• Название:

    7

  • Размер: 5.75 Мб
  • Формат: PDF
  • или

    И
    Л
    А
    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Санкт-Петербург
    2010

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    3

    2

    Санкт-Петербург
    2010

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    И
    Л
    А

    И
    Л
    А
    5

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    4

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    Пограничник
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Г

    лавной задачей
    вертолётчиков
    погранвойск СССР была
    огневая поддержка
    и обеспечение действий своих
    боевых групп на территории
    Афганистана.
    Бои для пограничников как
    начались в конце 1979 года,
    так и продолжались до конца
    девяностых.
    О практически никому не
    известных эпизодах той
    тайной войны, которую в
    течение почти двадцати лет
    вели на границе Таджикистана
    и Афганистана с душманами
    сначала советские,
    а потом уже и российские
    пограничники, рассказывает
    Герой России подполковник
    ФСБ Юрий Иванович
    Ставицкий.

    Текст: Сергей Галицкий

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    6

    Для меня лично Афганистан начался весной 1981 года. Прилетел
    на границу Афганистана и Таджикистана я на своём вертолёте
    из Владивостока 30 апреля 1981
    года. Там расположен пограничный аэродром Мары. Летели мы
    целый месяц. По бортовому журналу только чистого лёта – пятьдесят часов. Во время перелёта у
    меня лётчиком-штурманом был
    Михаил Капустин. За время перегона мы с ним очень сдружились.
    И когда 6 августа 1986 года он погиб в районе Тулукана (его борт
    сбили из ручного гранатомёта),
    я дал себе слово: если у нас родится сын, то назовём его Михаилом. Так и произошло – сын
    родился через месяц в сентябре
    1986 года. И назвали мы его Михаилом.

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Герой России
    подполковник ФСБ
    Юрий Иванович
    Ставицкий

    7

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Общее количество боевых вылетов у меня более семисот. Но
    были у нас и такие лётчики, которые имели по тысяча двести вылетов. Втягивается человек в этот
    ритм и уже сам не хочет уезжать.
    А я, вобщем-то, завидовал лётчикам армейской авиации: на год
    прилетели, отбомбились, отстрелялись – и домой!.. А мне пришлось провести на границе с Афганистаном с 1981 года по 1989
    год. Психологически помогало
    то, что базировались мы всё-таки
    на территории Советского Союза.

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    8

    После выполнения задачи на той
    стороне мы практически всегда
    возвращались на свой аэродром.
    Но, когда возили высокое командование и если они оставались
    в Афганистане работать, то мы
    тоже оставались с ними на сутки, на двое. Когда случались отказы техники, тоже приходилось
    оставаться (в этих случаях мы
    пытались приткнуться поближе к
    своим).

    Весь 1981 год мы занимались и
    транспортной, и боевой работой.
    А свой первый бой я запомнил
    очень хорошо. Меня тогда взяли
    только для того, чтобы «провести» (так говорят вертолётчики).
    Ведь я летел на так называемом
    МИ-8 «буфете», у которого нет
    подвески ни для пулемётов, ни
    для «нурсов» (НУРС. Неуправляемые ракетные снаряды. – Ред.),
    только топливные баки. Поэтому поставили ведомым, где я
    должен был просто лететь за

    Фотография предоставлена В. Господом

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    То, что погранвойска участвуют
    в боевых действиях, было секретом до 1982 года: нам запрещалось раскрывать свою принадлежность к погранвойскам.

    9

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Раньше на аэродроме Мары были
    и самолёты, но потом их перебазировали в Душанбе. Остались
    только вертолёты МИ-8 и МИ-24.
    До сих пор помню позывной самого аэродрома – «Патрон».

    Фотография предоставлена Ю. Ставицким

    10

    Фотография предоставлена Ю. Ставицким

    И
    Л
    А
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    От ПЗРК меня Господь
    отвёл, но попадал я и
    под автоматный огонь,
    и под пулемётный, били
    по мне и с близкого расстояния…

    11

    и на малых, и предельно малых
    высотах. А если летим над пустыней, то точно всегда ложились на
    брюхо на двадцать-тридцать метров и летели над самой землёй.

    наш вертолёт. Группу вёл майор
    Краснов. В его вертолёте был
    командир оперативной группы
    полковник Будько. Он сидел посредине на месте борттехника.
    Пуля из ДШК ему попала в ногу.

    Через некоторое время была
    очень характерная ситуация уже
    в Пяндже. Образовался какой-то
    перерыв в боевой операции, когда обычно оставляют на месте
    только дежурную пару, остальные уезжают на обед. Столовая
    была в двух километрах в пограничном отряде. И вот в этой дежурной паре оказался я. И надо
    же такому случиться: только борты улетели – по обстановке срочно вызывают вертолёты. Наши
    «коробочки» с пехотой зажали у
    кишлака Имам-Сахиб в Афганистане, надо было немедленно вылететь им на помощь.

    И
    Л
    А

    кричат: «Опять стреляют!..». Мы
    вернулись. Видно, что стреляют
    откуда-то справа, но точно не
    определить, откуда именно. И тут
    я разглядел, что в старом высохшем русле реки среди валунов
    лежат люди: синие шаровары и
    белые тюрбаны с воздуха хорошо заметны. Было их человек
    пятнадцать-двадцать. И опять
    волной накатила ярость! Я говорю ведомому, капитану Ваулину:
    «Володя, я их вижу! Пристраивайся ко мне. Заходим в русло
    реки и бьём «нурсами»!». А тут
    стало понятно, что «нурсов» ни
    у меня, ни у него нет… Это для
    меня стало уроком на всю оставшуюся жизнь. Залп или два я потом всегда оставлял на всякий
    случай.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    12

    В начале 80-х годов про ПЗРК
    (переносной зенитно-ракетный
    комплекс. – Ред.) мы ещё и знать
    ничего не знали. Но из стрелкового оружия по нам с земли
    работали практически всегда.
    Иногда это было видно, а иногда
    нет. Особенно хорошо заметен
    работающий ДШК (крупнокалиберный пулемёт ДегтярёваШпагина. – Ред.): появляются
    вспышки, похожие на дугу электросварки. А если летишь низко,
    то даже очереди слышишь.
    От стрелкового оружия мы поначалу старались уйти максимально вверх, на высоту две-три
    тысячи метров. На этой высоте
    из пулемётов в нас не так просто
    было попасть. Но в 1985–1986
    годах духи начали сбивать наши
    вертолёты из ПЗРК. В 1988 году
    в один день у нас «стингерами»
    были сбиты сразу два экипажа.
    Учитывая это, мы стали летать

    Но в горах на предельно малой
    высоте летать очень трудно.
    И вверх от «стингера» уйти почти
    невозможно, ведь дальность его
    действия – три с половиной тысячи метров. Поэтому, если даже
    летишь на максимальной высоте, то всё равно с горы высотой
    тысяча метров тебя «стингером»
    могут достать.
    От ПЗРК меня Господь отвёл,
    но попадал я и под автоматный
    огонь, и под пулемётный, били по
    мне и с близкого расстояния…
    Гасли приборы, пахло керосином,
    но машина всё-таки тянула. Конечно, выручали два двигателя.
    Если один отказывал, то тянул
    второй, и на нём можно было
    как-то доползти до аэродрома и
    сесть по-самолётному.
    В Афганистане в октябре 1981
    года у нас была боевая операция
    с высадкой десанта, во время которой «духи» нас ждали. Мы шли
    несколькими группами, тройками. Я шёл во второй или третьей
    тройке. На висении в упор расстреляли из пулемётов первый

    Ещё на висении наши вертолёты
    ответили «нурсами». После этого вертолёты стали уходить. Но
    один борт капитана Юрия Скрипкина всё-таки подбили, а сам он
    погиб. Чудом выжили правый
    лётчик и борттехник. Они выпрыгнули из горевшей машины
    вместе с десантниками и потом
    целую ночь вели бой возле вертолёта. Наши помогали, как могли:
    подсвечивали поле боя, стреляли
    по целям, куда с земли наводили.
    У одного из членов экипажа после падения уцелела маленькая
    радиостанция, 392-я. Благодаря
    ей мы знали, где сидят душманы,
    куда надо стрелять. Но сами наши
    вертолёты сесть ночью в этом Куфабском ущелье не могли. Когда
    рассвело, мы начали наносить
    уже массированные бомбовые
    удары, наша группа была полностью готова к боевым действиям. Полного разгрома «духов» в
    этом случае не было. Но своими
    ударами мы заставили их отойти
    и забрали своих – и живых, и погибших.

    Уже на подходе к Имам-Сахибу
    узнали, что командир группы
    «коробочек» убит. Его знали многие лётчики. Ведь мы с пехотой
    часто общались и кашу вместе
    ели. Помню, тут нас такая злость
    взяла!.. Спрашиваем по радиостанции пехоту: где, что, как?
    Начинаем крутиться. Пехота нас
    наводит и показывает трассирующими пулями на байский дом,
    откуда вёлся огонь. На этот раз
    мы долго не думали и «нурсами»
    разнесли этот дом вдребезги.
    Спрашиваем: «Ну как, ребята,
    всё нормально?». Отвечают, что
    вроде всё нормально. Уже собираемся уходить. Но тут с земли

    Из вооружения у нас остались
    только пулемёты. У меня на фермах висели два ПК (пулемёт Калашникова. – Ред.) калибра 7,62
    мм, которыми я управлять мог
    только вместе с вертолётом. Был
    ещё бортовой пулемёт, из которого обычно стрелял борттехник
    из открытой двери. Но на другом
    вертолёте МИ-8ТВ пулемёт был
    посерьёзней – калибра 12,7. Мы
    встали в круг и начали поливать
    духов из всего, что было. Пока
    нахожусь я на прямой, Володя
    идёт по кругу, а его борттехник

    бьёт из пулемёта из открытой
    двери. Потом меняемся – он заходил на прямую, я иду по кругу.
    Круг всегда левый, против часовой стрелки. Командир экипажа
    всегда слева сидит, ему так поле
    боя лучше видно.

    Зашёл на прямую я, потом Володя, потом снова я. Иду на бреющем на высоте метров двадцать
    над землёй, бью из пулемётов…
    И одновременно поглядываю,
    как бы свои пули рикошетом от
    скал или камней в меня не попали – такое тоже случалось.
    «Духи» до этого момента пытались прятаться. Но тут, похоже,
    они осознали, что деваться им
    некуда. Многих за это время мы
    уже достали. Вдруг вижу, как
    один поднимается, а в руках у
    него ПК (пулемёт Калашникова. – Ред.)! Расстояние до него
    было метров сорок-пятьдесят.
    В момент атаки чувства все обостряются: видишь по-другому,
    слышишь по-другому. Поэтому
    я его хорошо разглядел: совсем
    молодой парень, лет двадцати.
    (Афганцы обычно в двадцать
    пять лет выглядят уже на все сорок пять.)
    Я пулемётами мог управлять
    только вместе с корпусом вертолёта. Поэтому ниже вертолёт

    13
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    ведущим. Летели мы на высоте
    метров четыреста-пятьсот. И тут
    по нам начали работать с земли!
    Ведущий борт стрелял, уходил…
    Я, стараясь не отрываться от
    него, тоже совершал развороты,
    пикировал, делал вид, что захожу
    на цель. Но стрелять-то мне было
    нечем… Слава Богу, в этот раз
    всё обошлось.

    нельзя, потому что стоит немного
    зазеваться – и вертолёт воткнётся в землю.

    14

    Слышу удары пуль
    по фюзеляжу, потом
    с какой-то неестественной силой
    дёрнулись педали.
    Запахло керосином,
    дым пошёл...

    Я пошёл в сторону аэродрома
    (до него было километров сорок). Володя ещё побарражировал над руслом реки, но живых
    там уже не было никого видно.
    Догнал меня и спрашивает: «Ну,
    ты как?». Я: «Да вроде нормально идём. Правда, один двигатель
    ушёл на малый газ и пахнет керосином. По топливомеру – расход
    керосина выше нормы».

    Посмотрели – и в других местах,
    где мы сидели, дырки в фюзеляже. Оказалось, что педалями
    меня ударило по ногам потому,
    что пуля попала в тягу управления
    рулевым винтом. Тяга – это труба
    большого диаметра. Пуля попала
    в неё плашмя. Если бы она ударила по тяге прямо, то обязательно
    перебила бы её полностью. Тогда
    бы рулевой винт вращался, но
    управлять им я бы уже не мог.
    Бывали случаи, когда с таким повреждением всё-таки садились
    по-самолётному, но нам повезло:
    тяга не сломалась, в ней просто
    образовалась пробоина.

    Это совершенно особая машина даже по размерам – в длину
    она больше сорока метров. Мы,
    чтобы изучить её, вместе с ещё
    одним экипажем из Душанбе,
    специально приехали в Центр
    переучивания в городе Торжок.

    Так мы парой и шли. Если бы нам
    пришлось сесть, Володя был готов нас забрать. Но мы дотянули.
    Сели на аэродроме, вышли, смотрим: а вертолёт-то, как дуршлаг – весь в пробоинах!.. И баки
    пробиты! Так вот почему расход
    керосина был такой большой: он
    просто вытекал через пулевые
    отверстия. Но что самое интересное – ни в кого из нас ни одна

    Мы тогда здорово получили по
    шапке от начальства. Нам объяснили, что нельзя летать на малых высотах. Предельно малая
    высота – двадцать метров. Ниже

    А в 1984 году мне пришлось
    пересесть на большой вертолёт
    МИ-26. До этого в погранвойсках
    таких не было. Но поток грузов
    был так велик, что начальник
    авиации погранвойск генерал Николай Алексеевич Рохлов принял
    решение принять на вооружение
    два таких вертолёта.

    В 1988 году на этой машине нам,
    первым в истории отечественной
    авиации, пришлось выполнить
    очень сложную задачу – забрать
    с территории Афганистана вертолёт МИ-8 из района Чахи-Аб.
    В том месте сидела группа из
    Московского пограничного отряда. Борт майора Сергея Балгова,
    который участвовал в операции в
    этом районе, был подбит. Вертолёт был прострелен, но уцелел и
    подлежал восстановлению. Нам
    была дана команда этот борт эвакуировать. (К тому моменту уже

    15
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    пуля не попала. И тут уж совсем
    получилась удивительная история: борттехник, который стрелял
    из боковой двери из пулемёта,
    отошёл за патронами. И как раз
    в этот момент в этом месте пол
    вертолёта пробивает пуля!.. Над
    дверью висит натянутый трос, к
    которому парашютисты пристегивают карабины фалов. Так этот
    трос пулей, как ножом, срезало!
    Если бы не отошёл он, то всё, конец ему…

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотографии предоставлены полковником А. Господом

    И
    Л
    А

    нагнуть, чтобы достать «духа»,
    не могу – тогда точно воткнусь в
    землю. И тут как пошёл грохот…
    Это «дух» с руки начал по нам
    стрелять!.. Слышу удары пуль
    по фюзеляжу, потом с какой-то
    неестественной силой дёрнулись
    педали. Запахло керосином, дым
    пошёл… Кричу ведомому: «Володя, уходи, тут пулемёт!..» Он:
    «Юра, ты сам уходи! Я его вижу,
    сейчас буду стрелять!..». И он
    снял этого «духа» из пулемёта.

    И
    Л
    А

    да я завис уже точно над вертолётом. Это было очень важно,
    иначе не избежать раскачки при
    подъёме. Этот опыт был приобретён при первой транспортировке,
    когда с Героем Советского Союза
    генералом Фаридом Султановичем Шагалеем из-за раскачивания мы чуть не сбросили машину.
    Для стабильного положения подвешенной машины надо двигаться с небольшой скоростью сто
    километров в час и вертикальной
    скоростью пять метров в секунду.
    Так мы и шли: вверх, потом вниз,
    потом вверх, потом вниз…

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена полковником С. Бухаровым

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Не дай Бог
    какая-то
    искра –
    сгорели бы в
    одну секунду…

    16

    К тому моменту у меня уже был
    двойной опыт транспортировки вертолётов МИ-8 на внешней
    подвеске. Но оба раза работа
    проходила на своей территории.
    А тут надо работать на другой
    стороне. В районе своего пограничного отряда под Душанбе мы
    полетали часа полтора, чтобы
    сжечь лишнее топливо. На борту был специалист по десантнотранспортному оборудованию капитан Сергей Мерзляков. С ним я
    работал по первым двум бортам.
    Он, конечно, сыграл очень большую роль в том, что нам удалось
    успешно выполнили это задание.
    С технической точки зрения это
    очень непростая операция. Сам
    вертолёт МИ-26 – очень сложная машина, тут ещё надо было
    на внешней подвеске правильно
    закрепить восьмитонный МИ-8!..
    До нас с подбитого вертолёта
    сняли лопасти. Прилетели мы на
    место, сели. Техники «пауком»
    подцепили МИ-8. Я завис чуть
    в стороне, «паук» соединили с
    моей внешней подвеской, и тог-

    Маршрут эвакуации проложили
    заранее с учётом данных разведки. И хотя меня сопровождала пара МИ-24, любая встреча с
    душманами могла закончиться
    для нас плачевно. Ведь не было
    возможности даже минимально
    маневрировать. Но Бог нас миловал, и под обстрел мы не попали.

    Один МИ-26 заменял целую колонну машин (мог поднять около пятнадцати тонн). Но людей
    на МИ-26 по соображениям
    безопасности на ту сторону мы
    никогда не возили. И потому, когда в 2000 году я услышал, что в
    Чечне в МИ-26 загрузили больше
    ста человек и этот вертолёт был
    сбит, то я долго не мог понять: ну

    как это вообще можно было себе
    позволить?.. Летали мы и с продовольствием, и с боеприпасами,
    и с топливом. Бензин, например,
    перевозили в трёх емкостях по
    четыре тысячи литров. Одни раз,
    когда летел командир отряда
    майор Анатолий Помыткин, баки
    залили под горло. При подъёме
    на высоту и изменении давления
    бензин начал расширяться и вытекать из ёмкостей. Ведомый увидел за нами бензиновый белый
    шлейф. Не дай Бог какая-то искра – сгорели бы в одну секунду…

    В 1988 году стало понятно, что
    из Афганистана мы уходим. Даже
    был назван конкретный день. Поэтому командование полёты сократило до минимума. Мы только
    поддерживали свои пограничные
    десантно-штурмовые группы, которые действовали на той стороне. Тут ещё и со «стингерами» обстановка стала совсем тяжёлая.
    Из-за них, из-за проклятых, мы
    стали летать ночью, хотя руководящими документами по лётной
    работе это было категорически
    запрещено.
    Однажды генерал Иван Петрович
    Вертелко, который руководил
    действием наших боевых групп
    в Афганистане, прибыл на аэродром в Маймене, где одна наша

    17
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    старались машины не терять, они
    ведь были дорогущими! Всего в
    Афганистане советская авиация
    потеряла триста тридцать три
    вертолёта. Можно представить,
    во сколько это обошлось стране!)

    И
    Л
    А

    летит что-то мощное. Они подумали, вероятно, что мы летим
    низко, и начали стрелять. Но ночью на слух почти невозможно
    прицельно выстрелить, и трассы
    очень далеко в стороне прошли.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография из фондов музея ВДВ

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Вылетели тремя бортами. Первым на высоте три тысячи метров
    шёл я на МИ-26 с боеприпасами.
    На три триста шёл борт МИ-8, а
    уже на три шестьсот – ещё один
    МИ-8. Они должны были меня
    прикрывать. На одном из вертолётов была светящаяся бомба САБ на тот непредвиденный
    случай, если придётся сесть в
    темноте, чтобы как-то подсветить
    место посадки.
    На вертолётах горели только
    строевые огни сверху. С земли
    они не видны. Второй борт видит
    меня, третий видит второго и, может быть, меня. Я же не вижу никого. Если на территории Союза
    снизу ещё видны были какие-то
    огоньки, то после пересечения
    границы – внизу полная темнота.
    Иногда какой-то пожар полыхнёт.
    Но потом трассёры навстречу
    пошли.
    «Духи» услышали рокот наших
    вертолётов. По звуку понятно:

    18

    Шли мы над степными районами, поэтому реальная высота у
    нас была три тысячи метров. На
    такой высоте ДШК нас не доставал. Мы и сами старались делать
    всё, чтобы выжить: сами меняли
    частоты на радиостанциях, высоты и маршруты. Но главная
    задача была: обойти те районы,
    где находились банды со «стингерами».

    В этот раз было особенно тяжело.
    Подошли к точке. А аэродром-то
    горный! Надо снижаться – а горто самих не видно! На земле зажгли в плошках четыре посадочных огня. В этот четырёхугольник
    я и должен был сесть. Но в горах
    даже днём очень трудно определить расстояние до склона.
    А ночью смотришь: на тебя чтото тёмное надвигается… Умом-то
    понимаешь (ведь днём летал в
    этом месте), что именно в этом
    месте не можешь столкнуться
    со склоном! Но настроение такое
    гнетущее в этот момент… Начинаешь крен всё сильнее и сильнее увеличивать, спираль сни-

    жения всё сильнее закручивать.
    Сесть по-вертолётному, зависнув,
    нельзя, ведь тогда винтами поднимешь пыль, в которой очень
    просто можно потерять своё пространственное положение. А когда лётчик перестаёт видеть землю, он теряет ориентацию в пространстве (именно в такой ситуации случалось много катастроф).
    Поэтому садиться приходилось
    по-самолётному. Но тут возникает другая проблема: аэродром со
    всех сторон заминирован. Следовательно, надо было не сесть до
    плошек с огнями и одновременно не выехать за плошки после
    посадки. Конечно, и остановить
    гружёную машину при посадке
    по-самолётному было тоже очень
    трудно, тормоза у такой тяжёлой
    машины не эффективны. То есть
    работу свою нужно было проделать ювелирно.
    На базе загружались мы основательно: груз укладывали и крепили очень тщательно, полностью
    в соответствии с инструкцией по
    размещению груза в грузовом отсеке и потратили на это полдня, а
    вот разгружали нас мгновенно –
    солдаты в форме одежды «сапоги–трусы–автомат» бегали очень
    быстро.

    19
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    такая группа сидела. Он принял
    решение провести боевую операцию. Но боеприпасов было
    мало, особенно – снарядов для
    «града». Их надо было доставить
    вертолётами МИ-26 ночью. Вот
    тут нам пришлось, как говорится,
    попотеть…

    Каково было напряжение, особенно во время снижения, можно понять на таком примере.
    У штурмана с рабочего столика
    вдруг упала навигационная линейка (она как логарифмическая,
    только с другими цифрами). Ну
    какой такой звук мог быть от её
    падения на фоне работающих
    двигателей!.. Но в такие моменты до предела обостряется всё:
    обоняние, зрение, слух. Так вот
    нам этот посторонний звук показался просто страшным грохотом! Где?.. Что произошло?..
    А когда поняли, в чём дело, как
    все на штурмана набросились!..
    Обозвали его очень нехорошими
    словами, и на душе стало легче…

    Конечно, полёты с бензином на
    борту были очень опасны. Один
    из ведомых, мой однокашник по
    Саратовскому училищу Сергей
    Быков, который шёл выше, видел трассёры, которые с земли
    «духи» пускали на звук моего
    вертолёта. И если бы хоть одна
    шальная пуля в нас попала, то нетрудно представить, что бы с нами
    стало. Не лучше было настроение и при перевозке снарядов
    для «градов». Грузили снарядов
    тонн двенадцать-четырнадцать,
    да своего керосина восемь тонн.
    Так что, не дай Бог, если бы в нас
    попали – далеко бы пришлось собирать обломки…

    Ночью на ту сторону мы слетали
    всего раз восемь-десять. Этого
    нам вполне хватило… Но когда
    сейчас говоришь гражданским
    лётчикам, что мы на МИ-26 летали в горы ночью, они просто
    крутят пальцем у виска… Но подругому было никак. Днём мы бы
    совершенно точно подлезли бы
    под «стингер». Это была ситуация по пословице: куда ни кинь,
    всюду клин…

    шая награда: жёны, деньги…
    и в то же время понимал, если
    он, паче чаяния, промахнётся, то
    не быть ему живым. Во-первых,
    сам «стингер» очень дорогой
    (стоимость одной ракеты 80
    000 долларов США в ценах 1986
    года. – Ред.). И ещё ведь этот
    самый «стингер» надо было из
    Пакистана в караване провезти через наши засады! А это ох
    как не просто! Поэтому стрелять
    из ПЗРК их специально обучали. Это не то, что дали простому
    крестьянину ружьё, и он начал
    из него палить. Каждая ракета у
    них была просто на вес золота.
    И даже больше того – цена ей
    была жизнь. При попадании –
    жизнь тех, кто был на борту.
    А при промахе – того, кто промахнулся. Такая вот арифметика…

    И
    Л
    А
    21

    20

    Высокую точность пусков «стингеров» можно было объяснить
    ещё и вот чем: «дух», запуская
    ракету, понимал, что в случае
    попадания ему положена боль-

    14 февраля 1989 года, за день
    до официального вывода войск, я ещё летал на ту сторону,
    а 15 февраля уже был на своём
    аэродроме в Душанбе. Тут же
    был организован митинг прямо
    на площадке. Но полного вывода советских войск как такового
    в феврале 1989 года не произошло. Мы ещё долго прикрывали
    отход армейских групп и оберегали мост через Термез на Хайратон.

    Фотография предоставлена Ю. Ставицким

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    Я всплеск огня увидел
    первым – и тут же
    назад отбросило
    борттехника, который
    сидел посредине.
    Пуля попала в него
    через лобовое
    стекло.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Разворачивать вертолёт на земле
    времени не было. Поэтому, когда я начал взлетать, на тот груз,
    который не был очень тяжёлым,
    солдаты просто легли плашмя,
    иначе потоком воздуха от винтов всё легкое просто бы сдуло.
    Я поднялся на высоту тридцать
    метров, там развернулся и ушёл
    обратно на базу. Времени до рассвета оставалось мало. Вторую
    ходку за ночь мы делали более
    хитро. С бензином вообще придумали такую схему: загоняли в
    вертолёт сам топливозаправщик,
    а при приземлении его надо было
    только отстегнуть. Он сам выезжал из вертолёта, и на его место
    загружали пустой.

    И
    Л
    А

    Когда первые экипажи пошли в
    Афганистан, мне стало понятно,
    что скоро придёт и моя очередь.
    И она пришла в сентябре 1996
    года. Поездом мы добрались до
    Москвы, там сели на самолёт
    ФСБ, который из Внуково шёл на
    Душанбе. Авиацией там командовал Герой Советского Союза
    генерал Шагалиев, с которым я
    когда-то на МИ-26 тащил борт
    из Афганистана. Он мне сказал:
    «Юра, ты молодец, что прилетел.
    Работы полно».

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    22

    Но в 1993 году наши первые экипажи из Душанбе опять стали
    летать на ту сторону границы.
    И грузы какие-то перевозили, и
    душманов пощипывали. Я к тому
    времени служил в Горелово под
    Петербургом. И более или менее размеренное течение жизни снова нарушилось. Многие,
    может быть, помнят сообщения
    о нападении на двенадцатую заставу Московского пограничного
    отряда в Таджикистане (это не
    раз показывали по телевизору).
    И командованию стало ясно, что
    без вертолётов пограничникам в
    Душанбе никак.

    Мне было необходимо восстановить допуск на полёты в горах.
    Для этого надо было два-три раза
    полететь с инструктором и совершить посадки на разных высотах
    на площадках, подобранных с
    воздуха. Со мной тогда ещё сел
    в вертолёт человек, который из
    этих мест никогда и не уезжал, –
    майор Саша Кулеш. Так он и прослужил в этих краях лет пятнадцать без замены…
    Сначала масштабных задач по
    обеспечению боевых действий
    у нас не было. Мы перевозили с
    заставы на заставу грузы, крутились между комендатурами.
    В тот момент пограничники наносили огромный урон тем, кто
    через Пяндж пытался перетянуть
    бурдюки с наркотиками. В один

    из дней пограничники атаковали плоты, на которых переправлялись бурдюки, и взяли много
    этого зелья. А «духи» в отместку
    захватили наш пограничный наряд – двоих бойцов – и утащили
    на ту сторону. И только через некоторое время с большим трудом
    мы получили тела наших ребят
    обратно очень сильно изуродованными. Командованием было
    принято решение провести операцию по ликвидации бандгрупп.

    Наша разведка работала с обеих
    сторон Пянджа. Разведчики знали, в каких кишлаках эти «духи»
    живут, где базируются, где живут
    их семьи. Началась подготовка
    операции. Но и «духи» тоже не
    дремали.
    Сидели мы как-то на аэродроме Калай-Хумб. И тут раздаётся
    звук летящей мины!.. Все сразу
    перестали в нарды играть. Хлопок, ещё хлопок, ещё хлопок,
    ещё… Сначала было непонятно,
    что стреляет, откуда стреляет…
    Но по осколкам быстро разобрались, что это 120-миллиметровые мины. И прилететь они могут
    только с господствующих высот.
    Из Душанбе прибыл командир
    нашего вертолётного полка, полковник Липовой. Говорит мне:

    23
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена Ю. Ставицким

    Я давно мечтал перевестись служить в Арктику и попробовать
    МИ-26 в совершенно других климатических условиях, и вообще –
    за эти годы мне так надоела эта
    жара… Но командующий нашей
    авиации генерал Рохлов сказал:
    «Пока война не закончится, никуда не переведёшься». И вот, наконец, 21 марта 1989 года моя мечта
    сбылась! Мы загрузили в МИ-26
    вещи семей всего экипажа и полетели на север. 23 марта мы уже
    были в Воркуте. В Душанбе было
    плюс двадцать, трава зеленела,
    а когда прилетели в Воркуту – там
    уже минус двадцать. Тогда мне и
    голову не могло прийти, что снова
    придётся вернуться в Душанбе.

    И
    Л
    А

    увидели этот пулемёт: вспыхнула очень яркая характерная дуга,
    похожая на сварочную. Я всплеск
    увидел первым – и тут же назад
    отбросило борттехника Валеру
    Стовбу, который сидел посредине между мной и Липовым.
    Пуля попала в него через лобовое
    стекло. До этого он успел дать
    очередь из курсового пулемёта.
    Помогла ли она МИ-24 увидеть
    место, откуда начали стрелять, не
    знаю... Но наши быстро сориентировались и ударили по «духам»
    из всего, что у них было. Ракетами наши потом и закончили это
    мероприятие.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    24

    Во второй раз стали осматривали местность более тщательно.
    Летели низко: истинная высота
    было сорок-пятьдесят метров.
    А барометрическая, над уровнем
    моря, – три тысячи двести метров. Это высота тех гор, где, как
    мы предполагали, и находилась
    батарея.

    В этот раз мы уже начали обстреливать всё, что нам казалось подозрительным. Я – через правый
    блистер из автомата, борттехник – из пулемёта. Снова и снова
    пытались спровоцировать «духов» на ответный огонь. И на этот
    раз «духи» не выдержали. С расстояния метров семьсот по нам
    ударили из пулемёта ДШК. На
    этом расстоянии даже «нурсами»
    стрелять нельзя, потому что можно попасть под свои же осколки.
    Когда по нам открыли огонь, мы

    Крикнув ведомому: «Лёша, осторожней! Стреляют!..», я успел
    выстрелить из автомата через
    блистер в направлении ДШК,
    и мы начали уходить влево. Духи,
    конечно, целились в кабину. Но
    разброс всё-таки был, и часть
    пуль попали в двигатель. Правый
    двигатель сразу ушёл на малый
    газ, по блистеру хлестанула струя
    масла. Мы и так летели на высоте
    всего метров сорок, а тут ещё начали снижаться.
    Хорошо, что закончилась гряда
    и началась огромная пропасть.
    Мы провалились в эту бездну с
    вертикальной скоростью десять
    метров в секунду!.. Но постепен-

    но более или менее восстановились обороты несущего винта,
    и мы пошли в сторону аэродрома
    Калай-Хумб, откуда взлетали.

    Когда удалось выровнять машину, Липовой спрашивает: «Чтото не слышно штурмана, где он
    там?». Я пытаюсь вызвать его
    по переговорному устройству:
    «Игорь, Игорь…». Молчит. Осторожно начал вставать. Вижу – на
    сиденье откинулся Валера Стовба. Я его перетащил в грузовую
    кабину. Смотрю – на полу лежит
    Игорь Будай: явных ранений вроде не видно. И когда на аэродроме его вытаскивали из вертолёта,
    он был ещё жив. Я тогда подумал,
    что, может быть, просто сильный
    стресс и он в шоке. Это уже потом врачи сказали, что пуля от
    автомата калибра 5,45 пробила
    обшивку фюзеляжа, вошла ему
    в бедро, там перебила артерию
    и, кувыркаясь, прошла через всё
    тело…
    В моём экипаже это была уже не
    первая потеря. В 1985 году наш
    вертолёт МИ-26 упал при посадке. Взлетали мы из Душанбе.
    Уже стоим на полосе, молотим
    винтами, готовимся выруливать. Тут подъезжает «таблетка»
    и какие-то офицеры просятся на
    борт – им нужно в Хорог. Меня

    25
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена Ю. Ставицким

    Впервые в истории
    отечественной авиации
    на вертолёте МИ-26
    пришлось забрать
    с территории
    Афганистана
    другой вертолёт – МИ-8.

    «Полетишь со мной». Было это
    29 сентября 1996 года, в воскресенье. Взлетели, начали барражировать… За нами шёл один
    МИ-8 и один МИ-24. Постреляли в разные стороны в надежде
    спровоцировать «духов». Но в
    этот раз батарею мы не нашли.
    Сели, начали снова снаряжаться,
    заправляться. Тут уже Липовой
    сел слева, я – справа. Полетели
    снова.

    И
    Л
    А

    снизилась, хвостовая балка, как
    флюгер, ещё как-то удерживала
    вертолёт. Но когда скорость упала, вертолёт стало всё больше и
    больше разворачивать влево. На
    правом кресле сидел майор Анатолий Помыткин, командир моего отряда. Когда вертолёт встал
    уже практически поперек полосы
    и совсем потерял скорость, его
    начало разворачивать ещё дальше влево с потерей высоты. Я тут
    понял, что если сейчас мы не вы-

    26

    Оказалось, что на заводеизготовителе в Перми, где делали главный редуктор, слесарьсборщик не установил одну деталь в редуктор. И на сорок первом часу налёта вал трансмиссии,
    который приводит рулевой винт
    во вращение, вышел из соединения с главным редуктором и перестал вращаться. Рулевой винт
    остановился прямо в воздухе.
    В погранотряде отряде, где мы
    должны были загрузить бомбы, сесть мы рассчитывали посамолётному. Я сидел на левом
    сидении, на месте командира
    экипажа. При остановке рулевого винта на вертолёт начинает
    действовать реактивный момент,
    который вращает машину влево.
    Пока скорость у нас ещё не очень

    Фотографии предоставлены Ю. Ставицким

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    рубим двигатели, то при жёстком
    соприкосновении с землёй вертолёт может взорваться. А краны
    остановки двигателя есть только
    у левого лётчика, поэтому перед
    самой землёй я двигатели вырубил.

    Прямое падение было метров с
    сорока-пятидесяти. Падали мы с
    креном на правую сторону. Когда винт коснулся земли, лопасти
    сразу начали разрушаться. Одна

    27
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    спрашивают: «Когда ты оформлял документы, видел, вписаны
    в них какие-то люди?». Отвечаю:
    «Нет». Мы их и не взяли, к их
    счастью. Борт наш при падении
    сложился так, что в грузовой кабине они бы точно не выжили.
    А вообще тогда перед нами стояла задача: доставить в Хорог
    пятнадцать тонн авиационных
    бомб. Но этот рейс мы летели совершенно пустыми, потому что
    забрать эти бомбы мы должны
    были в погранотряде на границе
    с Афганистаном. А если бы мы
    упали с бомбами?!.

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена В. Господом

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    28

    После перелома позвоночника по
    правилам летать нельзя год. Но
    мы лежали в своём пограничном
    госпитале, и я попросил врачей:
    «Не вносите этот компрессионный перелом в медицинскую
    книжку, как вроде его и не было.
    А сотрясение пусть будет». С со-

    трясением нельзя было летать
    всего полгода, на это я ещё както был согласен. И врачи этот
    перелом скрыли.
    Но на этой кровати, будь она неладна, я пролежал долго, около
    двух месяцев. И всё это время постоянно делал упражнения, чтобы
    не потерять гибкость и разработать позвоночник. Даже в мыслях я не допускал, что долго буду
    валяться в госпитале, а потом заниматься какой-нибудь наземной
    работой. И через полгода началтаки снова летать на МИ-26.
    Думаю, что так быстро смог восстановиться только потому, что
    было огромное желание летать.

    29
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    из них ударила по кабине сопровождающих, где сидел бортмеханик прапорщик Женя Малухин.
    Он погиб мгновенно. А штурман,
    старший лейтенант Александр
    Переведенцев, находился сзади
    правого лётчика. Та же лопасть
    ударила по бронированной спинке его сидения, кресло перебросило вперёд. От этого сильнейшего удара Саша получил
    тяжелейшие травмы внутренних
    органов. Он жил ещё неделю, но
    потом скончался в госпитале. Сам
    я получил компрессионный перелом позвоночника. Ну и по мелочи: сотрясение головного мозга и
    удар лицом о ручку управления.
    Помыткин сломал ногу. Легче
    всех отделался борттехник Володя Макарочкин. Дня через три
    заходит он к нам в палату и, как в
    фильме «Добро пожаловать, или
    посторонним вход воспрещён»,
    говорит: «А что это вы здесь делаете?..».

    Н

    икто в Вооружённых
    силах СССР и России
    не командовал боевым
    вертолётным полком дольше,
    чем полковник армейской
    авиации Владимир Алексеевич
    Господ! Двенадцать лет.
    А тех событий, которые
    пришлись на военную судьбу
    полковника Господа, хватило
    бы на несколько жизней. На его
    счету – 699 боевых вылетов в
    Афганистане и 327 вылетов –
    в должности командира
    сводного вертолётного полка
    в Чечне. И ещё плюс к этому у
    полковника Господа – тридцать
    два захода на аварийный
    реактор Чернобыльской АЭС
    в 1986 году в первую неделю
    после аварии…

    И
    Л
    А
    31

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    30

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    Командир
    В
    Н
    Т
    О
    С
    полка
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Текст: Сергей Галицкий

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    На меня тогда это произвело такое сильное впечатление, что я,
    мальчишка, загорелся и захотел
    стать пограничником и задумался о поступлении после школы в
    пограничное училище.

    Помню, я собирал материалы о
    героях-пограничниках, организовал в нашем далеко не приграничном городе Воронеже отряд
    «Юные друзья пограничников»
    и даже написал письмо легендарному пограничнику Герою
    Советского Союза Н.Ф. Карацупе, попросив его прислать нам
    свою пограничную фуражку (эта
    фуражка у меня до сих пор хранится).
    И так сложилась судьба, что, будучи уже командиром вертолётного полка, мне удалось побы-

    32

    Фотография предоставлена В. Господом

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Полковник
    армейской авиации
    Владимир Алексеевич
    Господ

    33
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    В марте 1969 года произошёл
    конфликт с китайцами на границе
    в районе острова Даманский. До
    сих пор в памяти остались имена героев-пограничников – капитана В.Д. Бубенина, старшего
    сержанта Ю.В. Бабанского, старшего лейтенанта И.И. Стрельникова и полковника Д.В. Леонова,
    начальника пограничного отряда. Всем им было присвоено
    звание Героя Советского Союза
    (И.И. Стрельникову и Д.В. Леонову – посмертно).

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    вать на заставе имени старшего
    лейтенанта И.И. Стрельникова,
    кумира моих мальчишеских надежд. Именно его застава в 1969
    году приняла главный удар китайцев. Интересно, что сын
    И.И. Стрельникова одно время
    служил на этой заставе замполитом. (В ходе демаркации границы
    между СССР и Китаем в 1991 году
    остров Даманский отошел к КНР.
    Ныне он называется Чжэньбаодао. – Ред.)

    Но отец после окончания школы
    мне сказал: будешь лётчиком.
    (Сам-то он военный лётчик, закончил службу командиром эскадрильи на Камчатке.)

    34

    Отца я послушался и поступил
    в Сызранское высшее военное
    авиационное училище лётчиков. Его благополучно закончил
    20 октября 1979 года с золотой
    медалью. К этому времени до
    ввода советских войск в Афганистан оставалось два месяца.
    У меня было право выбора места службы, и я выбрал Венгрию.
    Сначала меня пускать туда не
    хотели, потому что я не был женат. Но всё-таки золотая медаль
    сыграла свою роль. (И во всей
    Венгрии, наверное, я был единственным лётчиком-холостяком.)

    Фотография предоставлена В. Господом

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    Фотография предоставлена полковником А. Господом

    И
    Л
    А
    35

    И
    Л
    А

    Первые лётчики
    в Афгане по-честному
    два года и отвоевали.
    А конца-то войне
    всё не видно…

    36

    Фотографии предоставлены В. Богуновым

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    37

    И
    Л
    А

    визии. Потом эта дивизия была
    выведена в Таджикистан, где до
    сих пор и несёт службу уже под
    названием 201-й военной базы.
    Первый орден Красного Знамени дивизия получила за Великую
    Отечественную, второй – уже за
    Афганистан.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    38

    Вот первые лётчики в Афгане почестному два года и отвоевали.
    А конца-то войне всё не видно…
    И осенью 1981 года постепенно
    пришлось заменять тех, кто вошёл в Афганистан первыми. Но
    до поры до времени заграницу не
    трогали.
    Только в мае 1984 года к нам в
    Венгрию приехал полковник Кошелев из Москвы, заместитель
    начальника армейской авиации.
    Он сказал: «Я прибыл для того,
    чтобы отобрать в Венгрии первую эскадрилью, которая пойдёт в Афганистан для замены
    отдельной 254-й эскадрильи».
    Эта эскадрилья базировалось на
    аэродроме в Кундузе и входила
    в состав 201-й дважды Краснознамённой мотострелковой ди-

    А в Афганистан в то время отбирали самых лучших лётчиков – только первого и второго
    класса. В Венгрии уровень боевой подготовки лётчиков тогда
    был очень высоким. Мы непрерывно летали, постоянно участвовали в учениях.
    У меня жена молоденькая совсем, ей тогда всего восемнадцать лет было. В Венгрии, конечно, ей жить очень нравилось.
    А тут мне надо постоянно ездить
    в бесконечные командировки и
    её одну оставлять… Меня всё
    это очень расстраивало.

    Настало время жене рожать.
    Меня, как назло, опять отправляют на месяц на очередные
    учения. Я командиру говорю:
    «Вы меня не отправляйте, у меня
    жена вот-вот должна родить», а
    он: «Да ты не волнуйся, езжай,
    мы тут всё сделаем…». Но я помню, что тогда пошёл на принцип и
    сказал: «Нет, жену не оставлю».

    Он: «Да мы тогда тебя с командира экипажа снимем!». Я говорю:
    «Снимайте, мне жена дороже».
    Кстати, как в воду глядел: жену
    прихватило ночью, и никто бы ей
    не помог. А так, слава Богу, дочку
    родила она благополучно.

    Дня три-четыре полковник Кошелев просидел в штабе – изучал
    наши личные дела. Потом командир полка всех собрал и говорит:
    «Товарищи офицеры, сейчас до
    вас будет доведён список лётного
    и инженерно-технического состава, которому первым от нашего
    396-го отдельного гвардейского
    Волгоградского ордена Красной
    Звезды вертолётного полка выпала высокая честь выполнять
    интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан». И все замерли… Мою
    фамилию назвали сразу. Первым фамилию командира звена
    капитана М.И. Абдиева, а потом – старшего лётчика капитана
    Господа… Так что никаких иллюзий!..

    Нас собрали уже отдельно и сказали, что не отправят в Афган
    до тех пор, пока мы не получим
    квартиры на территории Союза.
    В Одесском военном округе был
    аэродром Рауховка, где должно
    было уже заканчиваться строи-

    39
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена В. Господом

    Венгрия вместе с Германией, Чехословакией и Польшей считалась передовым рубежом нашей
    обороны, поэтому в первые годы
    войны оттуда в Афганистан лётчиков не брали. Самыми первыми
    в Афган полетели лётчики Среднеазиатского и Туркестанского
    военных округов. У них были навыки полётов в горно-пустынной
    местности. Командование считало, что война закончится быстро,
    поэтому первоначально никакие
    замены не планировались.

    Фотография из фондов музея ВДВ

    Фотография из фондов музея ВДВ

    Весь гарнизон Рауховка – несколько пятиэтажных домов, а
    вокруг частный сектор. Нашёл я
    какой-то домик. Бабушка, хозяйка домика, мне говорит: «В самом доме места нет. Если хотите,
    занимайте сарай».

    И
    Л
    А

    тельство пятиэтажного дома, в
    котором мы должны были получить обещанные квартиры.
    И только после получения квартир и переучивания на новую технику – вертолёты МИ-8МТ – мы
    пойдём в Афганистан.

    Сложили вещи в контейнеры, и
    отправили их поездом в Рауховку. Сами вместе с жёнами и детьми на военном самолёте прилетели под Одессу. Но в Рауховке нам
    сказали, что, хотя дом и построен, но госкомиссией не принят.
    Оно и понятно. Кто строил-то?
    Военный стройбат… В результате периметр фундамента у дома
    оказался меньше, чем периметр
    крыши.
    Дали три дня отпуска, чтобы мы
    нашли себе жильё в деревне.

    40

    Фотография предоставлена В. Богуновым

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Первую ночь мы с женой и ребёнком спали в сарае. Повезло ещё,
    что был конец мая. Украина…
    Сады цветут, вишни-абрикосы…
    Но дочка ещё совсем маленькая –
    полтора года. Поэтому я её с женой из этой красоты отправил к
    родителям в Минск. Сам получил
    контейнер, разгрузил его в сарай.
    Оставалось только подождать,
    когда дадут обещанную квартиру.

    Почти сразу нас отправили в
    Центр боевой подготовки и переучивания лётного состава армейской авиации в город Торжок под
    Калинин. Отучились мы месяц
    и вернулись в свою Рауховку.
    Квартиры так никто и не получил!
    На том доме – большие замки,
    и решения госкомиссии нет. Ситуация патовая: ясно, что перестраивать дом никто не будет,
    но и принимать его в таком виде
    тоже никто не собирается. До отправки в Афганистан оставалось
    две недели.
    Нам говорят: «Вы езжайте в Афган. А мы, как только проблемы

    с домом порешаем, семьи ваши
    туда переселим». Мы стали задавать вопросы: «А как вы вещи будете перетягивать? Они же у кого
    где по всему селу разложены...».
    Короче, опять – безвыходная ситуация.

    Закончилась вся эта история
    очень просто. Самые активные
    из нас решили: сбиваем замки
    и заселяемся согласно уже принятому решению жилкомиссии.
    Так мы и сделали. Я занял двухкомнатную квартиру. Даже адрес
    помню: дом пятьдесят пять, квартира пять. Перенёс я туда вещи, и
    после этого мы почти сразу вылетели в Каган (этот аэродром на
    границе с Афганистаном).
    В те (как сейчас оказалось) хорошие времена перед отправкой

    41

    в Афганистан все лётчики обязательно проходили ещё и горную
    подготовку. Это было нужно для
    адаптации в лётном смысле. Но
    оказалось, что не только для этого: от перемены воды и климата
    у всех стало плохо с желудком.
    В первое время от туалета дальше чем на полметра мы не отходили. Кашлянул человек, сразу
    побежал в туалет и… не добежал. Единственным спасением
    был отвар из верблюжьей колючки. В баке полевой кухни его
    заваривали на всю эскадрилью и
    как-то держались.

    С нами работали очень опытные
    инструкторы – лётчики, которые
    вошли в Афганистан в 1979 году
    и два года там летали. Они передавали нам свой собственный
    боевой опыт. Например, у вер-

    И
    Л
    А

    толётчиков есть такое понятие:
    держать шарик в центре. Дело
    вот в чём: на панели управления
    расположен прибор, который
    называется
    авиагоризонтом.
    У него внизу шарик, который в
    зависимости от траектории движения вертолёта перемещается.
    По обычным инструкциям, пилот
    должен стремиться держать этот
    шарик в центре – тогда вертолёт
    летит без скольжения, ровно. Но
    нам объяснили, что когда шарик
    не в центре и вертолёт непредсказуемо перемещается в горизонтальной плоскости, попасть в
    него с земли из стрелкового оружия сложнее. Так что потому-то
    мы в Афганистане летали вопреки инструкции – с шариком где
    угодно, только не в центре.

    42

    Это сейчас молодые лётчики могут выполнять сложный пилотаж,
    чуть ли ни мёртвые петли на вертолёте крутят. В Советском Союзе была другая система: ты должен был летать тихо, спокойно,
    без больших кренов и углов тангажа (угол тангажа – угол между
    продольной осью летательного
    аппарата и горизонтальной плоскостью. – Ред.). А если нарушишь – крепко наказывали.
    А тут нам говорят, что атаку надо
    совершать с тангажом двадцать
    пять градусов. Для МИ-8 такой
    угол наклона очень большой.
    Ведь это МИ-24 по форме напо-

    Фотография В. Лисового

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    43

    И
    Л
    А

    44

    минает шило, у него сопротивление корпуса воздуху значительно
    ниже, чем у МИ-8. Но чем больше угол пикирования, тем точнее
    попадают ракеты в цель и тем
    труднее в тебя попасть с земли.
    Поэтому двигаешь ручку от себя
    до отказа – и вперёд…
    В Кундуз мы прилетели 1 сентября 1984 года на транспортном самолёте АН-12. Открываем
    дверь, делаем шаг и… как будто
    вошли в парилку! Жара – под
    пятьдесят в тени.

    Наша эскадрилья входила в состав 201-й дивизии. Командовал
    дивизией в то время генералмайор Шаповалов. Обычно мы
    работали с разведбатом дивизии.
    В первый же день каждого из нас
    закрепили за инструктором из
    лётчиков, которых мы должны

    Фотографии В. Лисового

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    45

    И
    Л
    А

    верблюды, но и люди валяются… Десантники высадились с
    бортов и пошли собирать трофеи
    и пленных. Какие-то «духи» от
    верблюдов побежали – их тут же
    из автоматов положили…

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    были заменить. Командир экипажа, инструктор, сидит на левом
    сидении, ты – на правом. И он тебе
    показывает что к чему, причём –
    во время выполнения реальной
    боевой задачи. Но ты в таком полёте просто сидишь и смотришь.
    У правых лётчиков есть присказка: «Наше дело правое – не мешай левому. Руки вместе, ноги
    вместе, оклад двести». (Руки и

    46

    ноги не касаются органов управления вертолётом. Должностной
    оклад правого летчика в то время
    был двести рублей. – Ред.).

    Никогда не забуду первый вылет
    в Афганистане. Ситуация была
    следующая: МИ-24 «забили» караван в предгорьях. У нас задача
    была вроде бы простая – забрать
    трофеи. Подлетаем, вокруг кар-

    Ещё я сразу увидел, как садятся в Афганистане. По правилам,
    надо зависнуть над землёй и
    только после этого сесть. Но
    если сделать так, то винтами
    ты поднимешь такую вековую
    пыль, что долго вообще ничего
    не увидишь. Поэтому вертолёт
    плюхнулся на скорости, обгоняя
    пыль. И это жёлтое облако тут
    же нас накрыло, пылища от винтов поднялась бешеная… Вблизи
    картина оказалась ещё страшней:
    слева-справа не только убитые

    В Афганистане было то, чего
    не было потом в Чечне. В Чечне, чтобы открыть огонь, нужно
    было запрашивать «добро» у ЦБУ
    (Центр боевого управления. –
    Ред.). А в Афгане командир экипажа или ведущий пары сам принимал решение на открытие огня.
    Если по тебе работают с земли
    или ты видишь, что люди на земле с оружием, то не надо никого
    запрашивать, а можно стрелять.
    В Чечне же доходило до абсурда:
    по тебе стреляют, ты запрашиваешь ЦБУ. А там говорят: «Мы
    сейчас посмотрим по карте, что
    это за банда. А потом уже примем
    решение». Говоришь: «Ведь по
    мне работают!..». Ответ: «Уходи».
    И ты с полным боекомплектом
    уходишь, потому что тебе «земля» работать запретила.
    Так что от первого вылета, где я
    выполнял роль «вывозимого»
    лётчика, у меня остались очень
    сильные впечатления. Думаю:
    «Ничего себе. Это только первый день. А если так будет целый
    год?..». А так и было, но не целый

    год, а почти полтора. Правды
    ради надо сказать, что бывали
    дни и полегче.

    О том, что это действительно война, я окончательно осознал через
    полтора месяца пребывания в
    Афганистане. Помню, это было
    16 октября 1984 года. У меня на
    глазах сбили вертолёт. На борту,
    кроме экипажа, было ещё двенадцать десантников. Я тогда увидел,
    как вертолёт падает, как он от
    удара об землю разваливается…
    Тогда одновременно летело семь
    вертолётов МИ-8. Я шёл один,
    без пары, самым крайним, замыкающим. Обычно крайнего и сбивали. Так что, по всем законам,
    сбить в этот раз должны были
    именно меня. Но сбили вертолёт
    передо мной.
    Мы должны были высаживать
    десант на площадку в Центральном Баглане. Это зелёнка в предгорьях. Место это было самым
    настоящим бандитским осиным
    гнездом. По плану, ещё до высадки десанта по площадке должны
    были отработать «грачи» (Штурмовики СУ-25. – Ред.). И только
    после них МИ-24 должны были
    подавить то, что осталось после
    работы СУ-25. А потом уже мы
    своими МИ-8 должны были вы-

    47
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотографии В. Лисового

    тина ужасная: убитые верблюды
    валяются, лужи крови кругом…
    Но к этому времени бой ещё не
    закончился. «Духи» побросали
    оружие, которое везли, и стали разбегаться по барханам. Их
    били четыре МИ-24 и два МИ-8.
    Это страшная сила, поэтому у
    душманов даже мыслей не было
    отстреливаться. Лётчики МИ-24
    нам говорят: «Мужики, помогайте!.. А то они, как тараканы,
    в разные стороны разбегаются,
    за всеми не уследишь». К пулемёту тогда сел борттехник. И до
    сих пор картина перед глазами
    стоит: «дух» ползёт по бархану, а
    борттехник его из пулемёта у нас
    на глазах укладывает. Ощущения
    были, мягко говоря, не самые
    приятные. Впервые у меня прямо
    на глазах убивали людей.

    Фотографии В. Лисового

    И
    Л
    А

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    садить десант на обработанную
    площадку.

    Но с самого начала всё пошло
    наперекосяк. «Грачи» не пришли, потому что не было погоды.
    Наш комэска принимает решение: идти без штурмовиков СУ-25
    под прикрытием только двух пар
    МИ-24. На одном из них впереди
    всей группы он должен был идти
    сам. Пара МИ-24 запускается, и

    48

    тут даже не у самого комэска, а
    у его ведомого отказывают генераторы. Ну ладно, твой ведомый не может взлететь, так иди
    один – мы же не на воздушный
    бой идём: можно и без ведомого!
    Тем более, что комэска не один,
    а с нами. Но он докладывает руководителю полётов: «У моего
    ведомого отказ авиационной техники, поэтому вся пара остаётся.
    Группу поведёт Абдиев».

    Вторая пара МИ-24 выруливает
    на полосу и тоже докладывает
    об отказе. Не помню сейчас, что
    именно было у них, вроде отказал
    автопилот. Это несущественная
    поломка. По инструкции, конечно, они лететь были не должны.
    Но в реальности с такими отказами, конечно, летали. Без автопилота тяжело, но летать можно.
    Нужно просто совершать двой-

    ные действия органами управления вертолётом. Главное, чтобы
    работали двигатели, редуктор,
    гидросистема – и тогда вертолёт
    управляемый. Без всего остального, по большому счёту, летать
    можно.
    Вторая пара МИ-24 докладывает комэске, который уже перебрался на пункт управления: «У

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    49

    нас отказ техники. Разрешите
    зарулить?». Он: «Заруливайте».
    И вторая пара МИ-24 тоже зарулила на стоянку.
    Вышло так, что СУ-25 не отработали и МИ-24 – наше прикрытие – остались на аэродроме.
    Конечно, комэска должен был
    сказать нам: «Парни, заруливайте тогда и вы на стоянку. Бу-

    хин, штурман – капитан А.И. Захаров и борттехник – лейтенант
    В.М. Островерхов.

    боевая потеря». Тогда все, кто
    был в воздухе, подумали: «А где
    же прикрытие, командир…».

    У последнего есть и пушка, и пулемёт, и управляемые и неуправляемые ракеты.

    Тогда я впервые в жизни видел,
    как взрывается вертолёт. Он
    столкнулся с землёй и начал просто рассыпаться, разваливаться
    на части. Потом яркая огненная
    вспышка! – это взорвалось топливо. Видно было, как в разные
    стороны разлетаются люди, части
    вертолёта… Картина нереальная,
    кажется, что всё это ты видишь в
    страшном кино.

    Для сравнения надо тут вспомнить, что до этого комэска эскадрильей командовал подполковник Е.Н. Зельняков. Везде сам
    летал, где надо и где не надо, и за
    собой эскадрилью таскал. Складывалось впечатление, как будто
    он смерти себе ищет. Но смерти
    не нашёл, а стал в Афганистане
    первым командиром отдельной
    эскадрильи, который получил
    звание Героя Советского Союза.

    На МИ-8 тоже иногда ставили
    бронированные плиты, которые
    прикрывали экипаж. Но плиты
    были тонкие, и от пуль не спасали.

    И
    Л
    А

    дивизии погибло пятнадцать человек. Прилетел командующий
    40-й армией генерал-лейтенант
    Генералов. Меня вызвали в штаб,
    где собралось всё начальство, и
    долго пытали, что я видел: стреляли ли с земли или не стреляли?
    Была версия, что причиной падения мог стать отказ авиационной
    техники. Или на борту кто-то баловался с оружием и случайно
    убил командира экипажа. Или
    случайно взорвалась граната.
    Такие случаи были и до, и после.
    Сидит солдат, волнуется перед
    высадкой, затвором щёлкает или
    в таком состоянии кольцо гранаты может выдернуть. Потом это
    учли, и когда один вертолёт из-за
    этого упал, приказали перед посадкой в вертолёт отсоединять
    магазины, чтобы исключить самопроизвольный выстрел. Хотя
    поставьте себя на место бойца,
    которого вот-вот должны высадить на площадку, где по нему
    сразу начнут стрелять?!. Ну кто
    тут будет держать магазин отстёгнутым? Так что в реальности
    магазин никто не отсоединял и
    патрон был в патроннике.

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Я не в праве сейчас осуждать
    действия командира. Знаю одно
    – без прикрытия мы лететь были
    не должны. Но командир решил
    иначе…

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Капитан М.И. Абдиев, которого
    определили старшим, у комэска
    спрашивает: «Так мы идём без
    двадцатьчетвёрок?..». Комэск:
    «Идёте». Абдиев: «Понял. Выполняем контрольное висение, взлёт
    парами».

    50

    Пошла первая пара, вторая,
    третья, и я один замыкающим.
    Летели мы на высоте всего несколько сот метров. Подходим
    к району десантирования. И тут
    по нам отработали – скорее всего, из стрелкового оружия. Пуска ПЗРК не было, никто его не
    видел. Впереди меня шла пара
    Романенко–Ряхин, я за ними в
    двухстах метрах, крайний. Вижу:
    у Жени Ряхина из-под вертолёта
    пошёл жёлтый дым. Он нос опустил и почти сразу въехал в гору.
    Вместе с экипажем на борту были
    десантники: замполит роты, один
    сержант и десять бойцов. И экипаж: командир – капитан Е.В. Ря-

    Докладываю ведущему: «Четыреста тридцать восьмой упал». Он:
    «Как упал?!.». Я: «Упал, взорвался…». Ведущий группы мне даёт
    команду: «Зайди, посмотри, есть
    ли живые». Я скорость подгасил
    и начал разворачиваться (к этому
    времени я уже мимо места падения пролетел). Завис… Картина
    жуткая: тела изуродованные, на
    них одежда горит, вертолёт весь
    разрушенный тоже горит. Я разгоняю скорость и докладываю
    командиру: место осмотрел, спасать некого, вертолёт взорвался,
    все погибли.
    Слышу по радиостанции, как
    комэска стальным голосом докладывает старшему начальнику:
    «Два ноля первый, у меня одна

    После доклада комэска комдиву
    нам дают команду разворачиваться и идти на аэродром. Тут же
    взлетел поисково-спасательный
    вертолёт и привёз погибших. Точнее, то, что от них осталось…

    Если бы всё шло по плану, то
    вряд ли «духи» в такой ситуации
    стали бы стрелять. До места высадки оставалось километра три.
    Конечно, СУ-25 в этом месте – на
    маршруте – нам бы не помогли. Но с нами бы шли две пары
    МИ-24 – справа и слева. Их из
    пулемёта практически не сбить,
    потому что они со всех сторон
    бронированные. Плюс ко всему,
    «духи» отлично знали разницу
    в огневой мощи МИ-8 и МИ-24.

    Практика показала: если колонна МИ-8 идёт под прикрытием
    МИ-24, то работать по колонне
    может только самоубийца. При
    малейшем огневом воздействии
    с земли МИ-24 разворачиваются
    и гасят всё с вероятностью сто
    процентов. А когда мы подходим к самому месту высадки, то
    двадцатьчетвёрки нас обгоняют
    и начинают обрабатывать ту площадку, где должен высаживаться
    десант. Потом они становятся
    в круг, а мы высаживаем. Если
    даже в этот момент кто-то из «духов» высунулся, двадцатьчетвёрки гасят их без вариантов.
    В те времена работу больших начальников оценивали по трофеям и по числу погибших. Если ты
    сдал определённое количество
    автоматов, пулемётов, «буров»
    и нет погибших, – это результат. А если есть погибшие – все
    предыдущие результаты смазываются. А тут за один день в

    Комиссия много версий перебрала. Авиационное начальство
    пыталось доказывать, что вертолёт не был сбит. Потому что, если
    вертолёт сбит, то надо привле-

    кать к ответственности старшего
    авиационного начальника за то,
    что нам разрешили идти без обработки площадки штурмовиками и без прикрытия МИ-24.
    Но потом из слов командующего
    я понял, что им всё-таки выгоднее было показать, что вертолёт
    был сбит именно огнём с земли.
    Командующий сказал: однозначно было противодействие стрелковым оружием с земли. Раз
    пошёл дым снизу, значит, пули
    попали по бакам.

    Если кто-то скажет, что ему на
    войне не было страшно – не верьте. Боятся все. Мне, конечно,
    тоже было очень страшно. И жить
    я тоже очень хотел. Ведь мне
    было всего двадцать шесть лет.
    Жена дома, дочка маленькая…
    Но бояться можно по-разному.
    Кто-то боится, но дело делает, потому что стыдно перед боевыми
    товарищами. А кто-то боится и к
    доктору бежит и там говорит, что
    у него сегодня голова болит. Доктор в таком случае просто обязан
    отстранить лётчика от полётов.
    А проверить в полевых условиях,
    без оборудования, болит ли когото голова на самом деле или нет,
    невозможно. Но на самом деле
    все понимали, что никакой он не
    больной. Мы же видели: он, как

    51
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    дем устранять неисправности на
    МИ-24 или ждать погоды, когда
    СУ-25 смогут подойти. А потом
    уже пойдём на высадку десанта».

    И
    Л
    А

    было только шесть раз выпить –
    и ты свободен... От денег.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография из фондов музея ВДВ

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    52

    После этой трагедии мы поняли,
    что всё может быть. Ведь перед
    вылетом мы с Женей Ряхиным в
    столовой рядом сидели. И жил он
    рядом со мной в соседней комнате. Да и в Рауховке квартиры
    у нас были на одной лестничной
    площадке.

    После таких ситуаций надо было
    прийти в себя, расслабиться. Но
    вся беда была в том, что в Афгане
    с алкоголем было очень сложно.
    Водку в военторге не продавали,
    купить её можно было только у
    своих же, кто постоянно в Союз
    летал, совести не имел и на войне
    деньги делал. Бутылка водки у
    этих «бизнесменов» стоила сорок
    чеков. А младшие офицеры – от
    лейтенанта до капитана – получали в месяц двести шестьдесят
    семь чеков. Нетрудно сосчитать,
    что на месячную зарплату можно

    Так что первое время мы спиртные напитки волей-неволей не
    употребляли. Но мой ведомый,
    Миша Стрыков, был простой советский парень, умудрённый
    жизненным опытом. Он знал,
    как делают самогон. Он говорит:
    «Парни, нужен сахар. Дрожжи я
    найду в лётной столовой, и потом
    вы все мне скажите спасибо».

    Чай нам давали утром и вечером.
    К чаю положены два или три
    кусочка сахара. Сидели в столовой обычно мы так: ведущий со
    своим штурманом и ведомый со
    штурманом. То есть за столом
    четверо. Миша берёт эту тарелочку с сахаром и высыпает сахар в
    пакетик. Мы ему: «Миша, ну дай
    хоть по кусочку, сахар давно не
    ели…». Миша ничего нам не давал, только говорил: «Мужики,
    потом скажите спасибо». Так мы
    больше месяца не видели сахара.
    Миша сахар собирал-собирал, в
    конце концов набрал несколько
    килограммов. Сам-то я вырос в
    городской интеллигентной семье,
    поэтому очень смутно представлял себе, как делается самогон.
    А хозяйственный Миша нашёл
    бак на сорок литров, залил туда

    сорок литров кипячёной воды,
    положил сахар и двести граммов дрожжей. Всё это замешал,
    и мы стали ждать… Стояла эта
    брага дней семь. Бак уже вот-вот
    на подходе. И тут, как назло, нам
    надо лететь на операцию в Баграм! Миша по какой-то причине,
    сейчас уже не помню, в Баграм не
    полетел…

    Возвращаемся мы через два дня.
    Сразу побежали к заветному баку
    и видим, что на дне осталось
    только чуть-чуть, как говорят на
    Украине, «муляки». Выясняется,
    что, когда мы улетели, Миша
    собрал со всего полка всех своих однокашников, которые тоже
    почему-то никуда не улетели.
    И они за два дня выпили все сорок литров. Мы Мише говорим:
    «Мы же целый месяц сахар не
    ели…». Миша оправдывается:
    «Не переживайте, я сахар достану, новый бак поставим…».
    Наше производство самогона
    успешно действовало до 17 мая
    1985 года. К тому времени свой
    бак был в каждой комнате. Но
    Горбачёв, дай Бог ему здоровья,
    подписал Указ о борьбе с пьянством и алкоголизмом. И наш
    командир полка прошёл с пистолетом по комнатам и лично расстрелял все баки.

    53
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    и все мы, ест, спит, пьёт… А как
    вылет – заболел… Вообще настоящий лётчик, даже если на
    самом деле болеет, всё равно
    доктору скажет, что жалоб у него
    нет, а вместо этого подойдёт к командиру и попросит: «Ты меня не
    планируй, я болею». Но если ты
    уже в плановой таблице, то сказать доктору, что у тебя есть жалобы, – это явно не по-лётному.
    Мы таких не уважали.

    А спирта в эскадрилье было много. Ведь на каждом вертолёте
    стояла так называемая «испанка»
    (её так в шутку называли потому,
    что она горячая, как испанская
    женщина) или, если по-другому,
    «липа». Официально по документам этот прибор назывался
    Л-166. По первой букве его и прозвали «липой». Это было самое

    54

    эффективное средство против
    переносных зенитно-ракетных
    комплексов. Ракета ПЗРК через
    головку самонаведения идёт на
    тепло, излучаемое двигателями.
    По существу, это печка, которая
    стоит на вращающейся платформе в хвосте вертолёта за редуктором. Вокруг печки – стёклышкиотражатели. После взлёта ты её

    включаешь, и она создаёт вокруг
    вертолёта вращающееся инфракрасное поле. Температура этого
    поля больше, чем у двигателя.

    Я неоднократно видел «липу» в
    действии. Пуск «редая» (переносной зенитно-ракетный комплекс Redeye широко применялся душманами в середине 80-х

    годов. – Ред.) хорошо виден
    с вертолёта. По мне лично не
    стреляли ни разу. Но как-то выпустили ракету по ведущему нашей группы. Сама ракета летит
    всего три-четыре секунды, за ней
    тянется специфический фиолетовый след. И я успел заметить,
    как ракету вдруг закрутилозакрутило-закрутило… Она уле-

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    тела куда-то в сторону и самоликвидировалась.
    Для того, чтобы «липа» исправно
    работала, каждый день перед вылетом стёклышки у неё надо было
    протирать спиртом. И именно на
    это дело списывалось его очень
    большое количество. Ясно, что
    на самом деле «липу» нам никто

    Фотография из фондов музея ВДВ

    И
    Л
    А
    55

    И
    Л
    А

    Комэска на партийные собрания не ходил. Иду к нему. Стукстук. Спрашивает: «Что такое?».
    Я: «Товарищ командир, разрешите доложить решение партийного
    собрания». Он: «Ты чего? Никогда
    не докладывал, а тут пришёл…».
    Я: «Решение принято единогласно. Коммунисты настаивают, чтобы спирт делить по-честному».
    Он: «А сколько вам надо?».
    Я: «Ну, литров двадцать…». Он:
    «А не много ли вам?!.». Я: «Товарищ командир, спирт-то мы
    списываем. Каждый день в бортжурнале расписываемся, что использовано спирта столько-то
    и столько-то». Он: «Ну ладно,
    если партсобрание приняло такое
    решение, то куда мне деваться.
    Я ведь тоже коммунист». Подписывает заявку и говорит: «Иди,
    получай».

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена Ю. Ставицким

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    56

    В эскадрилье надо было ежемесячно проводить партийное
    собрание. Я был секретарём
    партийного бюро. Повестка дня,
    например, такая: личный пример коммунистов при выполнении боевых заданий. А тут у нас
    кое-кто из лётчиков выпил лишнего, и его начали подтягивать
    на персональное дело. По тем
    временам для него такой поворот
    событий мог закончиться очень
    серьёзными проблемами. Он понял, что ему надо как-то выкручиваться, и говорит: «Да вы не
    меня тут должны воспитывать!
    Лучше бы позвали командира
    эскадрильи. Пусть он доложит,
    куда наш спирт уходит. «Липы»
    не протираются, предварительная подготовка к вылету у вертолётов не выполняется…».

    Все остальные
    коммунисты тут тоже
    поднялись на дыбы:
    «Парторг, запиши
    в протоколе, что
    мы настаиваем,
    чтобы спирт делили
    по-честному».

    Все остальные коммунисты тут
    тоже поднялись на дыбы: «Господ, запиши в протоколе, что мы
    настаиваем, чтобы спирт делили
    по-честному! Иначе мы летать не
    будем! Ведь вертолёты не обслуживаются, как положено. Иди,
    докладывай командиру решение
    нашего партийного собрания».

    Беру канистру, сопровождающих,
    чтобы пехота спирт не отняла.
    И такой небольшой колонной мы
    дружно идём на склад ГСМ (склад
    горюче-смазочных материалов. –
    Ред.). Начальнику службы горючего, старшему лейтенанту, говорю: «Командир сказал, чтобы
    ты нам по решению партийного
    собрания налил двадцать литров
    спирта». Он посмотрел и говорит:
    «Нет, по этой бумажке не налью».
    Я: «Видишь, командир подпи-

    сал?». Он: «Нет, не налью». Оказывается, у командира в подписи
    была точка под последней буквой. Если точка стоит, то всё нормально, документ к исполнению.
    А если точки нет, то понятно, что
    писал по принуждению. Так старлей нам ничего и не налил.

    Иду обратно. Командир, скрепя
    сердцем, точку всё-таки поставил. В эскадрилье у нас было
    пять звеньев, в каждом – партийная группа, которую возглавлял
    патргруппорг. Приношу двадцать
    литров, вызываю партгрупоргов.
    Пришли они с трёхлитровыми
    банками. Только начали мы спирт
    делить – явились комсомольцы:
    «А нам?..». Мы не стали от них
    требовать решения комсомольского собрания, просто так налили. И с этого времени спирт
    в эскадрилье начали делить почестному.
    В Афганистане трагическое и комическое было так перемешано
    между собой, что иногда трудно
    было отделить одно от другого.
    Например, нам однажды поставили задачу эвакуировать разведчиков. Они попала в засаду,
    половину роты «духи» положили,
    погиб комбат. Я забирал легкораненого командира роты, лейтенанта. А лейтенант – только после

    57
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    спиртом не протирал. Мы у техников поинтересовались: «А почему
    не протираете?». Они: «А комэска
    спирт не дает!».

    И
    Л
    А

    училища, ему двадцать два года
    всего. И вот картина эта до сих
    пор перед глазами стоит: уже на
    аэродроме сидит на земле этот
    лейтенант, плачет от горя, что
    друзей потерял, и от счастья, что
    сам жив остался… Но говорит:
    «Мне комдив сказал: молодец,
    Саня, я на тебя представление на
    орден Красного Знамени напишу
    за то, что ты остатки роты вывел
    из боя». И он в общем-то довольный, что раненый, но живой.
    А ещё более довольный и гордый, что ему командир дивизии
    лично сказал, что представит к
    Красному Знамени.
    Надо понимать, по какому принципу в Афганистане награждали.
    Очень большие начальники получали орден Ленина или орден
    Красного Знамени. Все остальные получали Красную Звезду.
    Совершает боец следующий подвиг, пишут на Красное Знамя,
    дают всё равно Звезду. Ещё один
    подвиг – всё равно дают Звезду.
    У меня был земляк из Воронежа,
    командир разведроты. И на орден
    Ленина представляли, и на Героя
    Советского Союза. А в конце концов всё равно получил три Красных Звезды.
    Очень часто мы обеспечивали
    бомбо-штурмовые удары. Обычно это выглядело так. Приходит
    местный житель и закладывает

    58

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    59

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    60

    Назначалось время, когда мы
    должны забрать с конкретной
    площадки местного предателя, который должен показать,
    где нужно отработать. Район и
    кишлак обычно знали заранее.
    Но конкретный дом, где сидят
    «духи», этот предатель должен
    был показать уже на месте.
    Садимся на площадке. Подъезжает уазик со шторками на окнах.
    Выходит наш капитан или майор,
    который работает советником
    в этом районе, и выводит шпиона, у которого на голове колпак.
    Это для того, чтобы его никто не
    опознал издалека. Оба садятся

    61
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография майора В. Криволуцкого

    И
    Л
    А
    «духов» «хадовцам» (ХАД. Афганская контрразведка. – Ред.):
    в таком-то кишлаке такая-то
    банда тогда-то будет сидеть за
    таким-то дувалом. «Хадовцы» передают эту информацию нашим
    советникам, те её анализируют и
    обобщают. Вся эта тайная работа,
    естественно, происходит без нас.
    А на выходе принимается решение
    о нанесении бомбо-штурмового
    удара по конкретному дувалу,
    где должны находиться бандиты.
    Мы должны обеспечить целеуказание для штурмовиков и бомбардировщиков, а потом осуществить объективный контроль
    результатов удара.

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена В. Господом

    И
    Л
    А

    опускается в течение нескольких минут. А в Афгане вот что
    придумали. От такой бомбы отрезали парашюты (мы их, кстати
    говоря, использовали как наволочки, простыни или как ковры
    вешали на стены) и сбрасывали
    её уже без парашютов. От удара о землю взрыватель срабатывает и бомба горит на земле.
    С воздуха видно её очень хорошо.
    Но, конечно, точно сбросить бомбу наши штурманы – а это были
    молодые лейтенанты – не могли. Поэтому дальше мы должны
    были наводить самолёты уже относительно этой горящей бомбы.
    Говорим истребителям или штурмовикам: «Видите САБ?». – «Видим». – «От САБа на юг видите дерево?». – «Видим». – «От дерева
    слева дувал видите?». – «Видим».
    – «Это цель». – «Всё понятно, работаем».

    62

    Делаем первый проход над кишлаком, и предатель пальцем показывает на дувал, где бандиты
    сидят. Рассказывает: там пулемёт, ещё там пулемёт, и там ещё
    пулемёт… В грузовой кабине у
    нас стоял огромный фотоаппарат. Открываем нижний люк и
    фотографируем то, что было до
    удара. В это время штурмовики или бомбардировщики ходят
    по кругу на высоте три-четыре
    тысячи метров. Эта высота считалась оптимальной, чтобы по
    ним не отработали из ПЗРК или
    из стрелкового оружия. «Стингеры», которые бьют на три тысячи пятьсот метров, появились
    позже. Самолёты плюс ко всему
    ещё и нас прикрывают. Если по
    вертолётам начинают работать с
    земли, то они должны подавить
    огневые точки.
    Второй заход мы делали уже для
    целеуказания. Для этого мы использовали светящиеся авиационные бомбы. Обычно их на специальных парашютах сбрасывают
    ночью над полем боя, чтобы его
    подсветить. На парашюте бомба

    Дальше я набираю высоту четыре
    с половиной тысячи метров. Теперь моя главная задача – подобрать лётчика, если кого-то вдруг
    собьют. А самолёты становятся в
    круг и по очереди вываливаются
    из этого круга для работы по дувалу. После того, как они закончили, я захожу снова и фотографирую результаты удара.

    Где-то через год после того, как
    мы прибыли в Афган, меня назначили командиром звена. Все
    лётчики у меня в звене были
    старше и по возрасту, и по опыту. Но они сказали: «Ты училище
    с золотой медалью закончил,
    хочешь поступать в Академию…
    Поэтому пусть ставят тебя».
    Но тут почти сразу же возникла
    ситуация, из которой я едва-едва
    вышел живым.

    Когда я отправился в Афганистан, то, как и подавляющее
    большинство своих товарищей,
    в Бога не верил. Мама в детстве
    крестила меня втайне от отца. Он
    у меня никогда не был рьяным
    коммунистом, но атеистом был
    всегда. Он и сейчас атеист. Маму
    частенько ругал, когда она куличи пекла и яйца красила на Пасху.
    И нас с братом за это дело гонял. Но когда я уезжал в Афган,
    его мама, Дарья Ивановна, дала
    мне маленькую иконку Николая
    Угодника и сказала: «Когда тебе
    будет тяжело, он тебе поможет.
    Ты его попроси – Николай Угодник, Божий помощник, спаси и
    помоги!». А я и понятия не имел,
    что есть какой-то Николай Угодник. Ведь, как и папа, я тоже
    был коммунистом. Я ей: «Бабуля, да ты что?.. Я ведь секретарь

    63
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    к нам в вертолёт, и мы идём к
    месту встречи с нашими самолётами. Потом уже вместе с ними –
    к нужному кишлаку.

    И
    Л
    А

    партийного бюро, практически
    представитель ЦК КПСС в нашей
    эскадрилье! А если у меня эту
    икону там увидят?». Она: «Ничего, Вова, пригодится. Зашей её
    куда-нибудь в воротничок». Я и
    зашил иконку в воротник комбинезона, как она просила.

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Очень важно было правильно
    вертолёты распределить. Все
    в эскадрилье были в курсе, какие вертолёты сильные, а какие – слабые. Они только с виду
    все одинаковые. На самом деле
    какой-то вертолёт более старый,
    у какого-то двигатели послабее.
    Я говорю: «Я иду на вертолёте…». И все ждут, что я скажу:
    возьму себе самый сильный или
    самый слабый. Я знал, что если
    я возьму самый сильный, ребята
    скажут: «Ну ты, командир, обнаглел!.. У тебя же первая обязанность – забота о подчинённых!».
    И я, чтобы показать эту заботу,
    говорю: «Беру себе шестнадцатый борт». Это был самый слабый вертолёт. Все оценили мой

    64

    Фотография майора В. Криволуцкого

    Очень долго я не вспоминал об
    этой иконке. Однажды, почти
    сразу после моего назначения
    командиром звена нам ставят задачу на высадку десанта из тридцати шести бойцов на площадку
    Бану. Звено у меня было усиленное, из шести вертолётов.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    65

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Десантники загрузились, мы вырулили на полосу. И тут один
    борт у нас отказывает. Лётчик
    мне: «Я заруливаю». Отвечаю:
    «Заруливай». Он заруливает на
    стоянку. А у меня в вертолёте
    сидит командир роты, старший
    этого десанта. Я ему: «У нас один
    борт выпал, летим без шести
    бойцов». Он мне: «Командир, да
    ты что?.. Ты меня без ножа режешь! У меня же каждый номер
    расписан. Мы-то думали, что вы
    высадите семьдесят человек, а
    нас и так всего тридцать шесть!
    Распредели этих шестерых по
    оставшимся бортам». Я: «Да мы
    не потянем!..». Он: «Нет, без этих
    шести я не могу, вообще не полечу».
    Я ставлю своим задачу взять ещё
    по одному бойцу. Вертолётов
    пять, десантников шесть. Один
    остаётся. Я-то знаю, у кого самый мощный борт. Говорю ему:
    «Четыреста сорок первый, ше-

    66

    67
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотографии предоставлены В. Господом

    поступок: «Молодец!». Говорю:
    «Десантников делим поровну, по
    шесть человек на каждый борт».
    Вообще МИ-8 может взять двадцать четыре десантника. Но высадка производилась на высоте
    две тысячи пятьсот метров. И мы
    подсчитали, что на этой высоте
    при такой температуре воздуха
    мы сможем взять на борт только
    по шесть бойцов.

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    68

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Подходим к вершине горы, там
    маленькое плато. «Духи» поняли,
    что мы собираемся высаживать
    десант, и начали по нам работать.
    Я захожу первый, подгашиваю
    скорость и… вертолёт начинает
    проваливаться, не тянет. Разворачиваюсь на сто восемьдесят
    градусов и ухожу на повторный
    круг. Говорю: «У меня не тянет.
    Заходите, высаживайте». Все
    четверо зашли и сели с первого раза. Я делаю повторный заход – опять не тянет, ещё один
    заход – всё равно не тянет… А у
    нас такой порядок: мы все вместе пришли, все вместе должны
    уйти. Не может быть, чтобы они
    ушли, а я один остался. А тут ещё
    идёт активное противодействие
    с земли, «духи» бьют. Мои мне
    говорят: «Четыреста тридцать
    девятый, ну когда ты наконец-то
    сядешь?..». Отвечаю: «Мужики,
    сейчас сяду».

    69

    Фотография предоставлена полковником Е. Васильевым

    стого возьми себе». Но вслух про
    то, что у кого-то самый сильный
    борт, у нас не принято было говорить. Он отвечает: «Командир,
    это что? Такая вот забота о подчинённых? Ты командир, ты и
    бери себе лишнего». Я: «Хорошо,
    отправляй его ко мне». И получилось, что у всех по семь человек,
    а у меня на самом слабом вертолёте – восемь». Мы пошли на высадку десанта.

    И
    Л
    А

    истина: среди тех, кто был на
    войне, атеистов нет.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    70

    И тут я понял,
    что сесть я не
    смогу, потому
    что это против
    всех законов
    аэродинамики.

    Теперь представьте себе: все мои
    подчинённые сели, а я, только
    что назначенный командир звена,
    один не сел. И я возвращаюсь в
    Кундуз с командиром десанта на
    борту. Тут я понял, что не уйду,
    потому что просто этого не переживу. Ведь надо будет на аэродроме прямо у вертолёта пускать
    себе пулю в лоб от позора. Ещё
    я понял, что и сесть я тоже не
    могу. Вот тут я и вспомнил бабушку. Взялся рукой за воротник,
    где была зашита иконка, и сказал: «Николай Угодник, Божий
    помощник, спаси и помоги!».
    К тому времени я выполнял уже
    то ли четвёртый, то ли пятый заход (ещё удивлялся, как это до
    сих пор меня не сшибли!). И неожиданно у вертолёта появилась
    какая-то дополнительная аэродинамическая сила – Божественная.
    Я сел, мы высадили десант, и он
    выполнил задачу. Именно тогда
    в Бога я и поверил. И лично для
    меня стала очевидной простая

    Был ещё один случай, когда Николай Угодник мне помог так явно,
    что не увидеть этого было нельзя.
    Мне с ведомым надо было эвакуировать группу спецназа после
    выполнения задачи. Спецназовцы на пупке горы (высота была
    около двух тысяч метров) зажгли
    оранжевые дымы – обозначили
    место посадки. Я подсел. Подходит командир группы, старший
    лейтенант, и говорит: «Командир,
    у меня солдат сорвался в пропасть». И показывает на котлован
    у склона горы. Ширина этого котлована в этом месте метров сто.
    Когда спецназовцы на гору поднимались, один боец упал вниз и поломался. Лежит он на глубине от
    вершины горы метров семьдесятвосемьдесят. Кричит, стонет, ему
    больно, хотя и укол промедола он
    сам себе уже сделал.
    Меня старлей просит: «Сядь туда,
    забери бойца». Я: «Я туда не
    сяду, потому что потом оттуда я
    не взлечу. Доставайте его сами».
    Он: «Да пока мы альпинистское
    снаряжение наладим, пока будем спускаться, пока будем с ним
    подниматься… Это очень долго».
    А тут ещё начало темнеть, солнце
    садится.

    В 1984–1985 годах мы ночью в горах не летали. Оставаться ночью
    на площадке мы тоже не можем,
    потому что кругом – «духовский»
    район. Спецназ, пока пешком ходил, себя не обнаружил и вышел
    к месту эвакуации скрытно. Но
    когда они зажгли дымы, и ещё
    вдобавок прилетела пара вертолётов, «духам» стало ясно, что
    к чему; потому их можно было
    ожидать в любой момент.
    Тут надо объяснить, почему вертолёт вообще летает. За счёт вращения винтов он воздух сверху
    нагнетает вниз и создает под
    собой область более высокого
    давления, чем сверху. Так происходит, когда воздух вокруг, как
    говорят вертолётчики – «спокойный». Если же лопасти прогоняют через несущий винт воздух
    возмущённый, «плохой», то необходимой разницы давления не
    получается. А при посадке в этот
    котлован вертолёт гонял бы тот
    воздух, который отражался бы от
    земли и стенок котлована. То есть
    после посадки машина очутилась
    бы в окружении возмущённого
    воздуха. Взлететь в таких условиях нельзя.

    Поэтому говорю старшему лейтенанту: «Я туда не сяду, потому
    что я там и останусь. Доставайте

    71
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    И тут я понял, что сесть я не смогу, потому что это против всех
    законов аэродинамики. По идее,
    я должен был дать команду: «Четыреста тридцать девять, посадку произвести не могу. Вертолёт
    перегружен, ухожу на точку».
    И мы уходим, оставив на горе десант без командира.

    И
    Л
    А

    Фотография майора В. Криволуцкого

    72

    Другого выхода не оставалось: и
    я опустился в эту яму. Борттехник с «праваком» затащили в кабину старлея с солдатом. Но, как
    я и предполагал, вертолёт вверх
    не летит… (Недаром практическую аэродинамику мне в училище преподавал сам полковник

    Фотография из личных архивов вертолётчиков

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Сесть на этом пупке больше негде. Мой ведомый ходит по кругу
    над нами и заодно смотрит, чтобы «духи» незаметно не подошли. Я, хотя и с тяжёлым сердцем,
    говорю бойцам: «Садитесь в вертолёт, уходим. Иначе все здесь
    останемся». Они: «Мы без командира не полетим». И я хорошо понимаю, что по-человечески они
    правы!.. С одной стороны, я не
    могу их здесь оставить, потому
    что мы их уже засветили своими
    вертолётами. Но, с другой стороны, если мы уйдём без них, то
    и этим на горе – крышка, и тем,
    которые внизу – тоже. Их потом
    просто забросают гранатами.

    Ромасевич, легенда аэродинамики, – автор практически всех
    учебников по этой так до конца
    и не понятой курсантами науке.)
    Беру «шаг» – вертолёт дергается,
    но не отрывается от земли. И тут
    я опять вспомнил про икону – и
    взлетел!..

    коны аэродинамики. Но есть ещё
    высшие, Божьи, законы. Хотите
    верьте, хотите – нет. Но только
    они объясняют те ситуации, когда
    при абсолютной безнадежности с
    точки зрения физики человек всё
    равно выходит из безвыходного
    положения».

    Потом я двенадцать лет командовал вертолётным полком. И
    все двенадцать лет я на первых
    занятиях по аэродинамике говорил молодым лётчикам: «Есть за-

    Как-то почти перед самым
    отъездом из Афганистана сидели
    мы на площадке около горы Джабаль. Это недалеко от Кабула. Как
    обычно, мы обеспечивали бое-

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    73

    его сами». Они начали готовить
    снаряжение. Вниз полез сам
    старлей. Но солнце садилось, все
    торопились, и снаряжение готовили в спешке, так что срывается
    и падает в яму уже сам командир.
    Теперь их там лежат уже двое.
    Правда, старлей себе только ногу
    поломал. А у солдата, как потом
    оказалось, травма была очень
    серьёзная – сломан позвоночник.

    вые действия своей 201-й дивизии. Всегда была так называемая
    «пара комдива», которая каждый
    день назначалась командиром
    эскадрильи. Это пара вертолётов,
    которая работает непосредственно по распоряжению командира
    дивизии. Он сам на командном
    пункте дивизии сидит, а мы на
    площадке у этого командного
    пункта дежурим. Сидим и сидим
    себе, довольные и счастливые,
    что до замены остаётся всего
    месяц-полтора.

    Фотография из личных архивов разведчиков

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    И
    Л
    А

    74

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    75

    И
    Л
    А

    Подошёл ведомый, Миша. Спрашивает: «Что там?». Говорю: «Да

    76

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Спрашиваю: «Где?». Он показывает на карте. Говорю: «Товарищ
    генерал, это же на высоте три
    тысячи девятьсот пятьдесят метров. А у меня допуск – до двух
    пятьсот. Не имею права». Он: «Да
    ты понимаешь!.. Там люди гибнут, а ты: не имею права, не имею
    права… Вот если бы у тебя пушки
    были в петлицах, я бы понял. А у
    тебя птицы! А может быть, это не
    птицы, а курицы?..». Короче, начал меня психологически поддавливать. Я ему снова: «Товарищ
    генерал, не имею права. Если я
    туда полечу, то у меня будут серьёзные проблемы с командиром
    эскадрильи». Генерал: «Да я сейчас позвоню твоему командиру
    эскадрильи…». Отвечаю: «Нет, я
    не могу». И ушёл к вертолёту.

    77
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Тут меня вызывает комдив и говорит: так мол и так, наш взвод находится на вершине горы, «духи»
    их обложили со всех сторон.
    У наших большие потери и ранеными, и убитыми. Плюс ко всему,
    с ними нет связи, на радиостанции сели аккумуляторы. Надо
    туда подсесть, выкинуть им аккумуляторы, воду, продукты.
    И ещё забрать убитых и раненых,
    потому что они связали наших по
    рукам и ногам.

    И
    Л
    А

    78

    Тут я и поддался на эту провокацию. Орден Красного Знамени – это серьёзно, об этом все
    мечтали. Говорю: «Ладно, пойду, подготовлю вертолёт». Надо
    было поснимать и убрать всё
    лишнее, чтобы вес уменьшить.
    Он: «Хорошо, когда будешь готов,
    доложишь».

    79
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Через полчаса меня опять вызывает комдив. Докладываю: «Товарищ генерал, прибыл…». Он:
    «Ну что, ты решился?». Я опять:
    «Товарищ генерал, не имею права». Но он мне помог – говорит:
    «Я позвонил командиру эскадрильи, он дал добро». Это сейчас
    есть мобильные телефоны. А тогда что: сидишь на площадке в горах и ничего не знаешь толком…
    Говорю: «Да не мог вам командир
    эскадрильи дать добро на это
    дело!..». Он взорвался: «Да тебя
    обманываю, что ли? Давай так:
    если сядешь – тебе пишу представление на Знамя, экипажу – на
    Красную Звезду».

    Фотография из фондов музея ВДВ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    зажали пехоту на какой-то горушке. Надо лететь, но мы явно не
    потянем, мощности не хватит».
    (Я сам на такой высоте никогда не
    садился, хотя вертолёты по мощности двигателей это позволяли.)

    И
    Л
    А

    80

    По максимуму облегчили вертолёт. Я пришёл к командиру дивизии и доложил, что мы готовы.
    Он: «Бери ящик с тушёнкой, ящик
    с мясными консервами, воду и
    аккумуляторы». А воду у нас в
    таких случаях наливали в автомобильные камеры и каким-то
    образом умудрялись запаивать.
    Я: «Только сесть я не смогу».
    Он: «Если не можешь, не садись.
    На подлёте выбросишь, они подберут. Хорошо было бы раненых
    забрать. Но если хоть это сбросишь – уже хорошо!».
    Ведомому говорю: «Я буду заходить один, а ты вокруг ходи,
    «духов» отгоняй». Наши сидели
    на самой вершине горы, «духи»
    их со всех сторон обложили.
    Прилетел, начинаю скорость
    подгашивать, до шестидесяти

    Фотография из фондов музея ВДВ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    81
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Подхожу к вертолёту. А у меня
    борттехник – лейтенант, правый
    лётчик – лейтенант. Говорю им:
    «Парни, так и так. Комдив сказал,
    что если сядем и выполним задачу, то мне – Знамя, вам – Звезду». А у нас у всех уже было по
    ордену. (В середине восьмидесятых годов в течение одного года
    получить второй орден за один
    Афган было практически невозможно, если только посмертно.)
    Надо отдать должное комдиву, он
    был хорошим психологом. Знал,
    чем нас «купить».

    И
    Л
    А

    82

    Сел на площадке у командного пункта. Ещё не успел винты
    остановить, – подходит комдив.
    Спрашивает: «Ну что?». Докладываю: «Товарищ генерал, ничего не получилось». Объяснил всё
    как есть. Он махнул рукой и говорит: «Ладно. Не смог – значит, не
    смог. На нет и суда нет». Я: «Товарищ генерал, можно, я ещё раз
    попробую? И топлива я уже часть
    выработал, вертолёт стал легче».

    Фотографии из личных архивов разведчиков

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    83

    километров загасил – вертолёт проваливается… Смотрю –
    «духи» поняли, зачем я прилетел.
    Трассёры в мою сторону пошли
    слева-справа… Вижу наших: они
    сидят на «пупке» (вершина горы. – Ред.). Несколько человек
    бегают туда-сюда, раненые лежат
    в бинтах, убитые тут же чем-то
    накрытые. Я скорость ещё подгасил, борттехник начал выбрасывать ящики. Высота была метров пятнадцать. Вижу: ёмкость
    с водой падает и рвётся!.. Там же
    камни острые везде. Один солдат
    с панамой в эту воду плюх!.. Это,
    чтобы панамой собрать и хоть несколько капель выдавить себе в
    рот. Аккумуляторы грохнулись и
    посыпались с горы куда-то вниз,
    в ущелье. Короче, задачу я не выполнил. Но «загорелся»… Мне
    стало понятно, что у наших там
    действительно тоска полная …

    И
    Л
    А

    84

    Он дал команду, чтобы мне ещё
    раз принесли воду, аккумуляторы. Полетел во второй раз.

    Фотографии из личных архивов вертолётчиков

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    Когда подлетел, зависнуть не
    смог – воздух разряженный.
    Плюхнулся с размаху на камни.
    Борттехник дверь открыл, воду
    начал подавать. Картина вокруг
    страшная… Везде лежат убитые, раненые. Вокруг вертолёта
    толпа от жажды сошедших с ума
    бойцов… Как сейчас помню их
    безумные лица с потрескавшимися белыми губами… А тут ещё
    «духи» по нам долбят, в корпусе
    первые дырки от пуль появились.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    85

    И
    Л
    А

    86

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Пока борттехник дверь закрывал,
    а я вертолёт пробовал на «шаге»,
    старший лейтенант своих бойцов всё-таки до конца построил.
    И сержант начал по очереди воду
    во фляги разливать …
    Я приземлился, «санитарка» тут
    же забрала раненых. Пошёл к
    комдиву, доложил: «Товарищ генерал, задание выполнил!». Он:
    «Ну и молодец…». Возвращаюсь на аэродром и докладываю
    командиру эскадрильи: «Задачу
    выполнил, слетал туда-то и тудато… Командир дивизии сказал,

    87
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    И тут бойцы на камеры с водой кинулись!.. Рвут их руками на части,
    воду пытаются пить. Командиром
    у них был старший лейтенант.
    Он даёт команду: «Построиться!
    Что за бардак?!». Куда там, никто его не слушает!.. Тут старлей
    даёт очередь из автомата вверх:
    «Я кому сказал, строиться!..».
    И тут же начал строить своих возле вертолёта и отчитывать: «Да
    что вы делаете, воду сейчас будем распределять…». Я ему ору:
    «Старший лейтенант, ты чего?..
    Давай, грузи раненых, потом
    своих отличников воспитывать
    будешь!..». Загрузили четверых.
    Бойцы были худые, килограммов
    по шестьдесят. Поэтому взлететь
    мы должны были нормально.

    И
    Л
    А

    Фотография майора В. Криволуцкого

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    88

    Заканчивал свою службу в Афганистане я командиром звена, в
    котором был санитарный вертолёт, так называемая «таблетка».
    В нём была полностью оборудованная операционная.
    Наша пехота выполняла задачу в
    кишлаке у Центрального Баглана. Там они нарвались на банду,
    которая вышла из Пандшерского
    ущелья для отдыха. Говорили, что
    это была банда «чёрных аистов»
    (элитный спецназ моджахедов. – Ред.). В этот раз эти «аисты» намолотили наших видимо-

    89
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    что вы должны написать мне
    представление на Знамя, а экипажу – на Звезду». А комэска: «Да
    ты что!.. Ты же нарушил допуск
    по предельной высоте!». Я: «Так
    командир дивизии же на вас выходил, вы дали добро!». Он: «Какой командир дивизии? Никто на
    меня не выходил! А если бы вышел, я бы его… послал… У тебя
    допуск – две тысячи пятьсот метров, какие три девятьсот пятьдесят?..». И за нарушение лётных
    законов (то есть за то, что сел на
    площадку, которая не соответствует моему допуску) меня на
    неделю отстранили от полётов.
    Ни о каких наградах никто уже,
    конечно, не вспоминал…

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    90

    Прилетел в Кундуз, зарулил на
    стоянку. Приехали четыре «санитарки», бойцы, конечно, влезли
    не все. Ведь у меня их – двадцать
    восемь, у ведомого – ещё почти
    столько же. Оставшихся вынесли
    из вертолёта и положили прямо
    бетонном пятаке стоянки. Ночь
    была просто удивительная, тихая! Только цикады стрекочут, в

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Сели мы вместе с ведомым на
    площадку в горах. Бой ещё идёт,
    просто отодвинулся в сторону.
    Солнце уже село, поэтому я ору
    подполковнику
    медицинской
    службы, который с нами был:
    «Давайте быстрее!». Ночью с
    площадки в горах очень тяжело
    взлетать. А тут на броне стали
    непрерывно привозить людей!..
    Раненые, убитые, раненые, убитые… И их всё грузят, грузят,
    грузят… Убитых на створки в
    самый хвост вертолёта положили, легкораненых – сидя, тяжёлых – лёжа… Я говорю: «Хватит,
    вертолёт не потянет». А мне доктор: «А что делать? Раненые точно до утра не дотянут!..». Начали
    убитых выгружать и оставили
    только раненых. Всего получилось двадцать восемь человек.
    Повезло, что двигатели у вертолёта были мощные. С трудом, но
    удалось взлететь.

    91

    Фотография предоставлена В. Господом

    невидимо. Нам поставили задачу
    эвакуировать раненых.

    И
    Л
    А

    я уже два года командовал вертолётным полком. А уже летом
    1995 года мне сообщили, что я
    иду в Чечню командиром сводного вертолётного полка от всей
    авиации Дальневосточного военного округа. С собой я должен
    был взять группу лётчиков и на
    МИ-8, и на МИ-24. Из своего полка я взял человек семьдесят. Конечно, уровень подготовки у лётчиков в моём полку был разный.
    Взял я самых лучших: все лётчики первого класса, все с афганским опытом. А своими замами и
    комэсками вообще поставил тех,
    у которых по два-три «афгана» за
    плечами. И техсостав у нас был
    надёжный, непьющий. Именно с
    такими людьми можно было идти
    на войну зная, что не будешь как
    командир отвлекаться на всякие
    разборки и воспитание личного
    состава.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Я стою в сторонке, курю. И тут
    пацан один (у него нога была оторвана) мне говорит: «Товарищ
    капитан, дайте закурить». Я дал
    ему закурить и вижу, что он очень
    довольный!.. Спрашиваю: «Тебе
    же ногу оторвало! Ты чего такой довольный?». Он: «Товарищ
    капитан, да Бог с ней, с ногой!
    Протез сделают. Главное, что для
    меня всё это закончилось…». Конечно, ему приличную дозу обезболивающих вкололи, поэтому
    он в этот момент так легко боль
    и переносил. Но про себя я подумал: «Ёлки-палки! Вот оно, счастье!.. У человека нога оторвана,
    а он доволен, что для него война
    уже закончилась. И теперь его
    уже никто не убьёт, и поедет он
    домой к маме-папе-невесте».
    Так что в жизни всё относительно. И часто в Афганистане в такой вечер выйдешь на улицу, посмотришь на небо это звёздное и
    подумаешь: «А смогу ли я завтра
    вот так выйти на улицу, чтобы
    просто подышать и посмотреть
    на небо?!».
    К декабрю 1994 года, когда началась Первая чеченская кампания,

    92

    В Чечне мы базировались на бывшем аэродроме ДОСААФ (наши
    СУ-25 разбомбили его ещё в конце 1994 года; полоса была разбита, все постройки – в руинах). Руководство полка и лётный состав
    разместились в бывшей техникоэксплуатационной части, где ранее выполнялись регламентные
    работы (правда, у здания этого не
    было крыши). Вокруг в обычных
    палатках ютился техсостав.

    Я уже говорил, что с лётным и
    инженерно-техническим составом проблем у меня не было. Зато
    с местными солдатами, которые
    входили в состав авиационной комендатуры Северо-Кавказского
    военного округа, выполнявшей
    задачу по обеспечению боевых
    действий полка, проблема была
    очень большая. Они были совершенно неуправляемыми, поэтому
    приходилось их воспитывать. Но
    дело в том, что в полку «губы»
    не было, приходилось идти на
    поклон в пехоту, и, чтобы приняли одного такого нарушителя на
    гауптвахту, я должен был отдать
    определённое количество спирта, в зависимости от количества
    объявленных суток. Спирта нам
    было жалко. Снова пришлось
    вспомнить Афган. Придумали наказание для нарушителей, наше,
    так сказать, ноу-хау. Если солдат
    сильно злоупотребил алкоголем,
    то приходится ему рыть яму. Пять
    суток ареста – яма глубиной пять
    метров, восемь суток – восемь
    метров. (Командир полка, по
    Уставу, мог давать до десяти суток. Поэтому самая глубокая яма
    у нас была десять метров.)

    Конечно, в такую яму нарушителя
    мы сажали только на сутки. Ведь
    внизу дышать абсолютно нечем,
    кислорода нет. И стол, и дом –

    93
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    небе звёзды сияют!.. А тут вокруг
    вертолёта куча носилок, люди
    стонут…

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    94

    Привожу я этого солдата. (А в
    полку как раз этой ночью был
    обстрел.) Мне командир полка
    говорит: «Алексеич, тут у меня
    есть и убитые, и раненые. Заберёшь?». – «Конечно, заберу».
    Подъезжает «санитарка» с ранеными, потом на броне подвозят
    перебинтованных бойцов. Вокруг
    запах йода, бинтов несвежих…
    А мой лихой боец с голубыми по-

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Но изредка попадались такие
    отъявленные бойцы, которым
    даже эти ямы не помогали. Один
    до того обнаглел, что пьяный пытался с автоматом на лётчиков кидаться, когда они ему что-то стали говорить. Поэтому однажды
    утром, когда в очередной раз полетел на разведку погоды, посадил я этого «героя» к себе в вертолёт. Подсел в Шатое. А до того
    с командиром полка тамошним я
    договорился: «У меня есть один
    урод, вообще неуправляемый.
    Давай, я его к тебе определю».
    Он мне: «Давай, только оформи
    документы, как положено. Оформишь ֪– сразу привози».

    95

    Фотография предоставлена В. Господом

    всё в этой яме. Да и хватало этих
    суток – боец становился шёлковым… Конечно, это наказание
    было не по Уставу и не по закону.
    Зато мы на спирте экономили и
    употребляли его по назначению –
    для протирки «лип».

    Справа от нас находился отряд
    одной бригады армейского спецназа, а слева – из другой бригады.
    Мы с ними были в очень хороших
    отношениях: часто ходили друг к
    другу в гости, чай пили и песни
    пели. Весь десантный песенный
    репертуар я до сих пор помню
    наизусть. Они нас ещё уважали
    и за то, что мы за всё время совместной работы ни разу никого
    из спецназовцев в бою не бросили. По первому их запросу сразу
    шла группа вертолётов: и боевых,
    и транспортных (боевые «духов»
    отгоняли, а транспортные бойцов
    забирали). Но не оставляли мы не
    только спецназовцев.

    счёт идёт на минуты…». Я прошу:
    «Обозначьте себя». Они обозначили себя белым дымом. И тут
    я увидел, что именно по этому
    месту «духи» бьют трассёрами с
    нескольких сторон. (Обычно свои
    обозначают себя оранжевым, но
    наши зажгли, скорее всего, какой у них был.) Офицер с земли:
    «Наблюдаете дым?». – «Наблюдаю». – «Помогите, нам не продержаться…». Отвечаю: «Сейчас
    запрошу ЦБУ».

    отправим туда дополнительные
    силы… Но нам на месте было
    ясно, что если именно сейчас
    мы не заберём бойцов, то минут
    через пять-десять им наступит
    конец.

    И
    Л
    А

    увидел, насколько они были напуганы.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    96

    Он же, увидев весь этот ужас, –
    подвозят трупы, раненых, – бросился мне в ноги: «Товарищ командир, заберите меня отсюда!».
    И… обмочился прямо в вертолёте. Я: «Да что ты меня перед пехотой позоришь!». И начинаю его
    выпихивать из вертолёта. Но он в
    меня так вцепился, чуть комбез
    не порвал, сам плачет: «Товарищ
    командир, я всё понял, заберите
    меня обратно». Я тоже понял, что
    хватит с него. Видно дошло всётаки наконец.
    И после этого случая с солдатами
    из подразделения обеспечения
    вообще не стало никаких проблем: за десять метров они все
    мне воинское приветствие стали
    отдавать, хотя по Уставу в полевых условиях вроде так и не положено. И даже товарищем командиром называть стали.

    Как-то я с группой вертолётов
    должен был высадить десант в
    районе Алхазурово. Моя группа – шесть вертолётов МИ-8
    с десантом на борту и четыре
    МИ-24 прикрытия. Они должны
    были обработать площадку перед
    высадкой и поддержать десант
    огнём.

    Шли мы вдоль южной окраины
    Грозного низко, на высоте метров
    двести-триста. Вдруг слышим,
    как кто-то на нашей авиационной
    частоте зовёт нас: «Мужики, помогите! Нас зажали, «духи» совсем рядом. Боеприпасы заканчиваются, продержимся недолго,

    Докладываю на ЦБУ: «На меня
    вышла «земля». Группа ведёт
    бой, боеприпасы заканчиваются, боевики их окружили, находятся совсем рядом. Разрешите оказать помощь: подсесть и
    забрать». Отвечают: «Ждите».
    А почему ждите – понятно. На
    ЦБУ сидит подполковник, у которого нет права принимать такие
    решения, и он будет докладывать
    командованию. А по опыту знаю:
    ждать можно и пять, и десять, и
    пятнадцать минут. Мы в ожидании встали в круг.
    Тут через три-четыре минуты мне
    с ЦБУ говорят: «Посадку запрещаем. Следовать по заданию».
    Можно было, конечно, начать задавать им вопросы: а кто наших
    будет спасать?.. Но ответ тоже
    был известен заранее: сейчас мы

    На такой случай у нас была домашняя заготовка. Когда в группе
    вертолётов надо было поговорить о том, что не должны были
    слышать на ЦБУ, мы переходили
    на отдельный канал, который с
    ЦБУ прослушать не могли. Перешли на этот канал. Ставлю своим задачу: я своей парой захожу
    на посадку, пара такого-то меня
    прикрывает. Остальным встать в
    круг, ждать нас.
    Когда мы начали заходить на посадку, «духи» стрелять перестали. Ясно дело, увидели четыре
    МИ-24, всякое желание воевать у
    них отпало само собой.
    Я уточнил, сколько наших на земле. Их оказалось пятеро, поэтому
    ведомому садиться не пришлось.
    Сам подсел около какого-то полуразрушенного двухэтажного
    домика – оттуда выскочили пятеро и запрыгнули в вертолёт. Один
    из них был легко ранен, но бежал
    сам. Ни тяжелораненых, ни убитых они с собой не тащили. Уже
    в вертолёте, посмотрев на них, я

    Полетели мы дальше, выполнили задачу по высадке десанта и
    вернулись в Ханкалу. Выключили двигатель. Бойцы сидят опустошённые, но в то же время
    счастливые. Только сейчас до них
    стало доходить, что ещё бы чутьчуть – и всё… И в этом состоянии старший лейтенант говорит
    мне: «Командир, спасибо тебе!».
    Я ему: «Старший лейтенант, со
    старшим по званию, с полковником, почему на ты?». Он: «Товарищ полковник, спасибо, никогда не забуду…». Но и не нужны
    были никакие слова. Помню,
    лицо у него было всё закопчённое, а по чёрным щекам прорезались две белые борозды… Кстати, про этот случай я так никому
    и не доложил. Вроде как его и не
    было вообще…
    Когда наступил сентябрь 1995
    года, прошла информация, что
    «духи» день Ичкерии – 6 сентября – хотят отметить залпом из
    установок «град» по Ханкале и по
    нашему аэродрому. Получили мы
    приказ готовиться.
    Спецназовцы специально ходили
    по горам и искали эти установки.
    И вот однажды они доложили,

    что нашли две замаскированные
    установки БМ-21. Командующий
    поставил мне задачу спланировать операцию по их уничтожению. Мы со всеми мерами безопасности подошли к тому месту,
    какое нам показали на карте
    спецназовцы. Увидели навес, под
    которым хранилось сено. Якобы
    было разведано, что как раз под
    этим сеном и стоят два «града»,
    а «духи» просто ждут 6 сентября.
    А потом отсюда их возьмут и подойдут поближе к аэродрому,
    чтобы нанести удар.

    Эту избушку на курьих ножках
    мы размолотили в пух и прах. Но
    никаких установок там не оказалось. Прилетели, и я доложил
    командующему
    группировкой,
    что в том месте ничего не было.
    Он: «Да быть такого не может!
    Собирай всех лётчиков». Пришли
    все, кто участвовал в операции.
    Командующий спрашивает: «Господ говорит, что спецназовцы
    ошиблись, там ничего не было.
    Кто-нибудь что-нибудь видел?».
    Никто ничего не видел. Он поднимает одного офицера: «Ты
    кто?». – «Заместитель командира эскадрильи майор такойто». – «Ну, а ты что-то видел?».
    – «Да вроде бы, когда стрелял,
    какая-то вспышка была». Командующий: «Ну, вот видишь,

    97
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    гонами… почти что лётчик… Он
    у нас был водителем топливозаправщика, на шее у него висела
    золотая цепь толстенная. Говорю
    ему: «Выходи, вот твой новый
    командир полка, гвардии полковник. И ты, может быть, гвардейцем станешь, если завтра не
    убьют. Но если что, ты не волнуйся, твой родной командир вертолётного полка за тобой прилетит
    и тебя заберёт».

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    98

    Каково же было мое удивление,
    когда через два дня командующий снова меня вызвал и сказал:
    «Спецназ сходил и посмотрел.
    Действительно, уничтожены две
    установки «град». Это вы тут все
    бездельники, а замкомэска слетал и их уничтожил». Я говорю
    командиру отряда спецназа: «Ребята, да что же вы делаете?..».
    Ведь я-то летел ведущим группы
    и своими глазами видел, по чему
    реально мы там отработали и что
    на самом деле уничтожили. Потом у замкомэски спрашиваю:
    «Ты сказал командующему, что
    видел какую-то вспышку. Ну, говори, какую вспышку ты видел?».
    Он отвечает: «Мы же «НАРами»
    (неуправляемая авиационная ракета. – Ред.) стреляли. Ударяет
    ракета по камню, взрывается, вот
    и вспышка». Я: «Так ты так бы и
    сказал ему, что видел вспышки
    от разрывов своих ракет!».

    99
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография майора В. Криволуцкого

    командир! Майор, оказывается,
    уничтожил «грады». Давай мне
    наградные на него за то, что он
    выполнил боевую задачу». Я: «Да
    не было там ничего, товарищ командующий. Поэтому никаких наградных не будет». Он: «Ну ладно, спецназ завтра сходит в горы
    и подтвердит результаты вашей
    работы».

    И тут выходит
    по радиостанции
    этот капитан
    и говорит:
    «Товарищ командир,
    я в облаках
    никогда не летал...»

    Фотографии майора В. Криволуцкого

    И
    Л
    А

    100

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    101

    ить всем одну большую братскую
    могилу».

    Я отправил замкомандира полка по инженерно-авиационной
    службе в пехоту, и мы взяли у
    них пару экскаваторов и подъёмный кран. Прямо у взлётнопосадочной полосы и вертолётов
    выкопали глубокие ямы. Экскаватором же сорвали с полосы бетонные плиты и ими ямы сверху
    перекрыли. И вот, в ночь с 5 на
    6 сентября 1995 года (когда разведка предупреждала нас о возможной атаке «градов»), я всех
    загнал в эти «блиндажи». И сам
    туда же залез. Прямо на земле
    на вертолётных чехлах и лётных
    куртках мы так и просидели всю
    ночь в ожидании обстрела.

    После боевиков главным врагом
    для нас стали мыши. Их в этом
    месте было просто невероятное
    количество, и жизни они нам не
    давали никакой. Поэтому были
    изобретены два главных способа
    поражения мышей. Первый, простой, требовал только трёхлитровой банки, штурманской линейки
    и колбасы. Конечно, колбасы нам
    и самим не хватало, но для такого важного дела её мы не жалели.
    Клали колбасу в банку, а к банке
    прислоняли линейку. Мышь на
    запах колбасы бежит по линейке, нырк в банку, а вылезти уже
    не может… Другой способ был
    поинтересней. Берётся патрон от
    автомата, выковыривается пуля.
    Порох изнутри почти полностью
    убирается, иначе мышь просто
    размазывается по стенке и приходится её потом лезвием со
    стены соскабливать. А вместо
    пули кладётся маленький кусочек
    мыла.

    Обычно это выглядело так: только мы ляжем отдыхать после вылета, как мыши начинают бегать
    по стенам, по шкафам… А личный состав лежит с автоматами
    наготове и начинает соревноваться, кто больше мышей отстреляет. Так что борьба с мышами
    у нас была ничуть не менее беспощадная, чем с бандитами.

    Конечно, вина на мне: во время
    этой круговерти я не заметил, как
    подошли тучи и закрыли вершины гор. Но мне и в голову тогда
    не пришло, что в группе есть лётчик, который никогда не летал в
    облаках. Ведь из своего полка
    я взял лётчиков только первого
    класса и несколько – второго.
    Но тут оказалось, что ведомым
    в одной паре был капитан – лётчик из 394-го полка, – который
    имел третий класс. А чем они отличаются друг от друга? Лётчик
    третьего класса может летать
    только днём и в ясную погоду, второго класса – днём в облаках,
    ночью – в ясную погоду, а первого
    класса – днём и ночью в облаках.

    И
    Л
    А

    Даю всем команду: «Уходите, мы
    будем думать, как быть дальше».
    Остались мы в этом котловане
    с капитаном вдвоём, ходим над
    селом. Наши доложили, что все
    уже пересекли перевал, и там облачность уже не такая сплошная,
    видно землю.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    102

    Края у ям были необработанные,
    и постепенно земля под тяжестью плит начала проседать. Под
    утро мы оттуда еле-еле вылезли.
    Я потом подумал: «Так ведь я сам
    мог весь полк похоронить без обстрела под этими плитами, устро-

    Но никакого удара мы так и не
    дождались. Мне потом командующий сказал: «Вот видишь,
    спецназовцы – молодцы, нашли
    установки. Твой лётчик – тоже
    молодец, уничтожил их. Спецназовцы ещё раз молодцы: удар
    подтвердили. Поэтому по вам никто и не работал»…

    Вспоминается мне случай, когда
    колонна МВД, которая шла из
    Грозного на Моздок, «духами»
    была зажата в селе. Обычно, если
    колонна везёт каких-то ценных
    пассажиров или важные грузы,
    то её сопровождают МИ-24. Эта
    колонна была без сопровождения.

    Вызвали нас. Мы полетели – пара
    МИ-8 и четыре МИ-24, – перевалили через Терский перевал и
    пошли по долине: слева невысокие горы, справа горы… Пришли
    на место, встали в круг. Как и
    обычно, когда пришли вертолёты, бандиты успокоились: ведь
    только сумасшедший может из
    автомата стрелять по пехоте,
    когда над головой ходят МИ-24.
    Мы летаем. «Духи» не стреляют.
    Колонна стала из села выходить.
    Когда она вышла полностью, мы
    её даже немного сопроводили,
    чтобы она подальше от села отошла. Дело было сделано, и мы
    собрались уходить на аэродром.

    Штурман определил по карте, что
    высота этого перевала примерно
    тысяча пятьсот метров. Я всем говорю: «Горы закрыло облаками.
    Распускаем группу, начинаем по
    одному в облаках набирать безопасную высоту и преодолевать
    горы». А за горами – уже Грозный
    и Ханкала. Все доложили, что поняли и уходят. И тут выходит по
    радиостанции этот капитан и говорит: «Товарищ командир, я в
    облаках никогда не летал». После
    этих слов мне стало не по себе:
    колонна ушла, в селе боевики, и
    сесть мы здесь никак не можем.
    Топливо рано или поздно закончится. А ждать, когда уйдут
    облака, можно было и три дня.

    У нас топливо уже на пределе,
    долго мы тут с ним уже летаем.
    Я капитану говорю: «Иду первым,
    ты – за мной. И я буду тебе говорить, на какие приборы смотреть».

    Надо пояснить, в чём проблема.
    Если человек не летал в облаках,
    он летает по горизонту. При видимости горизонта летать гораздо легче. Лётчик выдерживает
    скорость и высоту по приборам
    и по горизонту. А когда ничего
    не видно, у неподготовленного
    лётчика начинаются галлюцинации – потеря пространственной
    ориентировки. Это проблема
    чисто психологическая. Ему начинает казаться, что он летит с
    правым креном (а на самом деле
    никакого крена нет или же крен
    левый). Он начинает этот несуществующий крен исправлять,
    да ещё и не в ту сторону. Всё
    дальше и дальше заваливает
    вертолёт… Тут и до беды уже недалеко.
    Я сразу своё же решение изменил, и решил отправить его пер-

    вым. Думаю: войдёт в облака,
    испугается и сразу же выйдет из
    облаков. А я уже буду за перевалом. И тогда получится, что я
    ушёл, а он один остался. Говорю
    ему: «Давай ты первым».

    Потом спрашиваю: «Зашёл в облака?». – «Зашёл». – «Какая скорость у тебя?». – «Сто шестьдесят». Спрашиваю для того, чтобы
    он на приборы смотрел. Снова:
    «Какая скорость?». – «Сто двадцать». Говорю: «Давай скорость
    сто шестьдесят». Опять: «Какая
    скорость?». – «Сто». А это всё
    имеет объяснение: когда лётчик
    попадает в облака первый раз, то
    у него появляется ощущение, что
    впереди стена, и он вот-вот с чемто столкнётся, и тогда он инстинктивно начинает ручку на себя
    подтягивать и гасить скорость.
    И закончиться это может тем,
    что, как только скорость дойдёт
    до шестидесяти-семидесяти километров, вертолёт может просто упасть. И я всё время капитану про скорость: «Отдай ручку от
    себя, отдай ручку от себя…». И в
    какой-то момент он мне говорит:
    «Сто десять…, сто тридцать…,
    сто шестьдесят». Все нормально.

    Перелетели мы через этот хребет, заняло это минут десятьпятнадцать. Нам повезло, что за
    хребтом километров через пятнадцать было уже малооблач-

    103
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    В результате наградили и спецназовцев, и замкомэску. Даже мне
    объявили благодарность. Но я-то
    точно знал, что удар 6 сентября
    может случиться на самом деле,
    ведь у «духов» действительно
    две эти установки БМ-21 есть.
    А так как почти весь наш личный
    состав живёт в палатках, удара по
    аэродрому нам не пережить без
    потерь и надо как-то защищаться.

    И
    Л
    А

    Фотография предоставлена В. Господом

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    104

    Под видом одиночного
    транспортного
    вертолёта я слетал
    на разведку
    из Грозного в Моздок
    мимо Серноводска,
    а потом обратно.

    Без удачи на войне никак нельзя. В пятидесяти километрах от
    Грозного есть такой населённый
    пункт – Серноводск. Ещё с советских времён там был санаторий.
    И вот от сотрудника местного
    МВД поступила информация, что
    в этот санаторий прибыла отдыхать банда, спустившаяся с гор.
    Этот капитан рассказал очень
    подробно о том, сколько бандитов, даже какие-то фамилии
    громкие называл.

    Командующим нам была поставлена задача: рано утром высадить десант и захватить этих бандитов. Чтобы сориентироваться
    на местности и определить место
    высадки десанта, я, не привлекая
    внимания, под видом одиночного
    транспортного вертолёта слетал

    105
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    но. Я увидел его. Он сам увидел
    землю. Приземлились мы нормально. Хорошо, что аэродром
    был открыт. А вот если бы нам
    пришлось заходить на посадку в облаках, тут он мог бы уже
    и не справиться. Повезло, что
    он не потерял самообладания и
    сумел, слушая меня, сохранить
    скорость, высоту и при этом не
    перевернуть вертолёт. Вот так
    человек первый раз в жизни совершил полёт в облаках в горах.

    И
    Л
    А

    Оказалось, что контрразведчики,
    дай Бог им здоровья и долгих лет
    жизни, раскололи этого капитана. Милиционер то ли за деньги,
    то ли под угрозой расправы с его
    семьей передал нашим ложную
    информацию. На самом деле
    никакие бандиты в санатории
    не отдыхали, а приготовились к
    встрече с нами. На единственной
    площадке, где могли сесть вертолёты, ими была пристреляна
    каждая пядь земли. Как нам потом сказали, с «мухами» (ручной
    гранатомёт. – Ред.) там сидело
    столько «духов», что они сожгли
    бы всю нашу десантную группу за
    две минуты…

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    106

    На высадку должны были идти
    десять-двенадцать
    вертолётов
    МИ-8 под прикрытием шести
    МИ-24. Хотели захватить «духов»
    спящими, поэтому площадку до
    высадки обрабатывать не планировали.

    Всю ночь перед операцией я не
    мог заснуть, мучило какое-то нехорошее предчувствие. Не нравилось мне и то, что сесть можно было только в одном месте,
    и что вокруг этого единственно
    возможного места посадки было
    много беседок и небольших кирпичных строений, где были целебные источники с минеральной
    водой.
    Утром встали и идём на стоянку. Нехорошее предчувствие нарастает... Но делать нечего – мы
    подготовили технику, подвесили
    боеприпасы. Десант уже сидел
    в вертолётах. Я поставил своим
    задачу, и мы пошли запускаться. И вдруг меня вызывает к
    телефону командующий. Говорит: «Вылета не будет, вам – отбой». – «А почему, товарищ командующий?». – «Потом узнаешь».

    Во время этой командировки я
    летал каждый день. Только солнце встаёт, полк ещё спит, а я сажусь на МИ-8 и лечу на разведку
    погоды. Брал один МИ-24 для
    прикрытия. Обычно летал с командиром эскадрильи Андреем
    Скворцовым. Цель была такая –
    походить по Аргунскому ущелью,
    по Введенскому ущелью, посмотреть погоду: есть облака, нет облаков, есть ли туман в ущельях.
    И, кроме того, я облетал все площадки в зоне нашей ответственности, где стоят полки, бригады,
    отдельные батальоны. На каждой
    площадке был авиационный на-

    водчик. По очереди их запрашиваю: «Есть ли «двухсотые» или
    «трёхсотые»?». Ведь обстрелы
    обычно случались ночью. Так что
    одновременно я, кроме разведки
    погоды, решал ещё несколько
    задач: проверял связь с передовыми авианаводчиками и собирал раненых и убитых. На обратном пути залетал в Грозный,
    выгружал в медсанбате раненых
    и убитых и возвращался на свой
    аэродром.
    Весь утренний полёт обычно занимал около часа. К моему возвращению полк уже проснулся,
    все позавтракали. Сажусь, заруливаю – а полк уже стоит возле
    командирской палатки – командного пункта полка. Тут же даю
    предполётные указания: кто куда
    летит, кому какая задача и так далее.

    В сентябре 1995 года нам была
    поставлена задача отработать
    по Алхазурово. Там, по данным
    нашей разведки, «духи» организовали школу наводчиков переносных зенитно-ракетных комплексов. Наши лётчики почти все
    имели афганский опыт, поэтому
    соображали быстро. И первая
    мысль у всех одна: как прикрыть
    ударные группы вертолётов от
    пуска ПЗРК. И вот что изобрели:

    107
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    на разведку из Грозного в Моздок мимо Серноводска, а потом
    обратно.

    И
    Л
    А

    решили не связываться. Когда
    вертолёт с пушкой, пулемётами,
    управляемыми и неуправляемыми ракетами и бомбами идёт на
    тебя на пятнадцатиметровой высоте, то надо быть полным идиотом, чтобы начать стрелять. Я сам
    видел, как люди и в туалеты прыгали, и в канавы сточные, – хоть
    куда, лишь бы скрыться.

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    У нас было четыре вертолёта МИ8, у каждого – по шесть светящихся бомб. Этими бомбами мы
    всё небо забросали. Так что, если
    бы были пуски с земли, то ракеты
    должны были уйти на эти бомбы.

    108

    И ещё – за ударной группой шла
    ещё четвёрка МИ-24, которые
    выпускали С-8О (осветительная
    ракета. – Ред.). Эта ракета тоже
    светится во время опускания на
    парашюте. Её обычно используют
    для стрельбы ночью с самоподсветом. Делается это так: сначала
    этими ракетами надо цель подсветить, а пока они опускаются
    на парашютиках – ты наносишь
    удар уже боевыми ракетами. То
    есть мы сверху подвесили большие САБы, а снизу на парашютиках – С-8О. Тем самым мы полностью прикрыли от пусков ПЗРК
    ударную группу МИ-24.

    Таким образом, по земле мы отработали по полной программе, а
    по нам не было ни одного пуска.
    Я думаю, что с такой воздушной армадой вертолётов «духи»

    В этой командировке я придумал новый способ посадки на
    площадку ограниченных размеров в горах, которым до сих пор
    горжусь, – посадка на площадку
    с боевого разворота. Расчёты,
    конечно же, должны быть точнейшие и для каждой площадки
    отдельные, причём с обязательным учётом загрузки вертолёта,
    температуры воздуха и ещё многих других составляющих. Если
    всё было рассчитано и учтено,
    получалось не только красиво,
    но и безопасно. Боевой разворот выполняется для того, чтобы
    при полёте на предельно малой
    высоте своевременно выполнить
    атаку по цели. Ведь когда ты летишь низко, заранее цель увидеть
    почти невозможно, и ты часто её
    видишь, когда уже пролетаешь
    мимо. Вот тут ты делаешь резкий
    набор высоты, который переходит в разворот на сто восемь-

    десят градусов с креном. И при
    этом цель ты из виду не теряешь
    и дальше работаешь по ней с пикирования. Точность стрельбы в
    этом случае резко увеличивается.

    А я придумал с боевого разворота садиться. В горах пехота
    обычно сидит на высоких площадках. Ведь в горах так: кто
    выше, тот и хозяин положения.
    Заход и посадка на площадку
    обычно выполняется следующим
    образом: на удалении километра
    полтора-два плавно подгашиваешь скорость, плавно зависаешь
    и плавно садишься. Но чем медленней ты заходишь на посадку,
    чем больше висишь, тем дольше
    приходится находиться в зоне
    обстрела. Поэтому все и норовят
    зайти покруче, и сесть покруче…
    А в случае посадки с боевого разворота идёшь по ущелью очень
    быстро, на скорости двести пятьдесят километров. На такой-то
    скорости тебя только стали в
    прицел ловить, а ты уже ушёл…
    В определённый момент ты начинаешь делать боевой разворот,
    но не для того, чтобы ударить,
    а чтобы сесть. Тут мне пригодилось, что в училище я очень
    любил аэродинамику. Поэтому
    для каждого элемента разворота я высчитывал параметры:

    109
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    впереди идёт группа МИ-24, которая и должна работать по цели.
    Сверху летят МИ-8, которые бросают САБы (светящаяся авиабомба. – Ред.) на парашютах.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    110

    скорость, высота, крен, тангаж.
    А расчёты эти нужны, чтобы знать,
    в какой точке надо начать боевой
    разворот, чтобы он закончился посадкой точно на площадку.
    И такие расчёты мы выполнили
    для каждой площадки. Поэтомуто при заходе на площадку ни
    один вертолёт у нас не был атакован, хотя «духи» эти площадки
    давно вычислили и пристреляли.

    Когда мы вернулись в родной
    полк на Дальний Восток, то устроили торжественное офицерское
    собрание по случаю благополучного возвращения из Чечни.
    И там наши жёны, да и мы вместе
    с ними, плакали от счастья, что,
    слава Богу, все до одного вернулись живыми. Именно это я и
    считаю для себя главной боевой
    наградой.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    Фотография предоставлена музеем Сызранского ВВАУЛ

    И
    Л
    А
    111

    И
    Л
    А
    113

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    112

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    Хроника
    В
    Н
    Т
    выполнения
    О
    С
    Е
    невыполнимой
    Ч
    задачи
    Е
    Т
    О
    П

    олковник Владимир
    Николаевич Бабушкин
    воевал в Чечне всего
    полгода. Но за это время
    он совершил 720 боевых
    вылетов, и каких! Только
    ночью – 205, из которых
    115 раз садился на
    площадки в районах
    боевых действий.
    За время командировки
    вывез с поля боя более
    пятисот раненых бойцов.
    Но один ночной полёт
    9 января 2000 года
    он не забудет никогда…

    Текст: Сергей Галицкий

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    114

    Сначала главной нашей задачей
    была эвакуация раненых. Потом,
    когда наши колонны вошли уже
    на территорию Чечни, мы стали эти колонны сопровождать и
    прикрывать.
    В начале этой командировке я летал и на МИ-8, и на МИ-24, но затем – только на МИ-8. Так вышло,
    что при комплектовании нашей
    85-й эскадрильи была совершена ошибка. Количество экипажей
    у нас точно совпадало с количеством вертолётов. А если по
    уму – количество лётчиков должно было быть больше, чем количество машин. Ведь люди болели, да и хозяйственные какие-то
    дела требовали перерыва в полётах. Но если, при необходимости,
    командирами экипажей летало
    командование эскадрильей, то
    лётчиков-штурманов было ровно
    по количеству машин. И они без
    продыха целых полгода летали
    каждый день. Это очень большая
    нагрузка, не каждый человек её
    выдержит.

    Фотография предоставлена В. Господом

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Полковник
    армейской авиации
    Владимир Николаевич
    Бабушкин

    115
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Для меня Вторая чеченская кампания началась 27 сентября 1999
    года. Бои в Дагестане, где я тогда
    оказался, шли уже на спад. Но
    всем было ясно, что идёт подготовка операции по блокированию
    территории Чечни и штурму Грозного.

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    116

    Первое сильное противодействие
    с земли произошло в октябре
    1999 года. Тогда на МИ-24 полетел командир эскадрильи полковник Виктор Евгеньевич Богунов, а я должен был лететь у него
    оператором (оператор управляет
    вооружением вертолёта. – Ред.).
    У нас с ним была негласная договорённость: если он летает, то я
    сижу на КП (командный пункт. –
    Ред.), и наоборот. А тут подходит

    117
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Поначалу побаивались все. Ведь
    для многих это была первая
    кампания. Лично я вообще не
    имел никакого боевого опыта.
    Но прямых отказов лететь у нас
    не было. Хотя, конечно, иногда я
    и сам видел, когда в данный момент конкретный человек психологически лететь не готов. В таком состоянии и не надо лётчику
    лететь, а надо ему дать какую-то
    паузу, чтобы он в себя пришёл.
    Это и была одна из главных задач
    командования эскадрильи – правильно распределить и настроить
    людей.

    И только потом
    я сообразил, что
    это по нам зенитная
    установка от моста
    работает.
    Стало немного
    жутковато.
    Но со временем
    я и к этому привык.

    Фотография предоставлена В. Господом

    А нашей 85-я эскадрилье пришлось пробыть в Чечне не три
    месяца, как другие, а именно
    полгода. Правда, каждому из нас
    предлагали отпуск на двадцать
    суток. Но я, например, как представил себе, что поеду домой, как
    потом буду возвращаться… И вообще не поехал.

    И
    Л
    А

    118

    Но плюс к плохой погоде было
    сильнейшее противодействие с
    земли!.. Все вертолёты вернулись на аэродром с дырками.
    Когда они сели, Васютин блистер
    открыл и так и не выходил из
    вертолёта очень долго. Сидел и
    просто молчал. Потом я себя корил: ну нельзя было его так сразу
    бросать в пекло. Но предугадать,
    что он в первом же полёте попадёт в такую заваруху, было невозможно.
    В том же октябре мы с Мишей
    Синицыным
    корректировали
    огонь артиллерии. Летаем на
    высоте около тысячи метров, а
    артиллерийский наводчик в бинокль смотрит на мост через Те-

    119
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Я сел в операторскую кабину,
    карту взял, начал курс прикидывать, уже включил оборудование
    и вдруг вижу: Васютин бежит. Говорю: «Евгеньич, вон Васютин».
    Он: «Ты тогда вылезай, полечу с
    ним». Они и полетели.

    Фотография майора В. Криволуцкого

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    ко мне лейтенант Васютин, который приехал за день до этого,
    и говорит: «Мне бы в столовую
    сходить». Я его и отпустил. Только он ушёл – команда на вылет!
    Комэск: «Где Васютин?». Я: «Отпустил его поесть». Он: «Тогда с
    тобой вдвоём полетим».

    И
    Л
    А

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    120

    Без вертолётов в Чечне просто
    никак: ведь всем надо было кудато срочно добраться, а вертолёт –
    лучшее средство передвижения:
    быстро и относительно безопасно. Поэтому у меня в кабине были
    две таблички. Я собственноручно
    с одной стороны картонки написал «Обед», а с – другой «Вертолёт никуда не летит».

    Прилетаешь на площадку с начальником каким-то или раненого забрать – и тут же вокруг тебя
    начинают ходить люди, которым
    куда-то надо. Большинство хотело лететь в Моздок (база российской армии на территории Северной Осетии. – Ред.). Сидишь
    и через блистер каждую минуту
    отвечаешь на один и тот же вопрос: «В Моздок летишь?». –
    «Нет». Когда устанешь отвечать,
    ставишь табличку «Обед». Народ
    никуда не уходит, терпеливо ждёт
    окончания обеда. Потом переворачиваю табличку – все подтяги-

    121
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография предоставлена В. Господом

    рек у станицы Червлёная и своим
    по радиостанции передаёт: «Правее, левее…». И тут я вижу, что
    вокруг нас какие-то маленькие
    облачка появляются, как в фильме «Небесный тихоход». И только потом я сообразил, что это по
    нам зенитная установка от моста
    работает, но снаряды не долетают и самоликвидируются. Стало
    немного жутковато. Но со временем я и к этому привык.

    это не только нарушение мер
    безопасности. Ну, подумайте, как
    летчик будет снижаться в горах в
    тумане? У него не будет возможности определить, где земля, он
    ведь её просто не увидит. Столкнётся со склоном – и всё…

    Звоню начальнику авиации группировки подполковнику Василию
    Степановичу Кулиничу. Говорю:
    «Вы что, с ума сошли? И что мне
    теперь – просто так сложить голову самому, экипажу и генералу
    вместе с нами? Вы соображаете, какую задачу вы ставите?».
    Он: «Николаич, помочь ничем не
    могу, выполняй задачу».

    Взлетели и сразу вошли в облака. Идём на высоте семьсот метров в облаках. Лейтенант мне
    говорит: «Командир, курс такойто». И включает секундомер. То
    есть летели мы полностью вслепую – никаких радионавигационных средств, ни-че-го…

    И
    Л
    А

    и земля рядом. И, не поверите, –
    прямо перед собой вижу четыре
    огня площадки приземления!..
    А скорость у меня уже посадочная. И я между этими огнями –
    бац! И сел…

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Хотя, конечно, брали. Никогда
    никто никого не записывал и толком не считал. Для себя я определил, что беру не больше двадцати
    человек. Ведь я тоже мог ошибиться, особенно когда наступала усталость, поэтому какой-то
    зазор по весу для манёвров мне
    обязательно был нужен.

    В конце декабря 1999 года до
    очередного штурма Грозного
    оставался один-два дня. В штабе группировки шло совещание.
    Я сижу на КП, руковожу полётами. Тут звонит майор Покатило и
    говорит: «Николаич, меня заставляют лететь на Сунженский хребет. А нижний край облачности
    – сто метров». Сам хребет высотой около пятисот метров, то есть
    на хребте точно ничего не видно.
    Я ему: «Да ты что? Нельзя лететь
    ни в коем случае!». Он: «Да на
    меня тут всё командование группировки давит…». Я: «Ты пока не
    соглашайся, я сейчас что-нибудь
    придумаю».

    А лететь нельзя не потому, что
    страшно, а потому что нельзя.
    Но пехоте разве докажешь, что

    122

    Звоню Покатило и говорю: «Юра,
    скажи, что у тебя керосина нет».
    Он обрадовался и генералам говорит: «У меня до хребта керосина не хватит, только до Калиновской». (Военный аэродром в
    двадцати километрах севернее
    Грозного. – Ред.) Они: «Хорошо,
    лети в Калиновскую». Через некоторое время прилетает Покатило, и из его вертолёта выходит
    генерал Михаил Юрьевич Малафеев (через несколько дней он
    погиб в бою при штурме Грозного). Подхожу, приветствую его:
    «Здравия желаю, товарищ генерал! А вы чего прилетели?». Он
    говорит: «О, Бабушкин, здорово!
    Мне сказали, что какой-то другой
    лётчик меня на Сунженский повезёт. У Покатило керосина нет.
    Сейчас полечу с другим».
    У меня аж сердце остановилось: с
    каким другим!?. Говорю: «Да нет
    здесь никаких других лётчиков!
    Один я тут». Он: «Вот ты меня и
    повезёшь!».

    Я Малафееву говорю: «Товарищ
    генерал, я сейчас буду читать вам
    инструкции по вертолётовождению, по минимальным безопасным высотам…». Он: «Ты что
    мне мозги паришь? Полетели – и
    всё».

    Что делать, не знаю. Вызываю
    правого лётчика – лейтенанта
    Удовенко. Ни майора, ни капитана, а именно лейтенанта! Говорю
    ему: «Вот Калиновская, где мы
    сейчас, вот площадка в горах.
    Взлетаем, проходим привод, и ты
    включаешь секундомер и ДИСС
    (прибор, который измеряет путевую скорость. – Ред.). Проходим
    двадцать километров, разворачиваемся. Ты снова включаешь
    секундомер. И когда мы будем в
    этом районе, ты мне скажешь: командир, мы в районе». В то время
    никаких спутниковых навигаторов у нас и в помине не было.

    Через какое-то время он говорит:
    «Командир, мы в районе». Сердце
    сжалось – надо снижаться. А куда
    снижаться? Кругом сплошной
    туман… Гашу скорость с двухсот до семидесяти, ставлю крен
    двадцать градусов и жду, когда об
    землю стукнемся. Но так как скорость снижения всего метра полтора в секунду, поэтому утешаю
    себя тем, что если стукнемся, то
    хотя бы несильно. Барометрический высотомер показывает высоту пятьсот метров, а радиовысотомер – сто пятьдесят метров.
    Принимаю решение – снижаюсь
    до ста по радиовысотомеру, а потом буду уходить. Ну не убиваться
    же сознательно! И пусть меня потом хоть расстреливают…
    Слово не сдержал – девяносто
    метров, восемьдесят метров,
    семьдесят… Думаю: ну всё, уходим. Выхожу из крена, и вдруг в
    кабине становится темно!.. А это
    означает, что я вышел из облаков,

    Штурман справа сидит в оцепенении. Я ему: «Мы куда прилетели?». Он говорит: «Не знаю…».
    Генерал Малафеев вышел из вертолёта: «А говорил: не сядем…».
    И пошёл по своим делам.

    Если это не Божий промысел, то
    что это?!. Ну как можно было без
    радиотехнических средств ночью
    при сплошной облачности найти
    эту площадку в горах и сесть, не
    зацепив ни одну горку вокруг?..
    Наступил январь 2000 года. Бои
    за Грозный шли ожесточённые.
    9 января, где-то после обеда, мне
    подполковник Кулинич говорит:
    «Надо слетать в район Джалки,
    отвезти боеприпасы и забрать раненых». Задача понятная. Но я не
    знал, что в Джалке колонна спецназа МВД попала в засаду между
    двумя мостами, и именно сейчас
    она ведёт тяжелый бой. Мне об
    этом тогда никто не сказал.
    Погода плохая, туман. К тому
    времени у нас, к счастью, уже

    появился GPS (спутниковый
    навигационный приёмник для
    определения
    местоположения. – Ред.). По дороге мы нанесли ракетно-бомбовый удар в
    районе Мескен-Юрта. Подлетаем
    к Джалке, видим характерный
    ориентир – элеватор. На дороге БТРы стоят, стрельба со всех
    сторон идёт, пули кругом летают… Причём сверху понять, – где
    свои, где чужие, – очень трудно.
    Саня, лётчик-штурман, кричит:
    «С элеватора такой шлейф пламени в нашу сторону пошёл!..».
    Это зенитная установка по нам
    отработала.
    Докладываю Кулиничу: «Тут
    бой идёт… Куда садиться? Там
    наводчик-то хоть есть, чтобы
    спросить? А то сядем, а нам вертолёт сожгут». Он: «Что, правда
    бой идёт? Тогда возвращайся».
    Я вернулся в Калиновскую, отпустил экипаж, а сам пошёл в столовую. Мне сказали, что сегодня
    я уже никуда не полечу, а завтра
    с утра. Сидим мы с начальником
    отдела боевой подготовки полковником Иксановым, ужинаем.
    Я в медицинских целях выпил три
    рюмки коньяка. Кстати, три – это
    на самом деле три, а не тридцать
    три. Я коньяк там в гомеопатиче-

    123
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    ваются, чтобы прочитать, что на
    ней написано. А там: «Вертолёт
    никуда не летит».

    И
    Л
    А

    Повернулся, дверью хлопнул и
    молча пошёл. Иду и думаю: а
    они-то идут за мной или нет?..
    Но они шли. Шли молча, не говоря ни слова.

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    124

    ских дозах принимал, чтобы хоть
    как-то напряжение снять.

    Тут мне говорят: «Срочно звони
    на КП». Звоню Кулиничу: «Степаныч, в чём дело?». Он: «Володя,
    тут начальник Генерального штаба… Обстановка серьёзная. Надо
    в Джалку лететь, забирать раненых и убитых». А время уже часов
    восемь вечера, темно. Говорю: «Я
    же там днём был: ничего не было
    видно и ничего не понятно. И как
    ты себе представляешь, что я ночью там разберусь?».

    Но делать нечего… Понятно, что
    лететь придётся. Взял экипаж и
    на «газике» поехал на аэродром.
    Своим парням сказал: «Идите в
    палатку, а я – на КП».

    Говорю командирам: «Хорошо, мы летим». Выхожу с КП на
    улицу и глазам своим не верю:
    туман сел такой, что видимость
    максимум метров двадцать. Возвращаюсь к телефону: «У нас туман». Кулинич: «Так везде туман!
    В Моздоке, во Владикавказе…».
    Я: «И как я туда должен лететь?..
    Не полечу».

    Молча запустились, молча взлеИ не то, что я трушу. Просто нет тели. А тут ещё в тумане обледенение бешеное… После того,
    условий. Нельзя лететь.
    как по расчётам прошли Терский
    Я решил позвонить начальнику хребет, я приступил к снижению
    авиации группировки, генерал- с высоты тысяча двести метров.
    майору Базарову. А там никто Из облаков вышли на высоте сотрубку не берёт… Звоню началь- рок метров. Скорость загасил
    нику КП – тоже никто трубку не до семидесяти, и Саня мне даёт
    берёт. Наконец лейтенант подни- удаление до площадки. Оказымает: никого нету! Но я-то слышу, вается, к его чести, что когда мы
    что они там есть! Слышу своими были здесь днём, он снял точные
    ушами, как они ему дают указа- координаты этой точки.
    ние: скажи, пусть сам принимает
    решение. Кулиничу говорю: «Сте- Не видно вообще ничего. Чуть
    паныч, ну ладно, я трус! Но ещё вверх – в облаках, чуть вниз –
    Сигнализатор
    смельчаки есть?». Он молчит. высоковольтки.
    (Потом он мне сознался: «Воло- опасной высоты постоянно ревёт:
    дя, все отказались. Но начальник «Опасная высота, опасная высоГенерального штаба тогда ска- та…». Штурман говорит: «Удалезал – делайте, что хотите, но ние шесть…». Вдруг вижу больдавайте туда вертолёт. И всё шой квадрат с огнями. «Саня, вон
    оно, наверное!». Он мне: «Никотут…».)
    лаич, да ты что? Это площадь в
    Я вышел. Туманище… На душе Аргуне! Там костры горят». Потом
    такая жуть… Думаю: ну всё, пора он предупреждает: «Вроде сейс жизнью прощаться… Саня час будет площадка, удаление –
    Минутка и Серёга Ромадов в па- километр». Я скорость ещё
    латке, как я им и сказал, сидят. меньше сделал. Он: «Пятьсот
    Ждут… Я дверь в палатку открыл метров!». И вдруг вижу какие-то
    и говорю: «Саня, на вылет…». огоньки.

    Для себя я принял окончательное
    решение – буду садиться. Второго раза просто может не быть.
    А внизу бой идёт: зенитная установка в одну сторону работает, в
    другую… Всполохи кругом, мины
    взрываются… Сели.
    Посадочные огни пехота зажгла
    в гильзах от снарядов, ветошь
    туда напихали. Только сели,
    вижу – огоньков уже нет, бойцы
    их быстренько потушили. Сане
    говорю: «Бери управление, я
    пойду разбираться». Оказалось,
    мы сели на дороге, а рядом – лес.
    От деревьев до края винта оставалось полтора-два метра.

    Решил не идти по дороге, а сразу залез в придорожную канаву.
    По этой канаве и двинулся в ту
    сторону, где днём БТР стоял. Наткнулся на БТР. Около него какойто мужик в каске сидит и куда-то
    стреляет. Я его ногой двинул:
    «Я лётчик, где раненые у вас?».
    Он: «Да отвали ты! Тут все раненые, не до тебя». Кто нас звал, зачем я сюда прилетел? Я к другому БТРу – там тоже все стреляют.
    Во весь рост боюсь встать, пули
    летают. Вдруг из темноты начинают появляться носилки, раненые сами бредут. Убитых несут…
    Я говорю: «Там борттехник покажет, как грузить».

    125
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Фотография майора В. Криволуцкого

    Он говорит: «Сейчас доложу командованию». И через пару минут: «Володя, надо лететь». Это
    он меня вроде как уговаривал.
    Я: «Не полечу. Это же просто убиваться. У меня дети…».

    И
    Л
    А

    Возвращаюсь и спрашиваю у
    Сани: «Сколько загрузили?». –
    «Уже человек двадцать». Ну ладно, двадцать – это нормально.
    А их всё несут и несут… Уже
    двадцать пять. Говорю: «Больше
    не возьму».

    Ещё вот что было плохо – у меня
    заправка полная. За сорок минут,
    пока летел, ну от силы литров
    пятьсот израсходовал. А у меня
    в баках – три пятьсот пятьдесят!
    Тут ещё какие-то военные сами
    пришли и в вертолёт лезут. Гляжу: да они же вполне здоровые,
    с автоматами. Начинаю их отшивать. Они мне: мы контуженые,
    и всё тут!
    Убитых
    принесли,
    человек
    четыре-пять. А в грузовой кабине

    126

    Фотографии предоставлены музеем Сызранского ВВАУЛ

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О

    сторону!.. Деревья ширкают по
    корпусу, стрельба какая-то снова… Спасло нас только то, что
    выдержали разгон скорости и
    нижний край облачности – пятьдесят метров. Только взлетел – и
    сразу в облаках! Теперь другая
    проблема – куда лететь? Везде
    туман с видимостью менее пятидесяти метров.

    А ведь минимум для вертолёта – вниз пятьдесят, вокруг
    пятьсот. Это при условии, что
    есть радиотехнические средства.
    А автоматический радиокомпас
    не работает, его пулями разбило.
    Как заходить на посадку? Повезло, что руководителем полётов
    в Моздоке был настоящий ас.
    И Саня со своим GPS здорово
    помог. Шваркнулись об полосу,
    но не сломались.

    Саня говорит: «Пойдём к Гречушкину!». Экипаж этот жил в оружейке. Они налили нам по полстакана спирта, а потом, помню, я
    лёг спать на каких-то трубах, куда
    подстелили доски.

    И
    Л
    А

    все привыкли. Но в этот раз было
    настолько дико и жутко, что отпустило меня не сразу – дня четыре просто рвало периодически.
    А когда я посмотрел на себя в
    зеркало, то увидел, что борода у
    меня стала совершенно седой…
    Но закончилась эта война для
    меня только через три месяца.

    128

    Как взлетать, куда взлетать?..
    Смотрю: с одной стороны – лес,
    а с другой – вроде как поле. Про
    себя, как заклинание, повторяю:
    «Главное, не потянуть ручку на
    себя раньше времени... Главное,
    выдержать разгон скорости у
    земли... Выдержать глиссаду, не
    дрогнуть, не рвануть ручку...».
    Фару на секунду включил, начинаю отворачивать вправо с
    разгона. И тут Саня как заорёт:
    «Там провода!..». А мне куда деваться?.. Я – вертолёт в другую

    Руководитель: «Вы где?». Я: «Мы
    где-то сели, вроде бетонка подо
    мной». Он: «Сиди, не рули». Через некоторое время подъезжают
    четыре санитарки, пожарка. Они
    по всему аэродрому ездили, нас
    искали. Оказалось, что сел я прямо посредине аэродрома, как положено.

    Я – Сане: «Ты мне помогай, я не
    справляюсь один». А тут какой-то
    полковник в кабину залез и начал
    орать: «Я заместитель командующего, мне в Ханкалу надо!». Мне
    потом Саня сказал, что Серёга Рамадов ему популярно объяснил,
    кто на борту старший… Больше
    он нам не мешал.

    Тут как начали раненых в санитарки загружать – у них аж рессоры
    в обратные стороны выгнулись!
    Мы так точно и не знаем, сколько
    человек мы привезли. Я думал,
    что загрузили нам двадцать три
    раненых и четверых убитых. Но
    Саня, который считал их уже при
    выгрузке, насчитал больше тридцати.

    Примерно через час подлетаем
    к Моздоку. А там туман с видимостью менее тридцати метров!

    Никуда мы, конечно, в этот день
    не полетели. В Моздоке как раз
    был экипаж МИ-26 из Торжка.

    Фотография предоставлена В. Господом

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Сел на своё место, соображаю как
    бы взлететь… Трассеры летают
    совсем близко. Это уже на звук
    работающего двигателя ударили
    «духи». Вдребезги разлетелся
    радиокомпас – единственный
    прибор, который помогает лётчику выдерживать курс полёта при
    отсутствии видимости.

    Полетел я в Моздок, так как бывал там много раз. И тут началось
    обледенение. Слышим – лёд начинает с лопастей скатываться, по
    балке стучит. Я потом посчитал,
    что, учитывая работу противооблединительной системы и обогрев двигателей, взлётный вес у
    меня должен был быть не более
    одиннадцати тысяч восемьсот
    килограммов. А фактически он
    был четырнадцать двести.

    Убитых мы возили часто, поэтому к этому страшному зрелищу

    Впереди был и отказ двигателя
    ночью в облаках, и попадание
    под огонь своей же артиллерии,
    и расстрел вертолёта из танка,
    и ещё более трёхсот боевых вылетов…

    129
    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    и так уже люди штабелями под
    потолок. Мне их командир говорит: «Ну, куда я с убитыми? По
    рукам и ногам связали. За собой
    их, что ли, возить?». Говорю: «Ну,
    кидай, куда хочешь». Одного ко
    мне в кабину затащили, а остальных сверху на раненых бросили.
    Картина дичайшая, передать её
    словами просто невозможно…
    И в кабину я залезал, наступая
    даже на знаю, на кого и на что…

    Сборник «Они защищали Отечество». Выпуск 4
    Воспоминания и фотографии вертолётчиков, воевавших в Афганистане и на Кавказе

    И
    Л
    А

    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О
    Редакция сердечно благодарит за помощь и поддержку:
    адвокатскую фирму «Юстина»;
    Н.К. Каримова;

    А.А. Антонова, А.И. Чайку, С.М. Шакурина, М.Л. Шахматова;

    командование Сызранского высшего военного авиационного училища лётчиков и лично
    полковника Н.Н. Романова;

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    полковника С.Ю. Бухарова, полковника Е.Г. Васильева, майора В.М. Криволуцкого,
    полковника С.В. Царёва;
    В.Е. Богунова, А.В. Закалюжного, Г.А. Кадырова, В.И. Лисового, А.А. Савельева,
    В.А. Обухова, В.М. Отто, Г.Н. Поздняка, О.В. Чернышова, И.М. Яшкина;

    В.В. Глебова, руководителя учебного центра допризывной подготовки «Флагман»;

    всех вертолётчиков и разведчиков, предоставивших фотографии из своих личных архивов
    © ООО «ПИРС», издание, составление, текст, оригинал-макет, оформление, 2010
    Фотография на первой странице обложки – Герой Советского Союза
    подполковник Евгений Иванович Зельняков (предоставлена В.А. Господом)
    Тираж 3 000 экз.
    Отпечатано в типографии «Группа М»
    Санкт-Петербург, ул. Профессора Попова, д. 4А
    Тел.: (812) 325-24-26
    ISBN 978-5-904376-01-7

    Издательство «ГРАД ДУХОВНЫЙ»
    Телефон: (812) 448-14-94 (многоканальный)
    Факс: (812) 340-55-73
    Электронная почта: info@zaotechestvo.ru
    Интернет: www.zaotechestvo.ru
    Блог: www.blog.zaotechestvo.ru

    130

    Свидетельство о регистрации средства
    массовой информации ПИ № ФС77-33731
    от 10 октября 2008 г. Выдано Федеральной
    службой по надзору в сфере связи и массовых
    коммуникаций Министерства связи и массовых
    коммуникаций
    Российской Федерации

    ОНИ ЗАЩИЩАЛИ ОТЕЧЕСТВО

    131

    Автор – С.Г. Галицкий
    Дизайн и верстка – М.А. Луговой
    Редактор – М.Г. Крашенникова

    И
    Л
    А
    Щ
    И
    Щ
    А
    З
    О
    И
    В
    Н
    Т
    О
    С
    Е
    Ч
    Е
    Т
    О