• Название:

    Екимов Борис. За теплым хлебом royallib. ru


  • Размер: 0.14 Мб
  • Формат: PDF
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



  • Название: За теплым хлебом
  • Автор: Борис Екимов

Предпросмотр документа

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке RoyalLib.ru
Все книги автора
Эта же книга в других форматах
Приятного чтения!

Борис Екимов
За теплым хлебом
Екимов Борис
За теплым хлебом
Борис Екимов
ЗА ТЕПЛЫМ ХЛЕБОМ
В пять утра зазвенел будильник, но прежде его петушиного гласа встала бабка. Она уж
из печи выгребла и затопила ее, когда затрещал будильник и поднялся со своей кровати дед
Архип.
- Ну как там, не потеплело? - спросил он.
- Не чутко, - со вздохом ответила бабка.
Дед Архип валенки надел, стеганку и вышел из дома. В первую минуту, с избяного
тепла, ему показалось, что на улице теплее вчерашнего.
Еще стояла глухая ночь. Чернели по белому снегу базы да сараи. Студеное небо
светило просяным звездным инеем, а посреди - одинокая Жарничка горела льдистым огнем.
Архип пошел на улицу. Перед самыми воротами дорожка была переметена рыхлым
снегом. Значит, не во сне, а наяву бушевал ночью ветер. И теперь дорогу на станцию тоже
перемело и утреннего автобуса не будет. Зябко поеживаясь, Архип заспешил домой. А в
доме уже печь гудела ровным огнем.
- Дюже тепло? - с усмешкой спросила бабка. - Телешом можно?
- Да потеплее... - неуверенно ответил Архип.
- Не бреши... - мягко укорила, жена. - Вон на окошке вторые шипки позамерзали, а у
тебя все теплеет, под носом. Уж не ездил бы, переждал погоду. Да и праздник завтра.
Добрые люди в праздник по домам сидят, не шалаются.
- А тама будут нас ждать? - указуя коротким толстым перстом в потолок, спросил
Архип. - Пока мы отпразднуем? Да пока потеплеет? Тама тогда народу налетит... Туча
черная... Тришкина свадьба...
Бабка в ответ лишь вздохнула.
- Вот так-то... - закончил `Архип. - Надо сбираться, ехать. На автобус я уж не рискую.
Вчера не было, а ныне и подавно. Уж развиднеется, тогда и тронусь. Пойду дозоревывать.
И Архип снова забрался в постель. Он уже вроде не спал, просто подремывал,
временами проваливаясь в зыбкое забытье и тут же возвращаясь в явь. "А может, и пойдет
автобус, - думалось ему. - А я разлеживаюсь. Сейчас уж, гляди, на центральную пошел.
Крутанется - и назад. Добрые люди уедут. А может, и не пойдет. Вчера и в тот день не ходил,
а нынче и вовсе мело..."
Хутор, где жили дед Архип с бабкой, лежал в тридцати километрах от райцентра. По
летнему да сухому времени были те километры недалекими, тем более что дважды в день,
утром и вечером, пробегал через хутор маленький шустрый автобус. После легкого дождя
автобус ходил лишь по грейдеру, боясь увязнуть в хуторских колдобинах. Но то еще была не
беда: до грейдера и пешком можно добраться, четыре версты всего. А вот непогода напрочь
обрезала крылья. Осенняя ли весенняя долгая грязь, зимние глубокие снега да переметы,
ставили автобусы на. прикол. И тут уж выбирайся, как говорится, своим средствием. А
лучше всего сиди и не рыпайся.

Деду Архипу сидеть было никак нельзя. В прошлом году он угля не достал и нынче
дожигал остатнее. И совсем было приготовился на дровах зиму бедовать, когда узнал о
постановлении. Сначала в конторе услыхал, а потом газеткой раздобылся. В газете все было
написано так, как и добрые люди говорили: льгота выходила бывшим фронтовикам,
облегчение в жизни. Ив конце напрямик было писано: "проявлять постоянное внимание".
Эти слова дед. Архип теперь уже наизусть помнил.
Почитал старик газетку, с бабкой и другими людьми посоветовался и решил: надо в
район ехать и добиваться топки, пока закон вышел. Прямо с нового года идти, не тянуть. Кто
рано встает, тому бог дает, и кто раньше спохватится - легше будет.
Первые дни января Архип годил, давая людям отпраздновать да после праздника
похмелиться. А потом завернул мороз с ветром, дороги в низинах перемело, и вот уже третий
день не было автобуса. Два раза ходил Архип на грейдер, но попусту. И сегодня накрепко
решил Архип домой с грейдера не ворочаться. Хоть на чем, да уехать. Дело было
нешуточное: без угля зимовать тяжко.
Время подошло к семи. По радио из области начали передавать последние известия,
Архип уши навострил, голос у приемника поубавил, чтобы бабка не слыхала. "По северу
области до тридцати..." - наконец обрадовала дикторша. "И-и, глупая, - попенял ей дед
Архип. - Заталдычила одно..."
- Чего там бубнишь? - спросила бабка. - Сколько объявили?
- Чего сколько? - притворился непонимающим дед Архип.
- Не придуряйся... Про погоду чего сказали?
- А-а, слухать их... - пренебрежительно ответил дед Архип. - Они здеся были, на
хуторе? Видели они нашу погоду? Сидят в тепле, поустроились и брешут.
- Померзнешь на сухарь, - вздохнула бабка.
Архип наскоро умылся, сел к столу. Бабка принесла с печи в полотенце завернутый
горячий хлеб. Привозили хлеб на хутор редко, особенно в непогоду, но люди
приспособились. Черствую буханку заворачивали в полотенце, в широкую кастрюлю
наливали воды, ставили миску, а в нее хлеб. Вода в кастрюле кипела, под крышкой хлеб
отпаривался, становился волглым, мягчел.
Выпив стаканчик самогонки, Архип принялся щи хлебать. Жена сидела рядом,
вздыхала.
- Ныне-то уж не вернешься... - сказала она;
- Дал бы бог добраться. А на ночь-то глядя... Уж завтра.
- У Василия ночуешь?
- А где же...
- Сон мне нынче привиделся, а к чему - не приложу, - задумчиво сказала жена. - Маму
видала. Мама хлебы печет. Вынимает, хороший, такой хлеб, чую сладкий, и так мне
хлебушка хочется. А она не дает. Я прям слезьми кричу: мамушка, родная, ну дай хоть
кусочечек, хоть чуток. А она не дает. А мне так хочется... Такой у него дух, прям донельзя
сладимый. Почему не дала? спросила бабка. - Либо чем обидела ее, не так помянула? Прям в
голову не возьму.
- Солонечиху поспрошай, - усмехнулся Архип, - она разложит.
- Придется, - всерьез ответила жена. - Ты дюжей ешь. Щи и мясо. Я тебе и самогонки
для этого дела налила. Дюжей наедайся, а то померзнешь.
- Не замерзну, - успокоил ее Архип. - Как пододенусь, нехай тогда...
Оделся он, как всегда, по-зимнему, по-стариковски: теплое белье, телогрейку и ватные
брюки, валенки, овчинные рукавицы. Но теперь, в дорогу, он надел поверх всего зеленый
плащ-"болонью". Его когда-то сын за ненадобностью бросил. Но старикам плащ пришелся
по нраву и впору. Он был легок и плотен, ветра не пропускал.
- Ну, оставайся тут с богом, - сказал Архип.
- Ты тама не задерживайся, - ответила бабка. - Праздник находит, а я одна. И сон,
видишь, какой нехороший видала. Родная матушка хлебца не дала. А уж так хотелось...

Из своего двора вышел Архип ровно в девять часов. В эту же пору на центральной
шоферы в гараж приходят. Пока они машины разогреют да соберутся, гуда да сюда, пока
тронутся, Архип к грейдеру подгребется. Вот и получится впору.
Красное с морозу солнце только что поднялось. Багровые дымы редким лесом
вздымались над хутором; легко, словно тоже с морозцу, розовело небо, и вся глубоким
снегом полоненная окрестность, и даже сороки, молчаливыми стаями сидевшие на деревьях,
даже сороки отдавали розовым.
Особо не надеясь, а просто на всякий случай, завернул Архип на колхозный двор.
Ехали две машины на станцию, за комбикормом, но с шоферами сидели грузчики. Больше
ничего не предвиделось.
Дорога от хутора к грейдеру лежала прямая, торная, снегом ничуть не занесенная. Одет
был Архип тепло, легкой была амуниция, тела не вязала, и потому шагалось хорошо. Мороза
он особого не чуял, но в лицо дышала стылым холодом белая степь. Куржак кучерявился по
краям шапки-ушанки. И время от времени Архип рукавичкою тер нос и щеки, чтобы не
познобить их.
День, судя по всему, должен выдаться удачным. Машины, конечно, пойдут, никуда не
денутся. Так что добраться в район можно будет. И с углем должно выгореть, не зря ж в
газете написано черным по белому. Эту газетку прихватил с собой дед Архип на всякий
случай. Раз вышло такое указание, значит, и приказ из Москвы пришел: помогать всемерно.
И уж чем-чем, а топкой помогут. Тем более зима такая стоит. И собрался он сразу, вовремя
сообразив что к челу. Тут ведь тоже политика, Архип ее понимал: первым надо прийти, пока
гуртом не полезли. Архип это понимал и радовался своей смекалке. Может, даже сегодня
прикатит он в хутор с углем, прямо на машине. может, и завтра. Завтра, конечно, повернее.
Нынче запишут, а завтра велят прийти. Так всегда бывает. Переночует он у племянника
Василия. Вечером посидит с ним, бутылочку выпьют. Василий - человек грамотный, с ним и
потолковать не грех. Посидят, побеседуют, А уж завтра, с углем, прибудет Архип домой.
Так, в добрых мечтаниях и по ровной дороге, добрался старик до грейдера. А на
грейдере, возле кирпичного строения автобусной остановки, толпился народ.
- Здорово живете, добрые люди, - поднимаясь на полотно грейдера, весело проговорил
Архип. - Заждалися меня? Я вот он, прибыл. Теперь шумите, нехай машины едут.
- Шумим с ночи, - здороваясь, ответил знакомый из Вихляевки, - а они либо пооглохли,
- Не было автобуса?
- Был бы - уж уехали.
- Какая беда, - огорчился Архип, а в душе похвалил себя, что не пошел впотьмах,
удержался.
Народу у остановки собралось немало. Стайка молодежи табунилась подле черного,
прогоревшего кострища. Пальтушки на них были всякие: и добрые, и продувные, а прочая
сбруя: брюки, юбки да чулки, а тем более обувка никудышные. Оттого и на месте им не
стоялось: топотили да бились "на любка" - грелись. Знакомый из Вихляевки был с дочкой.
- В техникум провожаю, другой день не провожу, - объяснил он Архипу. Харчей
наклали, одна не дотянет. Другой день выходим.
- А эти ребята либо тоже ученики?
- Кто откуда. С техучилища, школьники. Дубовские большинство да наши. Моей-то
край надо, экзамены сдает.
- И прямо с ночи стоите?
- А то как же... Ныне в четыре поднялись, в полшестого здесь были. Вот и стоим
дожидаемся.
Народ собрался свой, с ближних хуторов, с Вихляевского, Тубы, с Малой Дубовки.
Архип пошатался от одного к другому, поздоровался. От Малой Дубовки показались
пароконные сани.
- Вот и уедем! - обрадовался Архип. - Посадимся и айда!
- Да-а, сейчас на лошадях далеко уедешь.

- А как же бывалоча в старые-то времена?
- В старое время лошади были да и одежка. Тулуп, добрый надеть, тогда и конечно. А
эти куда? - показал мужик на ребят да девчат.
- Да и тебя в твоей телогреечке быстро просифонит.
- Это верно, - согласился Архип.
Тем временем подъехали сани. Кроме кучера, сидели в них две женщины, укутанные
ковровыми платками. Заиндевевшие лошадки ткнулись к будке; возница бросил им соломы и
баб начал ссаживать. Одна была помоложе, с огромной, одеялом обмотанной ногой. Архип
тут же к ней направился.
- Здорово живете. Это чего с тобой сделалось?
- Да ногу поломала. В гипсе. Теперь вот ехать надо. Велели приехать. Может, сымут.
- Какая беда... - заохал Архип.
Молодые ребята решили соломкой с саней подразжиться, чтобы костер запалить. Но
возница их вовремя заметил.
- Куда тянете?
- Посогреться... Соломы, что ль, жалко?
- Я не для вас клал. Лошадям да сидеть. А соломой все одно не согреетесь. Лишь
пыхнет. В лесополосе вон, хворосту наберите. Молодые, да ленивые.
Ребята его не послушались, за хворостом не пошли, а подожгли охапку все же
унесенной соломы. Сгрудились над невысоким пламенем. Кто руки к огню тянул, кто
распахнул одежонку, чтобы тепло телом почуять. А кто промерзлые башмаки грел над
пламенем.
- Гляди, штаны загорят, - остерег Архип.
Но штаны сгореть не успели. Пламя быстро угасло.
И наконец-то послышался гул, далеко, но явственно. От центральной усадьбы по
грейдеру шла машина. Все разом стали выглядывать да гадать: одна ли машина идет да
какая. Поклажу из кирпичной будки разобрали. А оказалось зря: зеленая "скорая помощь" с
центральной усадьбы прошла и не остановилась. Правда, была она битком набитая. И через
стекла видно, и шофер по горлу себе ладонью провел; дескать, полно, И укатила машина
дальше.
- Твою мать... На центральной, как короли, живут, понасадились.
- Да можно бы еще взять, не схотел.
- Хозяин...
А в следующую минуту головы повернулись к той дороге, которой пришел Архип.
Оттуда гудело. И скоро вылетели из-за лесополосы два "газона" самосвала. Выскочили они
на грейдер и встали передом к станции, куда и направлялись. Это были те самые машины,
что за кормами шли. В кабинах у них, кроме шоферов, грузчики сидели. Тут и проситься
было некуда. Но минут десять спустя от центральной усадьбы еще три грузовика подвалило.
Тоже на станцию, за кормами.
Начался тут гвалт и содом. Все разом бегали и просились, а проситься особо было
некуда. В кабину много не поместишь, Да там уж и сидели. Уехали девчонка-студентка и
двое мужиков. Хотели женщину уважить, с гипсом, да она не влезли. Молодняк в кузов
просился, но шоферы их не взяли. И правильно сделали. По такой погоде в кузове не ездят.
После того как ушли машины и долго гудели, поднимаясь в гору, и долго чернелись на
белом снегу, после того как затихли они, настроение упало. Каждый думал про себя, что и,
он мог бы сейчас ехать в кабине уже далеко отсюда и скоро прибыть на место. Тут еще
"козел" проскочил, не остановился, за ним "Москвич", полный. Бабы прижухли под
убеленными инеем платками. Мужики стали ходить по дороге взад и вперед, набирая тепло.
Архип тоже прошелся. Ветерок хоть и легкий был, но лицо прихватывал; оно дубенело, а в
затишке горело огнем. Молодежь притихла, ребята, не переставая, курили, Наконец их
совсем допекло.
- Костер давай! Согреемся!

И они стайкой скатились но откосу, по колено и выше увязая в мягком снегу, и стали
по лесополосе собирать сушняк, ломать сухие ветки. Потом соломкой разжились, нашли
газету и долго разжигали огонь. Руками уже не владали.
К костру подошли и бабы. И тут Архип разглядел, что старая женщина под тяжелым
платком - его давняя знакомая, Феня Чурькова. Она лишь недавно к младшей дочери в
райцентр уехала.
- Либо ты, Феня? - подошел к ней Архип.
- Да, а то кто же.
- А я тебя не угадал. Укулемалась в этот платок. Ты откель же?
Не успели они и двух слов сказать, как новая тревога поднялась: шел "автобус.
Молодые ребята начали костер топтать.
Снова вещички свои разобрали. В автобусе должны были все поместиться. Как сельди
в бочке, но влезть. Как-нибудь, но доехать, а не стоять на таком морозе.
Тупоносый колхозный автобус, совсем пустой - это даже Архип разглядел
притормозил, остановился. А когда кинулись к нему гурьбой, он тронулся, свернул налево с
грейдера к хутору Малодубовскому и поплыл неторопливо, вперевалочку, оставив на дороге
еще одного бедолагу с чемоданчиком.
- Куда? Куда он? - накинулись тотчас на него.
- В Малую Дубовку, собрание проводить.
- Да он туда не проедет, - сказал возница. - На лошадях еле проехали. Хоть спросил бы.
Сейчас сядет, - пообещал он, не спуская с автобуса глаз.
Автобус, и точно, сел. Проехал немного, забуксовал, забуксовал.
- Вот так тебе и надо! - торжествовали на грейдере.
- Чего он туда? Для какого бесу?
- Собрание, говорю, проводить. Зоотехник поехал. Предвыборное собрание. За
депутатов чтоб голосовали, агитировать.
- Еш твою... - шутливо заругался Архип. - Вот бы он в автобусе и проводил агитацию.
Нас бы посадил и до самой станции читал да читал. Оттель снова взял людей, и их бы... Да
мы б за него все голоса поотдавали, даже лишние, за такого хорошего. Ты нас только до
места довези.
Молодежь встала кружком, пошушукалась и всем табором подалась по домам: четверо
в Малую Дубовку, двое в Вихляевку. Те, вдвоем, рысью помчались, застучали по набитой
дороге словно коваными промерзшими подметками башмаков.
Остались Архип, Феня Чурькова, женщина с гипсовой ногой, муж ее на лошадях лошади уже в белой шубе стояли, понурившись, - и еще два мужика.
Архип всерьез начинал мерзнуть. Хоть н одет был неплохо, но полегонечку
пробиралась к телу стынь. Просекал ветерок, и ноги коченели. Не шибко грела старая кровь.
Но сдаваться он пока не хотел. Ребята, считай, шесть часов отстояли, а он лишь в девять из
дому. Надо было терпеть.
- Еш твою... - пожаловался Архип. - Дураку надо бы самогонки взять. Глонул, и
хорошо. - Лицо то чугунело и стало отдавать сизостью. - А то вот стой теперь. Либо
"цыганочку" станцевать. - Хлопая себя по плечам и груди, он засеменил, на месте перебирая
ногами. - Еш твою... Так бы бечь и бечь до самой станции.
- Тебе бы надо не сюда идти, а прямиком на Перещепной. Там Алексеевский грейдер,
асфальт. Там машины всегда.
- На Перещепной, парень, нынче не дюже доберешься.
- А сколько там километров?
- Да бес их мерил. Пять, а може, семь, а може, все десять. Нет, десять не будет. А
дорога тяжелая, по займищу. Где там лезть. Застрянешь в снегу. Потонешь навовсе. Туда я не
рискую,
- Мерзни здесь.
- Чего ж, такая, значит, судьба, - ответил Архип и пошел к затоптанному костру, чтобы

снова разжечь то.
Сухой хворост занялся сразу же, но жидкий его огонь грел лишь ладони рук и только.
Костерок быстро догорел, и призрачное тепло его быстро развеялось в студеном поле.
Белая степь лежала вокруг, белая дорога дымилась поземкой, чернели вдоль дороги, в снегу
по пояс вязки и клены, и не было никаких машин. Лишь синий автобус как застрял на пути к
Малой Дубовке, так и стоял там неприкаянно.
Мохнатые от белого инея лошаденки покорно опушили головы и солому не жевали.
Мужик-возница, бросив окурок, сказал жене:
- Поехали, а то вторую ногу отморозишь. Ничего боле не будет. Тетка Феня, ты как?
Или рискуешь?
- Да сама не знаю. Меня ждут. Чего же это такое сделалось? Погода совсем разорилась.
- Стихея... - ответил Архип. - Стихея.
- А може, нам бог поможет, - нерешительно оказала Феня.
И словно услышав старую Женщину, издалека-издалека, со стороны Малой Дубовки,
донесся слабый, но явственный рокот. Это был рокот трактора.
- Автобус либо вытягать едут?
- Похоже.
- Его бы подале запихнуть, чтоб до весны сидел,
- Машина.
- Где?
- Трактор машину тянет.
- Либо из Большой Дубовки?
- А откель еще? Из Большой. Это на станцию они едут. До грейдера трактором, у них
там балки непролазные.
- Може, на центральную?
- Не, на центральную прямая дорога.
Трактор рокотал все ближе и ближе, за ним, на тросу, тянулась машина с брезентовым
верхом. И наконец они выехали на грейдер. Машину отцепили, Она шла в райцентр, на
станцию, В кузове, под брезентовым тентом, было людно. Но уселись все. Архипу на
лавочке места не досталось. Он пристроился почти у заднего борта, на запасном колесе.
Ехали долго. Заворачивали в Березовку, людей ссаживали, две свиные туши сдавали.
Пришлось ждать. Мужик с головой, обмотанной бабьим пуховым платком, все охал, зубами
маялся.
И в четвертом часу прибыли наконец в райцентр. Правда, Архипу подвезло: машина
остановилась