая,
Что [полная] луна ее лица стала полумесяцем.
И вся она казалась призраком.

Ее сверстники, друзья и подруги,
Наперсницы, верные друзья и красавицы
Все время сочувственно говорили ей:
"О ты, кипарис роскошного сада!
Свежий побег, [молодой] листочек и плод!
Зачем ты проливаешь столько слез?
Хоть вскормленная одним с тобой молоком и отлучена от тебя,
Но [зато] она счастлива и радуется со своим супругом.
Она обрела успокоение,
Она в радости там, зачем же ты тут печалишься?
Изгони впредь грусть из сердца,
Словно кудри, развей ее по ветру!
Уложи завитками локоны цвета ночи,
Открой свои розовые ланиты!
Выпусти локоны, пусть лягут цепочкой,
Возложи на лоб диадему!
Высвободи завитки из-под головной повязки.
Расчеши и распусти локоны,
Чтобы соединились гиацинт и роза,
Чтобы сплелись фиалка и рейхан!
Выпусти локоны на луну [лица своего],
Вновь сделай влюбленными тех юношей!
Вновь напои из кубков тех, кто пьет вино!
Распусти кудри, и [тогда] Кааба облачится в траур!
Чтобы народ с востока и запада до самого Шама,
Словно хаджи, увидел бы святыню!
Смешай вместе локоны и родинки,
Приведи в порядок священную книгу красоты.
Заголовок [красоты] будет [написан] золотом,
[Разбросанные] айаты божественного [писания] будут собраны,
Чтобы и неверные, и мусульмане
Признали текст Корана.
Этому [своему] жестокому кокетству и взглядам,

[Подобным] кинжалу и опасному дротику,
Не давай воли и свободы,
Ведь от них нет никому ни милосердия, ни пощады.
Дай волю [лишь] локонам и кудрям —
Пусть они повелевают шахом и правителем.
Подыми завесу с цветка,
Взгляни на нетерпенье соловья.
[Озари] улыбкой бутон уст,
Заставь рыдать соловья.
Опьяни, [о красавица] с ожерельем на шее,
И приведи в смятенье безумно влюбленных и потерявших разум!
Напои вином красоты и кокетства муллу,
Пошли шейха [пасти] свиней.
Дай приказ локонам, кудрям и родинкам.
Оповести людей, понимающих суть дела,
Чтобы муршиды, сбившиеся с пути и заблудившиеся,
Не потеряли голову, как звери.
Чтобы не отрицали они очевидного
И утвердились в лицезрении истины.
Чтобы они были свободны от [стремления] к блеску славы
[И] удовлетворились бы созерцанием красоты.
Эта сущность истлеет,
Но останется [вечной] в [памяти] лицезревших [ее]".
Много читали они наставлений,
Но Зин от них не стала ни терпеливее, ни веселее.
[Напротив], эти советы и наставления
[Лишь увеличивали] горе и страдание.
Любовь — костер, и увещания только раздувают [его].
Уговоры ведут лишь к бесчестью.
И сколько они ни увещевали,
Они лишь больше надоедали [ей].
Слезы не давали очам передышки,
И вздохи не давали возможности устам

Вымолвить ни одного слова,
И от слез она не могла глядеть.
Увидели утешители, что все уговоры и увещании
Не приносят никакой пользы и никак не действуют.
Дивились все, отчего эта луноликая
Так много вздыхает.
Все они решили, что Зин
Плачет только из-за Сити.
И увидев, что все слова напрасны,
Вынуждены были замолчать и удалиться.
Зин осталась одна со [своим] горем,
Все горести собрались у нее, [и свои жалобы] она поведала горю.
"О вы, сочувствующие несчастным,
Заступники горюющих!
Разделяющие сердечное горе страдающих,
Скрытые одной завесой тайны с несчастными,
Ведающие тайну людей, раненных в сердце,
Утешители опечаленных умов!
Сотрапезники [ваши остались] без пищи,
Собутыльники [ваши] не утолили жажды!
Влюбленный [благодаря] вам соединяется с возлюбленной.
Идущий правым путем достигает славы [благодаря] вам.
Руины сердца моего опустели,
Кроме вас, никого нет поблизости.
.....
.....
Счастье благодаря вам [существует] на свете,
И величие [ожидает] вас во дворце будущей жизни.
Горе потому предназначено нам, что [мы] верны [друг другу].
Невзирая на то, что это горько и тяжко!
Оно для меня — задушевный друг в тяжелый день.
Но друг, сочувствующий [горю], а не [разделяющий] радость.
Эти оба мира — и тленный, и вечный —
Как могли бы появиться без утешителя.

Вам обрадуется мое сердце,
[Ведь] что пользы от сердца, не [обладающего] сокровищем горя?"
Порой тот укоряющий ангел
Так обращался к Сити:
"О душа, жизнь и сердце Зин!
Свет очей мира и веры.
Собеседница моя и в радости и в горе,
Наперсница моя одной со мной плоти и дыхания!
Вскормленная одним со мной молоком, одного со мной происхождения и рода,
[Порожденная] одним со мной семенем, одного со мной гнезда и оперенья!
[О ты], чья природа [во всем] одинакова с моей.
Кроме счастья, которое [у нас] различно,
Сто раз благодарю за то. что счастье стало твоим помощником,
И господь дал его тебе, как ты того заслуживаешь!
Сто раз благодарю за то, что счастье благоприятствует тебе
И [сочетание] звезд стало для тебя счастливым.
Хоть доля моя и оказалась черной,
Но для меня она сладка!
Мне уготована горькая доля Таково извечное предопределение судьбы.
Радость — для тебя, а горе — для меня.
Тадждин — для тебя, а Мам — для меня.
И так как [воплощением] моего горя является образ Мама,
То на меня [обрушивается] горе за горем!"
То делала она свечу своей собеседницей:
"О знающая мои тайны, близкий друг и наперсница!
Хоть ты и горишь, как я.
Но не говоришь, как я.
Если б ты, подобно мне [могла] разговаривать [со мной],
То мое сердце не пылало бы так сильно.
Между твоим и моим горем есть различие,
Такое же, как между востоком и западом.
Ты восток, и твое пламя снаружи,

Я же — запад, и огонь у меня внутри.
Струны моей души вечно объяты пламенем,
У тебя же ничего, кроме языка, не сгорает.
В голове у меня жар, а в сердце — пламя,
И душа Моя борется с огнем,
А у тебя пламя светится на голове —
[В этом сказывается] поверхностная страсть.
Для тебя это пламя — лишь язычок [огня],
Для меня же в нем — погибель.
Это пламя, которое поднимается из моего сердца,
Побеждает даже самый холодный ветер!
Хоть ты и бодрствуешь по ночам,
Зато спишь [весь] день до вечера.
Я же беспрерывно, постоянно горю.
Будь то утро, день или ночь!"
Порой из-за [страданий] израненного сердца
Готова была она расстаться с жизнью.
Невзирая на пламя страданий,
Мотылька избирала она поверенным [своей тайны]:
"О ты, летящий из гнезда разлуки!
О соловей из сада, объятого пожаром [страданий]!
О доказательство [существования] истинно влюбленных!
О разрушающий ложные намерения!
Ты мужественно жертвуешь своей душой,
Жаль только, что умираешь, объятый трепетом.
Не хочешь ни минуты быть во [власти] страстей,
[Еще] не созревший — уже стремишься к небытию.
Для тебя трепет постыден,
Для тебя этот трепет — [выражение] слабости.
Нет у тебя ни терпения, ни спокойствия [духа], ни силы.
Поэтому ты простираешься ниц.
Незрелость [в делах] любви — большой порок,
[И недаром] зрелые [с презрением] говорят: "Он незрелый".

Разве зрелые когда-либо сгорают?
Разве они когда-нибудь погибнут от пламени и огня?
Словно саламандра, останутся они [в живых],
И тело их станет [излучать] свет!"
Не осталось ни одной частицы на небесах и на миле,
С которой бы она не поговорила.
И только с людьми злонамеренными
Она воздерживалась общаться.
У той с сияющим телом и с ангельской душой [Зин]
Блеск луны [лица] был равен солнцу.
Размышляла она о человеке и [его] душе,
Тайну же свою она поверяла тем, кто был лишен дара речи.
Целиком погрузилась она в скорбь,
Образы, [проносившиеся] в ее душе и сердце, были мечты о Маме.
И Мам тоже от мыслей о возлюбленной
И от желания [увидеть] любимую
Стал безумным, одержимым любовью и страстью,
Обезумевшим от любви, не имеющим равного [по силе страсти].
Смятением был объят его разум,
Сердце его сдружилось с отчаянием.
Не мог он выносить бремени страданий и мук [любви],
Не хотелось ему идти гулять в розовый сад.
Так как не достиг он соединения с Зин,
Не было ему покоя от ран.
Так двое томимых безмерной жаждой
Изнывают, мечтая об одном глотке воды,
И вдруг с неба проливается
Источник живой воды.
Один жаждущий утоляет желание сердца,
А другой, опаленный, так и остается [ни с чем].
Один достигнет вечной жизни,
А другой [остается во власти] вечной смерти.
Когда Тадждин достиг соединения [с милой],
То тоска охватила Мама,

Не было ему покоя от страданий,
Никто не мог его утешить.
Ни минуты не мог он оставаться спокойным.
Ни с кем не мог он подружиться.
Когда он шел к эмиру,
Ты бы сказал: обе ноги его в цепях.
Ежеминутно пламя горестных вздохов и стонов
Достигало [небесного] чертога!
Когда же он шел к Тадждину,
То этот несчастный с рыдающим сердцем
Не мог спокойно беседовать [с Тадждином],
Не мог [он] держать себя [с ним] спокойно и по-дружески.
[Одержимый сильным] горем, выходил он за пределы города
И своим горем делился с глубокой рекою:
"О ты, подобная потоку моих слез,
Лишенная терпения и стойкости, [подобно] влюбленным,
Нетерпеливая, непостоянная и беспокойная,
Ты наверно, безумно влюблена, подобно мне.
Нет совсем тебе покоя,
Сердце твое охвачено пламенем!
О чем ты вспоминаешь каждое мгновение?
Обезумевшая, ты проносишься мимо города Джевире.
Если этот город стал твоим возлюбленным,
То, [стало быть], ты достигла желанного.
Он постоянно пребывает в твоем сердце,
А твои руки [обвились] вокруг его шеи, как амулет.
И все же ты не помышляешь о боге,
Не благодаришь его повседневно.
Ты так кричишь и стонешь —
Что же тебе нужно?
Зачем ты напрасно исторгаешь вопли
И бродишь вокруг Багдада?
Если я стану плакать и стонать,

Если я умру или начну рыдать,
Если это сделаю я — мне это позволительно,
Мне это подобает и разрешается.
Разок протеки и по моему сердцу,
Взгляни на источник, [текущий] из моих очей.
Если уж нет мне лекарства от сердечной боли,
То [хоть по крайней мере] взгляни, что стало с моими влажными [от слез] глазами!
Я безумец, пери причинила мне горе!
Я река Тигр, корабль мой уплыл.
[Ты течешь мимо городов] Вестами, Ниркези
[Протекаешь мимо] дворцов, замков и площадей.
Ты протекаешь по этим местам,
Я же остаюсь, для меня — лишь пустыни и степи!
Иногда [Мам] беседовал с ветром
И поверял ему свое горе:
"О ты, легкотелый, подобный духу!
Для тебя открыты ворота тела.
Молю тебя, без промедления
Последуй моему приглашению!
Отправляйся к порогу милости,
Приблизься к [священному] логосу, [растущему на седьмом небе].
Облобызай сначала порог,
А затем подойди к похитившей сердце.
Смиренно и почтительно,
С величайшим благоговением и почитанием
Тихо прочти [перед ней] молитву,
Принеси ей достойную хвалу.
Воздай ей должное уважение,
Встань и, сложив [почтительно] руки, приветствуй ее.
Затем тихонько подойди к ней,
Не злоупотребляй ее кротким нравом.
Это письмо [написано] чернилами крови моего сердца,
Чернота [букв] его — мой зрачок.

Не поднимай завесы [с лица] красавицы,
[А лишь] вручи ей эту жалобу!
Смотри, не пусти по ветру покрывало,
Когда она будет читать [мое] послание.
Скажи [ей] от меня: "О падишах мой!
Родинка на твоем лбу — моя кибла.
Ты — место восхода блестящего светила
И прозрачный источник — Каусар,
Ты — образ и проявление божества,
Мы — твои просители, ты же — падишах!
Будь же милостив к нам,
Воздай нам по справедливости
И потихоньку очами дружбы
Время от времени утешай сердца!
То древний обычай падишахов Они проявляют милость ко всем великим грешникам.
Клянусь Аллахом, я не знаю, в чем мой грех,
Знаю лишь, что у меня было сердце,
Это сердце у меня похитили пери.
Вот уже сколько времени я разлучен с ним;
Когда же [сердце] было со мной
И когда оно было владыкой страсти и любви,
Возможно, что оно и совершило бы какой-нибудь грех.
Человек ведь создан с недостатками и [склонностью] забывать [о том, что нельзя
грешить].
Пусть сто раз грешным будет [мое сердце],
Защитой для него будет сень твоих локонов!
Если ты прогневаешься — это будет кара.
Если же простишь — прекрасный дар!"
Поведай ей [все] это, о быстрый ветер,
Поцелуй землю и удались!
О легкий ветер, заклинаю тебя богом,
Когда ты достигнешь желанной,
Захвати с собой

Немного земли от ее порога,
Той пыли, что подобна опиуму,
Захвати с собой, ибо она чудодейственна!"
Порой боролся он со [своим] страдающим сердцем:
"О ты, вероломное, [преисполненное] позора, изменчивое!
Где же твое слово, обещание и обязательство?
Договор и клятвы в верности:
Ты говорило: "Я тебе верный друг!
Ты говорило: "Я предано тебе!"
Ты говорило: "Я заодно с тобой!"
Ты говорило: "Я умею терпеть!"
Как жаль, что ты так непостоянно.
Жаль, что ты не выносишь страданий!
Ты лживое и неверное сердце,
Полное коварства и обмана, низкое!
О ты, подобное попугаю, нежно взращенное!
О ты, взлелеянное дитя!
Разве ты было мне другом в радостные дни?
Разве ты было мне [верным] сердцем в тяжелые дни?
Сердца людей заключены внутри [тела],
Справедливо ли, чтобы сердце покинуло тело:
Этот соловей души в темнице тела
Остался в одиночестве, как Бижан.
Будь справедливым, оставь душу!
Огради ворота тела!
Тайна, заключенная в тебе, [исходит] от благодати души,
Свет на землю нисходит с небес!
О сердце, не пускайся в путь без светильника души,
[Ибо кругом] тьма, а ты слепо и не ведаешь дороги.
Если целью твоей является возлюбленная.
То она ведь в душе, [это же] не тайна!
Поэтому ты несовершенно
И являешься отражением случайного образа.

Остерегайся, не следуй [по пути поисков] дружбы,
Чтобы душа не отреклась от тебя.
Твой уход будет отщепенством,
Твое удаление превратится в отречение.
Не уходи, чтобы остаться внутри,
Не удаляйся, чтобы достигнуть соединения.
Не отклоняйся, будь в сердце суннитом.
Что с тобой? Ведь ты же исходишь от меня?
Будь твердым, чтобы не стать изменчивым.
Чтобы ты [смогло] узнать тайну.
Хоть к дверям друга отправилось ты,
Друг возле меня, а там лишь оболочка.
Стан, пленивший тебя, — лишь [ствол] дерева.
Кудри, что тебя привлекли, — петля.
Сила, увлекшая тебя, — душа,
Тайна, которую ты открыло, — сущность.
Не доверяйся [красе] родинок и локонов,
Не дозволяй индусам грабить добро.
Не раболепствуй перед струнами кос,
Не безумствуй из-за изогнутых бровей,
Хоть ты и подобно Халилю, о несчастное,
Но для тебя розовый цветник станет пламенем.
Тысяча соловьев, подобно тебе,
Испускают сотни воплей и стенаний,
Они, как и мотыльки перед розами,
Поминутно сгорают от мук и страданий.
О сердце, ты отдалось любви!
Твоя цель в том, чтобы [достичь] чистоты!
Но я узнал, как исцелить тебя,
От знахаря, врачующего недуг любви:
Воздерживайся от [стремления] к желанной,
Бойся этих лучезарных.
Все то, что противодействует любви,
Для тебя — исцеление.

Я спросил у Локмана
О природе шербета и лакомства.
Все, что сладко...
А то, что горько, [все же] является лекарством".
Но сколько он ни увещевал сердце.
Несчастное сердце пылало вместе с ним.
Дым от жара страсти
Поднялся из сердца и заполнил собой обитель любви.
Поднялся из сердца черный дым,
Затуманил голову и разум.
Зеркало сознания его потускнело,
Зеркало разума его исказилось.
Ты сказал бы, что с земли поднялись тучи
И собрались наверху, на небесах.
Эти тучи проливали из глаз кровавые слезы,
[Исходящие] из недр [души].
Поток [кровавых] слез так захлестнул его,
[Ты сказал бы] — соединились реки Араке и Кура.
[Вызванный] сердечной болью
Поток затопил Мама.
Ты сказал бы, что Шатт эль-Араб, Евфрат и Джейхун —
Все эти три [реки] слились воедино.
И сколько тополей зазеленело от слез несчастного Мама
На берегу реки!
Все пустыни обратились в луга и фруктовые сады,
А берега превратились в цветники роз.
Этот потерявший сердце оставался все там же,
[Там] обрел себе гнездо этот соловей.
И хотя этот соловей был исполнен страсти,
Но темница тела была для него клеткой.
Облетели все его перья,
Померкла вся его краса,
Стан его, подобный тополю,

Согнулся и сгорбился, как [куст] можжевельника.
Его свежие ланиты
Сделались желтыми, как хеаам.
Поблекли ланиты, словно ржавчина,
Исчез блеск с картин Эрженга.
Любовь сделала больным того несчастного,
Страсть сделала обезумевшим того смятенного,
На лице его не осталось ни блеска, ни красок,
Лишился он речи, голоса и [способности] отвечать.
Больной, свалился он на берегу реки
[И] сорок дней лежал, словно труп.
Рассудок, ум и человеческая мысль,
Чувства, движения и жизненные силы —
Все это исчезло без следа
У несчастного Мама, [исчезло] до последней крупицы.

Страдания Зин
Ловчий — охотник за добрыми вестями —
Так поведал нам о случившемся.
В один прекрасный день
Круговращение небес, конец которого — небытие,
Словно мешшатз,
Разукрасило извечный мир, как невесту.
Ферраш судьбы искусством могущества
Разукрасил землю, словно рай.
Каждая ложбинка, гора и равнина
Напоминали собой райские уголки.
Каждый сад — подобие райских садов,
Каждый родник — словно источник Каусар.
Каждая гора, подобно горе (пророка) Мусы.
[Освещена] блеском великолепия.
Каждая река подобна дракону,
Каждый стебель [чудодействен], словно посох [Мусы].

Каждое дерево изобиловало ранними плодами,
Светясь божественным светом.
Каждый цветок подобен пламени на горе Тур
[Или] сияющему факелу, лишенному {всякого] изъяна.
Каждая пташка — собеседница рассвета,
Каждый попугай и горлица — верные наперсники.
Каждая пальма ежеминутно вздыхала,
Подобно дереву, изрекавшему: "Я — Аллах!"
Зайцы, газели, волки и лани,
Дикие гуси, куропатки и перепелки
Паслись на горах и в долинах,
Стаями носились среди этого рая.
Одним словом, по велению судеб
Настали радость и веселье.
Настало время прогуляться по долинам.
Поохотиться на зверей и птиц.
Эмир, приказу которого повиновалась судьба,
Молвил: "Пусть завтра все бохтанцы
С оружием, мечами и палицами
Отправятся со мной на охоту,
А кто не будет готов к охоте,
Тот погибнет в цепях и оковах".
И вот [все] люди до самого ложного рассвета
Собирали в дорогу вещи и провизию.
И когда занялась заря,
В городе поднялась суматоха:
Слуги распутывали соколов и кречетов,
Ловчие брали силки и гончих.
Ни звери, ни люди, ни животные —
Никто не оставался в городе.
Звери, люди и животные,
Дети, юноши, мельники и садовники.
Одним словом, все люди

До единого покинули [свои] дома.
На охотничьих просторах настал судный день,
Не миловали и безвинных.
Было убито столько дичи,
Что, казалось, истребили ее всю.
Хищники, травоядные и пернатые —
Одни были убиты, пойманы, другие — изранены;
Проворные и быстрые юноши,
Всадники, храбрецы и богатыри
Разрубали мечами хищных зверей,
Пронзали на лету птиц стрелами.
О Красавцы, подобные...
Всадники [на] арабских скакунах с арканами
Держали в руках палицы и чоуганы
И накидывали [арканы] на шеи газелей.
Стремительного льва и воинственного тигра
[Выступившая] кровь сделала [похожими] на: пестрых барсов.
Они поймали столько газелей
И заполучили в силки столько барсов,
Что "уж не могли взять их с собой,
Даже с места не могли их сдвинуть.
Убитых брали себе бедняки,
А эмиры брали плененную [живьем] дичь.
У эмира Зейн эд-Дина был такой сад,
Что цветник Ирема позавидовал бы ему.
Всякие звери там и всякие птицы,
То целый дворец для райских гурий.
Для омовения рук, ног и лица
Резван вырыл лопатой источник Каусар.
Кипарис величием равен райскому дереву.
Каждый фазан подобен ангелу.
А сердцевина сосны, подобно Маму,
Была расщеплена на сто кусков от любви к стану кипариса.

Апельсин и мандарин
Пожелтели, как и Зин, от любви.
Яблоки, финики, гранаты в саду
Были подобны устам, подбородку и гранатам грудей [красавицы].
Соперничавшие станом самшит и чинар
Бросали сладостную тень.
До краев наполнены [росой] золотистые чашечки
Опьяненных рейханов и фиалок, бодрствующих по ночам.
Различные растения и травы
Окаймляли райские источники и реки.
Просторы виноградника подобны книге,
Где каждый ряд подобен главе.
Можно было подумать, что ученый астролог
На страницах [книги] сада, подобной календарю,
Сделал [астрологическую] таблицу из расплавленной ртути [родников]
И киновари цветущих роз.
Вокруг гиацинтов и рейхана
[Росли] цветными узорами мускусные травы.
Каждая из них, [словно гороскоп], раскрывала будущее,
Предвещая благоприятную или несчастную судьбу.
Та газель диких тюлей,
Та владычица дворца любви,
Вожак стада газелей из степи страданий,
...(?) дерево из сада роз,
Была связана оковами безжалостной любви.
Она — дичь, которую ранил Мам.
Все кварталы города опустели,
Опустели улицы и окрестности,
Одинок и пуст стал сад,
Лишились друзей и пери площади и айваны.
Знала [Зин], что судьба безжалостна,
Сказала [себе]: "Проснись, сердце, чудесное [сейчас] время!
Случай благоприятствует, можно пойти прогуляться.
Посмотреть на зверей и на птиц,

Посмотреть, могут ли они разделить мою печаль?
Ибо людям незнакомы [такие] страдания!
[Но однажды] услышала я птицу в саду,
Судьба ее черна, как вороново [крыло],
Несчастная, [она] измучена и беспомощна,
Истерзана [любовью] к лику алой розы.
Днем она стонет и рыдает,
А по ночам проливает свою кровь.
Постоянно она стонет
И рыдает Подобно мне; это соловей.
Хорошими утешителями [бывают] осведомленнее,
У них [следует искать] мне исцеления сердца.
О сердце, отправимся тайком,
Пока еще теплится во мне жизнь!
Быть может, советы и наставления,
Освободят нас от оков и уз.
Так без колебаний решила Зин
И смело вышла в сад.
И никто из домочадцев не знал об этом —
Ни няня, ни слуги, ни кормилица.
Она, (Зин) не стремилась к развлечении"..
Она желала лишь уединения.
Та пери вышла в сад,
Чтобы вволю выплакать свое горе.
У каждого тюльпана — рана в груди.
Каждый бутон пылает, [как] светильник.
Ствол каждого дерева несет груз [плодов],
В сердце цветков граната — пламя.
Когда она очутилась одна, то в руке у нее оказался камень.
Этот камень был подобен языку колокола.
Иногда она так ударяла [камнем] в мраморный барабан [груди].
Что от звука этих ударов оглохло бы сердце [даже] у камня.
Когда она взирала на родники,

То из очей ее лился кровавый поток.
Сад наполнился песнями соловьев.
Цветы были напоены влагой.
Стан [Зин] — и впрямь кипарис,
Лицо сиянием — ясное солнце.
Она столько металась по земле
И так извивалась в пыли и грязи.
Что земля стонала, камни плакали,
Вздыхали деревья и рыдали листья.
И всякий раз, когда она горестно восклицала: "О боже!".
То омрачала она зеркало небес.
Поблекли краски алой розы,
Прекратили свое пение соловьи,
[Ибо сам] соловей не мог бы поспорить с ней [своим] пением,
И алая роза не смогла бы соперничать с ней [своим] цветом.
Когда она оглядела сад,
То заговорила с желтыми розами:
"О вы, подобные влюбленным,
Вы стали такими же желтыми, как и я.
У вас ведь тысячи лепестков,
Почему же вы желтые, немощные и несчастные?
Или вы, подобно мне, лишены Мама
И потому страдаете так же, как я?
Соловей увлечен алыми розами,
А вы остались покинутыми, как и я.
Потому-то вы больны и томимы страданием,
Потому-то вы печальны и грудь ваша истерзана.
Вы — хорошие свидетели для меня.
Вы справедливы ко мне в моем положении.
Была у меня сестра, схожая с алой розой, —
Соловей взял ее себе.
И вот оставил меня соловей
Обездоленной, несчастной, лишенной [радости].

Я тоже обездолена и несчастна.
Пожелтела я от разлуки с соловьем.
Лицо мое, [прежде] румяное, как аргаван,
Пожелтело, как шафран.
Если б я разок увидела любимого,
Я б не стала вздыхать, клянусь Аллахом!"
Все, что происходит на свете, будь то хорошее или плохое
Не исполняется без посредника.
Товар соединения и свидания
Не попадет на базар без посредника.
Эти посредники все [из рода] осведомленных,
Они из рода обладающих блеском.
Проснись, сердце!
Настал час, открывающий события!
Эти величественные горы и море размеренных стихов
Любовь сделала обезумевшими и легкомысленными.

Свидание Мам и Зин в саду
Изнеможенного, несчастного Мама
Одолела сильная слабость.
В день, когда все вышли из города,
Особенно [сильно] овладела им страсть к Зин.
Больной, [он] был опьянен любовным налитком,
И в болезни его внезапно наступил кризис.
Забилось его страждущее сердце,
Не в силах был он оставаться дома.
Поневоле вышел [он] из дому;
И посредником для него явился пророк Хизр.
Кто был этим Хизром? Взаимное влечение [двух] сердец.
Что это была за любовь? Взаимная страсть [двух] сердец.
Сердце его восстало против него,
Едва-едва добрался он до сада.
Зин же, которая в темные ночи

Поминутно вздыхала, стонала и рыдала,
Молила все время бога [о том],
Чтобы Мам явился к ней,
Вдруг видит: показался Мам,
К больному явился Мессия.
От любви и радости,
[Ты бы сказал], Зин лишилась жизни.
Без чувств, словно [сорванная] роза, упала она на лужайку,
На сотни кусков [разорвалось ее] сердце от любви к соловью.
Подошел Мам, обрадовал [собой] розы,
Взглянул на рейхан и гиацинты,
Молвил он: "О роза, хоть ты и прекрасна,
Но где тебе до [красоты] лика Зин!
О гиацинт, хоть ты и красив,
И рейхан посрамлен тобой,
Все равно вы оба не похожи на кудри возлюбленной,
Оба вы дерзки и суетны!
О соловей, хоть ты и осведомлен [в делах любви],
Ты [лишь] мотылек, [и твоя свеча] — алая роза.
Моя Зин прекраснее твоего розана,
[А] доля моя чернее твоей судьбы.
Соловей — это я, о счастливец!
Зачем же ты напрасно позоришь себя?
Ведь не одна, а сотни тысяч роз
Расцветают ранней весной в цветнике.
И если бы возлюбленных было так же много,
И будь они [по красоте] гуриями или ангелами,
Они не были бы причиной страданий,
Так как их было бы много на земле.
Святыня одна, и нет подобных ей,
[Она] непорочна, как и Зин, [схожая с птицей] Анка.
Как может жить влюбленный,
[Если у него] нет терпения, а смерть [не приходит], какой еще [у него] может быть
выход?!"

Так говорил он, не ведая ни о чем,
И вдруг увидел перед [собой]
Зин, которую взрастили две сотни пери, —
Гурию, пленившую Мама.
Зелье любви лишило чувств
[Мама], подобного молодому ростку, [поднявшемуся] из земли.
Зим, эта скрытая жемчужина,
Как только увидела страждущего Мама,
Тут же без сознания упала к [его] ногам,
И он [уподобился] кипарису, корни которого получили воду.
Бутон, пробудился от предутреннего сна
И соединился со своим соловьем.
Молвил он: "Сон ли это или призрак,
Грезы, явь или видение?"
После сотни таких мыслей.
Когда Мам ощутил аромат
Локонов и родинок Зин —
Мертвая дичь ожила.
Встал он перед Зин
И увидел, что обе его руки — в руках Зин.
Оба, онемев, стояли друг перед другом,
Не в состоянии вымолвить ни слова, ни звука.
Сперва сделали [друг другу] знак рукой,
А затем, когда открылся им смысл [происходящего],
Сказали они друг другу несколько слов.
И [оба] запылали [от счастья].
Они рассыпали сахар друг на друга
И целовали друг друга в уста.
Испили [они] несколько чаш.
Избрали себе новый жребий.
Очи и уста, грудь, шея и плечи,
Ланиты и подбородок, виски и раковины ушей, —
Все было желанным,

То целовали они [друг друга], то кусали.
Эти жаждущие томились жаждой соединения,
Вдыхали аромат шеи друг друга.
Зин, схожая ликом со свечой,
Была преисполнена пламени и блеска [огня].
А Мам, как мотылек,
Предавал душу и тело свое огню.
Когда любовное пламя разгорелось,
То у Зин исчез всякий страх.
Оба они открыто пребывали в таком состоянии,
Без завесы и без колебаний.
Увидели они в саду дворец,
[Подобный] зеркалу Джемшида, показывающему мир.
Вошли они в него,
Сели [там] эти двое прекрасных.
[То] жаловались они на разлуку,
[То] снова говорили о восторге [любви],
То, словно туча, были они печальны и лили слезы,
То были радостные и смеющиеся, как бутон.
Каждое мгновение [поминали] они закон и обычай,
[И раз это] было по закону, то [не в чем было] упрекать [их].
Хотя стесненность и была устранена,
Но они не радовались обладанию [друг другом],
Ибо хотя они и жаждали друг друга,
Но не касались [друг друга] ниже [пояса].
Любовь двух сердец перешла границы,
А пределом для ласк была талия.
Любовь, достигшую совершенства,
[Так же как и] воду из чистого источники,
Господь, конечно, всегда оберегает
И не позволит осквернить ее.
Молодость, весна, сад и возлюбленная!
Что же еще можно желать в мире?

Особенно если любовь победила
И обе стороны жаждут любви.
Я уж и не знаю, что сказать теперь,
Совсем не ведаю, что говорить мне!
Кравчий сделал так,
Что я оказался пьяным, не выпив вина.
Когда же я выпил [вино сказания] о Маме и Зин.
То заговорила моя рана.
Мы, влюбленные, хоть и поклоняемся вину,
Но мы пьяны от райского вина.
Но это не просто алое вино,
Это вино из сверкающей красоты.
Это любовь возлюбленной с чистым естеством,
Это гроздь фиников из сада добродетелей.
О кравчий, ради бога, дай мне
Чашу с вином, которое ты разносил вчера,
Я тоже выпью один глоток,
Одного глотка с меня довольно до конца [дней].
Это, несомненно, чистое наслаждение,
Эта тайна без всяких призраков и фантазии.
Я стряхну вчерашнее похмелье
И проснусь от сладкого сна,
Чтобы не получилось так, как с Мамом,
Которого вдруг нежданно застигли эмир и смерть.
День моей жизни [близится] к вечеру,
А я еще не осведомлен о себе.
Возлюбленную своего сердца, Зин,
Спрятал Мам под абу.
Явился эмир, а с ним приближенные
С зурной, трубами, барабанами.
Слуги бьют в барабан, играют на сазе,
[Раздаются] крики и возгласы.
А те два джейрана, одолеваемые любовью,
В [немом] восторге сидящие друг перед другом,

Не заметили ничего.
Не услышали тех звуков.
Эмир приказал: "Отпустите [пойманных на охоте] газелей,
Не связывайте этих зверей.
Выпустите их в сад, словно птиц,
Чтобы мы каждый день любовались на них!"
Все, кто принес газелей, волков и зайцев,
Взвалили их себе на плечи.
Принесли всех эмиру, [и тот] наполнил ими сад,
[Так же как] пастух наполнил бы овцами овчарню.
Эмир сказал вельможам и благородным:
"Велите всем приближенным и придворным,
Пусть выйдут и посидят в саду.
Ибо они нуждаются в отдыхе".
Вошли они во дворец,
Смотрят — все кругом пусто,
Но так как двери были открыты,
То они, как гадательная книга, раскрывали положение.
Сразу же запало [эмиру] в сердце подозрение.
Понял он, что дело нечисто.
Эмир, [преисполненный] достоинства, разума и знания,
Взял Тадждина и Бекира за руки
И ввел в комнату, где были Мам и Зин.
Слышат — звуки струн зир и бам.
Вошел эмир и увидел бедного Мама,
Облокотившегося на расшитую золотом подушку..
Натянул тот на голову абу;
Был вечер, но [не горели] ни светильник, ни свеча.
"Кто это, — промолвил эмир, — в такое время
Без моего разрешения [находится] здесь?"
Когда Зин услышала знакомый голос,
Сразу же спряталась под абу,
Мам же, не поднимаясь с места, сказал:

"Твоя охота сожгла мне сердце и печень,
О эмир мой, ты знаешь, я заболел
И до сей минуты был без чувств!
Сегодня узнал я, что эмир вместе с приближенными
Отправился на охоту.
Не стало у меня терпения оставаться в постели,
Встал я и, мучимый недугом,
Вышел из дому И вдруг увидел себя здесь!"
Эмир молвил: "Больных не ограничивают в их [желаниях],
Но [за кем] ты охотился в саду?"
"Поверь тому, что я скажу, — молвил [Мам], —
Господь стал моим покровителем,
И увидел я в саду газель.
Нет, то была не газель,
А белая лань с черными глазами,
С темными и ароматными локонами.
Каждое мгновение с ее кудрей
Сыпалось сто грузов татарского мускуса.
Хотанские степи наполнились бы мускусом
От одного ее завитка и пряди волос.
И хоть она, [словно человек], обладала белым лицом и черными глазами,
Но мне она показалась ангелом.
Она скрылась из виду, потому что ты пришел.
А до твоего прихода ее можно было видеть.
Из речей этих понял Тадждин,
Что Зин тайно явилась к Маму.
Сказал [Тадждин]: "Не слушайте Мама, он обезумел,
Исчез, у этого несчастного рассудок".
.....
.....
Потребовали виночерпия, вина, свеч
И устроили царский пир.

Видит Тадждин — пир на славу,
Полон блеска, радости, веселья и вина,
Мам [же] сидит очень грустный и печальный''
Подошел к нему [Тадждин] и опросил: "Брат, что случилось?"
[Подавая] тайные знаки,
Расспросил он Мама намеками.
Оттянул [Мам] рукой край абы
И показал чудо:
Увидел [Тадждин] две косы из татарского мускуса.
Похожие на две змеи.
Они были спрятаны у Мама за пазухой,
[Сам же] Мам сидел, [охваченный] ужасом и горем.
Понял [Тадждин], что дело совсем плохо,
Вскочил он и бросился домой.
Когда он, взволнованный, прибежал в дом,
Сити спросила его:
"Что случилось, о Тахамтан?!
Почему ты так спешишь? Какой враг [гонится за тобой?].
Сказал он: "Сити, я очень тороплюсь.
Сегодня я — враг [своему] дому,
Пусти своего ребенка, пусть идет домой,
Сама следи за ним, а дом предоставь мне!
Источник [нашей] жизни —
Дорогие [нам] Мам и Зин Попали в пучину бедствия,
И я должен их спасти.
Люди [обычно] тушат пламя водой,
А я буду останавливать воду огнем!"
Вот он поджег свой дом, [как это делают] огнепоклонники,
И поднял крик.
Когда пламя охватило дом и имущество,
[Сити] начала кричать и звать на помощь.
Весь народ из разных племен и родов,
Все бросились гасить огонь.

Когда эмир и слуги узнали об этом,
Покинули они дворец и сад.
Когда они все побежали на помощь,
Тот подозреваемый (Мам) так сказал [своей] возлюбленной:
"Видишь, что сделал Тадждин?
[Он, как] Муса, осушил для нас море страданья!
Встань и пойди на женскую половину,
А я пойду к [месту] пожара и криков".
Поднялась Зин и пошла в уединенную комнату.
А у Тадждина [между тем] не осталось ни одежды, ни паласа".
Все пожитки и ценности,
Все имущество свое и богатство
Сжег он ради побратима,
Поэтому и имя [его теперь] поминают добром.
Не питай любви к богатству, о обладающий добрым именем.
Эта любовь позорит человека.
Смотря, не скупись на богатство,
Ведь его все равно [получат] наследники.
Собирание [богатства] для тебя — бремя тягот,
А потеря его — пламя терзаний.
В день, когда предстанешь ты перед творцом,
В руках у тебя не будет ни богатств, ни сокровищ..

Эмир узнает тайну Мама
Что, наконец, и Бекир,
Подобный Иблису, подлый и лживый.
Тоже проведал об этом.
Встал с места этот клеветник,
Пошел тайком в покои эмира
И изложил ему все.
Эмир сильно разгневался,
Погрузился в пучину раздумья и изумления.

Сказал он тому гнусному клеветнику:
"Это известие несообразно с честью [Зин],
Мы должны выявить истину
И проверить все подозрения".
Сказал [Бекир]: "Прикажи позвать Мама.
[И] когда вы уединитесь с ним вдвоем, —
А Мам истинный влюбленный, знай это, —
Возьми и сыграй с ним в шахматы,
А своим условием поставь ему,
Чтобы он открыл тебе тайну.
Когда ты обыграешь его,
[То спроси:] "Скажи правду: кто твоя возлюбленная?"
Мам — герой, храбрец и чистосердечный [человек],
Особенно с тобой, с которым он не враждует.
Он не станет отрицать своего сердечного чувства
И выскажет тебе свою тайну.
Он постоянен в своей любви
И окажет: "Я люблю Зин",
А затем уж во всем твоя воля,
Ты сам найди ему достойное наказание".
Правители подобны змеям.
Они владеют ядом и лекарством.
Если дают они лекарство, знай — это яд,
А если проявляют милость, знай — это гнев.
Благоразумные остерегаются змей,
А беспечные становятся их друзьями и почитателями.
Хоть они возвеличат и обласкают тебя,
Будут с тобой шутить и развлекаться,
[Но] чуть что — они изменятся к тебе
И отвернутся от тебя,
Особенно если они гадки и низки,
Скупы и недоброжелательны.
Поистине, они хуже самого шайтана,
О боже, не подпускай их близко к султанам.

Когда возглавляющий свиту звезд,
Повелитель гороскопов и гребней волн,
Султан, восседающий на троне четырех [времен года],
Появился с востока,
То шахматным фигурам — луне и нескольким звездам.
[Расставленным] на лазурном просторе,
Сделал он шах и мат пешкой:
Ты бы сказал, все были скрыты в [его] блеске.
Эмир, [обуреваемый] гневом,
Был словно лев, израненный [поруганной] честью.
До утра не мог сомкнуть глаз,
Не мог успокоиться, словно [бурная река].
Когда солнце появилось с востока
И устранило из мира тьму,
Эмир поднялся и прошел к царскому месту,
Около дворца красавиц.
Сел он и повелел слугам:
"Позовите сюда всех приближенных и друзей.
Ко мне [же] потребуйте одного только Мама,
Тадждина с братьями не зовите!
Сегодня я разгневан на Мама,
Он провинился, я его накажу,
Не потерплю, чтобы мной пренебрегали,
Все должны действовать по моему приказу!"
Затем послали за Мамом,
Приготовили гулаб и гульканд,
Много вина, сластей и яств,
Гулаб, мускус и амбру.
[Все это] разносили среди присутствующих,
[Все] вволю веселились.
Окончив беседы и разговоры,
Принялись за шахматы и нарды.
Эмир сказал Маму мрачно и гневно:

"Сегодня у нас с тобой битва и сражение,
Будь моим противником,
Я стану сражаться с тобой,
Вот тебе мое условие, о достойный:
Все, что ты нам скажешь, нами будет принято".
Был среди юношей, [приближенных] к эмиру, некий отрок Любимец судьбы, острый умом,
Красотой он затмил бы Юсуфа,
А храбростью сразил бы Рустема.
Он был собеседником и наперсником Мама,
Делил с ним радость и горе.
Этот предводитель юношей по имени Гургин
Немедленно же оповестил [о случившемся] Тадждина.
Когда тот богатырь узнал об этом,
Поднялся он с Чеко и Арефом;
Львы разодрали цепи и оковы,
И все втроем поспешно направились к эмиру.
Как только пришел Тадждин с братьями,
[Игральные] кости выпали у Мама шестерками [вверх].
Когда явились слон, тура и конь,
То увидели, что эмиру и его учителю поставлен мат.
Понял [эмир], что Мам одержал верх,
Эмир сказал Маму: "Давай еще партию".
Три раза обыграл эмира [Мам].
Глядит злодей на [все] это
И [вдруг] видит: в окне появилась Зин,
[Словно] солнце, глядящее на луну.
Смотри, какую хитрость затеял этот злодей!
Вот какую уловку придумал он:
Сказал он [эмиру]: "Меняйте песню, пляску и хоровод,
И поменяйтесь-ка оба местами,
На сей раз побежденным будет Мам,
И ты достигнешь желанного".

Поднялся эмир и занял место бедняги Мама,
А Мам сел на то место, что напротив его возлюбленной.
Когда очи Мама увидели лицо Зин,
Понапрасну выпустил он из рук слона и ферзя.
Сердцем [и мыслями] был он у окошка [милой],
Отдавал он коней вместо пешек.
Шесть раз выиграл эмир у Мама.
Мам, словно пьяный, [сидел] перед ним.
Сказал Маму эмир: "Я добился желаемого".
[Мам] сказал: "Говори, чего ты требуешь?"
Сказал эмир: "Я не требую богатства,
Я хочу только, чтобы ты открыл свою [тайну],
Целью игры и всяких уловок
Не может быть ничего, кроме открытия тайны.
Вот мое условие: признайся,
Кто твоя возлюбленная в этом мире.
Если даже ты отдал свое сердце пери,
Подобной гурии или ангелу,
Все равно, если я увижу, что она достойна тебя,
То я [сам] дам [за нее] выкуп и приведу [ее] к тебе".
А тот злодей, улучив момент,
Под видом отклонения подозрений стал хулить [возлюбленную] Мама.
Молвил он: "Я видел ту [девушку], которую любит
Мам, Это арабка с татуированной губой.
Она черна, как смола, с головы до ног.
Не достойна она того, чтобы эмир говорил с ней и сватал ее".
Эта клевета так подействовала на Мама,
Что сразу помутился у него разум.
Море сердца его разволновалось,
Расходилось и разбушевалось.
Молвил он: "Это не так, как он сказал;
О эмир мой, пери опалила мне сердце!
Она царского рода и место пребывания [ее] — шахский дворец.
[Она птица] Анка из высокогорного гнезда,

Она из благородного рода,
Она [создана] из света, а не из праха и воды.
Она — прекраснейшая из гурий и красавиц.
Хоть это ангел, но имя ее — Зин".
Когда услышал эмир эти бесстрашные слова,
То он пришел в неистовство.
Крикнул он слугам:
"Эй вы, неблагодарные!
Что вы не схватите с позором этого презренного,
Чтобы я убил его в назидание [другим]?!"
Кинулись на Мама две сотни львов,
Мам же вскочил на ноги с кинжалом в руке.
А беззаветно преданные Тадждин и Чеко вместе с братом
Поспешно поднялись.
Крикнули они: "Эй, герои, постойте-ка!
Ведь вы все не пьяны и не хмельны!
Вы хорошо знаете, кто мы,
Что мы за силачи и богатыри!
Если пятьсот из вас в злобе кинутся [на нас],
То не увидите вы перерыва в ударах!
И хоть смерть ваша не в нашей власти,
Но ведь вы многое видели от нас!
Прежде чем вы схватите Мама,
Три сотни из вас будут изранены.
А до тех пор, пока вы нас троих не убьете,
Как вы посмеете [хотя бы] взглянуть на Мама?)
Но если прикажет наш повелитель,
Мы не станем ему противиться.
Перед эмиром наши руки связаны.
Вот [наши] руки и шея, [вот] ноги, [а вот] цепи!"
Поднялся эмир и связал Маму руки и ноги,
Тадждин в этот миг просил себе смерти.
Но что ж поделать, раз уж такой позор!

Ведь палачом был не эмир, а сам бог.
Схватил [эмир] Мама и отослал к начальнику тюрьмы,
[Сказал]: "Бросьте его в тесную темницу!"

Страданья Мама в темнице
Схватили его, потащили к тюремщику
И заключили его в мрачную темницу.
Собравшиеся разошлись —
Все были огорчены за Мама.
Все, как безумные, плакали и стонали,
Все оплакивали Мама.
Нет милосердия у извечной судьбы —
Мстительность судьбы [существует] издревле.
Если она и извлекает нас из земли,
То потом все равно ввергает нас [опять] в землю.
С виду старается [она] возвысить [нас],
Втайне же желает нас низвергнуть.
Разве ты не видишь, что солнце
Забрасывает свои лучи даже в пыльную пещеру?
Особенно же в отношении влюбленных
[Проявляет] она вероломство, низость и враждебность.
Конечно, сердцам влюбленных
Вначале необходимы ласки и милость [судьбы].
Но потом [судьба] делает [их] печальными и отчаявшимися.
Униженными и плененными, как Мам.
Повергает [их] в темницу, не исполнив желания,
И, наконец, бросает [их] в могилу.
Того несчастного по имени Мам,
Одинокого, без друзей, близких и утешителей.
Бросили рыдающим в темницу,
Тесную и мрачную, как могила.
Она была ужасна, словно пасть дракона,
И отвратительна, как Накир и Мункар.

Сидел там [Мам], словно отшельник.
Тюрьма стала для него кельей.
Этот колодец стал для него нахшабским колодцем,
Луна [лица его] стала месяцем в первую ночь [новолуния].
Он был [подобен] суфию, достигшему уединения,
Или шейху, достигшему единения [с богом].
То жаждал [он] возлюбленную, как [все влюбленные],
То стремился [он к ней], как верующий к богу.
Каждое мгновение с затуманившимися от слез [глазами]
Так говорил он Зин:
"О ты, подобная природному жару,
Сегодня ты — фараон в Египте моего сердца.
Каждый день ты сотни раз
Разрывала рубашку терпения на моем страждущем сердце.
Что будет, если ты иногда, как и Зулейха,
Спросишь о нас, о сахароустая?!
Ты Лейли, я же твой Меджнун,
[Мои] слезы из-за тебя стали красными от крови.
Я — Фархад, ты — моя Ширин,
Поток [моих] слез — словно арык, [прорытый для] Ширин.
И хотя мир стал для нас тюрьмой,
Нынче я один — мусульманин.
Из уст того ниспосланного пророка
Раздались эти истинные слова:
"Мир — это рай для кафиров,
А для правоверных — это обитель бед".
И хоть я и в сильном смятении,
Но этим смятением я счастлив.
Если ты даже сто лет будешь держать меня в заточении,
То разве я когда-либо перестану надеяться на соединение?
Я клянусь сурой Hyp,
Клянусь этой написанной книгой,
Десять раз клянусь стройным станом,

Сорок раз локонами и родинками,
Клянусь солнцем ланит,
Лунным блеском очей,
Подтверждаю киблой бровей,
Клянусь святилищем кос,
Сто раз клянусь двумя нунами [бровей],
Присягаю этим двум очам:
До последнего моего вздоха,
Ты, дорогая, будешь сокрыта [в моей] душе!
И хоть я и потерял покой от разлуки,
Все же не потерял надежды.
И если эмир на меня разгневался,
То гнев этот не без причины!
Хотя он и внял словам Бекира,
Но притеснение, причиненное мне им, было уместным.
Потому что ведь ты — шах, а я — лишь нищий.
И поэтому я недостоин [тебя] и [не могу] равняться с тобой.
Ты — солнцеликая, и на челе твоем [сияет] месяц,
Ты так нежна и прекрасна!
Я же — низкий, жалкий, ничтожный,
Слабый, с истерзанным сердцем.
Я — мотылек, предавший свое тело огню,
Я сгорел и снаружи и изнутри.
Сердце [мое] — водяная лилия, ты же — солнце.
Тело [мое] подобно полотну, ты же — лунный свет
Если тело [мое] иссохнет
И если сердце погрузится в океан горя,
[Все же] наградой мне будет справедливость, а не жестокость,
[В этом] — особенность любовного пламени.
Хотя яма эта очень глубока,
Но она недалека от справедливости.
Я — суфий и сижу в келье,
Я — усердный поклонник света лика Зин".

Наконец, наступило время смерти
Согласно (изречению] "Прежде чем вы умрете".
Очищение души совершилось,
[И] осуществилось очищение сердца.
Прояснилось зеркало [его] души,
Чувства, сердце и душа — все очистилось.
Тот, уединившийся в тюрьме, не пробыл
Там еще и года,
Быть может, не прошло [еще] и сорока дней,
[Как] помыслы сердца его уже стали определенным и
Свет появился в его сердце,
Открылись ему тайны.
Зеркало сердца его прояснилось,
[Сущность образа] его изменилась.
Вся совокупность иносказательного
Стала лишь игрушкой для ребенка, играющего любовью.
Все возможное и невозможное
Стало для него очевидным.
И деревья, и камни, и животные, и люди,
Минералы, растения и звери —
На что бы он ни взглянул [очами] сердца,
О чем бы ни подумал,
Все напоминало ему о вере,
Все свидетельствовало об истинности [веры].
Ты бы сказал, что он находился в обсерватории,
И тюрьма была для него телескопом.

Горе Зин
Зин, опечаленная горечью разлуки,
Потеряла покой, терпение и силы.
Пока Мам не был брошен в темницу,
Она не отчаивалась в [надежде] на соединение.
Когда же Мам попал в тюрьму,

Не осталось у нее надежды на встречу.
Места увеселения, беседки и айваны,
Стали для нее членом, темницей и тюрьмой.
Сколько бы ни стояло перед ней напитков и яств,
Ты бы сказал, что для нее все запретно.
Душа лишилась сна и покоя,
Тело лишилось терпения и сил.
Она так ослабла и исхудала,
Что тело ее уподобилось волоску,
И этот волос стал шафранным,
Так же как и лицо самого Хани.
С вечера до утра и с утра до вечера
Не переставала она восклицать: "О боже!"
Каждое мгновение говорила она судьбе:
"О ты, жестокая, беспощадная и кровожадная!
Я ведь ничего не требую и не прошу у тебя,
За что же ты мстишь мне?
Ты ни разу не повернулась по моему желанию
И [никогда] не наполняла [свою] грудь [молоком] для меня.
Ты зажгла свет перед моим лицом,
Ты опалила [меня] огнем любви к Маму.
Ты зажгла пламя на лице Мама,
Этим ты спалила мое сердце и превратила его в прах.
Какую пользу ты увидела для меня [в том].
Что показала мне этого героя?
[Но] раз уж ты мне сначала показала [Мама],
Зачем же мотом ты от меня спрятала [его]?
Ты сожгла меня огнем разлуки,
Убила меня страданием страстного желания.
Весь мир радуется и веселится,
А меня и Мама ты обрекла на траур!
Скажи, в чем же твое горе?
Излей яд из своего сердца!

Ты услала от меня Юсуфа в темницу
И оставила меня в этом плачевном положении.
Я словно печальный и рыдающий Якуб,
Ты похитила терпение у моего сердца и души!
И осталась я, как и Зулейха,
Одинокая, лишенная Юсуфа и пристанища!"
Порой причитала она, [обращаясь] к несчастному Маму:
"О ты, невинно плененный Юсуф!
Не думай, что я [пребываю] в спокойствии.
Не думай, что у меня остались силы.
Клянусь Аллахом, клянусь творцом,
Что ни в светлый день, ни темной ночью
Не хочется мне ни есть, ни спать,
Лишь кровь проливаю я из очей.
Бодрствование — вот занятие очей [моих],
[Только] кровь, текущая в жилах, поддерживает мою жизнь.
О желанная кибла моего сердца!
[Ты] Кааба души моей, [клянусь] Каабой Аллаха!
Каждый миг от [горечи] разлуки с тобой,
Каждое мгновение от боли страданий по тебе
Беспрерывно исторгаю я из души
Сотни вздохов, воплей и стонов.
В таком состоянии пребываю я днем и ночью.
Каково же твое состояние, о освещающий сердце?1
Раздели со мной мое заточение,
Раздели со мной мою страсть!
Сердце мое, покинь меня,
О душа, отправься вслед за сердцем!
Пойдите оба и проведайте Мама,
Принесите мне весточку [о нем].
О сердце, [после того как] ты приветствуешь его,
Поскорей принеси мне весть:
В каком состоянии тот пленник,
О чем думает тот опечаленный?

В ссоре ли он с нами или в мире?
В его саду весна или осень?
Свеж ли он и цветущ, словно алая роза,
Или слаб и измучен, как соловей?
Айван стал для меня обителью страданий,
Тюрьма же для меня — райский сад.
Хоть бы эмир разгневался на меня,
Так же, как и Мама, [заковал] бы в цепи
И послал бы меня в ту темницу —
Год показался бы мне одним днем!
Хоть бы раз увидеть мне того плененного,
Я исцелила бы того израненного!
И даже если 6 моя жизнь длилась один миг,
[То и тогда] смерть была бы для меня [желанной] наградой!"

Тадждин требует освободить Мама

Главы книги любви,
Страницы томов, [содержащих] тайны,
Были распределены, переплетены, собраны
И упорядочены таким образом,
Что когда для нежных Мама и Зин
Отверзлись врата страдания,
Это страдание стало для них морем огня,
Это пламя страданий стало неистовым.
В людях, воспламененных любовью,
Этот огонь оставил след;
Все [они] заболели от горя,
И [этим] сразу же проявили себя.
Особенно же их давнишние друзья
И наперсники — Сити и Тадждин —

Снова впали в горе,
Не могли [они] даже говорить!
И хотя они были разлучены с теми,
Но были изранены их горем.
Мысль о Зин была горем для Сити,
А Тадждин обезумел от горя, [думая] о Маме.
Ежеминутно он спорил с братьями,
Вот чего желало его сердце:
В гневе он хотел отправиться к эмиру
И вытребовать у него провинившегося Мама,
Или же пойти и попросить за Мама,
Чтобы простили его грех и вину,
Чтобы эмир отпустил его побратима,
Иначе — погибло имущество [эмира]!
Вот что сказал Ареф тому Рустему [сыну] Заля:
"Это дело представляется, бесспорно, невозможным!
Без борьбы, битвы и сражения
И не помышляй о таком деле.
Бои не ведутся в диване;
Завтра мы [будем] на ристалище.
Завтра сядем мы на коней,
Все трое возьмем оружие,
Закуем грудь в латы и кольчугу,
Покроем голову шлемами с забралом,
Станем потрясать палицами и копьями —
Вот как мы вытребуем Мама у эмира.
Либо силой освободим Мама,
Либо все с честью сложим головы!
Если [мы] таким образом освободили бы Мама,
То этим утолили бы боль наших сердец.
И если мы проявим в борьбе упорство,
То таким образом мы поднимаем джихад.
Сначала пойдем и растерзаем Бекира,
Изгоним [из мира] этого предателя.

Пусть у каждого порога встанет юноша,
Пусть [все] хорошенько подготовятся к битве.
Если эмир на это разгневается,
Поднимется и нападет на нас,
То [мы] так завертим мельницу смерти,
Что головы будут размалываться, как зерна,
Бохтанцы закружатся в хороводе и пляске,
И сладкоустые будут смотреть [на нас].
Когда мы будем сражаться,
[Наши] возлюбленные будут смотреть на битву.
Те пери будут ежеминутно восклицать:
"Браво, о храбрые юноши!"
Одни будут плакать, другие — восхищаться,
Одни станут смеяться, другие — молиться.
Красавицы будут смотреть из башен,
[Словно] жемчужины, выпавшие из ларцев.
Принцессы будут смотреть из окон,
Разрывая на себе [в знак горя] одежды, подобные лепесткам роз.
Каждое мгновение мы будет слышать от красавиц.
Сотни похвал и тысячи восклицаний "браво!""
Внял Тадждин словам брата,
И твердо укрепил свое [намерение] в сердце.
Утром, когда всадник небес
Вывел вместо пегого [коня] серебристого,
И, заперев в конюшне гнедого,
Снова оседлал себе серебристого,
Вытащил свою огненную палицу,
Вынул свой золотой меч.
Озолотил мир своим величием
И пронзил [мечом лучей] вершины и склоны гор, —
Тадждин с братьями, [преисполненные] благородства,
В сердце [своем] решили [спасти] того прекрасного.
Вывели арабских скакунов,

Которые играли и приплясывали,
Вмиг подковали коней,
Разбудили врага атакой.
Кони били копытами землю,
Ты бы, сказал, могилы рыли они врагам.
Из [числа] своих подчиненных Тадждин
Выбрал одного старика и послал к эмиру
[И] сказал [ему]: "Ступай, скажи эмиру и вельможам:
Прозорливые [люди] не гасят светильника!
Наш эмир хотя и дальновиден,
Но нынче погас свет в его очах.
Нас было четыре верных брата,
Все четверо преданно служили [ему],
Смилуйся, вот уже больше года,
Как Мам заключен в тюрьму.
Враги [наши] радуются, а друзья печалятся,
Готовы умереть и Чеко, и Тадждин.
Хоть Мам и очень виноват,
Но он любит любовью падишахов.
Не повелевай же падишахами,
Не угнетай ты невинных.
Молим [тебя], отпусти Мама!
Исцели сердечный недуг Мама!
Нас четыре брата, [что] четыре стены,
[Мы] все четверо — столпы его (эмира) благополучия,
Наши четыре головы — [словно] мячи,
А [клюшкой] чоугана служит воля [эмира].
Пусть он удовлетворит нашу просьбу
Или выдаст нам Бекира,
Чтобы мы поговорили с ним, [как он того заслуживает],
И отмстили бы ему за наше горе!
Пропало наше доброе имя среди народа,
Придется нам собраться и отправиться в Шам!"

Когда вестник все изложил,
[Тот] завистник понял, в чем дело,
Понял [он], что ему не сдобровать,
И сказал: "Мама следует простить!
Эмир мой, мы не говорили тебе этого раньше,
Но ради себя не причиняй обиды Тадждину и братьям,
[Либо] отдай им Зин, либо убей меня, —
А не то они станут тебе врагами.
Лучше совсем не вступай в пререкания [с ними].
Ведь Тадждин тебя не боится.
Скажи, что ты помилуешь Мама и Зин,
Женишь их и отдашь Тадждину.
Не делай эту вражду явной,
Сразу же загаси пламя смуты,
А потом улучи удобный момент
И тогда уж не давай [им] ни пощады, ни отсрочки.
От врага, которого ты не можешь осилить,
Есть средство — отравленный напиток.
Потому-то правители должны иметь две чаши —
Одну для дурных [людей], другую для хороших.
Одной ты будешь исцелять больных,
А другой — губить здоровых;
Одна чаша будет исторгать душу у врагов,
Другая же — оживлять мертвых.
Не обнаруживай своей злобы,
Лучше притвориться дружелюбным.
Есть дела, которые нельзя решать сгоряча.
Ибо силой их не совершишь.
Тут нужны ловкость и терпение,
Осторожность, сноровка и выдержка.
Различные периоды времени
Предоставил нам творец:
Ночь и день, утро и вечер,
Одни [из них] — светлые, другие — темные.

Мы же [либо] днем, [либо] ночью.
Тайно или явно,
Открыто или тайком
Нападаем на одних и губим других".
Этот вероотступник заострил [свой] меч
И наточил его для себя.
Ложные советы, фальшь и коварство
[Служили мечу] оправой, футляром и ножнами.
Украсил он меч коварными замыслами,
Инкрустировал [ими меч], как драгоценными камнями.
Он положил этот меч себе в изголовье
[И] так запрятал его, что никто об этом не узнал,
Эмир, у которого сердце горело от страданий,
Всему, что сказал ему Бекир,
Поверил и так ответил гонцу:
"О старик! Не думай дурно [обо мне]!
Я скорее умру, (?)
Чем дешево отдам Тадждина!
В нем мое великолепие и царствование,
В нем — эти слава и блеск.
И имя [мое], и величие, и сан
Без его [одобрения] были бы для меня запретны.
Он — Рустем, Гив и Ландхор,
Я — клад, а он — стерегущий его змей.
Скажи [ему], что и Мама и Зин —
Обоих добровольно отдаю я Тадждину.
[Скажи ему]: Напрасно ты на меня рассердился.
Разве я не исполнял [когда-либо] твоих требований?
Тадждин и Чеко — [моя] слава...
Пусть будет так, как они захотят!"".
Когда вернулся гонец от эмира
И все рассказал по порядку,
Львы с воинственными сердцами смягчились,

Сказали: ."Да будут вечными жизнь и царство [эмира]!"
Вечером, когда небеса поставили мангал
И спрятали в нем факел [солнца],
Когда [ночь] погасила золотую лампаду
И отняла у нее расцвеченную одежду,
Эмир, всегда такой радостный и веселый,
Словно облачился в траурные одежды.
А тот бесстыдный, проклятый злодей,
Увидев эмира опечаленным,
Молвил [ему]: "Не горюй, о светоч власти!
Если судьба будет благоприятна нам,
То эта печаль, в которую ты погружен, [исчезнет],
Выбрось ты из сердца Мама и Зин,
Оба они — причина раздора,
Они стали причиной вражды.
Если эмир позволит мне,
Я найду способ умертвить Мама.
Тадждина и братьев вмиг
Ты, разгневавшись, можешь [погубить] отравленным напитком.
О деле, которое с легкостью можно уладить,
Не сообщай людям и знакомым.
Эмир мой, пойди и скажи Зин:
"Мам опален любовным пламенем,
Мам — жаждущий, ты же — [источник] живой воды,
Мам мертв, — ты же [даруешь] вечную жизнь".
Скажи: "Ступай, освободи Мама,
Я отдаю его тебе, возьми его!
Я знаю, Мам сильно ослаб,
[Он] мотылек, стремящийся к огню.
Когда он взглянет на Зин,
То жизнь, несомненно, покинет его.
[Он умрет] сразу же, как только он ее увидит,
И не помышляй о том, что он останется в живых.

Если Мам так быстро погибнет,
То эти смута и раздор улягутся [сами по себе]!"
Есть правители умные и добрые,
Но [есть и] простодушные и [не умеющие] распознавать [вещи].
Это простодушие [происходит] от глупости и несовершенства,
Они не прислушиваются сердцем к источнику [мудрых] речей!'
Нет у них сердца, они не прислушиваются к нему,
Глаз у них черный, а зрачок белый.
Все, что ни говорят им корыстные люди,
Они принимают на веру и кривду принимают за правду.
Не видят они, добро это или зло.
Заблуждение то или истина.
Они недальновидны и неразумны,
Скоры они на расправу и лишены терпения.
Большинство из них гордится [своим] умом.
Но поступает далеко не разумно.
Злодеев, жадных и коварных,
Низких, презренных и дурных людей
Делают они друзьями и советчиками,
[И тогда] начальнику и везиру — позор.
Поручают этим людям [государственные] дела,
И они вводят государство в убытки.
Эмир, владеющий государством и обладающий умом,
Умеющий справедливо миловать и наказывать,
Не назначит правителем никого
До тех пор, пока не испытает [его].
Сорок раз они проверят [его]
[И лишь] после этого приблизят.
[А] эти эмир и везир...
Оба [лишь] правители [своего] времени,
Оба они одинаково низкие,
Оба пустые и нечестные.
Если Бекир не отклонялся бы от истины,
То разве стал бы он высокопоставленным везиром?

Зин идет освобождать Мама

Все вышли из дворца,
[Словно] жемчуг высыпался из ларца.
Сто служанок, Сити и кормилица
Повели ее согласно обычаю и закону.
Знала [она], что не исполнится [ее] желание
Без свидания с шейхом, [достигшим] совершенства.
Эта Зухра, подобная движущейся частице [мироздания],
Стала поверенной тайны уединения.
Когда дошли до темницы,
[Перед ними] открыли ворота тюрьмы.
Они вошли все с факелами и фонарями,
Кормилица и Сити прошли вперед.
Увидели, что на берегу [Мам], подобный жемчужной раковине,
Погруженный в пучину жестокой любви,
Понапрасну выпустил из рук
Бесценную жемчужину [своей] души.
Фонарь клетки [его тела] остался без света,
Цветник его тела остался без воды.
Они спросили у заключенных
О положении того несчастного и опечаленного.
Люди, бывшие в заключении вместе с Мамом,
Сказали: "Мы видели, как со стены
Вдруг чудесная молния пала на голову Мама,
С головы Мамя полилось сияние.
Один [луч] был подобен солнцу, другой подобен луне,
Один был подобен золоту, другой — серебру.
Когда эти луна и солнце соединялись,
То сразу же исчезали.
Когда же они заимствовали [друг у друга свет],

То оба отражали сияние [друг друга].
Они так осветили все [вокруг],
Что тюрьма превратилась для нас в цветник.
Мам же не ведал об этом,
Сердце его все изошло кровью!
О [ты], у которой не открыты очи сердца,
[Смотри], не отрицай величия души!
Не думай, что это [всего лишь] перевоплощение,
Представляющее уход " приход [души].
Не думай, что наш рассказ —
Пустые и бессмысленные слова.
Ты считаешь эту повесть сном?
Это вещь, свидетельствующая о несовершенном!"
Собеседник великодушного Мама
[Так] оповестил [его] друзей и близких.
Этот великодушный муршид взглянул на них,
И сила его сердца подействовала на их сердца.
Разделяющий одиночество заключенного Мама
Раскрыл завесу [тайны] для [его] возлюбленной и остальных [ее спутников].
Кормилица и Сити подошли к изголовью
[Мама] И долго говорили с ним.
"Вставай, Мам, — говорили они, — пришла Зин,
То несомненно пришла твоя душа!"
Тот томимый жаждой по чистой воде свидания
Не утолил [жажды упоминанием] имени возлюбленной.
На какие ухищрения они [только] не пускались,
Сколько ни поливали его гулабом [слез],
[Но] не могли обнаружить они душу в теле,
Жизнь едва теплилась в нем.
Внезапно от этого угасшего светильника
Дым поднялся к небу.
Зин подошла и [встала] перед ним,
[Словно] полная луна, окруженная нимбом.

Когда же подняла она покрывало с прекрасного [лица],
То словно уподобилась солнцу, сиявшему рядом с месяцем.
Так сказала Зин:
"Восстань о тело, в которое я вдохнула [жизнь]!"
От блеска речей той красавицы
На его голове засиял свет.
Когда она осветила нишу [его] сердца сиянием,
Поставив в нее светильник [из] своей груди,
Этот уединившийся в воздержании
Встал с намерением совершить таваф.
Сначала он
Совершил омовение водой из [источника] Земзем,
Стоял он на молитвенном коврике и на макаме.
Лбом припадал [к черному камню].
Дважды обошел он вокруг [Каабы],
У мотылька крылья попали в масло [светильника].
Когда у мотылька крылья опалились,
Они заговорили друг с другом.
Мотылек сказал: "Ты — прекрасный путеводитель".
Свеча сказала: "Ты [же] — верный и близкий друг".
Мотылек сказал: "Ты — руководитель!"
Свеча сказала: "Ты — радующий душу".
Мотылек сказал: "Ты воспламеняешь сердце".
Свеча сказала: "Ты [же] сжигаешь грудь".
Мотылек сказал: "Ты даешь исцеление"
Свеча сказала: "Ты же утешаешь сердце".
Мотылек сказал: "Ты — падишах".
Свеча сказала: "Ты же — кибла".
Мотылец сказал: "Ты — порождение гурии".
Свеча сказала: "Ты — рожденный блеском".
Те жаждущие, [потерявшие] терпение,
Те сгорающие сердцем, [не достигшие] обладания [друг другом],
Так разговаривали друг с другом,
Обнаруживая совершенство дружбы.

Кормилица, Сити и няня,
[И] сидящие в тюрьме пленники
Были поглощены [тем] разговором,
Были опьянены ароматом [речей].
Сказали они: "О Мам, с сердцем, истекающим кровью,
Мы пришли, чтобы ты перестал быть Меджнуном.
Зин явилась причиной твоего безумия,
Эмир был причиной твоего недуга.
Теперь эмир [проникся] к тебе состраданием,
[А] Зин пришла поговорить с тобой;
Если ты томишься жаждой — вот тебе вода жизни,
Если ты болен — [вот] тебя навестил Локман.
[Если ты] Меджнун, то [вот] пришла к тебе Лейли,
Если [же] ты Вамик — вот тебе Азра.
Если ты соловей — роза ждет тебя,
Если ты водяная лилия — солнце глядит на тебя.
Если ты мотылек — свеча [для тебя] горит.
Если же ты мертв — к тебе явился Иса.
Не безумствуй из-за этой страсти,
Не становись чужим, ты же — близкий!
Та гурия, которая владеет твоим сердцем и душой,Зин, к которой ты всегда питал страсть,
Пришла теперь к тебе, как ты видишь,
Явился к тебе [в ее лице] этот бренный мир.
Не продавай дешево жизнь,
Не становись напрасно продавцом души!
Пока ты не выпьешь чашу смерти,
Ты не увидишь для себя [возможности] продать душу.
Снова обратись к разуму,
Освободись от оков безумия;
Для того мы сняли с тебя цепи,
Чтобы ты встал и пошел с нами [вместе] к эмиру,
Он благороден и щедр,

Его сень благодатна, как тень крыльев [птицы] Хумай.
[Мы] привели к тебе [твою] возлюбленную,
Приготовили для тебя все, что нужно для [пира].
[Эмир] настаивает на твоей свадьбе,
Счастье и удача твои обернулись к тебе лицом.
Сейчас же предстань перед [эмиром],
Он исполнит твое желание!
Ты выскажешь ему свое желание,
И он осчастливит тебя".
Когда Мам услышал этот совет,
Так ответил этот мудрый:
"Не пойду я к эмиру,
Не стану я рабом пленников,
Эмиры и везиры — лишь мнимые [правители],
[Они воплощение] лжи, призрачности и обмана.
Все они суетны и непостоянны,
Все они бесполезны и тленны.
Правитель, которому [суждено] умереть, — не правитель,
Этот пленник [судьбы] будет смещен.
Мы были у правителя эмиров,
У этого повелителя правителей подданных,
[У этого] царя царей, эмиров и падишахов,
Прощающего вину грешникам,
У того, который создал зеркало красоты
И показал свою стрелу [в образе] локонов и родинок,
Который позолотил светильник тела
И для меня вложил в него сияние.
Тот эмир, мудрый и славный,
Не знающий ухода, перемен и заката,
Сочетал [меня] с миром тайн
И подкрепил [союз] достоверным приказом.
Первый плод из сада величия и красоты!
Сотни раз благодарю за то, что [он] непорочен и величествен!

[Следует нам] остерегаться в этом бренном дворце,
Где нет вечных райских садов,
Прелюбодействовать подобно скотам:
Понапрасну [стали бы поступать так] в этой обители тлена!
[Остерегаться следует] для того, чтобы потом не предстать перед богом
Униженными, отверженными и пристыженными.
Для нас бог украсил гурий и прекрасных отроков
В райском саду.
Они ждут [вознесения] наших душ
И гордятся нашей свадьбой.
Но рай для влюбленных — [совсем] другое:
Это место встречи с божеством:
Оно прекраснее райского сада,
Ему не нужны гурии и [прекрасные] отроки.
Уповаем мы на господа Нет у нас, кроме него, другой цели!"
Как только выразил он последнюю просьбу,
Небесный чертог открылся перед ним.
[Словно] птица, которой открыли клетку,
Взлетела [душа его], словно ее и не было.
Освободилась [она] от земных оков,
Порвались [струны] чанга сердца.
Королевский сокол [освободился] от земных оков
[И], взлетев, достиг владыки [небесного] трона.
Когда все узнали об этом несчастье.
То все стали рыдать.
Когда душа [Мама] покинула темницу тела,
В городе поднялись плач и рыдания.
[Всюду слышались] причитания, стоны и рыдания,
Словно наступило землетрясение; все сбегались на крики о помощи.
[Все] бохтанцы от мала до велика,
Женщины, девушки, невесты,
Вельможи, знатные и великие,
Правители, юноши и беспечные -

Все до одного в городе утратили радость,
Все были опьянены [горем] и растеряны.
Все они сбегались к Маму,
Испытывая тоску и страдание.
И [вот] случайно
Встретились Тадждин и Бекир.
Сказал [Тадждин]: "Эй ты, причина подлости мира!
Шайтан в образе человеческом!
Эй ты, причина смуты и раздора,
Препятствующий [достижению] желаний и целей!
Эй ты, опозоривший Мама и Зин,
Выжегший клеймо на [их] ране!
Презренный Иблис, исполненный [позднего] раскаяния,
Не довольно ли ты причинил нам бед?
Ты [так] наклеветал на Мама,
Что он погиб [из-за тебя]!
Такой низкий и подлый Ты еще попадаешься мне на глаза?!
Мам умрет — а ты останешься
И будешь разгуливать по земле?!"
Поднял он тут же Бекира с земли
И отделил это злосчастное тело от души.
Когда подошел он к брату,
Не увидел он света в том светильнике.
Тадждин [сбросил] со своей головы венец и шапку
И кинул на тело несчастного Мама.
Обезумел он от горя по брату;
На что бы ни глядел этот драконоподобный,
Все хотел он уничтожить
И смести с земли, как и Бекира.
Никто не осмеливался подойти [к нему],
Так как, без сомнения, был бы убит [им].
Были вынуждены доложить [об этом] эмиру;

Эмир пришел и связал его цепью.
Когда подняли тело,
Когда взяли этого мученика с места его мученической [кончины],
То [вдруг] явилось чудо Для народа наступил [словно] судный день:
Тот див, которого они связали уловками,
Разорвал на себе цепи и оковы.
Разбил он цепи, [разорвал] веревки,
Снял ворота и запоры.
Едва лишь этот дракон вышел из пещеры,
Сразу же бросился он к телу [Мама].
Поднял он гроб, поставил себе на голову,
Стоны [его] доносились до небес.
Все люди, сколько их было в городе,
Все были в траурном одеянии.
Сколько было в городе
[Знатных] женщин и невинных, целомудренных [девушек] —
[Все они], с распущенными косами и босые,
С ног до головы облачились в траур.
Без покрывал, накидок и платков,
Все в черном из-за дорогого Мама.
Плакальщицы, нежные [девушки] и матери —
Все рыдали словно...
Пели они траурные песни;
Стройная станом Зин пошла за ними,
[Шла она], подобная Зухре, с голосом, [приятным], словно звук саза,
Шла она плавной походкой за телом [Мама].
Ручные и дикие звери, люди и муравьи,
Деревья, камни и птицы Все плакали по Маму,
Каждый рыдал на [свой] лад.
Черная толпа этих [людей], одетых в траур,
Была подобна туче, [источающей] слезы.

На розовые ланиты [красавиц]
Пролилось столько кровавых слез,
Что ты сказал бы, то раннею весной
Пролился ливень на цветники роз.
Этот плач и траур,
Этот [обычай] носить [траурные] покрывала и одежды
Стали в Бохтане [с того времени] традицией в эти дни,
Древней традицией, которая будет длиться до [самого] судного дня.
Когда пришли они к могилам,
То увидели труп между двумя деревьями.
Валялся он на земле, как падаль,
[Не было возле него] ни оплакивающего, ни горюющего.
Спросили [они]: "Что это за несчастный?"
[Им] ответили: "То Бекир, понесший кару.
Тадждин уничтожил его
И этим обрадовал мир".
Так поведал мне рассказчик,
Что когда Зин услышала об этом,
Вот что сказала она эмиру и Тадждину:
"О достойные и могущественные шах и везир!
Прошу вас, не проявляйте вражды
К этому источнику порока,
Ибо владыка людей и душ,
Этот творец земли и небес,
В тот самый день, когда подарил любящим любовь,
Тогда же подарил и ненависть соперникам.
Он сотворил [всех] из небытия,
Мы всегда необходимы друг другу.
Мы — розы, [Бекир] же для нас шип,
Мы — сокровище, он же — змей, [стерегущий нас].
Розы охраняются острием шипа,
А сокровище оберегается змеями;
И если сначала он причинил нам горе,
То под конец проявил верность.

Хотя с виду он был нам враждебен,
Но в душе он был нашим союзником.
Если бы он не являлся для нас препятствием,
То любовь наша была бы пуста и непостоянна.
И хотя он для себя сделал дурное дело,
Для нас же — очень доброе.
Он стал причиной [того, что мы достигли] истины.
[Он] открыл [перед нами] путь тариката.
Он стал мучеником за нас на нашем пути,
Знайте наверное — он делает [нам] добро.
[Он] оберегает могилу, в которой находится Мам.
Без сомнения, [он хранит] гробницу, в которой [будем находиться] мы.
Пощадите Бекира!
Мы стали защитой для [этого] пса.
Когда мы войдем в могилу,
То у входа [в нее] нам будет нужен пес!"
О боже справедливый!
Разве бывает зеркало до такой степени чистым?!
Возможно ли, чтобы [поверхность] зеркала и воды
Не стала отражать и дурное (наряду с хорошим]?
Никто, кроме людей, зрелых в любви,
Которые полностью сгорели в [огне] любви,
Не сможет быть верным
Человеку, причинившему им зло.
Это род [людей] с добрым началом,
Потому достойны они райского блаженства.
Одним словом, [того] мученика жестокой любви,
Убитого смертоносным и несправедливым притеснением,
Того сраженного виной безгрешности,
Подобно царской грамоте,
Прославили сиянием чистоты
И сокрыли в недрах земли.
Ту жемчужину сокрыли в сокровищнице,

А змею спрятали у подножия.
Знак положили около головы
Этого предводителя [людей в день] воскресения,
Этого предводителя искренних,
Полководца всех выдающихся.
Пришла Зин, со станом, словно тополь,
Кипарис над кипарисом тень простер.
Рыдала она, словно пай, но без всякого лада,
Беспрерывно проливая слезы.
Поистине, ты сказал бы, что весенней порой
Пролилось море из облака.
Каждая капля дождя, падая на могилу,
Превращалась в десять жемчужин.
Каждое мгновение те скорбящие в сердечной тоске [исторгали] стоны,
Восклицая: "Не дай, господи, [никому такого]!"
Вместе они создавали такой напев.
Что все девять небес вторили им!
Джигиты, храбрецы и эмиры,
Дервиши, крестьяне и [все] подданные,
Возлюбленные прелестницы, красавицы,
Гурии, пери и исцеляющие горе [наперсницы] —
Все вместе взывали о помощи,
Стоны [их] долетали до небес.

Зин умирает на могиле Мама
Зин, у которой не осталось ни сил, ни терпения,
Плакала, измученная, и совсем обессилела.
Села [она] в изголовье несчастного Мама
И заговорила с ним:
"О ты, владелец царства [моей] души и тела!
Я - сад, а ты - садовник.
Сад, который ты взрастил, [остался] без хозяина,
Без тебя для чего он нужен?

Эти родинки, черты лица и розоподобные ланиты,
Эта красота, изящество и прелесть лика,
Этот темный миндаль очей, [пьянящих, как] молодое вино.
Гранаты [груди], айва и яблоки [ланит], и высокий стан Приятны на вид и на вкус,
Но, бесспорно, без тебя они запретны.
Качну я пальмой своего стана Стряхну я все эти плоды.
Эти прекрасные гиацинты и тюльпаны,
Ароматные фиалки и рейхан,
Иначе говоря, лицо, локоны и родинки Все это я погублю.
Я сброшу свои одежды, словно роза [лепестки],
Посыплю голову землей и прахом.
Вырву я все локоны,
Мое право в том, чтобы истерзать все свое тело!
Этот сад, весна, лепестки и плоды,
Все бутоны и цветы Все это станет сразу жертвой твоего взгляда,
[Все это] станет благословенной жертвой для лицезрения тебя.
Уничтожу я все это полностью,
Чтобы никто из людей не вкусил от этих плодов.
Но про себя я думаю,
Что [вдруг] ты разгневаешься на меня,
Не понравится тебе это мучение.
Боюсь, что ты обвинишь меня!
[Это] форма существования тела и души!
[Это] твое владение, нельзя сказать, что нет у него хозяина!
Если моей красоте будет [причинен] ущерб хоть на волосок,
Может быть, ты затаишь против меня зло.
[Ведь] когда ты будешь упрекать меня,
Я знаю, что не посмею тебе возразить!
Подойду я к тебе, обезумевшая [от страсти],

Заключим мы друг друга в объятия.
Лучше, если [я] достойно подготовлюсь,
Очищусь я от [всего] наносного.
[Нет], лучше я всей этой красоте,
[Всем] локонам, родинкам не нанесу вреда.
Вручу я тебе залог истины,
Доверюсь тебе во всем своем блеске!"
Так выразила она истину,
[И тут] оборвались нити, [связывающие] ее с [этим] миром;
Обняла она могилу [Мама],
У этой отрекшейся от жизни отлетела душа.
Отреклась она от души,
Ты бы сказал, погас блеск.
Послала она свою душу к творцу,
А тело предала могиле.
Эти оплакивающие с израненными сердцами
Снова начали взывать о помощи.
Стоны [вырывались] у присутствующих,
Крики вылетали из [уст] красавиц.
Три дня и три ночи с земли
[Неслись крики] к небесным чертогам.
Так было до тех пор, пока
Зин не обрядили по известным [законам и обычаям].
Могила, в которой находился ангелоподобный Мам,
Была словно раковина, в которой была [сокрыта] жемчужина.
Столько плакали они на [могиле],
[Словно] лил дождь из слез.
Столько жемчуга [слез] просыпали они!
Снова открыли [они] могилу [Мама].
Эти две жемчужины очутились в одном ларце,
Эти солнце и луна оказались в одной орбите.
Их соединили непосредственно,
И вручили [друг другу] без промедления.

Когда снова раскрыли гроб,
Эмир сказал: "Мам, вот тебе твоя возлюбленная".
Три раза прозвучал ответ из могилы,
[Трижды] прозвучали из тела [Мама] слова приветствия.
Все, услышавшие тайну истины,
Признали [эту] любовь.
Сто раз [пусть будет] им хвала и благословение.
[Кроме чистой любви], не было у них [иных] желаний!
Не осквернились они землей и прахом Вот какое действие [оказала] чистая любовь!
Они ушли чистыми и непорочными,
Целомудренными и неоскверненными.
Они ушли жаждущими, не вкусившими друг от друга плодов,
Опечаленные предстали они перед богом.
[Но] они насладились любовью, клянусь Аллахом!
Ведь прекрасно умереть вместе! Хвала Аллаху!
Каждый, кто в юности, словно Зин,
Отдает свою жизнь за любовь,
Или же, как и Мам, за любовь отдает свою голову,
Отрешившись от [земных] радостей и веселья.
Тот, без сомнения, достигнет желанного,
Увидит он свою цель.
О господи, [заклинаю тебя] венцом истинной любви,
О господи, совершенством верности возлюбленного,
О господи, сладостью красоты,
О господи, прекрасной любовью!
О господи, болью разлуки, укорачивающей жизнь,
О господи, наслаждением соединения с желанной,
О господи, радостью влюбленных,
О господи, враждебностью соперников!
О господи, красотой красавиц,
О господи, желанием тех, кто избрал для себя страдание!
О господи, слезами соловья!
О господи, росою роз!

О господи, кровавыми слезами Меджнуна,
О господи, розоподобным ликом Лейли!
О господи, Мамом и его любовью,
О господи, скорбью Зин!

Деревья на могилах влюбленных
Когда ты [будешь] разлучать [тело] с душой,
Не делай Хани обездоленным в любви!
О боже, не лишай Ахмеда
Милости пророка Мухаммеда.
Он, как и пророк, произносит речи,
Но требования его — невыполнимы.
Он все время говорит,
Но все его стремления [кончаются] бедствием.
Слова его обильны,
Поступки его все противоречивы.
Внешне речи его ясны и выразительны,
Но внутренне дела его противоречивы.
[Все же] не притесняй его, как Мама,
[Но] прости, как и Бекира, [причислив] к праведникам.
Мудрость [всевышнего проявилась] в том, что из обители вселенной
[Мам и Зин] переселились во дворец вечности.
[Однако] они не изменили своего естества,
Оба сохранили свою природу.
На [могиле] Мама и Зин
Зазеленели всходы любви,
Выросли два горделивых дерева,
Поднялись ввысь два красавца;
Один — стройный кипарис, другой — тополь,
Свежие, нежные и тенистые.
Они [словно обвили] руки вокруг шей [друг друга],
Склонив [друг к другу] свои стволы.

И выросло [между ними] злосчастное
Дерево, похожее на тисе.
Это дерево было лишено милосердия,
[Все оно] было покрыто шипами.
Оно поднялось, приблизилось к тем деревьям
И помешало соединиться [этим] двум друзьям.
Оно не могло существовать спокойно,
Проявило оно свою враждебность.
Снова приблизилось оно к возлюбленным
И обвилось вокруг них, как [ревнивый] соперник.
Своими корнями и ветвями
Оно прильнуло к ним, как злодей [Бекир к Маму и Зин].
У людей, в которых заложено дурное начало,
Разве можно это начало смыть?
Сорок лет ты можешь взращивать колоквинт.
Поливать его сотни раз медом,
Обогревать его солнечными лучами,
Ежеминутно поливать гулабом,
Можешь ухаживать за ним каждый день
И бесконечно поливать его сахарной [водой],
[Но] сколько бы ни ухаживал ты за ним,
Разве он превратится для тебя в арбуз?
Не думай, что, когда созреет [колоквинт],
[Он] принесет какой-нибудь иной плод, кроме [наполненного] горечью.
Сведущий в делах круговращения времен
Так поведал мне конец [повести].
Был некий благочестивый старец, [знающий тайны] любви,
Слова которого были подобны ясному утру.
Когда он углублялся в себя
И душа брала верх над телом,
То тайны делались для него очевидными,
Возносился он до трона господня.
Сердце его от [открытия] тайн на скрижали памяти
Радовалось каждое мгновение.

Когда он исчезал из тленного мира,
Когда он одерживал победу над миром чувств,
Становились для него явными чудеса, сотворенные пророком,
[И] просвещал он святых, творящих подвиги.
Тот старец видел вещий сон
И так поведал истину:
"Отправился я в райский сад
И увидел там две тысячи гурий и отроков.
Все они жили во дворце,
Тот дворец был целиком из драгоценного жемчуга.
И некий [человек], похожий на Бекира, в шлеме и кольчуг?
Стоял [на страже] у дверей.
В руке у него была палка из бамбука,
Но мы не знали, что это за человек.
Я сказал ему: "О ты, блюститель порядка!
Ты хозяин или привратник?"
Отвечал [он]: "Шейх, разве ты не узнаешь, кто я?
Я тот привратник — Бекир.
Я [неразлучный] спутник Мама и Зии,
Поэтому я сижу здесь у порога.
В этом восьмиэтажном дворце
Один этаж принадлежит мне, а семь — им!
[Хотя] я стою здесь [только как] сторож с палкой в руке,
Но в этом владении и у меня есть своя доля.
Хотя я с виду привратник,
Но по положению я их товарищ".
Я сказал ему: ,,О ты, [обретший] счастливый конец,
Разъясни нам все дело!
Хотя милость всемилостивого [и распространяется на] всех,
[Но все же] за что дал господь тебе это место?"
Отвечал он: "Шейх, ты еще не сведущ,
Хотя и знаешь о мирских [делах]!
Хоть на словах я и был им помехой,

Но в действительности я был их доброжелателем.
Я перенес их из этого мира,
Смирил их горем и болью!
Радость в этом мире я у них отнял,
Раны и страдания смирили их.
До тех пор я причинял мучения им,
Пока они не стали хозяевами [положения]
Я столько говорил против них,
Что и свою голову сгубил.
Эти два мира — соперники друг другу,
Соперничество их сильно.
Пока ты не откажешься от одного [из них],
То и в другом не получишь наелакодения.
Я заставил их бросить одного из соперников
Я поднял их с земли на небеса.
Я отдал им весь рай,
Они [же] дали мне [только] один уголок [райского] сада".
Шейх выслушал его и сказал:
"О ты, злополучный, обретший хороший конец,
[Скажи], какую милость оказал творец Тадждину
За то, что он без вины убил тебя?"
Отвечал [Бекир]: "Простил его господь —
Стал он обитателем рая, не попал он в ад;
Этого творца дурного и злого дела
[Бог] простил, вписал его в [число обитателей] рая!
Так как мир был во власти моих дурных дел,
[То] моя порочность сделала его ослабевшим.
Убил он меня для упорядочения [дел] мира,
Покой наступил для людей, [населяющих] мир.
И хоть внешне он поступил дурно,
Но на самом деле это дурное дело [принесло] успокоение.
Есть дела с виду дурные,
Есть поступки с виду хорошие.

Одни представляют справедливость, [которая] с виду [кажется] притеснением,
Другие являют собой злобу в обличье верности.
Но отодвигающий завесу с загадок мудрости
Не лишил это сокровище тайны.
Не раскрыл эту тайну всем людям,
А [поведал] ее лишь близким наперсникам.
Нам он не открыл этой тайны,
[Ведь] одни для него — близкие наперсники, другие лишены [общения с ним].
Хвала [богу за то], что Тадждин и я, грешный,
Благодаря тому, что мы были связаны с Мамом и Зин,
Не остались обездоленными, [несмотря на свои] прегрешения,
И стали проявлением божественного милосердия"".
О друг! Будь от [всего] сердца другом хороших [людей]!
.....
Те, кто хороши, понимают добро,
Кроме добра, они ничего не знают.
Сколько бы ты ни делал им зла,
Они взамен [будут платить] верностью.
Смотри, не становись другом дурных [людей]!
Не становись ни другом, ни врагом [этих] псов!
Если ты им друг — они очернят тебя,
Если же враг — изранят тебя.
Это величие присуще только влюбленным,
Эта степень [совершенства] доступна только искренним.
Люди низкие, подобные Бекиру,
Которым свойственны [только] подлые поступки,
А также жестокие, как Тадждин,
Убийцы, отчаянные и бессердечные,
Получают прощение благодаря милости [влюбленных]
И будут оправданы их великодушием.
Поддержка [влюбленных] будет им заступничеством,
[Она сделает так], что их поклонение будет принято [богом].
Эта тайна поистине [содержит] тонкий [смысл],
Признай эту остроумную мысль.

Реши задачу, [как] учитель,
Определи это геометрическое пространство!
[Ибо] если [даже] враги [бога] получают свою долю в любви.
То разве не могут быть уверены [в ней надежные] друзья [бога]?
[Если] такова связь соперников (грешников) [с богом],
[То] каково же должно быть преимущество любимых [богом]?!
Тут уж любящий сам становится любимым
И стремящийся к истине сам становится тем, к кому стремятся!
Поистине, дело [прощения] грешников ведомо одному богу;
Кроме него, никто не знает истины.

Заключение Ахмеда Хани
О слушатель, [внимающий] рассказам и вымыслам!
О ты, стремящийся к сравнению и толкованию!
Для Хани, который обезумел от чаши [с напитком] любви,
Для этого безумца вино [это] показалось сладким!
Так много выпил этот безумец [такого вина],
Что уж и не ведал того, о чем говорил!
Он уже пьян, он уже [предался] блаженству,
Он безумен, пусть простят его [обладающие] знанием.
Он охмелел, он опьянен вином,
Поэтому и (стал он] продавцом вина и смятенным.
Все, что он говорит, — все это песий!
А если прислушаться, то это песни, [исходящие из] ная!
Этот най не относится ни к запретному, ни к дозволенному,
Нет у него лада, но мелодия есть.
[Ахмед Хани] с шутками и весельем
Собрал [вместе сказания] курдские, арабские, дари и таджикские.
Некоторые [из этих сказаний] — бохтанские сказки,
Одни [из них] драгоценны, другие ничего не стоят.
[Сказания] бохтанцев, мехемди и сливи
[Подобны] лалу, золоту и серебру.

[Они — как] хармухра, бисер и жемчуг,
Некоторые — прозрачные, иные — темные.
Драгоценными камнями инкрустировал он [эти сказания], как чоуган,
И вынес [их] на рынки и базары.
Одни из них сказки, другие — притчи,
Одни дозволены, другие — запретны.
Каждый рассказ обладает [своей] долей [смысла],
Каждая басня, если уразумеешь ее, [дает] совет.
Но стремление всех этих речей
И цель всех этих исканий
В том, чтобы сделать явной красоту любви
И утвердить совершенство любви,
Любовь — зеркало, в котором отражается бог,
Она подобна солнцу и обладает светом.
Не будь неосведомленным, любовь — это истинное [чувство].
О ты, идущий путем тариката и близости [к богу]!
[Любовь] благородного происхождения, из рода философского камня,
Дорожи ею, знай, что цена ее велика.
Натуру, которая, словно медь, лишена блеска,
И сердца [людей], не искушенные [в делах любви],
Эта сущность [любви] делает позолоченными
И придает им блеск и сияние.
Все желания каждого [сводятся к любви],
[Но только] одни подвластны любви, а другим любовь подвластна.
[Любовь — это] отражение того, кто не имеет себе равного,
[Это] сокровищница бесконечных тайн
Нет никого, в ком бы любовь не оставила следа,
[Есть лишь такие], которые не поняли ее прелести!
Каждый в меру своего нравственного величия
Тратит свои [порывы] желаний.
Но большинство людей — невежды,
Которые сами не понимают своих чувств.
[Среди них есть] недоросли, глупцы и безрассудные,
[А также] отшельники, суфии и факихи.

Они невежды, неграмотны и низки,
Нет у них муршида, руководителя и проводника.
Они невольно становятся продавцами любви
И тратят свою наличность на пустые чувства.
Одни тратят [свои чувства] на мирские радости и удовольствия,
Другие же стремятся к обители вечности.
Но и те [и другие] в убытке.
Они лишены счастья и лицезреть [истину!
О виночерпий, приди и скажи мне: что это?
Грезы или сновидение [представляет собой этот мир]?
Не истолковывай [все] это как пустое,
Не изображай это как грезы.
Хотя начало [мира] подобно вечной жизни,
Конец этой жизни — смерть.
Хотя [мир] и существует, но он [непостоянен] в своем существовании.
Хоть он и прекрасен, но не вечей.
Небесные сферы, элементы и царства природы,
Субстанции, природные качества и ключи [к пониманию всех вещей] [Все они] природно связаны между собой,
Но их можно сразу же отделить друг от друга.
[Все] они являются и началом вечной сущности
И источником причины тленности.
Одни из [элементов] — тяжелые, другие — легкие,
Одни — скрытые, другие — явные.
Хотя все четыре [элемента] для нас основа и корень,
[Однако] шейхом для нас является земля.
[Ибо] огонь гаснет, воздух — [это только] воздух,
Вода протекает, ветер — [это всего лишь] ветер.
Небеса [судьбы] подобны мельнице,
[Они] постоянно вертятся и вращаются.
Зерном для этой мельницы [служат] люди,
А местом хранения [этого зерна] является земля.
Эти зерна по очереди, одно за другим,

Сыплются [на жернов] из мешка.
Все [зерна], которые высыпаются, дробятся на части.
Размалываются они [и потом] соединяются.
И вновь замешивают [из этой смеси]
Это тело, [преисполненное] фальши достойное геенны.
Столько терпят они мучений,
Что готовы примириться с самым плохим!
Одним словом, они ни мертвые, ни живые,
Согласно тому, как [сказано]: "Он ни жив, ни мертв".
[Это происходит со всеми], кроме [тех] редкостных, которые обладают чистой
природой,
Тех, которые вели праведную жизнь.
Их срывает земледелец свойственным ему способом
И собирает эти отборные зерна.
Пока оно не сгниет и не погибнет,
[То] не поспеет оно и не станет хорошим [колосом].
Когда же оно созревает и становится колосом,
То его срезают для провианта.
Мельница рта [судьбы] и язык,
Слюна и трение зубов
Так перемалывают и растирают его,
.....
Столько они дробят это обрабатываемое [зерно],
Что оно становится мелким, как мука.
После всех этих мучений
Оно подпадает под воздействие [различных] сил.
Иногда [это сила], втягивающая его внутрь,
Иногда [это] задерживающая сила, которая мнет и сжимает (его].
То [органы] пищеварения переваривают его,
То побудительные [силы] задерживают его.
Танур желудка переварит его,
И все, что есть в нем дурного, выбросит.
Отделяется все хорошее
И отбрасывается все плохое,

Затем все самое лучшее отделяют
И распределяют между [отдельными частями].
Пекарь — естественный жар,
Химик, распределяющий отдельные [части],
Разделяет их между телом и отдельными членами,
Чтобы восстановить [силы] органов и центров.
Котел печени и сердца
Станет перегонять природное вино.
Когда полученное после [перегонки] вино жизни
Станет таким же, как растительный [напиток],
То из внешних областей
Оно проникает во внутреннее лоно.
Там оно погружается в море влаги
И изменяется каждое мгновение.
Затем оно складывается в форму
И приобретает закономерность и упорядоченность.
Когда оно сформируется, как коралл,
То уже блеснет в нем луч жизни.
Жизнь — это кровь сердца, источник развития,
А кровь сердца — источник жизни.
Пока [это вещество] находится внутри,
То оно молчит, и пища его — кровь.
Когда же на тайной ниве
Взойдет этот свежий росток,
То его сразу же, после того как он [находился] в крови,
Омоют водой.
[Если] обильный дождь [милости] не станет ему помощником,
То он обратится в бесплодную пальму.
Листьями же и плодами покроется он лишь тогда,
Если его будет поливать обильный дождь.
Когда этот росток станет горделивым деревом,
То покроется прекрасными плодами.
Когда эти плоды созреют,

То станут проявлением лучей [божественной] красоты.
Если [плод] достоин величия эмира
И подобает могущественному величию,
То его сохраняют для подарка
И вносят прямо во дворец.
Сразу же, как только он появится, он станет возлюбленным,
Имя его станет "Вдохновенный".
Эта пальма [хоть] не изобилует ветвями,
Но она очень редкостная.
Если же она останется без присмотра,
То попадет под пресс терзаний.
Нужно, чтобы [плод] этот получал уход
И достойно взращивался.
То должно его греть солнце шариата,
То лунный блеск набожности [должен] сжигать [его].
Когда он испечется [солнцем] и созреет,
То упадет с дерева.
Пока же не упадет он с зенита величия
И не попадет на эту грешную землю,
Не станет он последователем тариката
И не станет борцом за истину.
Таким образом, он будет попадать из рук в руки
И будет проходить [разные] степени [совершенства].
Этот плод получит благородство чеканки,
Это чудесное кушанье станет шербетом.
Если этот шербет сладкий, он еще не готов,
Если же горький или кислый, то несовершенный.
Он останется [таким] несовершенным до тех пор, пока рукой знатока вина
Не будет помещен в большой кувшин.
Когда он станет бродить
И выльется из большого кувшина,
Иначе говоря, когда от множества [заключенных в нем] качеств
Он станет обладать [божественным] блеском,

То от жара той [божественной] красоты
И блеска того великолепия
Закваска полностью растворится
И появятся соединения.
Жар этого [божественного] блеска,
Эти воспламеняющие и укрепляющие силы.
Отделят от него осадок
И возгонят [винные] пары.
Когда после перегонки он очистится,
То его отправляют...
Когда сущность отделяется от примесей,
То кладут его в тигель.
Хотя этот тигель тесный,
Но он является простором для соединения с богом.
Этот тигель похож на бутыль или пиалу [с вином],
Так как [от жара] он становится алым.
Пока не стал (напиток] самым лучшим выдержанным вином,
Не попадет он в [божественное] место.
Пока у него будет еще существовать свое Я,
Не будет ему знамения от бога.
Без чаши, [вмещающей вино] верности [богу],
Не попадет он на божественный пир.
Пока не будет истинного растворения [в божестве],
Не увидят они истинной вечности.
Тлен для него- вечность,
А вечность — это соединение [с богом],
Но он добьется [этого] не [простым] прикосновением к [божеству] и приближением [к
нему]
И не [обычным] отделением и разлучением [со своей сущностью].
Так достигается желанное,
И мурид сливается [с божеством].
О боже, что случится, если для нас, слепых,
Ты хоть раз приподымешь свою завесу и покров?!
Просвети нас, немощных,

[Предстань пред нами] без завесы, пелены и покрывала.
Море истины взволнуется,
Мы возрадуемся хоть на миг, [наблюдая это]!
Эти восприятие, познание, знание и подражание
Соединяются воедино.
Устранены будут все причины и препятствия,
Нам не нужно видеть причины.
Мы верим в сущность необходимого,
Завесой для нас стала [ограниченность] наших возможностей.
Освободи же нас вновь от нас самих,
О господь! Открой себя нам!
Это отречение и хождение по пути [тариката]
Свойственно только достойным муридам.
Когда же станет это и для нас доступным,
Если творец с самого начала не предназначил это [для нас]?
Так как порицание и одобрение
Не определяются достоинствами и пороками,
[То чуть только] праведник отступит от пути, — [он] уже погиб,
А грешник сможет очиститься, [совершив один раз] молитву.
Так как мир темен, как [мир] призраков,
То сам творец является и проводником [и сам же] сбивает с пути.
Он поднимает до духовного созерцания
И он же вводит за завесу греха.
Но в этом мире, [где] господь дал нам волю,
Страсти [наши] хитростью и лукавством
Вырвали ее. из рук у нас, несчастных,
И остались мы, [уповая на] милость всепомогающего бога.
И это уже хорошо для нас всех,
И этого достаточно для нас, грешных!
Сначала мы должны познать истинность бога,
Хоть мы и порочны, несовершенны и полны недостатков.
После этого мы должны бояться его в своем сердце
И спрашивать [объяснения] веры у ученых.

Как они скажут, так мы и должны поступать,
Пока не исчезнем с лица земли.
Мы должны опираться на милость бога,
Быть может, и избавит он нас от геенны.
О [ты], спешившийся всадник!
О влюбленный в чистые страницы [бумаги]!
О [ты], презренный, поверженный ниц поэт!
О [ты], всемогущий волшебник и чародей!
О сбившийся с пути в пустыне заблуждений!
О потерявший надежду стать совершенным!
О[ты], отточенное перо, неказистое на вид,
Довольно тебе эту хорошую, красивую бумагу
Исписывать линиями и точками
И пачкать ее буквами ба и даль!
Хотя почерк хубар — мелкий,
Тем не менее он не лишен красоты.
Если бы упражнения [наши в каллиграфии] были многочисленными
И были выполнены почерками насх и сульс,
То они (насх и сульс) уничтожили бы образец красоты,
[Ибо] они [не обладают] ни блеском, ни красотой, ни совершенством.
[Точно так же] бесхитростным красавицам нужно,
Чтобы приукрашивание [их лиц] не стало для них ярмом;
Украшение для луноликой будет хорошим тогда,
Когда оно не становится бедствием для лица.
О перо, ты сделало [поэму] слишком длинной.
[В] этой книге ты написало слишком много.
Хотя слова подобны жемчугу,
Но они теряют ценность, если делаются обильными.
[Разве] не видишь, что драгоценные камни [потому и] дороги,
Что они малочисленны и редки?
Всякие погрешности, упущения и ошибки
В совокупности своей представляют непростительный грех.
Ты писало, не размышляя, —
Кто же вынесет написанное тобой?

Никого не найдется, кто бы одобрил тебя
[Среди людей], произносящих славословие и хулу!
О ты, невежда, скверный, бесстыдный,
Дерзкий, жестокий и бесчестный!
Сколько [раз] я оттачивал твой кончик,
Столько [раз] ты и грешило!
Чем больше заострял я твой кончик,
Тем больше ты начертало ошибок!
Ты исторгало брань, словно Хани,
И создавало рисунки, словно Мани!
Довольно заниматься играми и забавами,
Покайся в своих ошибках и грехах!
Вступи хоть раз на путь раскаяния,
Пока не настал твой черед.
Когда же наступил черед этого враждебного пера,
То создало оно для нас эту книгу, [полную] споров.
Тот мужественный, смелый храбрец
Сперва опоясался поясом отваги,
Оседлал Дульдуля лальцев
И сразу же стал нашим противником,
Вытащил он Зульфакар из [ножен] языка,
И повел с нами вражду [этот] лихой наездник.
Наконец, начал он укорять нас,
Язык [его] стал давать такие ответы:
"О Ахмед, разве ты не скверный человек?
Ведь я записало лишь то, что говорил ты!
Хороши или дурны, но эти слова [сказаны] тобой,
Благочестивы или греховны поступки, но они твои!
О злодей, [ведь] ты хорошо знаешь,
Что ты хозяин своим поступкам и словам.
Я был тростником в мире тростниковых зарослей,
Я был вином, [еще не попавшим] в руки поклонников вина.
Когда ты меня срезал для саза,

У меня еще не было ни звука, ни голоса.
Ты меня удалил от друзей, Лишил меня владений и имущества.
Все мои суставы и связки
Ты первый разом просверлил приказом "стань".
Затем ты поместил меня в сад любви И выжег на моем сердце клеймо любви.
Ты вдохнул в мое тело душу,
Из сердца моего стали вырываться стоны и вздохи.
Твое дыхание спалило мне сердце и печень;
Как ты дул, так я и пел.
[Само] я немое, лишенное языка и молчаливое,
Без души и дыхания, я из рода камышей.
Мною возрадовал ты праздник веселья,
Мною ты зачеркнул список грехов!
Хотя внешне [и можно сказать], что [все это исходит от меня],
[Но на самим деле] певец — ты, а я — лишь пай.
Разве най сам по себе говорит что-нибудь?
Разве перо само пишет?
Писец делает калям грешным,
И най становится звучащим в руках певца.
Най, калям, звук, [исходящий из ная], и почерк [каляма],
Стрела, мишень и стрельба из лука На них лежит осуждение [в появлении греха],
[А на самом деле] имя грешника еще не записано!
О боже! Ты знаешь, что несчастный Хани
Такой же пленник, как и перо.
Сердце его в твоих руках, о боже!
Рука его не в его власти.
Так как ты ему все предначертал,
То он и писал то, что ты хотел.
Ты приказывающий, а он подчиняется твоему приказу,
Подчиненных же всегда прощают.
Ты дал ему волю,
Ты поручил ему все это.

Он был ничтожным — [всего лишь] пером
[И] постоянно был покорен тебе.
Он не знает своей пользы и вреда,
Как [же] будет он знать о том, что для него хорошо?
Как будет угодно тебе,
[Так] этот най и будет распевать.
Клянусь Аллахом, из [всего] белого и черного
Он стремится только к тебе — божественному.
Но дурными чернилами
Исписал он многие страницы.
Почерк твой, [пишущий] заглавия и образцы для упражнения в [правописании],
Вот уже три года упражняется [в написании] этих грешных строк.
Когда [поэма] явилась из небытия,
Был тысяча шестьдесят первый год.
А нынче исполнилось сорок четыре года
Этому предводителю грешников.
[Результатом] недозволенных поступков является большое богатство.
А от честных дел и гроша не получишь.
Если ты дал любви достойное начало,
То дай ей и достойный конец!

Указатель

аба — род одежды из грубой шерсти в виде широкой накидки ниже колен, с тремя
прорезами для рук и головы. Обычно ее носят мужчины, реже — женщины.
Абу Бекр — халиф (11/632 — 13/634).
авазэ — мелодическое соединение двух определенных музыкальных ладов в музыке
народов Ирана и Средней Азии. Теория восточной музыки насчитывает шесть: авазэ,
шехнаи, селмак, герданиис, майе, ноуруз и гушт (гувешт).
Аджам — Персия.
Азазил — одно из названий дьявола.

азер (перс. Азэр — 'огонь') — 1) название девятого месяца зороастрийского иранского
календаря, соответствующего времени с 22 ноября по 21 декабря; 2) у курдов название
первого месяца (с 21 марта по 20 апреля) в честь обычая зажигать на новый год костры.
Азра — см. Вамик.
айат — стих Корана.
айван — 1) приемный зал древних иранских царей в виде просторного прямоугольного
помещения с колоннами, открытого с передней стороны; 2) открытая галерея, балкон.
Али — халиф (35/656-40/661).
Анка — мифическая птица; по народным представлениям, вьет гнездо в местах, не
доступных для человека.
Аракс — река.
аргаван — 1) кустарник из семейства cesalpinae (родина — Палестина), неточно
называемый "иудино дерево"; цветы его ярко-розового или багряного цвета; 2) синоним
ярко-красного, багряного цвета.
Ареф — имя одного из братьев Тадждина.
Арстаталис — Аристотель.
Асаф ибн Барахья — везир библейского царя Соломона. Согласно легенде, ему было
известно одно из имен бога, произнеся которое, можно было совершить любое чудо.
Таким способом он в одно мгновение перенес трон царицы Савской — Билкис во
дворец царя Соломона.
аудж — арабское название бузурга, одного из двенадцати музыкальных макамов в
восточной музыке.
ахират — загробный мир по Корану.
бам — название пятой, низкозвучащей струны.
Барджис — арабское название планеты Юпитер
Бекир — везир эмира Зейн эд-Дина.
Бижан — легендарный богатырь, герой иранского эпоса, один из персонажей поэмы
Фирдоуси Шах-наме. История любви Бижа-на к Маниже, дочери туранского правителя,
составляет один из известнейших эпизодов Шах-наме.
Билкис — мусульманское имя библейской царицы Савской.
Бократ — Гиппократ.

Борак — имя легендарного верхового животного, на котором, согласно преданию,
пророк Мухаммед поднялся из Иерусалима на небо.
Бохтан — область, населенная курдами, к югу от оз. Ван. Так же называется и область
между реками Тигр, Бохтансу и Хабур.
Валид — прославленный брат и соратник халифа Османа.
Вамик — герой поэмы персидского поэта Унсури (XI в.) "Вамик и Аэра".
Вестани — город в Южно Курдистане, между Джезире и Мосулом.
Вис — главная героиня романтической поэмы Фахр ад-Дина Гургани (XI в.) "Вис и Рамин".
Газанфар — прозвище отца Тадждина.
газель — небольшое лирическое, чаще всего любовного содержания стихотворение в
поэзии народов Ближнего Востока. Состоит из нескольких бейтов — обычно не больше
двенадцати.
Гив — герой иранского эпоса, один из персонажей поэмы Фирдоуси Шах-наме, отец
Бижана (см.).
гсрдан, герданиис — см. авазэ.
гувешт — см. авазэ.
Гударз — один из предводителей иранского воинства в поэме Фирдоуси Шах-наме.
гулаб — (букв, 'розовая вода') — прохладительный напиток.
гуль — в мусульманской мифологии демон и оборотень, обитающий в пустынях, лесах
и на дорогах и обладающий способностью двигаться с необычайной быстротой; по
поверью, принимая человеческий образ, гуль сбивает с дороги путников, заводит их в
глушь и пожирает.
Гульгун — имя второго волшебного коня, принадлежавшего Ширин.
гульканд — засахаренный розовый шербет.
Гургин — один из персонажей поэмы "Мам и Зин", наперсник Мама.
гушварэ — крупная жемчужина; в переносном значении — "самое ценное, дорогое".
дабир — писец, секретарь и знаток придворного этикета.
давуди — название немногочисленной религиозной секты у курдов северо-западного
Ирака.

Даниал — мусульманское имя библейского пророка Даниила. Пророк Даниал считается
у мусульман толкователем снов.
дари — название литературного персидского языка в письменности народов Ирана,
Средней Азии, Северной Индии и Азербайджана с конца IX до начала XVI в.
даф — ударный инструмент типа бубна, распространенный в Закавказье и на Ближнем
Востоке.
Дгкебраил — мусульманское имя архангела Гавриила.
Джами — выдающийся персидский поэт-лирик XV в.
Джезире — город на правом берегу Тигра, расположенный на острове, образовавшемся
в излучине этой реки.
Джейхун — название реки Аму-Дарьи у ранних персидских и арабских авторов.
Джемшид — мифический царь Ирана, период правления которого считается у иранцев
"золотым веком". За свою мудрость отождествляется с царем Соломоном. По
преданию, Джемшид обладал волшебной чашей, заглянув в которую, он мог видеть
весь мир и все происходящее в нем.
Джизри Мелае — выдающийся курдский поэт-лирик XII в.
джинн — мифическое существо, способное принимать различные образы.
джихад — "священная война" мусульман с иноверцами за распространение ислама.
Джуд — название горы, на которой, согласно исламской легенде, остановился Ноев
ковчег.
див — согласно зороастрийским представлениям, злой дух, творение бога зла
Ахримана.
диван — 1) собрание стихотворений какого-либо поэта, расположенных в алфавитном
порядке рифм; 2) государственный совет.
динар — золотая монета.
дирхем — серебряная монета. br> Дульдуль — имя легендарного мула, подаренного
Али пророком Мухаммедом.
Заль — легендарный богатырь иранского эпоса, один из персонажей поэмы Фирдоуси
Шах-наме, отец прославленного иранского героя Рустема.
зангуле — один из двенадцати макамов в восточной музыке.
Зейн эд-Дин — эмир Бохтана, брат Сити и Зин.

Земзем — священный колодец в Мекке, вырытый, согласно легенде, пророком
Ибрагимом (Авраамом).
зир — название высокозвучащей струны.
зобад — ароматическое вещество, добываемое из желез виверровых; употребляется в
парфюмерии.
Зулейха — героиня курской поэмы Селима Слемана "Юсуф и Зулейха"
Зульфакар — название легендарного обоюдоострого меча, принадлежавшего халифу
Али.
зурна — деревянный духовой инструмент типа рожка с резким звуком. Распространен
на Ближнем Востоке, в Средней Азии и Закавказье.
Зухра — арабское название планеты Венеры. Согласно легенде, танцовщица, певица и
музыкантша Зухра, выведав у ангелов Харута и Марута тайное имя бога, вознеслась на
небо и превратилась в планету Венеру.
Иблис — одно из имен дьявола.
Идрис — (араб. Идрис 'изучающий') — соответствует библейскому Еноху; в
мусульманской традиции назван так за ревностное изучение Корана.
ираки — название одного из двенадцати макамов в восточной музыке.
Ирем — райский сад легендарного царя Шеддада, которому были подвластны люди и
джинны.
Иса — мусульманское имя Иисуса, причисляемого мусульманами к пророкам,
существовавшим до Мухаммеда.
Искандер — 1) Александр Македонский. 2) имя отца Тадждина.
Йасин — название 40-й суры Корана, начинающейся двумя буквами арабского
алфавита. Сура Йасин, в которой говорится об истинности Корана, считается одной из
важнейших.
Кааба — самый священный тотем для мусульман. Находится в Мекке. Одно из
основных мест поклонения во время хаджа.
Кайс — имя Меджнуна, героя поэмы Низами "Лейли и Медж-нун"
кайсар — кесарь; прозвание византийского императора у мусульман.
калям — тростниковое перо; согласно мусульманской легенде, одной из первых вещей,
сотворенных Аллахом, был "небесный калям".
кантар — мешок из бычьей кожи для хранения и перевозки золота и серебра.

канун — струнный музыкальный инструмент.
Карун — мусульманское имя библейского Коры, славившегося своими богатствами. У
мусульман имя Каруна является синонимом обладателя несметных богатств.
кафир — неверный (общее название у мусульман всех, кто не исповедовал ислам).
Кербела — город в Ираке, где был убит Хусейн, сын халифа Али; место паломничества
мусульман-шиитов.
Кеусар — по мусульманским представлениям, река в раю, от которой берут начало все
реки.
кибла — направление к Мекке — сторона, в которую мусульмане обращаются лицом
во время молитвы; в переносном смысле — предмет страсти.
котер — налобное украшение из нескольких рядов бус, которое носят курдские
женщины.
кофи — национальный женский головной убор у курдов в виде плоской круглой
шапочки из яркого шелка или бархата, расшитой золотом и серебром.
Ксйван — персидское название планеты Сатурн.
кулах — 1) головной убор иранской знати, конусообразная шапка из меха или войлока,
украшенная драгоценными камнями; 2) шлем.
Кура — река.
кызылбаш — (в пер. с азерб. — 'красноголовый') — название последователей шаха
Аббаса, представителя азербайджанской династии в Иране, которые надевали на голову
чалмы с красными полосками.
Ландхор — легендарный индийский царь, славившийся необычайной справедливостью.
Лейли — героиня поэмы Низами "Лейли и Мсджнун".
лехйан — определенное сочетание костей при гадании рамль.
Локман — легендарный герой, имя которого на всем Ближнем Востоке стало
синонимом мудреца
мавла — 1) наставник, помощник, духовный руководитель; 2) хозяин, господин; 3)
освобожденный раб.
макам — 1) легендарный камень, на котором, согласно преданию, стоял пророк
Ибрагим (Авраам) при постройке Каабы. 2) лад в восточной музыке. Насчитывается
всего двенадцать таких ладов: бузург, рехави, исфаган, зангуле, ушшак, раст, буслик,
хусейни, хиджаз, нава, ираки и кучек. Два макама, соединяясь, образуют авазэ.

Мани — основатель манихейской религии и одновременно художник, пользовавшийся
славой необычайно искусного мастера. Согласно легенде, он сочинил книгу "Эрженг",
которую украсил изумительными по красоте миниатюрами.
Меджнун — (букв. 'Одержимый') — прозвище Кайса, данное за безумную любовь к
Лейли.
Медина — священный для мусульман город в Аравии
Мекка — священный для мусульман город в Аравии, город в котором нахожится Кааба
мешшатэ — женщина, наряжающая и причесывающая невесту к свадьбе.
Мункар и Накир — имена двух ангелов, которые, согласно преданию, допрашивают и
наказывают покойников.
мурид — последователь духовного наставника.
муршид — духовный наставник.
Муса — мусульманское имя библейского пророка Моисея.
Мустафа — (букв. 'Избранный') — один из эпитетов Мухаммеда.
мухтссиб — здесь чиновник, надзирающий за выполнением религиозных предписаний.
нава — название одного из двенадцати макамов в восточной музыке.
най — металлическая или деревянная флейта.
наки — определенное сочетание костей при гадании рамль.
накора — род духового медного инструмента, распространенного на Ближнем Востоке.
нарды — настольная игра, распространенная на всем Ближнем Востоке.
насх — один из видов арабского почерка.
Нахид — персидское название планеты Венеры.
Низами — Низами Гянджеви. Знаменитый поэт средневековья.
Ниркези — город в Ираке между Джезирс и Мосулом.
нисар — деньги, которыми осыпают присутствующих во время свадьбы или какогонибудь другого празднества.
Ноуруз — день зороастрийского нового года. Активно отмечается курдами как
национальный праздник.

Нур — название 24-й суры Корана (букв. 'свет').
Омар — халиф (13/634 — 23/644).
Осман — халиф (23/644 — 35/656).
пери — 1) название злых духов в образе женщины; 2) прекрасная дева, образ которой
принимали эти злые духи, чтобы соблазнять людей; позднее становится синонимом
красавицы.
Рамль — один из видов гадания, распространенный на Ближнем Востоке. Состоит в
том, что кубики с определенным количеством очков бросают на доску и сочетание
знаков на кубиках и на доске сверяют по особой гадательной книге.
ребаб — пятиструнный смычковый музыкальный инструмент, распространенный на
Ближнем Востоке.
Резван — по мусульманским представлениям, имя привратника рая.
рейхан — душистая трава, базилик; синоним волос красавицы.
Рум — название Византии и Малой Азии у народов Ближнего Востока.
Рустем — прославленный витязь иранского эпоса. Один из героев поэмы Фирдоуси
Шах-наме, сын Заля.
саз — струнный музыкальный инструмент, распространенный па Ближнем Востоке.
Саммак — название предутренней звезды Арктур в созвездии Волопаса. Астрологи
считали ее звездой, предвещающей несчастье. У курдов Саммак называется караванкож
— губящая караваны. Согласно легенде, однажды погонщик каравана, приняв эту
звезду за утреннюю, тронулся в путь, заблудился, и весь караван погиб.
сантур — струнный инструмент, типа гусель, распространенный на Ближнем Востоке.
Сеглан — город в Ираке между Джеэире и Мосулом.
Сулейман — мусульманское имя библейского царя Соломона.
сульс — один из пилон крупного арабского почерка.
таваф — мусульманский религиозный обряд, заключающийся в хождении вокруг
Каабы.
танбур — струнный музыкальный инструмент, распространенный на Ближнем Востоке.
танур (тандыр) — круглая печь, вырытая в земляном полу для выпечки хлеба.
тарикат — путь духовного совершенствования у мусульман.

Тасин — название 27-й суры Корана, состоящее из названия двух букв арабского
алфавита: та и син.
Таха — название 20-й суры Корана, состоящее из названия двух букв арабского
алфавита: та и ха.
Тахамтан — прозвище Рустема.
Тейран Факи — курдский поэт-лирик XIV в., автор поэмы "Шейх Санан".
Тур — мусульманское название библейской горы Синай.
ушшак — название одного из двенадцати макамов в восточной музыке.
фагфур — титул китайского императора, прилагавшийся к нему народами Ирана и
Сроднен Азии, перевод китайского тянь-цзи ('сын неба').
факих — мусульманский законовед.
фарр — божественная благодать, которой, по религиозным представлениям народов
древнего Ирана, должен был обладать законный правитель.
Фархад — герой поэмы Низами Гянджеви "Хосров и Ширин".
ферраш — слуга, прислужник.
Флатун — Платон.
хадж — паломничество мусульманина к святым местам.
хаджи — паломник, совершивший хадж.
хакан — титул тюркских правителей.
Халид — арабский полководец, современник Мухаммеда, за свои воинские подвиги
получил прозвище "Меч божий".
Халил — мусульманский эпитет библейского пророка Авраама (точнее Халилуллах —
"Друг божий").
харвар — мера веса, равная 300 кг.
Харири Али — курдский поэт XI в.
хармухра — цветные стеклянные бусы, надеваемые на шею детям для предохранения
от дурного глаза; с той же целью такими бусами украшают конскую сбрую.
Харут — по мусульманским представлениям, одни из ангелов, обучавших людей
колдовству и магии; его имя и персидской литературе стало синонимом колдуна.

Хатем — доисламский арабский поэт (вторая половина VI — первая половина VII в.),
славившийся необычайной щедростью. Ими его стало синонимом щедрости.
хатиб — духовное лицо, обязанности которого заключались в чтении хутбы.
хезам — растительная краска желтого цвета.
Хейат — название райского источника, дарующего бессмертие.
Хиэр — пророк, таинственный чудотворец, отождествляемый с библейским Георгием и
пророками Илией и Елисеем.
Хосров — 1) сасанидскпй царь Хосров Анушнрван (531-579), прозванный
Справедливым; 2) сасаипдскпй царь Хосров II Парвиз (590-628). Любовь Хосрова к
красавице Ширин воспета многими восточными поэтами, в частности Низами
Гянджеви в его поэме "Хосров и Ширин".
хубар — один из видов арабского почерка, очень мелкий и изящный; читать его можно
только с помощью лупы.
худжра — (здесь) келья отшельника.
хулули — мусульманская суфийская секта.
Хулух — легендарный город в Китае, славившийся красотой жителей.
Хуман — название сказочной птицы в иранской мифологии; согласно легенде, тот, на
кого упадет тень крыльев птицы Хумам, обретет счастье.
Хусейн — сын халифа Али.
хутба — проповедь, читаемая по пятницам, в которой упоминается имя правителя.
чанг — струнный щипковый музыкальный инструмент, распространенный на Ближнем
Востоке.
Чеко — имя одного из братьев Тадждина (сокращенное от Чекан).
чоуган — 1) национальная персидская игра типа поло, распространенная на Ближнем
Востоке: игроки верхом на конях с клюшками (слегка изогнутая палка с утолщением на
конце) отбивают шар у противной партии; 2) клюшка в такой игре.
шайтан — дьявол.
Шам — арабское название Сирии.
шариат — совокупность религиозных и юридических норм мусульманского права.
Шатт эль-Араб — река.

шаханшах — титул иранских царей (букв. 'царь царей').
Шебдиз — имя вороного коня, принадлежавшего Ширин.
Шеддад — имя легендарного правителя Ирана, славившегося жестокостью.
шехна — должностное лицо, исполняющее обязанности надзирателя, надсмотрщика.
шехназ — название одного из авизэ в восточной музыке.
шу'бэ — тетрахорд макака.
Юсуф — мусульманское имя библейского Иосифа, сына Иакова. Сказание о любви
Юсуфа и Зулейхи, жены египетского вельможи, является излюбленным и
распространенным сюжетом в литературах Ближнего Востока и Закавказья.
Якуб — мусульманское имя библейского Иакова.