• Название:

    Pauyers tim na strannyh volnah


  • Размер: 1.53 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



  • Название: На странных волнах
  • Автор: Тим Пауэрс

Предпросмотр документа

Тим Пауэрс
На странных волнах

Тим Пауэрс: «На странных волнах»

2

Аннотация
Странная, стильная и зачаровывающая книга! Золотая классика современной готской
прозы! Пиратская культура в обрамлении темной, жестокой и ФАНТАСТИЧЕСКИ
КРАСИВОЙ культуры ВУДУ. Черная сказка – как верхний слой эффектного, многоуровневого,
многослойного произведения... Тим Пауэрс – лауреат Всемирной премии фентези (World
Fantasy Awards) 1993 года, автор легендарных «черных» антиутопий. Впоследствии резко
поменял «стиль и почерк» и стал творить в жанре интеллектуальной готики. Именно как
«готический», более того, ГОТСКИЙ автор достиг совершенно культового статуса не
только в США, но и в куда более суровой по отношению к контркультурным авторам
Великобритании. Абсолютный шедевр англоязычной субкультурной литературы «Bizarre».

Тим ПАУЭРС
НА СТРАННЫХ ВОЛНАХ
Джиму и Вики Блэйлокам, самым радушным и преданным из друзей,
а также памяти Эрика Бэтсфорда и Ноэля Пауэрса посвящается.

ПРОЛОГ
Удел неприкаянных душ – затеряться
В неведомых людям могучих приливах,
Игрушкою быть тех ветров, что ярятся,
Но шевельнуть даже волос не в силах.
Вильям Эшблес

«...Живей! В разгаре брачный пир,
Жених – мой близкий друг. Все ждут давно, кипит вино,
И весел шумный круг».
Тот держит цепкою рукой
«И был, – он молвит, – бриг».
Сэмюэл Тейлор Кольридж

Даже легкий морской бриз, несущий вечернюю прохладу, не мог развеять влажной
духоты, накопившейся в густых зарослях за долгий жаркий день, и стоило Бенджамену Харвуду
углубиться в джунгли, следуя за проводником, как его лицо покрыли бисеринки пота. Харвуд
рубанул мачете, стиснутым в левой – и единственной – руке, и тревожно вгляделся в ночные
тени; за пределами освещенного факелом круга они теснились и нависали, и рассказы о
каннибалах и гигантских удавах казались теперь до ужаса правдоподобными. Белому человеку
трудно поверить в спасительную силу (даже если имеешь доказательства обратного) коллекции
бычьих хвостов, мешочков со священной золой и амулетов, свисающих с пояса чернокожего.
Как ни старайся думать о фетишах как о чудодейственных гардез, аррес, дрогу, а о спутнике –
как о могущественном бокоре, в этом первобытном дождевом лесу такое помогало мало.
Чернокожий проводник ткнул факелом в сторону и оглянулся через плечо.
– Теперь налево, – сказал он, тщательно выговаривая английские слова, и скороговоркой
прибавил на исковерканном французском, обычном на Гаити: – Смотри под ноги – тропу
размыло.

Тим Пауэрс: «На странных волнах»

3

– Тогда не торопись, чтобы я видел, куда ты ступаешь, – раздраженно отозвался Харвуд
по-французски. «Интересно, – подумал он, – насколько прекрасное произношение,
приобретенное в школе, пострадало за месяц общения с людьми, говорящими на этой странной
тарабарщине?»
Вскоре подъем стал круче, и Харвуду пришлось убрать мачете, чтобы рукой хвататься за
ветви и подтягиваться вверх. Сердце его бешено колотилось; казалось, оно вот-вот лопнет от
натуги, несмотря на дрогу, подаренный чернокожим шаманом. Но вскоре они выбрались
наконец из зарослей, и сразу же легкий вечерний бриз с моря овеял лицо приятной прохладой.
Тяжело дыша, Харвуд остановился и окликнул своего чернокожего проводника. Ему хотелось
хоть немного отдышаться и дать высохнуть взмокшим светлым волосам и рубашке.
Ветерок шуршал листьями пальм, и между редко растущими здесь деревьями виднелась
поблескивающая рябь пролива, называемого здесь Языком Океана. Они пересекли его сегодня
днем, приплыв с острова Нью-Провиденс. Харвуд вспомнил, что еще тогда заметил холм, на
котором они теперь находились, и заинтересовался им, хоть необходимость управлять парусом
под ругань недовольного колдуна оставляла мало времени для размышлений.
На картах это место было обозначено как остров Андрос, но все окрестные жители, с
которыми последнее время Харвуду доводилось общаться больше всего, звали его Isle de Loas
Bossals, что, как он понял, значило: остров Диких (а точнее, Злых) Духов (или, как толковалось
в некоторых случаях, Богов). Про себя же называл его «Берег Персефоны», где, как он
надеялся, ему наконец-то удастся приоткрыть завесу над тайнами Гадеса.
Позади послышалось бульканье, и, обернувшись, он успел заметить, как проводник
затыкает пробкой одну из бутылок. В свежем чистом воздухе разлился аромат рома.
– Проклятие! – разозлился Харвуд. – Ведь мы приготовили ром для призраков.
Бокор пожал плечами.
– Взяли чересчур много, – пояснил он. – Чересчур много, слишком многие придут.
Его однорукий спутник не ответил и в который уже раз пожалел, что знает недостаточно,
чтобы проделать весь ритуал самому.
– Совсем немного идти осталось, – сказал колдун, укладывая бутылку в кожаный мешок
на плече.
Они снова двинулись по влажной тропинке, но в окружающем мире теперь что-то
изменилось: Харвуд явственно ощущал чье-то пристальное внимание к себе и своему спутнику.
Его спутник это тоже почувствовал. Он повернулся к Харвуду и ухмыльнулся, обнажив не
только белые зубы, но и белесые десны.
– Они чуют ром, – объявил он.
– Ты уверен, что это не просто те бедолаги-индейцы?
– Они спят, – бросил проводник, не оборачиваясь. – Это духи следят за нами.
И хотя он знал, что пока еще нельзя заметить ничего странного, однорукий нервно
огляделся. И впервые ему пришло в голову, что все окружающее не столь уж необычно – такие
же тропические заросли, морской бриз, ночное небо над головой можно встретить и в
Средиземном море; и этот карибский островок, возможно, весьма походит на тот остров, где
тысячелетия назад Одиссей прибег к почти такому же ритуалу, как тот, что они сами
собирались осуществить этой ночью.
***
Лишь только когда они наконец достигли прогалины на вершине холма, Харвуд осознал, с
каким затаенным испугом он ожидает предстоявшего события. В окружающем не было ничего
зловещего: расчищенная полоска утоптанной земли с хижиной на краю, посреди площадки –
небольшой навес на четырех столбах над деревянным ящиком. Но Харвуд знал, что в хижине
спят два накачанных наркотиками индейца-аравака, а с другой стороны прогалины
приготовлена выстеленная брезентом канавка длиной в шесть футов. Чернокожий прошел к
ящику под навесом – алтарю ли, трону ли, кто знает, – и, сняв несколько статуэток с пояса,
бережно расставил их на крышке, поклонился, попятился прочь, а затем обернулся к Харвуду.
– Ты знаешь, что дальше? – спросил колдун. Харвуд знал, что это проверка.

Тим Пауэрс: «На странных волнах»

4

– Побрызгать ромом и насыпать муку вокруг канавы, – ответил он, стараясь говорить
уверенно.
– Нет, – сказал бокор, – дальше, но перед этим. – В его тоне теперь сквозило явное
недоверие.
– А, вот ты о чем, – пробормотал Харвуд, лихорадочно соображая, какого ответа от него
ждут. – Мне казалось это само собой разумеющимся. – Что, черт возьми, имеет в виду этот тип?
С чего там начинал Одиссей? Неизвестно, по крайней мере в мифе об этом ничего не
говорится. Впрочем, Одиссей жил во времена, когда магия удавалась сравнительно легко... да и
извратить ее не успели. А! Вот, пожалуй, что: обряд, отвергающий зло, – при их сомнительной
затее это необходимо, чтобы укротить чудовищ, которых может привлечь жертва.
– Ты о мерах предосторожности, да?
– Которые состоят из чего?
Когда в Восточной Европе применяли столь могучую магию, какие же там существовали
меры предосторожности против духов и сил зла? Чертили пентаграммы, что ли?
– Отметины на земле.
Чернокожий удовлетворенно кивнул:
– Да. Вервер.
Он аккуратно положил факел на землю и, запустив пальцы в кожаную наплечную сумку,
вытащил из нее маленький мешочек, развязал, выудил щепоть серой золы.
– Мука Гвинеи, мы так ее называем, – пояснил он и принялся рисовать ею на
притоптанной земле сложный геометрический орнамент.
Белый человек позволил себе немного расслабиться. Сколько можно было всего узнать от
этого народа! Бесспорно, примитивны, бесспорно, сущие дикари, но до сих пор в тесном
контакте с той живой мощью, отзвуки которой сохранились лишь в искаженных пересказах в
более цивилизованных областях мира.
– Вот, – сказал бокор. Он сдернул с плеча сумку и, не оборачиваясь, протянул ее
Харвуду. – Можешь пока заняться мукой, ромом... там же леденцы. Духи падки на сладкое.
Харвуд взял сумку и отнес ее к канаве. Его тень вытянулась перед ним в прыгающем свете
факела к стволам пальм на другой стороне прогалины. Харвуд остановился у края канавы,
бросил мешок на землю, потом наклонился, достал из сумки бутыль с ромом, вытащил зубами
пробку и принялся обходить канаву, поливая ароматным напитком почву. Когда круг
замкнулся, в бутыли еще плескалось около стакана рома. Харвуд выпил его одним глотком и
отшвырнул бутылку в темноту зарослей. Потом он достал муку и мешочек с леденцами и
принялся раскидывать их горстями, со смущением подумав, что сейчас похож на пахаря,
удобрившего и засевающего поле.
Он обернулся, когда со стороны хижины раздался металлический скрежет – бокор с
усилием толкал перед собой тачку, в которой лежали два одурманенных индейца. Это зрелище
вызвало в Харвуде смесь противоречивых чувств: ужаса и надежды одновременно. В нем на
миг возникло сожаление о том, что нельзя заменить человеческую кровь овечьей, как то было
во времена Одиссея, однако он, стиснув зубы, помог чернокожему колдуну положить тела на
землю так, что головы свисали с края канавы.
Бокор, у которого был острый короткий нож, протянул его однорукому:
– Хочешь?
Харвуд отрицательно мотнул головой и хрипло произнес:
– Делай сам.
Он отвернулся и уставился на факел, который чадил все больше, разбрасывая по земле
искры. Чернокожий присел на корточки рядом с жертвами, и когда несколькими мгновениями
позже раздалось хрипение, а кровь забулькала и полилась на брезент, Харвуд невольно
зажмурился.
– А теперь слова, – выдохнул колдун и начал речитативом произносить что-то на ужасной
смеси французского, негритянского мандонго и языка карибских индейцев, а белый человек,
по-прежнему не открывая глаз, стал вторить ему на древнееврейском.
Речитатив на разных языках становился все громче, как будто стремясь заглушить новые
звуки, доносящиеся со всех сторон из джунглей: тихий смех и плач, осторожное шуршание в

Тим Пауэрс: «На странных волнах»

5

ветвях, скрежет как от трущихся друг о друга оброненных змеями шкурок.
И неожиданно голоса обоих мужчин слились – их декламация зазвучала в унисон, и
совпадение это было полнейшим, хотя по-прежнему говорили они на разных языках.
Пораженный этим (хотя нечто подобное он и предвидел), Харвуд ощутил дрожь истинного
благоговения перед столь невероятным совпадением. За острым ароматом пролитого рома и
терпким запахом крови неожиданно почудился новый запах – запах раскаленного металла,
запах магии, гораздо более сильный, чем Харвуд ощущал когда-то прежде...
И как-то сразу вдруг пришло понимание, что они здесь уже не одни – вся прогалина была
заполнена призрачными силуэтами людей, и хотя свет факела проходил сквозь них, он все же
слегка тускнел, когда между пламенем и Харвудом их оказывалось несколько. И все эти
бесплотные существа жались к канаве, жалобно и умоляюще щебеча при этом по-птичьи.
Харвуд и бокор, не сговариваясь, оборвали декламацию.
Появились и другие создания, которые, не пересекая невидимой черты, проведенной
колдуном по периметру поляны, собрались на границе джунглей, выглядывая из-за стволов или
сидя на ветвях. Харвуд разглядел теленка с пылающими глазницами, фиолетовую голову,
повисшую в воздухе в ожерелье из кишок, нескольких существ, больше смахивающих на
насекомых, чем на людей, и хотя привидения внутри магического периметра беспрестанно
гомонили, те снаружи хранили молчание.
Колдун отгонял привидения от канавы яростными взмахами ножа.
– Поторопись, – пропыхтел он. – Ищи того, кто тебе нужен.
Харвуд сделал шаг к краю канавы и стал всматриваться в прозрачные силуэты. Под его
взглядом некоторые тени делались более различимыми, как сворачивающийся яичный белок в
кипящей воде.
«Бенджамен! – позвал его кто-то скрипучим голосом, перекрывая всеобщий гомон. –
Бенджамен, это я, Питер! Я был шафером на твоей свадьбе, помнишь? Пусть он даст мне
поесть!»
Чернокожий вопросительно посмотрел на Харвуда.
Бенджамен отрицательно покачал головой, нож шамана яростно сверкнул, едва не
рассекая надвое просителя. Тень отчаянно вскрикнула и исчезла, рассеявшись, точно дым.
«Бен! – вскричал другой голос. – Будь благословен, сынок! Ты позаботился о моем ужине,
я знал...»
– Нет, – сказал Харвуд. Он плотно сжал губы, нож сверкнул, и еще одно эхо затерялось в
шелесте неумолчного бриза.
– Не могу сдерживать их целую вечность, – выдохнул бокор.
– Еще чуть-чуть, – бросил Харвуд и позвал: – Маргарет!
В толпе призраков слева засуетились, и из общей массы выплыло туманное облачко.
– Бенджамен, как ты здесь оказался?
– Маргарет! – В его восклицании сквозило больше боли, чем торжества. – Она, – рявкнул
он на шамана. – Пропусти ее!
Шаман перестал махать ножом и стал наносить удары призракам – всем, кроме одного.
Туманное облачко подплыло к канаве, затем формы его расплылись и проявились снова уже в
коленопреклоненной позе. Женская фигура потянулась было к крови, потом остановилась и
просто коснулась пасты из муки и рома на краю канавы. На мгновение очертания в свете
факела приобрели плоть, и задетый пальцами шарик леденца откатился на несколько дюймов.
– Нам не следовало бы быть здесь, Бенджамен, – сказала она, и голос ее стал немного
более громким.
– Вкуси же крови! – взмолился Харвуд, падая на колени по другую сторону канавы.
Беззвучно призрак начал расплываться и растворился в воздухе, хотя холодное железо в
руках шамана ничем не угрожало ему.
– Маргарет! – взревел мужчина и, прыгнув, перелетел через канаву, оказавшись в самой
гуще призраков. Они расступились перед ним, как паутина меж деревьев, и он больно ударился
подбородком о землю. Звон в ушах заглушил затихающий хор печальных голосов. Несколько
мгновений спустя Харвуд тяжело сел и, щурясь, огляделся. Призраки пропали, и пламя факела
посветлело.

Тим Пауэрс: «На странных волнах»

6

Колдун уставился на него:
– Надеюсь, ты получил, что хотел?
Харвуд не ответил. Он устало поднялся на ноги, потер ушибленный подбородок и откинул
с лица свесившуюся прядь светлых волос. Монстры по-прежнему теснились за пределами
прогалины, за все это время никто из них даже не шелохнулся.
– Наслаждаетесь, да? – выкрикнул Харвуд по-английски, тряхнув в воздухе единственным
кулаком. – Надеетесь, что опять прыгну через канаву? – Голос его истерично зазвенел, и, часто
моргая, он шагнул к краю прогалины, тыча пальцем в одного из наблюдателей – гигантскую
свинью, из шеи которой росла целая гроздь петушиных голов. – Вот вы, сэр, – продолжил
Харвуд с фальшивым дружелюбием, – поделились бы с нами вашими ценными наблюдениями.
Может, по-вашему, мне лучше нацепить на себя картонный нос и устроить здесь целый
балаган, а? Что молчите?..
Бокор ухватил Харвуда сзади за локоть и развернул его лицом к себе. В его глазах
англичанин прочитал удивление и сочувствие одновременно.
– Прекрати, – сказал колдун тихо. – Многие из них даже не слышат, и не уверен, что
кто-то понимает английский. На рассвете они исчезнут, и мы спустимся.
Харвуд вырвал локоть, отошел к алтарю и сел неподалеку от канавы и двух
обескровленных трупов. Запах нагретого металла, запах магии, пропал, но даже прохладный
бриз не мог развеять удушливый запах крови.
Хотя до рассвета еще оставалось девять или десять часов, сама мысль о сне казалась
Харвуду нелепой. Перспектива долгого ожидания вызвала у него чувство дурноты.
На память пришли слова бокора: «Надеюсь, ты получил, что хотел?» Харвуд поднял глаза
к звездам и вызывающе улыбнулся. «Только попробуйте теперь меня остановить, – подумал
он. – Пусть даже на это уйдут годы, теперь я убедился, что это не ложь, что это можно сделать.
Пусть бы мне пришлось зарезать хоть дюжину индейцев, дюжину белых, даже дюжину
друзей... все равно оно того стоит».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Моря и стихии нам не подвластны – мы либо принимаем их правила,
либо идем ко дну.
Джек Шэнди

Глава 1
Держась за вибрирующий под рукой натянутый как струна канат и далеко перегнувшись
через леер, Джон Шанданьяк все же улучил момент и, когда набежавшая волна приподняла
огромную скрипучую корму корабля, на которой он находился, изо всех сил швырнул морской
сухарь. Вначале ему показалось, что бросок получился на славу, но вскоре по тому, как сухарь
все падал и падал в пространство, понял, что зашвырнул его не так уж и далеко. Но чайка все
же заметила добычу и, стрелой метнувшись вниз, в последний миг, словно хвалясь собственной
ловкостью, подхватила сухарь у самой воды. Сухарь развалился при этом, и чайка тотчас
метнулась в сторону, плавно набирая высоту, но было ясно, что ей все же перепало угощение.
В кармане камзола был еще один сухарь, но Шанданьяк вынимать его не стал, а лишь
рассеянно продолжал следить за плавным полетом птицы, восхищаясь той естественной
грацией, с какой чайка парила, точно удерживаясь над раскачивающимся на корме фонарем.
Шанданьяк вдыхал воздух, с самого рассвета смутно пахнущий землей.
Капитан Чаворт заверил, что, по его расчетам, они увидят лилово-зеленые горы Ямайки
уже после полудня, до ужина успеют обогнуть мыс Морант и окажутся в гавани Кингстона до
темноты. Но хотя разгрузка «Громогласного Кармайкла» и означала конец заботам и волнениям
капитана, от которых тот за последнюю неделю плавания заметно похудел, высадка на берег
положит начало хлопотам самого Шанданьяка.
И не забывай, сказал он себе укоризненно, вытаскивая из кармана сухарь, что как Чаворт,
так и ты виноваты в половине возникших проблем. Сухарь ему на сей раз удалось кинуть куда

Т