• Название:

    черновик 1


  • Размер: 0.16 Мб
  • Формат: ODT
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 20 сек.

Установите безопасный браузер



Шейла Джеффрис

Квир Политика, срыв покровов. Взгляд со стороны лесбийского феминизма

Для Энн Роует с благодарностью за ее любовь и ее ясное лесбийское феминистское видение, котороеподдерживает меня в моем письме и моей политической работе.

Благодарности

Идеи в этой книге обязаны своему появлению всем хорошим дискуссиям, которые происходили в годы, когда эта книга назревала. Феминистки и лесбийские феминистки в Австралии, Соединенном Королевстве, США, Канаде и многих других странах внесли вклад в развитие моего мышления, в особенности те, которые участвовали в международной борьбе против сексуальной эксплуатации. Идеи, которые появляются из политического движения, это не результат действий одной людини, сидящей на мансарде, а результат коллективного процесса. Мои сестры и подруги в Коалиции против Траффикинга женщин в Австралии и все те, с кем я имею счастье обсуждать идеи здесь в Мельбурне поддерживали меня, в частности Кэрол Мошетии Кэти Чамберс. Я благодарна юным лесбиянкам и феминисткам в Мельбурне, которые информировали меня о том, как трудно сохранять лесбийское феминистское видение и политику внутри квир культуры в наши дни. Мне повезло, что мой факультет политических наук, в университете Мельбурна, помогал мне и воодушевлял меня, чтобы я написала в книге то, о чем так долго думали многие другие лесбийские феминистки. Мои студентки помогли мне развить мои идеи и рассказали свои знания и понимание того, что происходит в лесбийской и гей культуре, в которой они стремятся жить и процветать. Я благодарна в особенности Руф Маргерисон и Джону Столтенбергу, которые прочитали черновик этой книги и предложили важные замечания. Джон Столтенберг и Кристофер Кендалл вдохновили меня в своей письменной работе о гейской мужской сексуальности и гейской порнографии. Я знаю, что мужчины, которые противостоят доминирующим ценностям квирной сексуальной культуры, живут в нелегкие времена, и я благодарна, что они продолжают делать это.

Введение

В 1990-ых появилось явление в некоторых лесбийских кругах, которое называлось «упаковывание» (Волкано и Халберстам 1999). Оно заключалось в том, что под штаны надевали дилдо, чтобы казалось, что пенис там существует. Эта практика сигнализировала, что у лесбиянок, которые делали эту практику, поклонение мужественности победило лесбийский феминистский проект окончания гендерной иерархии. В то же время культ транссексуализма появился внутри похожих групп лесбиянок.

Некоторые лесбиянки, которые демонстрировали желание получить мужскую власть и привилегии, заявляя о «бутч» идентичности, упаковывая и проводя конкурсы «драг кингов», чтобы увидеть, кто мог убедительнее всех выглядеть как мужчина, и в частности гей мужчина, двинулись в сторону калечащих операций и приемугормонов, которые обещали «реальность» в их поиске (Девор 1999). Произошла очень сильная перемена от лесбийского феминизма, в котором мы понимали, что, как сказала Адриенн Рич, «Значение нашей любви к женщинам - это то, что мы должны постоянно увеличивать» (Рич 1979: 230), к ситуации, когда в некоторых влиятельных и известных частях лесбийского сообщества, маскулиность это священный грааль.

Почему это случилось? Я буду утверждать здесь, что самая важная причина, это влияние сильной мужской гей культуры, которая с 1970-ых и позже, отвергла проект гейского освобождения и уничтожения гендерных иерархий и выбрала«мужественность» своей целью. С помощью садомазохизма, гей порнографии, сексуальных практик публичного секса и проституции, которые прославляли мужские привилегии, доминирующие области гейской мужской культуры создали гипермаскулиность и сказали, что это гейство, и это хорошо. В последнюю декаду несколько американских книг, написанных геями, предприняли широкую критику повестки сексуальной свободы геев. Эти критики вдохновлены в основном продолжающейся эпидемией ВИЧ в США, но также пониманием того, что гейская коммерческая секс-культура обедняет жизни и отношения (Ротело 1997, Сигнорил 1998а).

Некоторые гей теоретики применили феминистское понимание, чтобы создать сокрушительную критику гейского культа маскулиности (Столтенберг 1991, Левин 1998, Кедал 1997, Дженсен 1998). Эта работа геев самая полезная начальная точка, чтобы браться за лесбийский феминистский анализ гейской и квир культуры сегодня. Признание очень вредного влияния гейского поклонения маскулиности на жизни лесбиянок заставляет меня исследовать гейскую культуру и политику в этой книге.

Все вредные практики, которые развились в этот период, были оправданы в квир теории и политике, я утверждаю, что когда в 1990-ых квир политика атаковала принципы гейского освобождения и лесбийского феминизма, которые требовали трансформацию личной жизни, происходило отрицание возможности радикальных социальных изменений. Новая политика была основана, довольно открыто, на отрицании идей лесбийского феминизма. Квир политика лелеяла культ маскулиности. Я буду утверждать здесь, что политическая цель квир политики разрушительна для интересов лесбиянок, женщин в общем, и для маргинализованных и уязвимых слоев геев.Понятие, что квир политика может представлять интересы лесбиянок так же как геев мужчин, происходит из ошибочной идеи, что геи и лесбиянки могут формировать одну универсальную социальную группу с общими интересами. Лесбийский феминизм был создан из феминистского понимания, что лесбиянки - это женщины, и интересы женщин в смешанных политических организациях регулярно исключаются или даже открыто подавляются.

Это понимание было потеряно в квир политике, и эта книга написана, чтобы еще раз поставить интересыженщин и лесбиянок на передний план лесбийской и гейской политической дискуссии. Книги о лесбийской и гейской политической и юридической теории в 1990-ых начинаются с предпосылки, что лесбиянки и геи формируют одну социальную категорию с гомогенной цельюи имеют одинаковые интересы (Эванс 1993, Уилсон 1995, Валид 1995, Стичин 1995; Белл и Бини 2000). Многие новые труды стремятся интегрировать геев и лесбиянок в теоретизировании о правах, с созданием новых категорий сексуальных или квир прав. Дайан Ричардсон одна из немногих голосов, указывающих, что лесбиянки не могут быть просто добавлены в эту категорию (Ричардсон 2000а, б). Общее отсутствие такого феминистского взгляда в отношении «сексуальных прав» это загадка. Книги феминистских теоретикесс о женских правах анализируют противоположные интересы женщин и мужчин. Они указывают, что идея и практика мужских прав была создана из подчинения женщин (Пэйтман 1988, Фогел 1994). Но это феминистское понимание кажется исчезает в теории о «сексуальных» правах.

На самом деле, лесбиянки и геи далеки от универсальной категории с универсальными интересами. Лесбиянки это женщины, и лесбийские теории о гражданстве должны продолжать изучать противоречия между интересами женщин и мужчин, в частности противоречия между интересами геев и целой социальной группой женщин.

Нет общности интересов

Лесбийские феминистки, которые выбрали организоваться и жить отдельно от геев, долго знали, что не обязательно существовали общие цели между лесбиянками и геями. Поэтесса и писательницаАдриенн Рич писала в поздние 70-ые,когда лесбийский феминизм был на пике,что интересам лесбиянок угрожают гетеросексуальная культура и гейская культура.

«Лесбиянок заставили жить между двумя культурами, оба с доминированием мужчин, каждая из которыхотрицала и угрожала нашему существованию. С одной стороны, есть гетеросексистская, патриархальная культура… С другой стороны, есть гомосексуальная патриархальная культура, культура созданная геями, отражающая такие мужские стереотипы как доминирование и подчинение в ролях отношений, и отделение секса от эмоционального участия — культура испорченная глубокой ненавистью к женщинам. Мужская «гей» культура предложила лесбиянкам имитацию ролей-стереотипов «бучей» и «фем», «активов» и «пассивов», круизинг, садомазохизм, и жестокий, саморазрушительный мир «гей» баров.»

Ни гетеро, ни «гей» культура не предложила лесбиянкам пространства, в котором они могут обнаружить, что значит быть собой, любить себя, идентифицировать себя с женщинами, не быть имитацией мужчины ине быть его объективированной противоположностью». (Рич 1979: 225)

Лесбийский феминизм предложил лесбиянкам необходимое пространство, в котором можно создать лесбийские феминистские ценности и выражать свою любовь к женщинам. Философка лесбийского феминизма Мерилин Фрай писала, что геи и гетеросексуалы разделяют общие ценности и лесбиянкам нужно отделиться, чтобы создать свою собственную политику и общество (Фрай 1983). Кризис СПИДа и рождение квир политики привели слишком многих лесбиянок к совместной работе с мужчинами геями, когда они хоронили свою тревогу о ценностях доминирующей гей культуры. И это несмотря на факт, что некоторые влиятельные писатели геи и активисты не стеснялись распространяться об их враждебных чувствах к лесбиянкам и женщинам. Одинхороший пример этого, когда некоторые геи с радостью говорили о «ик факторе».

Существование явления, которое назвали «ик фактором», ставит под сомнение предположение об общих правах и интересах геев и лесбиянок. Этот термин используется в гейском мужскомписьме, чтобы описать экстремальное отвращение, испытываемое некоторыми геями при мысли или взгляде на обнаженные женские тела. Он стал хорошо известен после семинаров на эту тему, которые проводились каждый год на конференциях USNationalLesbianandGayTaskForce. Эрик Рофес, лидер Секс Паники, занимался организацией семинаров, на которых предполагалось, что геи и лесбиянки услышат, что они думают друг о друге. Он объясняет, что он очень дружелюбен с лесбиянками и феминистками, и очень затруднен «ик фактором», который он испытывает.

Он пишет о прогулке мимо загорающих лесбиянок на гейском пляже, которые были топлесс. Он испытал большое неудобство: «Когда мы наконец прошли мимо женской секции и появились мужские торсы, мое дыхание замедлилось, моя кожаперестала потеть, и сердце перестало биться часто». (Рофес 1998б: 45) Он объясняет свою реакцию так:

«Я гей с долгой дружбой с лесбиянками и сильным желанием поддержать лесбийскую культуру. Я один из многих геев, который разделяет так называемый «ик фактор» - внутренняя реакция, начинающаяся с антипатии до отвращения, при встрече с лесбийским сексом и телами. За двадцать пять лет участия в мужской гей культуре, я замечал, что многие мужчины выражали отвращение перед лесбийским сексом и женскими телами. Я слышал бесчисленные «тунцовые» шутки, видел как мужские лицастановились кислыми при появлении лесбийского секса в фильмах, и видел как геи собирались в кучку, обсуждая неприязнь к женщинам с голым торсом на политических демонстрациях». (стр. 46)

«Тунцовые» шутки появились от привычки среди геев называть женщин «рыбами», потому что они считали, что их гениталии воняют. Некоторые геи не могут находиться рядом с лесбиянками, потому что они чувствуют запах. Рофес цитирует одного мужчину, который говорит, что не может близко подойти к лесбиянкам, «из-за запахов, которые, как он считает, они источают». (стр 47)

Хотя он не имеет данных, которые можно посчитать, Рофес считает, что одна треть геев испытывают такое отвращение. По крайней мере термин «ик фактор» былраспространенным. Например, статья американского писателя, опубликованного в австралийском мужском журнале для геев «Outrage” в 1997 называлась «Взять под контроль ик фактор» описывает геев, посещающих смешанные секс вечеринки, чтобы избавиться от отвращения к женским гениталиям. Автор комментирует, что «ик фактор в гей культуре является обычным делом среди мужчин». (Струббе 1997: 44).

Расизм в Великобритании в 60-ых часто фокусировался на предположительно другом запахе британцев азиатского происхождения.Чувства этих геев, которым трудно справляться с видом женского тела, напоминают мне о таком виде внутреннего расизма. Женщины и мужчины, независимо от их сексуальной ориентации, выращены в обществе с господством мужчин, которое учит, что женские тела отвратительны, в то время как пенисам даруется гордость и почет. Ментальное здоровье лесбиянок, которые стремятся восстановиться от этой ненависти к женщинам, так что они могут любить и уважать женские тела, не может поддерживаться сообществом с мужчинами, которые питают такую глубокую мизогинию. Рофес чувствует себя виноватым, и желает преодолеть свои экстраординарно отрицательные чувства к женщинам, но удивительно, что он может говорить об этом открыто, когда похожие чувства на основе расы были бы возможно нетакими приемлемыми для обсуждения. В свете таких чувств может быть неразумно ожидать любую общность интересов между лесбиянками и геями.

Для того, чтобы не изобразить гейскую мизогинию слишком мрачной, важно указать на то, что там был один мужчина гей в той же антологии «Противоположный пол», которая содержит текст про «ик фактор», который применял лесбийскую феминистскую точку зрения и показывал искреннее сочувствие опыту женщин. Роберт Дженсен объясняет, как одиноко он себя чувствовал, потому что занималтакую позицию в гейской сексуально-либертарианской культуре, в которой любой политический анализ сексуальных практик запрещен со всех сторон: «Для меня, быть геем значит не только признавать сексуальное желание к мужчинам, но также противостоять нормам ипрактикам патриархата… Очень трудно сделать такой шаг в мире мужских привилегий, и я нашел мало ролевых моделей того, как можно жить этично мужчиной — геем или натуралом — в патриархате» (Дженсен 1998: 152).

Дженсен применяет работу радикальных феминистоклесбиянок теоретикесс, таких как Мэрилин Фрай, чтобы поддержать свой отказ от деления на публичное и приватное. Он не наделяет гейские сексуальные практики иммунитетом от политической критики: «сами эти практики подражают гетеросексуальности в своем принятии патриархальных сексуальных ценностей: отсутствие в сексе привязанности и эмоционального взаимодействия с другими, гетеросексуальное равенство секса с пенетрацией и доминированием и подчинением, и превращение секса в товар в порнографии». (Дженсен 1998:156) В прямой оппозиции либерализму в публичной гейской политике, он утверждает что “Существует политический и этический смысл во всех аспектах ежедневной жизни… Нельзя убежать от осуждения, и мы не должны искать такого побега». (стр 154)

Гейская мужественность

Так как я предполагаю в этой книге, что продвижение и прославление гейской мужественности создает самые главные различия между интересами мэйнстримной гейской повестки дня и интересами лесбиянок и других женщин, важно объяснить, что я подразумеваюпод мужественностью. В моем понимании мужественность это поведение, которое сконструировано мужским доминированием и служит сохранению мужского доминирования. Маскулиность это не только то, что относится к мужчинам, потому что мужчины могут считаться недостаточно мужественными и считать себя такими.

На самом деле, геи до 70-ых часто считали себя недостаточно мужественными и так же к ним относились другие. Маскулиность это не биологический факт, что-то связанное с отдельными генами или гормонами. Мужское поведение или внешность или артефакты, и дизайн, показывают «мужественность» как политическую, а не биологическую, категорию. В этом понимании маскулиность не может существовать без предполагаемой противоположности, женственности, которая относится к женскойсубординации. Ни маскулиность, ни женственность не может иметь смысла или существовать без другого как точки опоры. (Коннел 1995)

Хотя писатели о маскулиности, такие как Роберт Коннел, имеют тенденцию писать «маскулиность» во множественном числе, то есть«маскулиности», я умышленно не делаю так. Я признаю, что форма мужского доминирующего поведения, маскулиность, может различаться значительно, и на нее влияют класс, раса и многие другие факторы. Использование множественного числа, однако, предполагает, что не все варианты маскулиности проблематичны, и что некоторые могут быть спасены. Так как я определяю маскулиность как поведение мужского господства, я заинтересована в уничтожении ее, а не сохранении какой-либо вариации, и поэтому не использую термин «маскулиности». Так как геи как группа стремятся защитить политически свою практику маскулиности, они могут считаться действующими во вред интересам женщин, и во вред лесбиянкам как категории женщин. В конце концов, они не могут иметь свою маскулиность (в любой форме), чтобы чувствовать себя лучше, без существования значительного класса подчиненных людей, представляющих женственность, и в настоящее время это женщины.

Критические работы Мартина Левина о гей маскулиности были опубликованы посмертно его литературным редактором, Майклом Киммелом (Левин 1998). Они предоставляют глубокий анализ проблемы. Он объясняет, что геи после движения гей освобождения присвоили себе маскулиность как компенсацию за женские стереотипы, которые на них накладывались в более ранниепериоды.

«Я утверждаю, что геи приняли гипермаскулиную сексуальность как способ бросить вызов своей стигматизации как мужчин неудачников, женоподобных, и многие институты, развившиеся в гейском мужском мире в 70-ые и ранние 80-ые, удовлетворяли и поддерживали гипермаскулинный сексуальный код — от магазинов одежды и секс шопов, до баров, бань, и вездесущих качалок.» (Левин 1998: 5)

Подчеркнутая маскулиность стала доминирующим стилем в гей культуре, и, как указывает Левин, через влияние геев дизайнеров и гей диско музыки помогла создать моду на такую подчеркнутую маскулиность в модной гетеросексуальной культуре. В «Срывая покровы с квир политики» я буду анализировать практики маскулиности, которые формируют области гейской сексуальной культуры и квир политической программы. Я буду смотреть на эффект, который оказывают на лесбиянок отношения с геями в смешанной квир культуре, которая прославляет и эротизирует маскулиность как высшее добро.

Я изучу политические требования некоторых гей активистов, в таких группах как Скандал в Великобритании и Секс Паника в США, требования сексуальной свободы в области публичного секса, порнографии и садомазохизма, и утверждаю, что они основаны на традиционной патриархальной повестке дня. Такие активисты говорят, что они бросают вызов разделению на публичное и приватное, в которой сексуальная активность обычно ограничена приватной сферой. Однако, кампании за расширение «приватного» секса в публичную зону основаны на понятии, что секс должен продолжать признаваться как «приватное» - т. е. быть защищенным от политической критики и уважаться как проявление индивидуальной свободы, даже если секс происходит в парке. Программа лесбийского феминизма состоит в разрушении деления на публичное и приватное, на котором основано общепринятоепонимание политики. Лесбийские феминистки хотят политической демократии внутри и снаружи дома, без разделения, которое защищает сексуальную эксплуатацию и насилие.

Лесбийский феминистский проект создания равенства в частном мире секса и отношений, основанный на понимании, что личное это политическое, может быть базисом для создания публичного мира, который безопасен для жизни женщин. Лесбийские феминистки, которые живут сейчас в соответствии с этими принципами, те, которые высмеиваются в квир масс-медиа иконференциях как политически корректные, ненавидящие секс фашисты, возможно должны пониматься как авангард радикальных социальных перемен.

Глава 1. Гейское освобождение и лесбийский феминизм

Сегодня многие молодые лесбиянки и геи называют себя квирами без долгих раздумий. Но этот термин стал модным для описания геев и лесбиянок в последнее десятилетие, и многие лесбиянки все еще находят этот термин противным. Квир политика и теория появились в определенный момент в истории развития лесбийского и гей движения. Адепты также могут видеть квир политику апогеем этого развития. Многие лесбийские феминистки видят квир политику, как организующую сопротивление интересам женщин и лесбиянок. Чтобы понять квир политику сегодняшнего дня, мы должны понять, как идеи и практики развивались в прошлом. В этой главе я рассмотрю гейское освобождение и лесбийский феминизм в контексте понимания квир политики.

Идеи и стратегии гейского освобождения появились из того же жернова, который породил другие «новые» социальные движенияпоздних 60-ых и ранних 70-ых. Эти новые движения были феминизм, освобождение молодежи, движение африканцев, Париж 1968 и студенческое движение. Социалистические и феминистские идеи влияли на гей движение с самого начала. Рождение гей движения традиционно датируется июнем 1969 года, когда в восстании в Стоунволле (Гринвич Вилладж) лесбиянки, геи и драг королевы в первый раз боролись против полицейского насилия в гей-клубах. На самом деле, его нужно понимать как появляющееся из постепенно усиливающегося недовольства и сопротивления, которые было внутри и снаружи ранних лесбийских и гей организаций 60-ых. Ранние организации проделали работу, которая позволила гей движению развиться так быстро. (D’Emilio1998,впервые опубликовано 1983) Стоунвол был катализатором, и хорошо подходил для символа настроения времени, но он не мог бы зажечь политическое движение, если бы почва не была хорошо подготовлена.

Так называемые «гомофильские» организации были основаны в 50-ые и 60-ые и предшествовали гейскому освобождению. Эти организации были охарактеризованы историками как «ассимиляционные», нацеленные на интеграцию гомосексуалов и отмене законных наказаний. Гей освобождение отличалось тем, что они отверглиассимиляцию для «каминг-аута», гей гордости, и требовали радикальные социальные перемены, которые признавались необходимыми для свободы женщин, лесбиянок и геев. Активисты гей освобождения, заряженные уверенностью, полученной от духа времени, в котором так многие социальные группы протестовали, теоретизировали, требовалирадикальных перемен. Активисты утверждали свою гомосексуальность и исполняли драматичные и веселые протесты в публичных местах.

Гей освобождение впервые появилось во Фронте Освобождения Геев. Слово «Фронт» предполагает социалистическую основу гейского освобождения. ФОГ был построен по модели борьбы колонизированных народов против империализма по всему миру, как во Вьетнаме. Лиза Пауэр, в своей истории ФОГ в Лондоне, комментирует что «ФОГ Лондон привлекал к себе, среди других, людей с опытом сопротивления Вьетнамской войне, людей за права черных, женское освобождение, подпольная пресса, Белые пантеры (группа поддержки Черных пантер), Международная Марксистская Группа, Коммунистическая партия, широкое разнообразие других левых групп включая маоистов, культуранаркотиков, транссексуалы и мужчины-проститутки». (Пауэр 1995: 16)

Социалистический анализ применялся к ситуации лесбиянок и геев. Существовала критика слева в то время, которая полагала, что «общее искривление всей сексуальности в обществе» существует для целей социального контроля и «для продажи избытков потребительских товаров, которые экономическая система вымучивает из себя». (GLF1971, цитируется по Пауэр 1995: 53) Теоретики гей освобождения занимались сильной критикой капиталистических сил, приводяв пример гей секс индустрию и владельцев гей-клубов, которые создавали эксплуатацию геев. Они утверждали: «ГОФ хочет предоставить необходимый побег для людей, уставших от отчужденного и эксплуатирующего «гейского» мира, скрытного секса в публичных туалетах, и опасных прогулок по Хэмпстед Хит. Мы хотим предоставить лучшее место для геев и лесбиянок». (стр. 53) Активисты гей освобождения отвергли медицинскую модель гомосексуальности как болезни. Они провели успешную кампанию за удаление гомосексуальности изсписка психических болезней в США,DSM3. Они утверждали, что «гей это хорошо». Они считали, что угнетение гомосексуалов это результат мужского доминирования, и что освобождение женщин и освобождение гомосексуалов были неразрывно связаны, поэтому одно не может быть достигнуто без другого.

Угнетение гомосексуалов и угнетение женщин считались результатом навязывания половых ролей. Политические активистки левого крыла в то время придерживались социального конструктивизма. Поэтому гей активистки и феминисткивидели половые роли, которые сегодня возможно назвали бы гендерными ролями, как политически сконструированные, чтобы обеспечить мужское господство. Женщины относились к женской роли частной сферы, заботясь о детях и волнуясь о практиках красоты, чтобы бытьподходящим половым объектом. Лесбиянки наказывались, потому что они не подчинялись женской роли в сексуальной пассивности и услужении мужчинам. Геи наказывались, потому что они не подчинялись мужской половой роли, которая требовала маскулиное поведение игетеросексуальность.

В контексте текущей квир политики, которая чествует тех, кто придерживается половых ролей в форме буч\ фем, транссексуальности, садомазохизма как трансгрессивный авангард революции, полезно понимать, что гейское освобождение полностьюотвергало такие практики. На гей освобождение повлиял феминизм. Угнетение мужчин геев считалось отражением угнетения женщин, и половые роли были также проблемой для геев. Один американский гей активист высказал это так:

«Сексизм отражается в ролях, которые гомосексуалы скопировали у натуральского общества. Лэйблы могут различаться, но это та же самая неравная ситуация, когда роли жестко определены, когда один человек получает власть над другим. Для натуралов это мужчина — женщина, господин — любовница. Для гомосексуалов это буч\ фем, агрессивный — пассивный. В отдельных случая это может быть садист — мазохист. Люди становятся объективированными, к ним относятся как к собственности». (Дайаман 1992: 263)

Британский активист гей освобождения написал: «Нас заставили играть роли натуральского общества, буч и фем, нуклеарные «женитьбы», которые продолжают внутри отношений то же угнетение, которое вне этих отношений накладывается на женщин». (Уолтер 1980: 59)

Другой написал: «Играть роли в обществе, которое требует гендерных определений, сексуальных ролей, мужского против женского — что мы можем сделать, когда общество отвергает нас и называет наполовину мужчинами? Очень часто мы реагируем переигрыванием». (стр. 87)

В годы гей освобождения никто не говорил, что социальные роли были аутентичными и уникальными для геев и лесбиянок, что потом случилось в 80-ые и 90-ые. (Дэвис и Кенеди 1991) Не было стыдно признать, что гомосексуалы подражали натуралам, когда играли половые роли. Гомосексуалов понимали как сконструированных по правилам гетеро общества. Карл Уитман из американского Освобождения Геев сказал:

«Мы дети общества натуралов. Мы все еще думаем как натуралы. Это часть нашего угнетения. Худший гетеросексуальный концепт это неравенство… мужчина \ женщина, садист\ мазохист, супруга \ не супруга, гетеросексуал \ гомосексуал, босс \ рабочий, белый \ черный, и богатый / бедный… Слишком долго мы подражали этим ролям, чтобы защитить себя — это механизм выживания. Сейчас мы становимся достаточно свободными, чтобы сбросить роли, которые мы подобрали от институтов, которые лишали нас свободы». (Уитман 1992: 333)

Женская группа, которая сформировала часть гей освобождения в США, Гей Революционная Женская Партия Кокус, строго отвергала идеи половых ролей для лесбиянок,потому что они не предоставляют им никаких преимуществ.

«Хотя никого из нас не учили отношениям в обществе равенства, лесбиянки могут приблизиться к этому ближе, чем другие, потому что ничего из обучения сексистскому поведению не помогает лесбиянкам в ихотношениях. Половые роли никак им не помогают, потому что буч не получает мужских привилегий в обществе и экономике, в то время как фем не имеет мужчины, который бы приносил домой мужскую зарплату или защищал бы от атак других мужчин». (Гей Революционная Женская Партия Кокус 1992: 180)

Такие настроения среди тех, кто считал себя в то время авангардом гей политики, стоят в абсолютной противоположности взглядам в отношении лесбийских ролей, которые развились позже в некоторых областях лесбийского сообщества.В поздние 80-ые и 90-ые лесбийские писательницы, такие как Джоан Нестле (1987) построили себе внушительную репутацию, прославляя и романтизируя сексуальные роли как самую аутентичную форму лесбийства. В то время как в гей освобождении ответ на роли был сбросить их, в поздние десятилетия роли подобрали, отполировали и заняли в деле для целей сексуального возбуждения. (Мунт 1998, Халберстам 1998а, Ньюман 1995)

Другим общим местом между гей освобождением и женским освобождением в то время было сопротивлениеженитьбе и нуклеарной семье. Замужество считалось контрактом эксплуатации и мужского доминирования, которые делали необходимыми половые роли, которые считались угнетающими. Оппозиция браку была такойфундаментальной, что Джил Туиди, влиятельная колумнисткаГардиан, подчеркнула в позитивной статье о гей освобождении: «Гейское освобождение не требует права для гомосексуалов жениться. Гей освобождение ставит под вопрос женитьбу.» (Цитируется по Пауэр 1995: 64)

Два аспекта теории гей освобождения различают егодраматически от квир политики. Одно это понимание, что угнетение геев вырастает из угнетения женщин. Второе это многие формы гейского мужского поведения, которые сегодня хвалятся в квир политике, это результат угнетения геев, и не могут закончиться без окончания угнетения женщин. Формы поведения, которые исторически были частью поведения геев, такие как круизинг и женственность, активисты ФОГ считали результатом угнетения, а не неизбежной и аутентичной формой гейского поведения.

Большой подъем гей освобождения длился всего несколько лет в Великобритании и США. В Великобритании некоторые мужчины вернулись к практикам, которые они критиковали, когда гей освобождение было популярным, такие как круизинг. (Ширс 1980) Теперь гей сообщество существовало как рынок, новые гей бизнесы занялись эксплуатацией геев таким же образом, как это делали мафия и натуралы в ранее время: родился гей капитализм. Гейская мужественность стала модной, в то время как гей освобождение сторонилось маскулиности как поведения мужского доминирования. (Хамфрис 1985) Начал развиваться активизм за равные права гомосексуалов, который некоторые люди из гей освобождения видели как дерадикализацию и саботаж движения за радикальные социальные перемены. Почему радикальный вызов гей освобождения непродержался долго?

Почему гей освобождение провалилось?

В новом предисловии к переизданию американского сборника статей ФОГ, «Вышли из шкафа», Джон Демилио утверждает, что гей освобождение было вытеснено более умеренными гей активистами в поздние 70-ые.Это новое движение за права геев больше не видело себя среди других движений, борющихся за фундаментальные социальные перемены. Цель была уже, и входила в либеральную политику равных прав.

«Когда 70-ые закончились, гейское и лесбийское движения начали двигаться в разных направлениях. Одно из них может быть названо движение за права геев. Состоящая в основном из белых, из среднего класса, геев мужчин, хотя и с некоторыми лесбиянками и людьми цвета, эта политика ориентировалась на реформы и фокусировалась только на гомосексуальных вопросах и игнорировала широкий анализ угнетения, который вдохновлял гейское освобождение. Эти активисты, многие из которых были достаточно воинственными, искали входа в систему на основе равных прав.» (Демилио 1992)

Демилио утверждает, в частности, что эти активисты за равные права потеряли понимание гей освобождения о том, что угнетение геев было результатом сексизма, и что геи поэтому должны бороться с сексизмом вместе с женщинами. «В отличие от геев из «Вышли из шкафа», которыевидели в сексизме корень угнетения геев, теперь сексизм виделся как проблема только женщин.» Активисты за права геев, объясняет Демилио, также потеряли понимание гейского освобождения, что гомосексуальность, как и гетеросексуальность, была социально сконструирована. Гейские и лесбийские идентичности, говорит он, теперь понимались снова как в пре-стоунвольский период, как «затвердевшие идентичности, определяющиеся рано в жизни (если не при рождении), но естественные, хорошие и здоровые, а не неестественные,плохие или болезненные.»

Но Демилио относится критически к ширине социального критицизма, которым занимались гей освобожденцы. Он считает радикальность их повестки дня одной из причин поражения. Он применяет аргумент, применявшийся сексуальными либертарианцами в 80-ые и 90-ые,что гей освобожденцы, как и радикальные феминистки, были, по его словам, «морализаторами и высокомерными». В своих атаках на «половые роли, анонимный секс, объективацию и культуру баров, они закончили тем, что сконструировали строгуюсексуальную политику… Они были на грани становления новой полицией нравов». Интересно посмотреть, как близки эти обвинения к обвинениям, которыми бросались на радикальных феминисток в так называемых феминистских сексуальных войнах в 80-ые. (Ванс 1984) В этих «дебатах» радикальная феминистская критика порнографии и проституции была также атакована, как морализаторство и точка зрения правого крыла. В то время как в мужском обществе геев не было яростных дебатов, и понимание гей освобождения просто ушло, средилесбиянок и феминисток происходила яростная битва ради победы над критикой радикального феминизма. (Смотри обсуждение этих «дебатов» в Джеффрис 1990а)

Демилио говорит, что проблема гей освобожденцев в том, что у них были наивные представления о динамикесексуального желания, перемены предполагались более легкими, чем в реальности. (Демилио 1992) Он остается критичным к сексуальному либерализму, которая заменила критику гей освобождения: «В реакции против этого, часто кажется, что мы оставили всякие попытки критиковать сексуальность. Наша сексуальная политика часто редуцируется к кампании против запретов». Но он оказался слишком уставшим и заблуждающимся, чтобы критиковать конструирование сексуальности, которая была так важна в ранние годы. «В культуре, в которой сексуальность определяет правду о нас и в которой сексуальное желание соседствует с нашими личностями, возможно это слишком скандально, слишком нестабильно подвергать политическому изучению такие личные вещи». Такое смирение труднее приходит к феминисткам, так как это женщины страдают напрямую от мужской сексуальности, сконструированной вокруг объективации и агрессии, в форме изнасилования, убийства, сексуального домогательства, порнографии и проституции. Отказ Демилио от критики это роскошь, которуюне могут позволить те из нас, кто пытаются остановить мужское насилие.

Карла Джей и Аллан Янг, в новом предисловии к «Вышли из шкафа», объясняют, что они оставили свои мечты о революции как непрактичные, потому что они не получили широкой поддержки.

«Как наши гетеросексуальные единомышленники из Новых Левых,мы были очень увлечены лозунгом «Революция в течение нашей жизни».Но мы забыли о факте,что такие долгосрочные цели не имели значения для большинства американцев — даже для большинства лесбиянок и геев — обремененных работами, домами, детьми и другими обязанностями. Утверждение о связи личного с политическим, оно могло быть очень полезным, и служило для многих дешевой терапией, но его экстремальное применение делало жизнь трудной». (Джей и Янг 1992)

Они спрашивают: «Что такое «настоящее» гей освобождение? Это ассимиляция гомосексуалов в каждой части существующей американской жизни? Или это тотальное революционное движение, которое мотивировало писательниц из «Вышли из шкафа»?».

Одно развитие возможно ускорило уход многих гей активистов от феминистских понятий, это уход многих лесбиянок из гей освобождения, чтобы сконцентрировать свою энергию на лесбийском феминизме. Лесбиянки всегда были в меньшинстве в гей освобождении, и в Великобритании были довольно маленьким меньшинством. Их уход в США, Великобритании и Австралии был вызван развивающейся силой феминизма,который призвал лесбиянок сконцентрироваться на женских интересах, и быть чувствительными к сексизму коллег мужчин. Один вопрос был источником серьезного раскола между мужчинами и женщинами в гей освобождении, это сексуальные практики. Дениз Томпсон описывает разочарование лесбиянок в Австралии так: «Модель «сексуальной свободы» предложенная гей освобождением была беззастенчиво маскулиной — траханье ради траханья, эротическое стимулирование, ограниченное гениталиями и несколькими эрогенными зонами, анонимный секс в публичных местах, барах, клубах и банях». (Томпсон 1985: 70) Грег Блэтчфорд из Гей Освобождения в Сиднее рассказывает о повседневной мизогинии в «гомосексуальной субкультуре»:

«Женщин часто называют по их половым органам; «рыба» это распространенный термин для женщин и «пизда» используется как прилагательное для описания женских черт. Оскорбительный термин «фаг хаг» используется для описания женщины, которой нравится компания геев. Кроме этих любопытных гейских выражений, многие слова для женщин похожи на то, как гетеросексуальные мужчины называют женщин: «корова», «старая женщина», «шлюха», “дешевка», «истеричка».» (Цитируется по Томпсон1985: 56)

Мужчины в гей освобождении должны были сделать усилие, чтобы преодолеть этот элемент гей культуры, и не всегда достигали успеха.

Большинство лесбиянок в Гей Освобождении в Великобритании ушли из движения. Нетти Полард, одна из тех, кто осталась, описывает это: «Четыре или пять из нас осталось и остальные, примерно тридцать, ушли». (Пауэр 1995: 241) Лиза Пауэр предлагает несколько объяснений. Для своей устной истории лондонского ФОГ она взяла интервью у мужчин и женщин, которые были вовлечены враннее гей освобождение 70-ых годов. Один мужчина, Тим Кларк, сказал, что мужчины были объединены сексуальной активностью, которая происходила между ними. «Лесбиянки были исключены из массового секса, который имели мужчины и который связывал их». (стр. 240) Одна лесбиянка в интервью сказала, что мужчины и женщины были разделены мужским желанием видеть свою сексуальную практику как предмет освобождения: «Проблемы между мужчинами и женщинами появились, потому что так много мужчин хотело говорить коттаджинге (сексе в публичном туалете) во время собраний». (Карла Тони, цитируется по Пауэр 1995: 242)

Другая проблема, которая злила лесбиянок, это переодевание некоторых мужчин из гей освобождения в женщин. Понимание того, что половые роли были в корне угнетения геев и женщин, иногда выражалось геями таким образом, что это затрудняло лесбиянок активисток. Например, в Великобритании, некоторые мужчины из гей освобождения носили платья в метро, на улице и в повседневной жизни. Они выбрали заниматься традиционными женскими занятиями, включая вязание, во время собраний. Присутствующие лесбиянки обычно не носили платьев, и некоторые считали имитацию стереотипов о женщинах оскорбительными. Пауэр объясняет: «Трансвестизм… все больше и больще злил женщин из ФОГ, которые видели в этом не разрушение мужчинами своих запретов и мачизма, но высмеивание традиционной женственности». (стр. 242) Один бывший член ФОГ дал Пауэр графическое описание, в чем заключалось это «высмеивание». На одном собрании ФОГ трансвестит «надел белое платье с двумя вырезами по бокам и он не надел панталоны и всем это показывал… Женщины пришли в штанах.» (Гарри Бек , цитируется по Пауэр 1995: 242) Мэри Макинтош, лесбийская социологиня, которая также участвовала в ФОГ, объясняет, «Я помню один бал, где некоторые мужчины носили очень оскорбительные женские платья и другие делали стриптиз. Ничто из этого не было глубоко продуманно». (Мэри Макинтош, цитируется по Пауэр 1995: 243) Женщины из ФОГ под давлением принимали в женские группы транссексуалов МтФ без операций. Этосделало женские группы похожими на смешанные группы, потому что там могло быть 10 транссексуалов и 12 женщин, и «некоторые женщины чувствовали, что эти люди имели мужской характер и были высокомерными к женщинам и пытались украсть угнетение женщин, в то же время не отказываясь от власти своего члена». (Пауэр 1995: 244)

Но геи, которые переодевались в женщин, считали что мужественность это половая роль, которая должна быть разрушена, и своей имитацией традиционной женской одежды они помогалиуничтожить мужественность. То, что они делали, сегодня бы назвали «гендерным перфомансом» (Батлер 1990) в очень прямом и политически мотивированном способе. В гей освобождении отсутствовал «перфоманс» маскулиности мужчинами или женщинами как хорошая вещь.Маскулиность считалась большой проблемой. Это изменилось в поздние 70-ые и ранние 80-ые, когда гейская маскулиность в форме садомазохизма и других проявлений, такая как группа Деревенские Люди, стала снова модной.

Американская лесбиянка Дел Мартин, прощаясь с гей освобождением, чтобы прийти к женскому освобождению, назвала себя «беременной яростью», когда она горько осудила «братство», чья озабоченность барами, палаточными лагерями, порнографией, трансвестизмом и ролями привела к тому, что геи стали посмешищем публики. (Цитируется по Хеллер 1997: 7) Двое мужчин приверженцев британского ФОГ написали памфлет в поддержку выхода женщин и в адрес мужского гей освобождения. Они обвинили гей освобождение в деградации в простой гей активизм, в котором геи искали полную долю мужских привилегий, пытаясь добиться равенства с мужчинами гетеросексуалами, в то время как мужское доминирование остается на месте. Они имеют очень хорошее представление о заботах женщин.

«В их глазах гей это просто мужчина, которому нравится секс с мужчинами, и их мысли четко видны в их литературе, полной набухших членов, мотоциклов и мышц, в точности символы мужского превосходства и угнетения женщин, поддерживающие систему гендера, который также является базисом для их собственного угнетения.»(Давид Фернбах и Обри Валтерс, цитируется по Пауэр 1995: 24)

Их аргумент кажется предсказывающим будущее, потому что в следующие тридцать лет появились культ маскулиности и клубы любителей кожи и садомазохизм.

Лесбийский феминизм

Движение ОсвобожденияЖенщин, которое разрабатывалось в Великобритании и США в поздние 60-ые, было полно лесбиянок (смотри Аббот и Лов 1972). Но эти лесбиянки не имели возможности сразу поставить свои проблемы на повестку движения. Бетти Фридан назвала лесбийскую политику в Национальной Организации Женщин в США как «лавандовый росток» (Аббот и Лов 1972). Лесбийский феминизм появился в результате двух процессов: лесбиянки внутриWLMначали создавать новую, отчетливо феминистскую лесбийскую политику, и лесбиянки из ФОГ ушли, чтобыприсоединиться к своим сестрам. Начиная с 50-ых в Великобритании и США существовали лесбийские организации, которые отчетливо отделялись от организаций мужчин, которые определяли свои цели в отдалении от мужских интересов и критиковали сексизм мужских гейских групп (смотри Демилио 1998). Некоторые из этих ранних организаторок, такие как Филис Мартин и Дел Лион из Дочерей Билитис в США, стали влиятельными активистками и теоретикессами в новом движении.

Лесбийский феминизм начинается из понимания, что интересы лесбиянок и геев очень разные, потому что лесбиянки членки политического класса женщин. Поэтому лесбийское освобождение требует разрушения власти мужчин над женщинами. Невозможно описать здесь в подробностях политики и практики лесбийскогофеминизма. Яне могу рассказать о всех группах, активностях и идеях. Важно указать на принципы, которые вдохновили лесбийский феминизм с самого начала, и которые различаются от последующих форм политики, которой занимались лесбиянки, в частности квир политики. Принципы лесбийского феминизма, которые ясно различают его от квир политики сегодняшнего дня, это любовь к женщинам; сепаратистские организации, сообщество и идеи; идея о том, что лесбийство это выбор и сопротивление; идея о том что личное это политическое; отрицание иерархий в форме половых ролей и садомазохизма; критика сексуальности мужского господства, которая эротизирует неравенство.

Любовь к женщинам

Основой лесбийского феминизма, как радикального феминизма этого периода, была любовь к женщинам. Лесбийскиефеминистки считали любовь к женщинам фундаментальным для феминизма. Шарлот Бунч выразила это в 1972 году: «Мы говорим, что лесбиянка это женщина, чувство самости которой и энергия, включая сексуальную энергию, ставит в центр женщин — она идентифицирует себя с женщинами. Женщина, идентифицирующая себя с женщинами, начинает отношения с другими женщинами для политической, эмоциональной, физической и экономической поддержки. Женщины важны для нее. Она важна для себя.» (Бунч 2000: 332) Как указали феминистскиефилософки, мужская философия белого превосходства и культура враждебны к женской любви и дружбе в отношении других женщин. Джэнис Рэймонд объясняет, «В обществе, ненавидящем женщин, женская дружба была настолько табуирована, что существуют женщины, ненавидящие самих себя». (Рэймонд 1986: 6) Создание любви к женщинам было необходимостью для выживания феминизма. Если бы женщины не любили себя и друг друга, они бы не имели базиса, на котором можно идентифицироваться и отвергать бесчинства против женщин. Для феминистского движения солидарность угнетенных была необходимым базисом для организации. Но любовь к женщинам всегда представляла из себя больше, чем женская версия мужского товарищества.

Рэймонд придумала термин «гиносимпатия», чтобы описать любовь к женщинам, которая является основой для феминизма. Гиносимпатия означает «страсть к женщинам, то есть глубокая привязанность к оригинальной живой себе и движению в сторону других живых женщин». (стр. 7) Феминистская политика должна быть основана на дружбе. Так,гиносимпатия означает быть преданной, тянуться к женщинам и возбуждаться от них, пробуждать друг в друге полную силу. (стр 9) Для многих феминисток очевидным выводом из любви к женщинам было лесбийство. (Radicalesbians1999) Рэймонд объясняет, что хотя ееконцепт гиносимпатии не ограничен лесбийством, она не понимает, почему женщина, любящая женщин, откажется от лесбийства.

«Если гиносимпатия охватывает тотальность женского существования для нее и других женщин, если гиносимпатия означает ставить на первоеместо себя и других женщин, если гиносимпатия это движение в сторону других женщин, тогда многие женщины ожидают, что гиносимпатичные женщины будут лесбиянками. Я не понимаю, почему гиносимпатия не превращается в лесбийскую любовь для многих женщин.» (Рэймонд 1986: 14)

Связь между женщинами, что есть любовь к женщинам, или гиносимпатия, очень отличается от мужских связей. Мужские связи были клеем для мужского господства. Они основывались на признании разницы, которую мужчины видят между собой и женщинами,и это форма поведения, маскулиность, которая создает и поддерживает мужскую власть. Мари Дали характеризует женскую связь как«биофилическую (любящую жизнь) связь», чтобы различить от других видов связи в «садообществе» мужского доминирования. Она подчеркивает различие: «связи, когда они относятся к Ведьмам, Гарпиям, Фуриям, Старухам, также отличаются от «мужских связей», как Ведьмы отличаются от всех остальных в патриархате. Мужское товарищество (связи) зависит от энергии, забранной у женщин». (Дали 1979:319) Мэрилин Фрай, американская лесбиянка философка, в своем эссе о разнице между гейской и лесбийской политикой видит мужскую гомосексуальность как апогей маскулиной связи, который формирует цемент мужского превосходства. Связи лесбийских феминисток, однако, еретические: «Если любовь к мужчинам это правило фаллоцентричной культуры и если мужской гомоэротизм принудителен, тогда геи должны считаться верными, лояльными и законопослушными гражданами, и лесбиянки феминистки это грешницы и преступницы, или, если воспринимать политически, предательницы и бунтовщицы». (Фрай 1983: 135-6)

Любовь к женщинам не выживает в квир политике мужского доминирования. В смешанном движении ресурсы, влияние и простое численное превосходство мужчин дает им власть создавать культурные нормы. В результате, некоторые лесбиянки становятся такими разочаровавшимися в своем лесбийстве, даже в своем женском теле, что сейчас существует сотни, если не тысячи, лесбиянок в Великобритании и США, которые сделали «переход» - т. е. приняли идентичность не просто мужчин, а геев мужчин, с помощью тестостерона и калечащих операций. (Девор 1999)

Лесбийство как выбор и сопротивление

Лесбиянки из лесбийского феминизма отличаются от женщин гомосексуалок или отклонения в сексологии или ранних ассимиляционных движений. Она также очень различается от геев из гейского освобождения. В то время как гей освобождение признавало, что сексуальная ориентация сексуально сконструирована, не предполагалось, что можно выбрать стать геем, и можно быть геем из протестарепрессивной политической системе. Лесбийская феминистка видит свое лесбийство как то, что можно выбрать, и как политическое сопротивление в действии. (Кларк 1999) В то время как мужчины из гейского освобождения могли сказать «Я горжусь», лесбийские феминистки зашли так далеко, чтобы сказать «Я выбрала это». Рэймонд выражает это так: «женщины не рождаются лесбиянками. Женщины выбрали стать лесбиянками». (Рэймонд 1986: 14) Это не значит, что все, кто идентифицируются как лесбийские феминистки, сознательно выбрали свое лесбийство. Многие были лесбиянками до того, как появился лесбийский феминизм. Но они все еще понимали лесбийство как «акт сопротивления», как это называла Черил Кларк в «Thisbridgecalledmyback”, исторической антологии, написанной афроамериканками. Кларк объясняет, «Независимо от того как женщина проживает свое лесбийство… она восстала против становления рабыней своего господина, женщиной, зависящей от мужчины, женщиной гетеросексуалкой. Это восстание опасно в патриархате». (Кларк 1999: 565)

Генитальный контакт не всегда был основой для лесбийской идентичности. Лилиан Фадерман, американская историкесса лесбийства, объясняет, что лесбийские феминистки 70-ых напоминали «романтических друзей» 19 века. Она пишет о них. Эти феминистки подчеркивали любовь и дружбу, и не обязательно включали в свои отношения секс. (Фадерман 1984) Лесбийская феминистская идентичность регулярно включала в себя такие ингредиенты, как ставить женщин в своей жизни на первое место, и не иметь секса с мужчинами. Хотя генитальный контакт не для всех был основой идентичности, энтузиазм для страстных сексуальных отношений определенно присутствовал в лесбийском феминизме того периода. Секс присутствовал, но он неимел такого значения как для «квир» лесбиянок, которые критиковали лесбийских феминисток за их антисекс. Мари Дали, американская лесбийская феминистка философка, чьи тексты вдохновляли движение 70-ых и 80-ых и продолжают так делать, говорит о роли секса в отношениях так: «Для идентифицирующейся с женщинами человеки эротическая любовь не противопоставляется радикальной женской дружбе, но скорее это важное выражение дружбы». (Дали 1979: 373)

Сепаратизм

Лесбийский феминизм отличается от других вариаций лесбийской политики своим акцентом на потребности в отделении от политики, институций и культуры мужчин. Такое отделение необходимо, потому что лесбийский феминизм, как его прародительница, радикальный феминизм, основан на понимании, как описывает это Мари Дали, что женщины живут в состоянии насилия. (Дали 1979) Состояние насилия - это условия жизни, которые женщины имели на протяжении веков, в разных частях мира, переживали ужасную жестокость и пытки. Эти эры включают в себя сжигание ведьм, например, эпидемию домашнего насилия, которая сейчас разрушает женские жизни среди богатых и бедных, и секс индустрия в своей текущей вариации массивной, развращенной международной индустрии секс траффикинга. Дали говорит:

«Патриархат это доминирующая религия всей планеты, и его основной посыл это некрофилия. Все так называемые религии, легитимизирующие патриархат это просто секты, скрывающиеся под его зонтом / куполом. Все – от буддизма и индуизма до ислама, иудаизма, христианства, до атеистических деривативов, таких как фрейдизм, юнгианство, марксизм, маоизм – все это инфраструктуры в здании патриархата.» (Дали 1979: 39)

Условия жизни женщин созданы и защищаются системами идей, представляющих собой мировые религии, психоанализ, порнографию, сексологию, науку и медицину и социальные науки. Все эти системы мысли основаны на том, что МоникВиттиг называет «натуральским умом» - т. е. ум сформированный гетеросексуальностью и его динамикой доминации и подчинения. (Виттиг 1992) «Натуральский ум» по мнению радикальных лесбийских феминисток повсеместно распространен в системах мысли мужского господства.

Лесбийская феминисткая критика систем мысли мужского доминирования, далеко идущая в своем видении и оригинальности, своей храбрости и креативности. Когда я говорю о радикальном феминизме и лесбийском феминизме одновременно, так происходит потому что часто ведущие мыслительницы радикального феминизма также были лесбиянками. (Миллет 1977; Дали 1979; Дворкин 1981) Лесбийский феминизм вырос из радикального феминизма. Мышление провидца, требующееся для создания нового взгляда на мир и лесбийского феминизма, не могло бы так легко развиться в смешанном движении гейского освобождения. В смешанном движении доминировали в дискуссии традиционные мужские идеи фрейдизма. Критический анализ и сильное отвержение фрейдизма как антиженской философии, сформировали критический блок в создании феминистской теории. Фрейдизм был разбит в пух и прах в 1946 году, Виолой Кляйн в «Женский характер», и позднее, когда феминизм снова появился в поздние 60-ые, снова был подвергнут суровой критике в книгах Кейт Миллет «Сексуальнаяполитика» и Ева Фиджес «Патриархальное мировоззрение». (Кляйн 1971; Миллет 1977; Фиджес 1970)

Идеи Фуко, также основанные на традициях мужского господства, и таким образом на стирании или деградации женщин, стали центральными для движения геев в поздние70-ые. Рэймонд показывает как Фуко почитает Маркиза де Сада, говоря, «Мертвый бог и содомия это порог нового метафизического эллипса… Де Сад и Батай».(Цитируется по Рэймонд 1986: 45) Маркиз де Сад стал известным благодаря своей жестокости по отношению к женщинам в новых эскстремальных способах, это отмечали многие феминистские комментаторки (Дворкин 1981).

Создание пространства для создания нового взгляда на мир было критической причиной для лесбийского сепаратизма. Лесбийский сепаратизм это отделение лесбиянок от смешанных гей организаций, и в некоторых случаях, в частности в США, отделение от движения за освобождение женщин. Лесбиянки отделились, чтобы создать свои группы, книжные магазины, кафе и издательства. Очень часто сепаратные пространства, созданные лесбиянками, были для женщин в общем, а не только для лесбиянок. Это была энергия лесбиянок, которая поддерживала большинство сепаратных женских пространств, включая убежища для жертв домашнего насилия.

Есть два совсем разных способа, которыми лесбиянки отделяются. Одни отделяются, чтобы создать лесбийскую культуру, место и сообщество, в котором они могут жить настолько отдельно от мейнстримного мира, насколько это возможно. Это цель. Эта форма сепаратизма может представлять опасность для феминизма, которого придерживаются эти лесбиянки. Это может стать диссоциацией от мира, так что забыт контекст в котором некоторые практики и идеи возникли в мужском господстве, и все что сказано или сделано лесбиянкой может быть поддержано. Джанис Рэймонд объясняет:

«Даже радикальная и добровольная диссоциация от мира, вначале предпринятая как необходимая и смелая феминистическая политическая позиция, может произвести ограниченный взгляд на мир, который ставит женщин в опасность. Главные последствия диссоциации это то, что женщины остаются без информации о внешнем мире, который может бороться с их выживанием.» (Рэймонд 1986: 153)

Таким образом, садомазохизм, созданный лесбиянками, или роли буч \ фем, могут казаться практиками, которые изобрели лесбиянки, а не появившимися из мужского доминирования. Рэймонд объясняет, что «Хотя лесбийский садомазохизм может появиться в контексте, в котором женщины оторваны политически от большого мира, в то же время это насильственно ассимилирует женщин в левый и гейский мир сексуальности». (стр 167)

Рэймонд предлагает другой вид сепаратизма, в котором «внутренняя аутсайдерка» живет в мире, построенном мужчинами, в то же время работая над его изменением из сепаратной базы в женской дружбе и культуре. «Диссоциация, которую я критикую, это не когда женщины собираются вместе, отдельно от мужчин, чтобы повлиять на «настоящий» мир. Скорее это диссоциация, которая провозглашает уход из мира.» (стр. 154) В этой форме сепаратизма, которую революционные феминистки в Великобритании в 70-ые называли «тактическим сепаратизмом», а не сепаратизм как самоцель, лесбийские феминистки имеют возможность развить идеи и практики против истории реальности, в которой живут большинство женщин. Они знают о чрезвычайной ситуации и работают, чтобы она закончилась;поэтому садомазохизм, например, должен оцениваться по своему происхождению из мужской культуры, что он значит для жизни женщин, и подходит ли он для коллективного выживания женщин. Основой лесбийского феминизма всегда была сепаратная лесбийская феминистская культура и институции.

Личное это политическое

Лесбийский феминизм взял из радикального феминизма понимание, что «личное это политическое». (Ханиш 1970) Эта фраза кратко пересказывает важное открытие феминизма 60-ых и 70-ых, что равенство с мужчинами впубличной сфере недостаточная, если не бессмысленная, цель. Некоторые феминистки просто сказали, что женщины, которые хотят быть равными мужчинам, им не достает амбиций. Другиеанализировали ограничения стратегии более детально, указывая, что это динамикаличной гетеросексуальной жизни порабощала женщин и ограничивала их участие в публичной жизни, и само понятие публичной жизни, происходило из владения мужчинами обслуживающего «ангела в доме». Бат-Ами Бар Он объясняет, что этот принцип радикального феминизма появился из деприватизации и политизации личной жизни, которая началась с Новыми Левыми в 60-ых. (Бар Он 1994) Иерархия должна быть устранена из личной жизни, если мы хотим поменять образ публичной жизни, и если падут барьеры между публичным и частным.

Поэтому лесбийские феминистки, как многие гей освобожденцы до них, отвергали сексуальные роли и любые проявления неравенства в лесбийских отношениях. Они видели пары буч-фем как имитации ядовитых паттернов гетеросексуальности и стоящих как препятствия на пути лесбийского освобождения (Аббот и Лов 1972). Лесбийское феминистское видение будущего не состоит из публичного мира с официальными равными возможностями, основывающегося на частном мире, в котором неравенство эротизируется. Публичный и приватный были бы одним и тем же, и изменились бы, чтобы создать новую этику.

Лесбийские феминистки теоретикессы расширили понимание личного как политического, в критику не только некоторых репрессивных аспектов гетеросексуальности, но самой гетеросексуальности. Они утверждали, что гетеросексуальность это политический институт, а не результат биологии или индивидуальных предпочтений. Эдриенн Рич, например, говорит, что гетеросексуальность должна быть проанализирована как политическая система, которая так же влиятельна, как капитализм и кастовая система (Рич 1993). В кастовой системе гетеросексуальности женщины принуждены к обслуживанию мужчин в сексе и других формах труда. Труд получается путем подчиненного положения женщин в «семье» и оправдывается романтической любовью или культурными ожиданиями. Система существует благодаря тому, что Рич называет «стирание существования лесбиянок», мужскому насилию, давлению семьи, экономическим ограничениям, желанию вписаться в общество и избежать остракизма и дискриминации. Лесбийскийфеминистский анализ гетеросексуальности требует нового языка. Джанис Рэймонд придумала некоторые слова для анализа гетеросексуальности как политического института, такие как «гетерореальность» и «гетероотношения» (Рэймонд 1986). Я предложила термин «гетеросексуальность» для обозначения сексуальных практик, которые происходят из мужской власти и подчинения женщин и эротизируют различия во власти, и слово «гомосексуальность» больше подходит для желания, которое эротизирует равенство (Джеффрис 1990б). Такой язык дает новую значимость термину «гомосексуал», как противоположности сексуальности мужского доминирования, которая называется «гетеросексуал». В 90-ые британские феминистки лесбиянки выпускали книги, в которых побуждали феминисток лесбиянок и гетеро анализировать гетеросексуальность и их отвержение или принятие этого института и практики (Вилкинсон и Китцингер 1993; Ричардсон 1996). Геи не занимались этой проблемой. Оторванная от корней критика феминисток лесбиянок была перенесена в квир политику. Но квирверсия анализирует гетеросексуальность как проблему для тех, кто называет себя квирами, а не институт угнетения женщин.

Во время феминистских дебатов о сексуальности или «секс войнах», критика феминисток лесбиянок и критика радикального феминизма в сторону сексуальности и отношений, идея что личное это политическое и должно быть изменено, была поставлена под удар в 80-ые. Новое поколение лесбийских порнографов и садомазохисток высмеивали феминистское понимание «личное это политическое» и важность равенствав сексе и любви, называя это антисексом (смотри мою книгуTheLesbianHeresy, Джеффрис 1993).

Эротизация равенства

Важный принцип лесбийского феминизма это создание сексуальности равенства в противоположность к сексуальности мужского доминирования, которая эротизирует мужское доминирование и женское подчинение. Радикальные феминистки и радикальные феминистки лесбиянки в 70-ые и 80-ые утверждали, что сексуальность создается обществом, и что она играет фундаментальную роль в сохранении угнетения женщин (Миллет 1977; МакКинон 1989). Сексуальность социально сконструирована для мужчин из их позиции доминирования, и для женщин из их позиции подчинения. Потому это эротизированное неравенство создает возбуждение от секса в обществе с мужским господством (Джеффрис1990а). В результате, как утверждают радикальные феминистки, сексуальность мужчин в большинстве случаев принимает форму агрессии, объективации, отрыве секса от эмоций, и построении секса вокруг внесения пениса в организм женщины. Для женщин сексуальность принимает формы удовольствия от подчинения мужчинам. Эта система не работает эффективно. Поэтому в течение двадцатого века целая армия сексологов и писателей о сексе стремились побудить, научить и шантажировать женщин к получению оргазма, или хотя бы иметьэнтузиазм в половом акте с мужчиной, предпочтительно в миссионерской позиции, чтобы мужчина мог быть «сверху». Сексологи называли неспособность женщин получать такое удовольствие политическим сопротивлением, или даже «угрозой цивилизации». (Джеффрис 1997б)

Конструирование сексуальности вокруг эротизированного подчинения женщин и господства мужчин проблематично по другим причинам тоже. Эта сексуальность поддерживает мужское сексуальное насилие во все формах, и создает право мужчин использовать женщин, которые диссоциируют, чтобы выжить, в проституции и порнографии. Поэтому радикальные феминистки и лесбийские феминистки понимали, что сексуальность должна измениться. Сексуальность неравенства, которая делает угнетение женщин возбуждающим, является прямым препятствием к любому движению женщин в сторону равенства. Трудно работать ради равенства, когда реализация этой цели разрушит «радость» секса. Поэтому важно сделать равенство возбуждающим. Только сексуальность равенства - цель совместимая с женской свободой. В«секс войнах» 80-ых феминистское понимание секса, как сформированного мужским доминированием и нуждающегося в реконструкции, стала объектом жестоких нападок.

Лесбийские «секс войны» появились одновременно с феминистскими «секс войнами», которые началиськак противостояние успехам феминистской кампании против порнографии в поздние 70-ые и ранние 80-ые. Некоторые феминистки и лесбиянки (Дуган и Хантер 1995; Ванс 1984) в основном из социалистического феминизма, а не из радикального, или те, кто был замешан всмешанной политике гендера, выступили в кампании против антипорнографической политики, развитой радикальными и лесбийскими феминистками. В то время казалось, что радикальные феминистки критикессы порнографии и сексуального насилия получали некоторое признание в мейнстримном обществе. В то время казалось, что феминистское понимание порнографии как насилия против женщин, могло привести к принятию законов в некоторых штатах США в форме законов против порнографии, разработанных Андреа Дворкин и Катарин Маккиннон. (Смотри Джеффрис 1990а; Маккиннон и Дворкин 1997) Группа из Соединенного Королевства «Женщины против насилия над женщинами» имела некоторый успех в ранние 80-ые, заставив Совет Лондона убрать сексуальную рекламу из поездов в метро. Произошел момент приблизительно в 1980-1982 годах, когда казалось, что феминистские антипорнографические кампании имеют шанс на успех. В ответ, некоторые женщины вСША (FeministAnti-CensorshipTaskForceилиFAC) и в Великобритании (Феминистки против цензуры, илиFAC) началиделать кампании и писать в защиту порнографии, основываясь на свободе слова или потому что они позитивно оценивали порнографию и хотели сделать ее более доступной для женщин.

Фурор аргументов, который возник вокруг важного вопроса, нужно ли бороться с порнографией, был назван сторонницами защиты прав порнографов и потребителей порнографии «дебатами о сексуальности» или «секс войнами». Войны или дебаты сконструировали критический водораздел в истории этой волны феминизма. «Дебаты» остановили настоящий прогресс в создании сексуальности равенства, и создали движение в обратном направлении, когда сексуальные и гендерные практики, с которыми феминистские теоретикессы и активистки боролись, потому что они враждебны интересам женщин, стали прославляться как «свобода», или даже «трансгрессия» и политически революционные сами по себе. Разница во власти между мужчинами и женщинами стала эротизироваться в садомазохизме, например, а не была уничтожена.

«Лесбийские секс войны» фокусировались на проблеме «лесбийской» порнографии и «лесбийского» садомазохизма (СМ). Кимберли Осалливан, которая была на стороне порнографии и СМ, сказала что «секс войны» были ограничены только лесбийским сообществом в Австралии, и не просачивались в мейнстримный феминизм. (Осалливан 1997) Лесбийские феминистки утверждали, что когда лесбиянки занимались практиками порно и СМ, они импортировали ценности доминирования и унижения из мужской сексуальности в лесбийскую культуру. (Линден и коллеги 1982; Саксе 1994) Эти практики повторяли ненависть кженщинам в мейнстримной культуре, даже когда злоумышленницами и порнографками были лесбиянки. Лесбиянки выросли в культуре мужского доминирования. Некоторых научили быть сексуальными во время сексуального абьюза в детстве и в проституции / порнографии. В то время как лесбийские феминистки выбирают открыто отвергнуть это обучение, некоторые лесбиянки принимают его и воспевают. Сексуальные войны были вызваны тем, что я назвала «лесбийской секс революцией». (Джеффрис 1993) В ранние 80-ые появилась секс индустрия для лесбиянок, они продавали лесбийскую порнографию, секс игрушки и дилдо. Сексуальные ценности этой индустрии пришли из проституции и порнографии для мужчин, и также оттуда пришли многие работницы. Лесбиянка, которая создала главный порно журнал для лесбиянок в США, «На наших спинах», была стриптизершей. (Осалливан 1997) Также в секс войнах участвовали лесбиянки, которые получали удовольствие от порно и садомазохизма и были настроены защитить это удовольствие от феминистской критики. Лесбиянки, которыекритиковали сексуальность доминирования и унижения, не скрывали факта, что их сексуальные реакции также были сформированы в культуре садо-общества, но они стремились изменить это. (Джеффрис 1990б) Те, кто защищали сексуальность неравенства, не хотели меняться. Защита сексуальности требовала реприватизации сексуальности. Чтобы убрать сексуальные практики из зоны досягаемости для политического анализа, они должны быть отделены от политического, и снова стать частными.

Гейл Рубин, американская лесбиянка садомазохистка, предоставила важное теоретическое обоснование для реприватизации секса. Она совершила наглую и очень успешную уловку, чтобы изолировать сексуальные практики от феминистской дискуссии. В статье 1984 года, озаглавленной «Думы о сексе», она утверждает, что сексуальность и гендер нужно разделить теоретически. (Рубин 1984) Поэтому «гендер» может быть хорошо исследован сквозь феминистскую оптику, в то время как «сексуальность» не подходит для феминистского анализа и должна считаться отдельной формой угнетения, чтобы исследоваться сексуальными либертарианцами исадомазохистами как она. Ее уловка удобно защищает садомазохизм и другие практики иерархического секса, такие как педофилия, от феминистской критики, и сделало ее эссе очень популярным в новых квир исследованиях. Оно постоянно опубликовывается, даже в феминистских антологиях, несмотря на факт, что оно может считаться попыткой ограничить феминистский анализ и заставить проблемных женщин не критиковать гейские сексуальные практики.

Ее тактическую забастовку назвала проблематичной звезда квир теории Джудит Батлер, которая указывает, что «освобождение» Рубин сексуальности от феминизма «совпадает с мейнстримным консерватизмом и с мужским доминированием во многих формах». (Батлер 1994: 20) Лесбийские феминистки отмечали центральное место ее работы в реприватизации секса. Феминисткая философка Бат-Ами Бар Он описывает Рубин как занимающуюся «побегом из феминизма» и говорит что она «сделала вклад в создание феминизма, в котором личное это не политическое».(Бар Он 1994: 60) Работа Рубин предоставила теоретическое обоснование для серьезной оппозиции к лесбийскому феминизму, который призывал к политическому анализу сексуальности и ее трансформации, развившимся в 80-ые «лесбийским секс войнам». Сексуальная индустрия предоставила коммерческий мотив.

Все принципы лесбийского феминизма были атакованы в 80-ые и 90-ые. Сепаратные лесбийские организации, культура были атакованы, когда лесбиянки в 90-ые развили новые близкие отношения с геями в квир политике. К любвик женщинам относились с подозрением, и маскулиность стала высшей ценностью в смешанной квир культуре. Сексуальность была критическим пунктом различий в лесбийских секс войнах. Также я буду утверждать в этой книге, что самое главное различие между лесбийским феминизмом и квир политикой это сексуальность. Хотя многое можно сказать о квир политике в других отношениях, здесь в деталях будет рассмотрена повестка квир движения о сексуальности. Те лесбиянки, которые стремились деполитизировать сексуальность, противостоять феминистской критике эротизированного доминирования и унижения в садомазохизме, в динамике порно и проституции, идентифицировались с новой квир политикой. Для них атаки на лесбийский феминизм, потому что он скучный и несексуальный, были своего рода обрядом посвящения в новую политику. (Уалтерс 1996)

Глава 2

Квир теория и политика и лесбийская феминистская критика

Квир политика появилась в совсем другом политическом климате. В поздние 80-ые и ранние 90-ые неолиберализм не имел противников и был наподъеме. 90-ые были временемTINA, “Не существует альтернативы», это известная фраза Маргарет Тэтчер. Это было время, когда нерегулируемый мошеннический капитализм украл ресурсы мира и разрушил условия жизни для рабочих от США до Австралии. В это время феминистские и антирасистские политики, которые применяли образовательные учреждения и университеты в Великобритании и США, поносили за «политическую корректность». Термин «политически корректный» был термином абьюза, использовавшийся автоматически и без раздумий многими, всякий раз когда возникала угроза практикам, которые укрепляли права и интересы богатых белых мужчин. Это были неблагоприятные времена для создания радикальной политики, и на самом деле квир политика впитала в себя современную желчность к «политической корректности» и показала ситуации, в которых гей политика капитулировала перед экономическими императивами времени.

Практики, которые гей освобожденцы анализировали и критиковали как результат угнетения, были превращены в товары ради бизнес интересов, как в гей-проституции и транссексуальной хирургии, эти практики стали воспеваться в новой квир политике. Мощный новый экономический сектор теперь делал большие прибыли на гей секс индустрии - порнографии и проституции. Его интересы были защищены иим дали теоретическое обоснование в квир политике. Квир политика не была против капитализма, если капитализм был гейским, или доходы приходили от практик, которые считались «трансгрессивными». Это было совсем другое время. Эта глава изучит происхождение,идеи и практики квир политики и аспекты, в которых она отличается от гей освобождения и лесбийского феминизма. Глава проанализирует компоненты квир коалиции и оценит их революционный потенциал для лесбийской политики.

Американская лесбиянка и политическаяученая Шэйн Фелан дает список из четырех источников происхождения квир политики. Первым был факт, что «феминистские секс-войны вымотали многих лесбиянок и заставили их искать новые места». (Фелан 1994: 151) Второе это требование бисексуалов, чтобы их включили в лесбийские и гейские сообщества. Третье это влияние СПИДа на создание альянса между лесбиянками и геями, на основе симпатии лесбиянок к состоянию их гей братьев. Последнее, она говорит, постструктуралистские идеи создали основу для развития квир-теории в академии.

Есть удивительный уровень согласия между адептами и недоброжелателями, что квир политика стала модной вследствие так называемых феминистских секс войн. Лесбиянки, которые бежали от радикального феминистского анализа сексуальности, вошли вквир политику, которая была основана на традиционном мужском понятии о сексуальной свободе. Эти традиционные взгляды представлены исторически джентльменами, такими как Маркиз де Сад, чья власть и привилегии включали в себя право доступа к женщинам и детям,в рамках брака и вне его. (Капеллер 1990) Мужская «сексуальная свобода» была освящена двумя сексуальными революциями двадцатого века, которые институциоризировали женское сексуальное обслуживание мужчин в браке и проституции. Мужские сексуальные права, переименованные в отмену угнетения и наука сексология назвала их биологически необходимыми, были закреплены в новом режиме сексуального либерализма (Джеффрис 1997б). Квир теоретики, такие как Майкл Уарнер, провозглашали конечной целью квир политики гейскую версию мужской «сексуальной свободы». (Уарнер 1999)

Приверженность квир политики к воспеванию специфически мужской сексуальной свободы ясно видна в выборе Дугласом Кримпом важного прародителя квир теории, книги Гая Хокингема «Гомосексуальное желание», как«возможно самого первого примера того, что мы сейчас зовем квир-теорией», хотя она написана за двадцать лет до появления квир-теории (цитируется по Джагосе 1998: 5). Книга Хокингема, в первый раз опубликованная в 1972 году, не содержит ничего о лесбиянкахили женщинах. На самом деле это хороший пример фундаментальной проблемы общих слов, таких как «гомосексуал» и «квир». Они означают мужчин, если женщины не включены открыто. Книга это хвалебная ода публичному сексу между геями в местах для круизинга, названному «втыкание вилок в розетку», то, что женщинам трудно будет сделать.

Лесбиянки, боровшиеся с радикальными феминистками лесбиянками в секс войнах, переняли повестку дня о гейской сексуальной свободе. Некоторые даже пытались заниматься публичным сексом,но это не прижилось. (смотри Смиф 1992) Вместо того чтобы ставить женщин на первое место, и искать ценности в сепаратной культуре, созданной женщинами и лесбиянками, «секс радикалки», как называет их Фелан, «чаще находились в союзе с нелесбийскими «сексуальными меньшинствами», чем с лесбийскими феминистками, таким образом Квир стал общим термином, который включает в себя всех партнеров Рубин по танцам». (Фелан 1994: 152)Некоторые партнеры Рубин по танцам были садомазохистами и педофилами. Она переименовывает педофилию в «секс между поколениями», чтобы показать свое позитивное отношение к этой мужской практике. Фелан идентифицирует «секс войны» первым источником квир политики, потому что отрицание лесбийского радикального феминизма было фундаментальным. Квиркритика лесбийского феминизма основана на атаках, придуманных во время лесбийских «секс войн», то что лесбиянки выступают против секса. Американская теоретикесса садомазохизма Пат (сейчас Патрик) Калифия описывает людей из лесбийского и гей движения, критикующих секс, как «супер конформистов с картонными пездами и шерстяными хуями». (Калифия 1994: 157) Сюзанна Данута Уалтерс, в своей язвительной критике квир политики в книге «Знаки», приводит аккуратное описание образа лесбийских феминисток, который рисует квир политика, - т. е. это скучные, старомодные, уродливые ханжи.

«Однажды была группа очень скучных уродливых женщин, у которых никогда не было секса. Они много ходили по лесам, читали плохие стихи про богинь, носили клетчатые рубашки, и ненавидели мужчин (даже своих братьев геев). Они называли себя лесбиянками. К счастью, появились эти парни по имени Фуко, Деррида и Лакан, одетые в женские платья и верхом на больших белых лошадях. Они сказали этим глупым женщинам, что они политически корректные, негибкие, фригидные, ненавидящие секс скромницы, которым просто не досталось секса — все равно это была игра, игра слов и картинок, мимикрия и имитация, какофония знаков, ведущая в никуда. Им сказали, что вести политику про гендер было глупо, потому что гендер это перфоманс.» (Уалтерс 1996: 844)

В видении квир политики мальчики постструктуралисты пришли на помощь и показали, какой бессмысленный и ненужный был лесбийский феминизм. Квир политика была создана в целях борьбы с лесбийским феминизмом. Основополагающиммифом была ужасность лесбийского феминизма.

Вторым источником, по Фелан, было требование бисексуалов включения в лесбийскую и гей политику. Определенно инклюзивность квир политики это главная причина того, что адепты рекламируют полезность категории «квир», в то же время это главная причина для критики ее противниками. Слово «квир» стало применяться, потому что оно было инклюзивное и легко произносимое, как объясняют сторонники. Габриел Ротелло говорит, что не нужно больше говорить большой список людей в«сообществе», а просто сказать одно слово для всех: «Когда ты пытаешься описать сообщество, и нужно перечислить геев, лесбиянок, бисексуалов, драг королев, транссексуалов (до операции и после операции), это становится громоздким. Квир говорит это все.» (Ротелло, цитируется по Дуган 1995: 166) Эскофиер и Берубе говорят, что новое поколение приняло слово «квир», потому что другие слова «лесбиянка, гей и бисексуал» «странные, узкие и возможно скомпрометированные слова», и потому что слово выражает «бунтарскую»природу новой политики. (цитируется по Дуган 1995: 171) «Квир», говорят они, называет «тех, кто чувствует себя извращенным, странным, изгоем, другим и девиантом» и кто хочет «утвердить одинаковость, определяя общую идентичность на периферии».

Новый термин взбесил лесбийских феминисток, которые наблюдали, что хотя этот термин должен быть инклюзивным, он исключал лесбиянок и лесбийских феминисток. В опыте лесбиянок общие слова для геев и лесбиянок быстро начинали означать только мужчин-геев. Целые книги были написаны геями писателями о «гомосексуальной истории» или «гомосексуальном желании», в которых лесбиянки не упомянуты. (Роуз 1977; Хокингем 1978) Слова «гомосексуал» и «квир» не стали обозначать только мужчин, но фактически это происходило из-за простойматериальной политической реальности, большей социальной и экономической силе мужчин, силе, которая позволила мужчинам определять, что такое культура и сделатьженщин невидимыми. Для лесбиянок, иметь название только для женщин, которые любят женщин, было очень важным, чтобы утвердить свое существование и различие, и утвердить лесбийскую гордость, основанную не на существовании как низшая форма геев, а дикие и бунтующие женщины, которые отказываются от своего подчиненного положения. На самом деле, лесбийскиефеминистки тяжело боролись на протяжении двадцати лет, чтобы поставить на политическую карту слово, которое они выбрали для выражения своей специфичной истории, культуры, практики и политик. В поздние 80-ые слово «лесбиянка» начало появляться в заглавияхконференций на «Лесбийская и гейская история» или «Лесбийская и гей литература» и в заглавиях книг. Слово «лесбиянка» даже было поставлено на первое место, учитывая историческое стирание существования лесбиянок. Изобретение слова «квир» все это поменяло. Битва для включения слова «лесбиянка» была едва выиграна, когда столы были перевернуты и лесбиянки снова были похоронены под словом «квир». Квир активисты сказали лесбиянкам, что они включены в квир вместе со многими другими, такими как транссексуалы и садомазохисты, чьи интересы были в полной противоположности интересам освобождения женщин.

Некоторые описания квир коалиции включают в себя только лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров. Даже урезанная версия квира представляет собой проблему. Бисексуальность и транссексуализм это формы поведения, которые критиковались лесбиянками феминистками как противоречащие интересам лесбиянок. Хотя бисексуалы занимают одинаковое место в квир коалиции ЛГБТ вместе с лесбиянками, геями и трансгендерами, совсем не очевидно, что интересы и цели бисексуалов мужчин и женщин схожи с целями лесбиянок и геев. В бисексуальных антологиях существует значительная враждебность в сторону лесбийского феминистского проекта. Любые лесбиянки или геи, которые ставят под вопрос общностьполитических интересов между собой и бисексуалами, скорее всего будут обвинены в «моносексизме» - т. е. заинтересованные только в одном поле, а не в двух, или будут названы гендерными фашистами. Был придуман целый новый язык в бисексуальной политике, чтобыатаковать тех, кто выражает критику включения Б в ЛГБТ.

Лесбийский феминизм не считает транссексуализм прогрессивным явлением. Джанис Рэймонд (1994) убедительно сказала, что транссексуальные операции являются социальным контролем. Возникла медицинская индустрия, которая получала прибыль от транссексуализма и заставляла тех, кто не чувствовала себя комфортно в политически сконструированных категориях пола и сексуальности, калечить свои тела, чтобы вписаться в общество. Я утверждала, что транссексуальные операции нужно понимать как вредные культурные практики и нарушение прав человека. (Джеффрис 1997б) Чем более инклюзивной становится квир коалиция, тем труднее лесбийским феминисткам принять ее как в какой-то степени прогрессивную. Одна формулировка из листовки «Квир власти», распространявшей в Лондоне, гласит следующее: «Квир значит трахаться с гендером. Есть квиры натуралы, бисексуалы квиры, трансы квиры, лесбиянки квиры, пидорасы квиры, СМ квиры, фистинговые квиры на каждой улице нашей жалкой страны». (цитируется по Смиф 1992: 17) Лесбийские феминистки определили свою политику в оппозиции гетеросексуальному императиву, квиры натуралы вообще не имеют общих проблем. Похожим образом, СМ квиры проблематичны, потому что садомазохизм эротизирует доминирование и подчинение, которое происходит из мужского доминирования в гетеросексуальности. Социальные группы, включенные в «квир», представляют собой формы поведения, которые, согласно лесбийскому феминизму, результируют из мужского доминирования и подчинения женщин,и помогают этому подчинению продолжаться. Коалиционная политика, принимающая в себя всех людей с необычной сексуальностью илипрактиками самоповреждения, не может еще больше отличаться от лесбийского феминизма, политики, основанной на любви к женщинам, стремящейся потопить структуры мужской власти, в том числе сексуальность насилия и агрессии.

Скрытым в слове «квир» была политика аутсайдерства, и это еще один пункт, в котором квир политика противоположна лесбийскому феминизму. Есть теоретики геи, которые утверждают, что это ошибка взять оскорбительный термин, означающий маргинальность и исключение, и пытаться сделать из него политически позитивный термин. Стивен О. Мюррай, например, говорит в своей критике квир теории: «Во первых, я отказываюсь от слова «квир», которое не может стать нейтральным». (Мюррай 1997) В то время как квир политика празднует статус меньшинства гомосексуальности, лесбийский феминизм не видит лесбиянок как трансисторическое меньшинство одной из десяти или одной из двадцати. Опыт 70-ых,в котором сотни тысяч женщин в Западном мире выбрали для себя жизнь лесбиянок, это живое доказательство ложности такого утверждения. Лесбийские феминистки утверждали, что «любая женщина может быть лесбиянкой», потому что лесбийство представляет собой политическое восстание против мужского господства, и это модель свободной женственности.

Третий источник квир политики по Фелан это американский СПИД активизм. Геи активисты стали очень злыми, потому что их интересы игнорировались американским правительством,в частности в области выпуска лекарств, нацеленных на облегчение симптомов СПИДа. Это, как говорит Саймон Уатни, основатель группы квир политики Скандал в Великобритании, было движущей силой для квир активизма. (Уатни 1992) Это был новый злой, креативныйактивизм, нацеленный на скандал и провокации. Оригинальность активистских практик квир политики была поставлена под вопрос феминистскими критикессами. Они указывали, что похожие скандальные практики долго были центральными для феминизма и лесбийского феминизма, начиная с протестов на Мисс Мира до проникновения в Палату Лордов, когда лесбиянки протестовали против закона в 1987 году, запрещавшего «пропаганду гомосексуальности». Этот новый воодушевленный активизм получил теоретическое обоснование, как отмечаетФелан, от постструктуралистской теории, штурмовавшей университеты в этот период.

Квир теория

Разные виды постструструктуралисткой мысли, такие как идеи Мишеля Фуко и переделанный фрейдизм, вдохновили квир теорию. Работы Фуко были популярным источником квир теории, потому что он был геем, садомазохистом, писал про сексуальность и гомосексуальность, и удобно исключал из своих исследований женщин. Удивительно, фрейдизм стал популярным несмотря на факт, что предыдущие поколения активисток геев и лесбиянок отвергли Фрейда и психоанализ в общем, за враждебность к интересам гомосексуалов.

Из поструктурализма квир теория берет отсутствие теоретической уверенности об идентичности, и обо всем другом, и празднование «различий» ради различий. Джошуа Гамсон выражаетэто так: «Конечная цель квирности, однако, не только ставить под вопрос содержание коллективной идентичности, но ставить под вопрос единство, стабильность, жизнеспособность и политическую практичность сексуальных идентичностей — даже их использование». (Гамсон 1996: 404) Постмодернистское желание отказывать в определенности идентичности было использовано некоторыми квир теоретиками, чтобы бить в похоронный колокол лесбиянства. Колин Ламос, в коллекции «Лесбиянка постмодернистка», пишет: «Лесбиянка постмодернистка не еще одна лесбиянка, но конец лесбийства как мы его знаем — отчетливой, редкойсексуальной ориентации». (Ламос 1994: 99) Ее определение квир лесбиянки удивительно отчетливое, и показывает кардинально противоположную озабоченность, чем озабоченность лесбийского феминизма. Ламос описывает квир лесбийскую культуру как полученную из секс индустрии и геев: «Коммерциализация и эстетика лесбийской сексуальности проявляется в распространении секс игрушек, порнографии, сексуальных стилей буч/ фем, сексуальных практиках СМ, и телефонного секса — многие их которых пришли от геев мужчин — показывает что лесбийская квир культура размывает границы между мужским и женским и между лесбиянками и натуралами.» (стр 94). Таким образом, только лесбийская феминистская идентичность должна быть деконструирована.

Лесбийская феминистская идентичность это социальный конструкт, я полагаю, как и лесбийская идентичность; но это не значит, что она должна быть оставлена. Лесбийство это продукт определенного исторического момента.В создании гетеросексуальности как политического института, лесбийство было вытеснено. Лесбиянки это независимые женщины, которые отказываются от гетеросексуальности и пугающий другой, кого можно использовать, чтобы загнать женщин в гетеросексуальный загон. Лесбийство должно существовать сейчас, чтобы дать убежище для бунтующих женщин, и как основа движения за социальные перемены. Деконструкция идентичности в квир теории была раскритикована за то, что она сделала политическое действие сложным, потому что люди, которые не уверены, кто они такие, не формируют сильную революционную силу. Но в будущем, когда угнетение женщин больше не будет существовать, и гетеросексуальность как политический институт больше не играет такой важной роли, возможности открытые дляженщин возможно будут другими.

Квир теория создала свой канон теоретикесс, и среди них есть некоторые значимые женщины. Джудит Батлер приписывается борьба с эссенциализмом, который подкрепляет ненависть к гомосексуалам, через «перфоманс» гендера. (Батлер1990) Аннамари Джагосе объясняет, что «квир описывает те жесты или аналитические модели, которые драматизируют непоследовательности в предполагаемо стабильных отношениях между хромосомным полом, гендером и сексуальным желанием». (Джагосе 1998: 3) «Демонстрируя невозможность любой «естественной» сексуальности, квир теория ставит под вопрос даже такие очевидно непроблематичные термины как «мужчина» и «женщина»». Немного странно, что Джудит Батлер не говорит ничего оригинального и пользуется таким уважением. Сопротивление эссенциалистскому пониманию гендера было фундаментальным для феминизма, начиная с поздних 60-ых. Но это сопротивление обычно было выражено более простым языком и в более освободительной форме, как требование уничтожить гендер, а не играть с ним.Решимость Батлер крепко держаться за гендер,а не оставить его, может быть объяснено, если знать ее практики. Она объясняет в интервью в трансгендерной антологии, «Забирая гендеры», что она стала бучом в возрасте за двадцать, и имела сложные и активныеотношения с дискурсом буч / фем и СМ дискурсом в течение двадцати лет». (Море 1999: 286) Она реализовывает свою идентичность в терминах этих дискурсов. Приверженность феминистскому проекту избавления от гендера повлияет на ее выбранный образ жизни.

Лесбийские феминистки относятся с неприязнью к включению в ряды самых значительных «квир» теоретикесс гетеросексуальную женщину, которая пишет только о геях, Ив Кософски Сэджвик. Сэджвик признается одной из самых важных прародительниц и практикесс квир теории. (Джагосе 1998: 5) Гетеросексуальность Сэджвик, из которой она не делает секрета, засвидетельствована в ее недавней автобиографической книге, где описывается ее терапия после лечения рака груди, «Диалоги о любви» (1999).

Она говорит, что «квир штуки центральные в моей жизни» (Сэджвик 1999: 9), но что это могло значить для гетеросексуальной женщины? Сэджвик рассказывает о своей старомодной гетеросексуальности. Она вышла замуж в 19 лет, и осталась с этим мужем, занимаясь сексом в миссионерской позиции. Ее сексуальная жизнь «без извращений, каждую неделю, в миссионерской позе, при дневном свете, сразу после душа, с одним человеком так называемого противоположного пола, за которого я вышла замуж почти двадцать пять лет назад». (стр. 44) Ее жизнь в фантазиях садомазохистическая, как она утверждает «Жестокость и боль. Унижение. Пытки. Изнасилование», и в частности порки. Она объясняет, что она боялась своего отца, который был жесток к своим детям и порол ее. Но она говорит, что она не исполняет свои фантазии в реальности.

Ее муж, Хал, работает в другом городе, и бывает дома только по выходным. Она живет вместе с геем, которого она любит, и с которым имеет страстную связь, «очень физическую, хотя мы не имеем секса; и я думаю, что эмоциональная погода моего дня оченьчасто определяется эмоциональной погодой Майкла» (стр. 24). Ее любовь к Майклу значит, «Я очень привязана к эмоциональному солнечному свету Майкла. Я сделаю все, чтобы получить или сохранить его.» (стр. 25) Ее эмоциональное подчинение этому гею похоже на требования традиционной гетеросексуальности для жен.

Ее тексты, такие как «Между мужчинами» (1985) посвящены отношениям между мужчинами и анальному сексу. Хотя она не имеет секса с геями, она любит геев и посвящает им свою работу. Она объясняет это так:

«Я больше всего горжусь, возможно, тем что веду жизнь, где невозможно отделить любовь от работы. Большинство моих академических работ написаны про геев, поэтому возможно кажется странным, что я скажу это, не являясь мужчиной и геем. Но это все еще правда. Труды про секс и любовь и желание… Я должна сказать, что моя любовь принадлежит геям.» (стр. 23)

Она не скромничает о своих достижениях в отношении квир культуры и сообщества. Она описывает себя как «необходимую, центральную членку квир семьи» и достаточнодобра, чтобы объяснить квир людей самим себе и другим «делая много работы проговаривая квир идеологию, делая ее новой, делая ее неотразимой для других». (стр. 55)

Книга содержит только один комментарий об отношении Сэджвик к женщинам. Один параграфнаписан заглавными буквами и кажется представляет взгляды терапевта на трудности Сэджвик в отношениях с женщинами.

«ИВ ГОВОРИТ, ЧТО В ОТНОШЕНИЯХ С ЖЕНЩИНАМИ ОНА ЧУВСТВУЕТ, ЧТО РАСТВОРЯЕТСЯ, ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ СОБОЙ (РАЗВЕ ОНА ВСЕ ЕЩЕ ЖЕНЩИНА?), БОИТСЯ ПЕРЕСТАТЬ СУЩЕСТВОВАТЬ, БОИТСЯ БЫТЬ НЕАДЕКВАТНОЙ, НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЙ. С ЛЮДЬМИ, КОТОРЫЕ НЕ ЖЕНЩИНЫ, ОНА ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ, ОЧЕНЬ СИЛЬНОЙ И ИЗОБИЛЬНОЙ. С ЖЕНЩИНАМИ ОНА НЕ ЧУВСТВУЕТ СПЕЦИАЛЬНОЙ СИЛЫ.» (стр. 125)

Для лесбийских феминисток, теория созданная гетеросексуальной женщиной, которая считает себя влюбленной в геев, не привлекательна. Сюзанна Данута Уолтерс комментирует, что Сэджвик описывает свою идентичность как «гея мужчины», и «здесь даже нет наивной честности фагхаг, которые просто наслаждаются щегольством геев. Сэджвик, постмодернистский интеллектуальный субъект, должна не только идентифицироваться или симпатизировать или быть союзником, она должна быть». (Уалтерс 1996: 847) Главная проблема квир теории, ее хорошее отношение к мужчинам, не может быть критикована женщиной, которая посвятила свою теорию геям, настолько, что она сама считает себя геем. Отвержение Сэджвик своей женственности и трудности с идентифицированием себя с женщинами, это противоположность любви к женщинам, которая формирует базисфилософии и практики лесбийского феминизма.

Гендер и квир теория и практика

Понятие Фуко «трансгрессия» центральна для квир теории. В квир теории идея революционного активизма, который сможет побороть материальные различия во власти между полами, гдегендер это просто выражение различий, была заменена идеей, полученной из работ Джудит Батлер, что «трансгрессия» на уровне одежды и перфоманса это революционно и разрушит систему «гендера». Джеффри Уикс, например, имеет энтузиазм о важности трансгрессии: «Момент трансгрессии, когда всему социальному порядку бросается символический вызов, на самом деле необходим, чтобы добиться прав. Это привлекательность квир теории и квир политики: они предоставляют теоретическое обоснование для трансгрессии, и практикам сексуального диссидентства и саботажа, которые борются с символическим порядком.» (Уикс 2000: 70) Трансгрессия это удобная форма активизма в ночном клубе. Оно состоит из выполнения сексуальных практик, которые запрещены традиционной моралью, такие как садомазохизм и публичный секс, или ношение одежды противоположного пола. Трансгрессия не требует смены законов, выхода на демонстрации, или написания писем. Она может быть достигнута тем, чем всегда наслаждались некоторые геи и лесбиянки, в то же время переименовывая это в политические трансформации. Таким образом похождения в ночной клуб, в резиновой одежде или одежде другого пола, может считать политическим актом.

Социолог Стивен О. Мюррай в своей острой критике квир теории, очень критически относится к понятиям, что игра с гендером революционна, и к идее, что «все, что делают подчиненные, это «сопротивление» - в частности, что «игра с гендером» подрывает гендерную социальную организацию доминирования. Разные перфомансы и дискурсивные практики не изменяют общество.» (Мюррай 1997) Он полагает, что должно быть меньше трансгресии и больше рассмотрения, как такое поведение может появиться из интернализованной ненависти к себе у подчиненных.

Трансгрессия имеет долгую историю у мужчин высшего класса. В 18 веке в Англии джентльмены резвились в перфомансе своей версии садомазохизма в Клубе Хэллфайр. Моральные принципы были отвержены, но социальная структура гетеропатриархальной Англии не пошатнулась. Трансгрессия это удовольствие сильных, которые могут вообразить себяприятно развратными. Это зависит от содержания общепринятой морали. Не было бы скандала, и приятная развратность исчезла бы, если бы произошли серьезные социальные перемены. Трансгрессоры и моралисты взаимно зависят друг от друга, заключенные в бинарные отношения, которые побеждают перемены, а не создают их. Также, трансгрессия зависит от существования зависимых других, на которых можно совершать сексуальную трансгрессию, в большинстве это проституированные женщины и мальчики. (Капеллер 1990) Эта стратегиянедоступна домохозяйке, проституированной женщине, или эксплуатируемому ребенку. Они объекты трансгрессии, а не субъекты.

Идея, что общепринятые гендерные различия могут быть отменены перфомансом приводит Джудит Батлер и других квир теоретикесс к воспеванию и включению в ряды квир активистов геев, которые носят женскую одежду, трансвеститов, транссексуалов, буч \ фем роли, и всех, кто носит одежду противоположного пола. Эти идеи привели к понятию, что должны быть признано существование многих «гендеров». Многие гендеры могут включать в себя, в этом понимании, буч лесбиянку или фем лесбиянку, драг королеву или мужественного гея СМ верхнего, также как феминную гетеросексуальную женщину или маскулиного гетеросексуального мужчину, плюс другие комбинации. Этот подход к гендеру отрывает его от материальной базы в угнетении женщин. Проблемой становится только недостаток гендерных возможностей.

Радикальный \ лесбийский феминистский подход к гендеру не может быть более отличающимся. Они не видят политическую цель всоздании больших и равных возможностей, чтобы проявлять маскулиность и феминность, радикальные / лесбийские феминистки стремятся уничтожить то, что было названо «гендером». Я не фанатка слова «гендер», и предпочитаю отменить его, чтобы заменить выражениями, относящимися напрямую к политическому основанию мужского доминирования. Поэтому я предпочитаю называть маскулиность «мужское доминирующее поведение» и феминность «поведение женского подчинения». Из этой точки зрения не может появиться множественность гендеров. Кристин Делфи, французская радикальная феминистка теоретикесса, выражает эту точку зрения наиболее ясно. (Делфи 1993) Она объясняет, что это неправильно видеть проблему с гендером в жестком приписывании определенных качеств и поведения, которую можно решить андрогинностью, в которой маскулиность и феминность смешиваются вместе. Два гендера настоящего, говорит она, это на самом деле поведение мужского доминирования и женского подчинения. С концом мужского доминирования, такое поведение не будет иметьсмысла. Они станут немыслимыми и люди должны будут придумать новые способы отношений, которые не включают в себя поведение, появившееся из упраздненной политической системы.

Понимание гендера как доминантного и подчиненного формы поведения ставит крест наидее многих «гендеров». Необычные акторы могут выражать подчинение и доминирование. Остается только два гендера. Квир подход, прославляющий «перфоманс» гендера и его разнообразие, обязательно содержит два гендера в циркуляции. Вместо того чтобы устранитьдоминирующие и подчиненные поведения, они воспроизводят их. Поэтому квир теоретики и активисты, которые стремятся делать перфоманс гендера, могут считаться гендерными лоялистами, делающими ставку на сохранение гендерной системы мужского доминирования. Всеохваченные квир политикой, включение которых основано на перфомансе мужского доминирования и женского подчинения необычными акторами, драг, буч / фем, трансвестизм или транссексуализм занимаются поведениями, которые жестко ограничены во времени. Их поведения выбора, которому они уделяют много внимания, финансовые инвестиции и части своего тела, невозможны в мире без мужского доминирования. Вместо того чтобы быть сколько-то революционными, они исторические анахронизмы. Эти люди также занимаются поведением, противостоящим феминистскому проекту уничтожения гендера, помогая сохранять употребительность гендера. Они совсем не могут быть партнерами лесбийским феминисткам.

Интересно рассмотреть, почему транссексуалы \трансгендеры решительно включены в «квир» политику, как если бы они соответствовали геям и лесбиянкам. Это включение возможно отходит корнями в раннее понимание гомосексуальности как гендерного перевертыша. Сексологи 19 и 20 века, такие как Генри Хавлок Эллис, думали что гомосексуальные мужчины имели женский мозг в мужском теле, и что гомосексуальные женщины имели мужской мозг в женском теле. (Хэлвис 1913; Джеффрис 1997б) В то время хромосомы не были открыты. Ясно, что они считали однополую любовь возможной, только если один из партнеров был по существудругого пола, несмотря на внешность. Идея гомосексуальности как гендерного перевертыша была свергнута гей освобожденцами и лесбийскими феминистками, которые утверждали, что однополые партнерки могут любить друг друга в отрыве от политических конструктов маскулиности и феминности.

Лесбийский феминистский анализ транссексуализма был резким. «Транссексуальная империя» Джанис Реймонд (1994) остается самым ясным и самым убедительным объяснением диагноза транссексуализм и операции как формысоциального контроля.Она объясняет, что психологи и хирурги удаляют любую критику гендерной системы, распределяя тех, кто не выполняет адекватно требования одного полового класса, в другой класс, с помощью хирургии и лекарств. Вместо того чтобы быть «трансгрессивной», Рэймондпоказывает, что транссексуальная операция самая консервативная практика, нацеленная на сохранение мужского господства и женского подчинения, укрепляя идею, что существует два природных гендера, в которые все должны вписаться. В то время когда это было написано (поздние 70-ые), лесбийские феминистки ожидали окончания транссексуальных операций, потому что гендерная система будет свергнута феминистским активизмом. Когда понятия о природной мужественности и женственности будут подавлены, тогда транссексуализмне будет иметь значения. Но транссексуальные операции не исчезли.

Рождение квир теории снова внесло понятие гендерного перевертыша в понимание гомосексуальности, через ассоциацию лесбийской и гей политики с транссексуализмом в квир коалиции ЛГБТ. Это весьма удивительно, так как исторически транссексуализм был механизмом устранения гомосексуальности. Геи и лесбиянки, которые не могли справиться с идеей быть гомосексуалом, подвергались операциям и лечению лекарствами, чтобы походить на противоположный пол ивступать в некое подобие гетеросексуальных отношений, вместо гомосексуальности (смотри Томпсон 1995; Рис 1996). В то время как сексологи до середины двадцатого века могли только помещать гомосексуалов в категорию транссексуалов, развитие хирургических и химических методов в поздние десятилетия дало возможность врачам физически трансформировать гомосексуалов. Хотя не все прошедшие через операции являются гомосексуалами до операции, большинство были гомосексуалами, и подавляющее большинство женщин были лесбиянками. (Лофштайн 1983; Девор 1999) Почему тех, кто убегал от гомосексуальности через операции, стали ставить в один ряд с той категорией, которую они всеми силами старались избежать, лесбиянками и геями?

Но даже варварские калечения транссексуальной операции оправданы квир теорией. Хороший пример квир \постмодернистского оправдывания транссексуализма в статье академического квир журналаGLQ, автор Сюзан Страйкер. Он идентифицирует транссексуализм с квир политикой так: «Я хочу предположить в этом эссе, чтотрансгендерность на самом деле это нетрадиционная интерпретация квира». (Страйкер 1998: 149) Он лирически говорит о «поколении ученых» которое появляется, которые могут рассчитывать на «дикое изобилие гендеров, порожденных разрушением «женщины» и «мужчины», как архипелаг идентичностей поднимающихся из моря: ФТМ, МТФ, еонист, инверт, андрогин, буч, фем, нелли, квин, третий пол, гермафродит, томбой, сисси, драг король, шимейл, хи-ши, бой-дайк, гёрлфаг, транссексуал, трансвестит, трансгендер, кросс-дрессер». (стр 148)

Он использует постструктуралистскую теорию, чтобы доказать радикальную и трансгрессивную природу транссексуализма. Поэтому он видит явление трансгендеров как появляющееся из, и являющееся свидетелем, «эпистемологического раскола между знаками и тем, что они обозначают». Они срывают и делают неестественным, то, что он называет «нормальной реальностью западного модерна», в частности идею, что гендер должен принадлежать определенному строению тела. «Явление трансгендеризма» достигло «критической важности (и критического шика) в такой степени, что оно предоставляет место для борьбы с проблематичными отношениями между принципами перформативности и материальности, которые неизбежны, и бросают вызов стабильной репрезентации, в частности испытываемой телесными субъектами». (стр. 147) Это собрание постмодернистских \ квир жужжащих слов означает, что транссексуалы радикальны, потому что они создают хирургически гениталии на телах, которые в нормальном состоянии не имели бы их, и заставляют некоторых людейпутаться в понятиях что такое мужчина и женщина. Важно подняться из этого мутного и пышного языка, чтобы рассмотреть последствия включения в сердце квир политики практики, нацеленной на устранение гомосексуальности.

Гей освобождение и феминизм изменили концептуальную карту большинства тех, кто идентифицируется лесбиянкой или геем, до такой степени, что они скорее всего не считают свою гомосексуальность связанной с какой-либо проблемой с гендером. Мы не видим себя как неудавшимися мужчинами или женщинами. Но транссексуальность играет важную роль в ликвидации гомосексуальности. Это очень ясно видно в психологическом диагнозе «расстройство гендерной идентичности». После того как лесбийские и гей активистки достигли удаления гомосексуальности из списка метальных болезней в американском руководстве для диагностики и статистики в 1973 году, она была заменена в 1980 году, добавлением «расстройства гендерной идентичности» (РГИ). РГИ применяется к детям, которые ведут себя неправильно с точки зрения консервативной Америки, мальчики играют в куклы, девочки учатся чинить машины. ДСМ 4 указывает, что субъективный «дискомфорт» ребенка с диагнозом РГИ, может быть выведен из «отвращения к грубым и кувыркающимся играм и отказу от мужских стереотипных игрушек, игр и активностей»в мальчиках, и «отвращение к нормативной женской одежде» у девочек. (Минтер 1999: 10) Детей отводят в клиники гендерной идентичности, которые приносят деньги терапевтам, где их лечат от отвращения или используют другие методы изменить их поведение на более подобающее их полу. Большинство из них все равно вырастают гомосексуалами, и многие становятся бисексуалами в независимости от того, получили они лечение от РГИ или нет. Из текстов психологов, которые управляют категорией РГИ, ясно что они стремятся искоренить гомосексуальность. Как сказал Лауренс Масс, «Американская психиатрия занимается долгим, скрытым процессом концептуализации гомосексуальности как психической болезни с другим именем – «расстройства гендерной идентичности в детстве»». (цитируется по Минтер 1999: 12)

В последнюю декаду возросло количество мужчин, женщин, девочек и мальчиков, идентифицирующих себя трансгендерами и стремящихся получить операцию и гормональное лечение. Причиной может быть большее распространение идеи транссексуальности, которую могут принять молодые лесбиянки и геи, которые не хотят быть гомосексуалами, или имеют причины ненавидеть и отрицать свое тело. СМИ гораздо чаще рассказывают истории о транссексуалах. Австралийский социолог Франк Левинс проинтервьюировал 50 МТФ транссексуалов и обнаружил, что 50 % «осознали» что они транссексуалы, только когда увидели статью в масс-медиа об этой теме. (Левинс 1995) Теперь интернет сайты предлагают идею транссексуализма. София Пазос в статье о социальных услугах трансгендерной молодежи, пишет «Интернет открыл дверь шкафа для трансгендерных персон». (Пазос 1999: 71)

Ключевой компонент существующего продвижения и расширения транссексуальности это идея, что существуют «настоящие» трансгендеры – т. е. не гомосексуал и не буч лесбиянка и не женственный гей. Практики, которые рекомендуют женщинам и мужчинам операции, и сами хирурги, любят думать, что они имеют дело с определенной категорией, которую можно ясно распознать. Но это не так. Они создают, с помощью своих диагностических инструментов, ту самую категорию, которую они открыли. Транссексуализм эссенциализируется в тех самых «помогающих» профессиях, которые помогают его сконструировать. Сборник «Социальные услуги для транс молодежи» должен звучать как тревожный знак для тех лесбиянок игеев активисток, которые хотят помочь юным лесбиянкам и геям сохранить свое тело и гордиться в любви к своему полу. Сборник стремится помочь социальным работникам распознать уже существующую категорию «трансгендеров».Редактор сборника, Джеральд П. Малон,говорит что «трансгендерные дети это часть любой культуры, расы, религии, и опыта.» (Малон 1999: 62) Конечно это не объясняет, почему феномен распространяется с увеличением публичности.

Социальным работникам рекомендуется принимать и позитивно относитьсяк транс молодежи. (Бургесс 1999: 45) Они не должны показывать никакое порицание или стремиться направить детей в гомосексуальность. Малон говорит, что в то время как важно не называть трансов геями или лесбиянками, они часто называют себя геями или лесбиянками до того, как полностью поймут свою трансгендерную природу. Также важно не называть геев и лесбиянок трансами». (Малон 1999: 60) На самом деле, такое легкое разделение не может быть проведено. Это особенно правда в отношении молодых людей из этническихменьшинств, в которых гомосексуальность полностью презирается и трансгендерность кажется более приемлемой. В случае пятнадцатилетнего «Фахида», его семья была из восточной Азии и мусульманская, и «Пациент хорошо знал, что гомосексуальность была под запретом в его религии, и его родители сказали, что наказание за то, что его поймают, может быть смерть». (Суан и Херберт 1999: 26) Многие отчеты транссексуалов о своей мотивации показывают, что они в отчаянии не хотят видеть себя гомосексуалами, достаточно отчаянные, чтобы пойти на экстремальные калечащие операции.

Если мы признаем существование настоящей и врожденной транссексуальности, понятие которое противоположно заявленному антиэссенциализму квир теории, тогда включение этой категории в квир политику кажется экстраординарным. Прославление кастрирования тех, кто любит свой пол, сопротивляется гордой пролесбийской и гейской политикам, которые необходимы для освободительного движения. Включение транссексуалов также поддерживает понятие о врожденном гендере, исамые реакционные понятия о гендере.

Постмодернистский и квир подход к гендеру привел к развитию гендерной политики, противостоящей феминизму и делающей его невидимым. Американская организация ГендерПАК, открытая в 1999, показывает эти новые антифеминистские гендерные политики очень хорошо. ГендерПАК, хотя и управляемая транссексуалами и предназначенная для транссексуалов, разработала широкую миссию в своем заявлении. Читая это, полезно искать упоминание женщин. Так как термин «гендер» широко применяетсяфеминистскими теоретикессами и активистками, можно предположить, что его использование имеет какое-то отношение к интересам женщин, но это не так.

«ГендерПАК национальная правозащитная организация, работающая, чтобы обеспечить право американцев на гендери свободу от дискриминации, независимо от того как другие воспринимают их пол или сексуальную ориентацию. Мы озабочены тем, как дискриминация на основе гендера пересекается с другими видами дискриминации, включая дискриминацию на основе расы, класса, этничности и возраста. ГендерПАК верит, что гендер должен защищаться как базовое гражданское право, и мы ждем дня, когда он повсюду уважается и признается». (ГендерПАК 2001)

Женщины не упомянуты в материале ГендерПАК. Гендер не означает здесь женщин, а транссексуалов, большинство из которых мужчины, и гомосексуальность. Женщины даже не упомянуты в списке категорий, которые ГендерПАК видит связанными с «гендером». Это раса, класс, этничность и возраст, а не женщины. Женщины, особенно если они стараются разрушитьдом гендера, могут стать проблемой для такой политики. Политическая цель ГендерПАКа заключается в закреплении гендера (политически сконструированные поведения доминировании и подчинения, которые результируют из мужского господства) в американском законе,как что-то заслуживающее защиты. Эта цель полностью противоречит целям феминизма. Даже либеральный феминизм, который видит проблему гендера в егожесткости, а не в самом его существовании, может иметь сложности с тем, что защищается тут. Любая критика илипротивостояние с понятием организации, что составляет гендер, может считаться дискриминационным, если ГендерПАК добьется своей цели. Меня называли трансфобкой и гендерфобкой за то что я указала, на конференции, что гендер должен быть отменен, а не переставлен. В соответствии с феминистским анализом любого направления феминизма, гендерные различия считаются основанием мужского господства. Разрушение мужского господства может стать гораздо труднее, если проект защиты гендера добьется какого-либо успеха.

Лесбийская критика квир теории

В последние несколько лет, квир теория и ее последствия для политического действия подвергались критике со стороны некоторых геев социологов, которые не готовы были оставить свой материалистический анализ ради радости постструктурализма, также критиковались лесбийскими феминистками. Эти критики утверждали, что квир теория это ребенок определенного анти-освободительного исторического момента, и поэтому она индивидуалистическая и против материализма и сексистская. В своей книге «Квир теория и социальное действие», Макс Кирш утверждает, что квир теория делает действия ради социальных перемен невозможными. Квир теория, говорит он, «появилась в институциональном контексте, когда радикальная социальная критика стала старомодной.» (Кирш 2000: 30) Он видит квир теорию, с ее «выставлением на первый план невозможности идентичности и относительности опыта», как поддерживающую определенную стадию капитализма, которая требует создания замкнутых индивидуумов, чтобы достичь экономической цели создания прибыли через производство и его побочный продукт, потребление. (стр. 17) Он говорит, что квир теория «деконструирует коллективное бытие, побуждает к политической апатии, потому что делает относительной всякую сексуальность и гендер». (стр. 8) Квир теория, объясняет он, появилась из консервативного периода в академии. В то время как раса, пол, гендер и класс стали модными словами в университетах, с ними играются в теории, вместо того чтобы «понять их место в большой социально-политической структуре». (стр. 31)

Социолог Стивен О. Мюррай в статье «Пять причин, почему я не воспринимаю квир теорию серьезно» атакует квир теорию за безрезультатную интеллектуальную претензию: «Квир теория романтизирует безрезультатные игры с трансгрессией, как замена тяжелойработе для изменения реального мира». (Мюррай 1997) Он называет “увлечение оригинальным прочтением текстов» формой «подросткового поведения и инфантильного пост левого авантюризма». Он считает возвращение к фрейдизму, в новой форме риторики Лакана, настоящей загадкой, которая требует анализа с точки зрения социологии знания и приходит к выводу: «Когда квир-теоретикессы произведут теорию, которая объясняет или предсказывает что-то другое, чем текстовые репрезентации, я буду прислушиваться. До этого времени,зная о квиетистском анти-эмпиристистическом духе времени, я буду счастлив считаться пре-постмодернистом, скептиком, эмпиристом и компаративным социальным ученым».

Социолог Стивен Эпштейн обвиняет квир теорию в высокомерии, потому что она ошибочно утверждает, что изобрела социальный конструктивизм, и сознательно отрицает его происхождение в социологической теории ранних декад. Некоторые новые студенты сексуальности, работающие вне социологии, объясняет он, предполагают что концепт социальной конструкции «появился, как Афина, полностью сформированный из головы Мишеля Фуко». (Эпштейн 1996: 146) «Ведя свою генеалогию от Седжвик и Фуко», объясняет он, практики квир теории рискуют «изобрести велосипед». (стр. 157) Он также критикует квир-теоретиков за производство разжиженной, абстрактной теории из своего фокуса на дискурсах итекстах, когда крайне важные вопросы о социальной структуре, политической организации и историческом контексте остаются позади. (стр. 157) Очевидно, некоторые мужчины геи социалисты, которыеимеют корни в социализме и серьезно заинтересованы в социальных переменах, были так же непроницаемы к обаянию квир теории, как были радикальные феминистки и лесбийские феминистки.

Радикальные феминистские теоретикессы также отказались уступить институциональной обсессии с постструктурализмом, которая доминировала в большинстве академической феминистской теории. Постструктуралистские феминистские теоретикессы, такие как Крис Уидон (1987) и Линда Николсон (1990) представляют постмодернисткие идеи, которые они получили из работ мужчин французских интеллектуалов, как некий вид феминизма. Это тоже феминизм, который превосходит все старые теории феминизма, показывая какие они эссенциалистские и ретроградные. Сомер Бродриб, и авторки антологии радикального феминизма,RadicallySpeaking, раскритиковали пост-структуралистскую теорию за ее мизогинию, неясность, и бесполезность для анализа мужского насилия. (Бродриб 1992, Белл и Кляйн 1996) Радикальные ученые феминистки находят очень странными утверждения Крис Уидон.Она утверждала, что радикальные феминистки не любят и не писали теорию, и приводит список великих теоретиков, из которых феминистки могут развить теорию — все мужчины, в основном французы и геи. Такое уверенное отрицание любой независимой мысли от женщиныподнимает интересный вопрос, что вообще можно считать теорией. Очевидно, по мнению Уидон, Мари Дали, Андреа Дворкин и Катарин Маккиннон, которые внесли большой вклад в лесбийскую феминистскую теорию, не теоретикессы. Может быть так случилось, потому что они не мужчины, или не относятся с уважением к мужскому канону, и только критикуют, или потому что их идеи не могут быть ассимилированы в мужскую схему, которую она признает легитимной. Как указала радикальная феминисткаRedstockingsManifestoв 1969 году, задача радикальной феминистской теории перевернуть правила и регуляции, предубеждения хозяев, и создать теорию из женского опыта. «Мы рассматриваем наш личный опыт, наши чувства как базис для анализа нашей общей ситуации. Мы не можем полагаться на существующие идеологии, потому что они все результат культуры мужского превосходства». (Редстокингс 2000: 224) Радикальным и лесбийским феминисткам трудно принять, что идеи мужчин, которые не только были выращены при мужском доминировании, но и показывают, что онисохранили свои патриархальные предубеждения, могут быть использованы для устранения мужской власти.

В поздние 90-ые, большое число лесбийских феминисток присоединились к совместной критике квир теории и политики, в частности в заметном сборнике «CrossPurposes”. (Хеллер 1997) Понадобилось столько времени, чтобы вредные эффекты такой мужской политической повестки дня стали понятными. Лесбийские феминистские критикессы ставили под вопрос саму неясность квир теории, указывая, что революционная политическая теория должна быть понятной активисткам, для которых предназначена. Лесбийский феминизм стремился быть полностью понятным, потому что он появился из политического движения и стремился его вдохновить. В антологии «CrossPurposes” Лилиан Фадерман, важная теоретикесса лесбийской истории, объясняет неясность квир-теории тем, что она направлена на совсем другую аудиторию, людей имеющих власть в академии. Она обвиняет ее в использовании таинственных слов, жаргона и структуры предложения, вызывающего сон: «Язык, который используют квир теоретики, иногда кажется очевидно направленным на тех, кого лесбийские феминистки называют «большими мальчиками» в академии. Лесбийское феминистское письмо, в противоположность, имеет своей главной ценностью ясность и доступность, потому что его целью было говорить напрямую ссообществом и таким образом вызвать перемены». (Фадерман 1997: 225) Квир теория остается решительно элитистской. (стр. 226)

Многие писательницы в антологии «Crosspurposes” сетуют на потери, перенесенныелесбийским феминизмом в 90-ые, что они относят к готовности некоторых лесбиянок влиться в мужскую квир политику. Все больше ресурсов, критически важных для жизнеспособного лесбийского сообщества, закрылись — книжные магазины, кафе, галереи и газеты. Сью-Эллен Кейс сожалеет об эффекте на лесбийское сообщество от дезертирства лесбиянок в квир-политику: «Сразу после того как квир лесбиянки хлопнули дверью и ушли из лесбийского феминизма, старые безвкусные места только для женщин начали закрываться: большинствофеминистских и лесбийских театров, книжных магазинов, и баров исчезли.» (Кейс 1997: 210) Квир лесбиянки, говорит она, были ответственны за счет своего «возвышения гейской культуры» и своего презрения и забывчивости о лесбийском феминизме, за исчезновениелесбийских культурных ресурсов — социально, экономически и теоретически. (стр. 211)

Фадерман тоже сожалеет о потере таких ресурсов, называя это потерей лесбийского пространства. Создание женских и лесбийских пространств, и географических и в плане идей, было фундаментально важным для развития феминизма начиная с 60-ых. Фадерман признается, что находит это удивительным, что лесбиянки не почуствовали аналогичной потребности в собственных пространствах, а вместо этого растворились в мужских гейских пространствах. (Фадерман 1997: 226) Квир женщины, объясняет она, полностью отказались от концептуального пространства для себя как лесбиянок и приняли термин «квир».

Фадерман считает квир политику такой же проблематичной для женщин как любую другую политику с доминированием мужчин, и «квир женщины не могут быть союзницами с мужчинами квирами», она категорически утверждает, что мужчины, квиры и натуралы, затмевают и берут власть над женщинами, лесбиянками и гетеро. Все пространства становятся мужскими пространствами,если женщины не прилагают усилий, чтобы захватить пространство для себя. (стр. 227) Фадерман описывает позицию лесбиянок в квир политике как напоминающие позицию лесбиянок, которые работали в смешанных организациях перед тем как лесбийский феминизм был создан: «квир женщины были приложением к настоящим квирам, точно так же как гомофильные женщины были приложением к настоящим гомосексуалам в гомофильном движении 50-ых, перед тем как лесбиянки сознательно создали свои собственные политические пространства.»(стр. 227)

Фадерман выражает горькое разочарование и замешательство из-за того что женщины в квир политике отреклись от феминизма. Она объясняет, что многие из тех, кто были лесбиянками до появление феминизма в 60-ых, как и она сама, чувствовали восторг иоблегчение, потому что феминизм выражал наши самые глубокие чувства. (стр. 221) Феминизм также предоставил место для лесбиянок, чтобы мечтать о стране амазонок и месте для создания женской культуры. (стр. 222) Феминизм предоставил такие ценные подарки, говорит она, что лесбиянки как она «были шокированы и даже в ярости, когда они увидели новое поколение, которое не ценило завоевания феминизма и с большой враждебностью к феминизму они искали странных богов – квир альянсы». (стр. 222)

Несовместимость квир политики и лесбийского феминизма очевидна, как говорит Сью-Эллен Кейс, в движении в сторону гейского потребительского рынка, а не сообщества. Ценности лесбийского феминизма совершенно не подходят к этому новому квир рынку, потому что лесбийские феминистскиепредприятия отвергали иерархию в своей идеологии. Поэтому они управлялись коллективно, и не были предназначены для личного обогащения. Книжные магазины и другие гейскиебизнесы, которые существовали во время рождения лесбийского феминистского коллективизма, существуют совсем по-другому. Она комментирует, что «То, что раньше было лесбийским или гейским сообществом, сейчас стало сектором рынка». (Кейс 1997: 212) Активистки Квир Нации, она объясняет, сформировали «Квир сеть шопинга Нью Йорк», и в некоторых кругах слово квир настолько превратилось в товар, что стало состоять из пирсинга, кожаной одежды и модных причесок. (стр. 213) Квир академикессы, говорит она, способствовали этому развитию, создав философию, которая превозносит шоппинг: «Многие квир академикессы пишут про товарный фетишизм… Они создают квир дискурс из пристрастия к очарованию масс-маркета… Классовая привилегия и воспевание капитализма смешиваются с квир секс индустрией.» (стр. 213) Поэтому Квир Нация «поднимает тот же самый флаг индивидуальности, который либеральная демократия повесила сушиться». (стр. 217)

Бони Цимерман, важная создательница и защитница лесбийских исследований и лесбийской литературы, считает что это феминизм дает самое богатое и сложное понимание лесбийского опыта». (Цимерман 1997: 166) В то время как квир теория уничтожает лесбийство и называет его специфической идентичностью, позицией объекта или ярлыком». Она указывает что хотя квир теория сейчас в моде, она не позволит существовать отчетливому лесбийскому опыту, идентичности или критической практике. (стр. 166)

Иронично, что Тереза де Лаурентис, кого многие комментаторы считают прародительницей термина «квир теория», была одной из тех, кто осуждал квир теорию и политику в сборнике «Crosspurposes“. Она критикует квир теорию за стирание лесбиянок в общем слове «квир», и за то что от лесбиянок в квир теории требуют отрицать женственность и женское тело до такой степени, что они становятся мужчинами.

«В общем, кажется что новый плод воображения был создан из последовательного отрицания женственности и, сейчас, также происходит отрицание женского тела: дискурс сексуальности передвинулся от невозможности женской идентичности, о чем теоретизировали феминистки начиная с поздних 70-ых, к предположительной «субверсии» гендера в квир/ лесбийских исследованиях, и лесбиянки постмодернистки становятся мужчинами.» (Де Лауретис 1997: 47)

Квир теория была раскритикована за теоретическое оправдание серий специфически мужских практик, которые были важной формой гейского образа жизни, но были объектом критики в гейском освобождении и феминистской теории. Идеи Батлер о трансгрессивном потенциале «обыгрывания» гендера, например, использовались для поддержки понятия о том, что трансвестизм, транссексуализм, роли буч и фем, садомазохизм это обычные практики квир политики. (Джефрис 1994) Сью Уилкинсон и Селиа Китцингер решительно доносят эту мысль: «Квир критика не только игнорирует, но иногда говорит обратное ключевым пунктам в феминистской критике, особенно в радикальной феминисткой критике: садомазохизм, гейская мужская культура, транссексуальность, трансвестизм, бисексуальность, и гетеросексуальность». (Уилкинсон и Китцингер 1996: 380)

В то время как растет хор протеста против гегемонии квир идей и практик, должна появиться новая лесбийская игей политика, чтобы занять ее место. Такая новая политика должна вернуться к феминистскому проекту уничтожения гендера, в полной противоположности к политике ГендерПАКа, когда проект защиты "гендера» плавно появился из квир теории и политики. Шумиха о защите гендера это важная причина для борьбы с квир политикой, но есть много других причин. Квир политика основана на отрицании идей и практик лесбийского феминизма, в частности то что личное это политическое и что сексуальные и эмоциональные отношения должныбыть на равных. Эта политика которая, по своему названию, исключает лесбиянок изутверждения своих отличий от геев в политической позиции и требованиях. Геи социологи и лесбийские феминистки указывали на то, что квир политика тривиальна в своих увлеченияхи практиках, и противостоит любой политике за общественные перемены. В остальной части книги я рассмотрю аспекты квир повестки, которые представляют угрозу для женщин и лесбиянок, и покажу что лесбийский феминизм, вместо того чтобы быть подходящим объектомдля насмешек, на самом деле является ключевым фундаментом для трансформации общества в пользу женщин.

Глава 3

Публичный секс и создание квирной сексуальной повестки

«Публичный секс» это участие мужчин в сексе со многими партнерами в предположительно публичном месте, традиционно в парках и туалетах. Лесбиянки, как и другие женщины, не требуют себе прав заниматься сексом публично. Это типично мужское требование. Публичный секс был объектом значительной критики со стороны заметных геев журналистов и некоторых СПИД активистов в 90-ые. (Сигнорил 1998а, Ротелло 1997) В ответ, многие из самых знаменитых имен в квир теории стали защищать право на «публичный секс». (Рофес 1998а, Уарнер 1999). Вопрос о «публичном сексе» решительно поставлен в сборнике «Осуждая публичный секс», написанномDangerousBedfellows(1996). Редакторки объясняют, что они считают публичный секс фундаментальной проблемой квир политики своего времени: «Поздние 90-ые, особенно для квиров, не столько про раскрытие своей идентичности, но больше пропубличный секс». (DangerousBedfellows, 1996: 15) Сейчас публичный секс очень спорный момент внутри гей политики, но кампания по его продвижению имеет очень волнующие последствия для женщин и лесбиянок тоже. Женщины не могут пользоваться публичным пространством наравне с мужчинами из-за угрозы и реальности мужского насилия. Требование квир политики социального признания «публичного секса» имеет потенциал дальше ограничить женские свободы гулять в парках, на пляжах и в лесах.

Во времена перед Стоунволом активность «круизинга» для секса в публичных местах, называемая «коттаджингом» в Великобритании и такие места назывались «битс» в Австралии, была традиционной практикой мужчин, которые хотели секса с мужчинами. (Карбери 1992) Это объяснялось, как адаптация кугнетению гомосексуалов – таким образом мужчины, которые хотели секса с мужчинами, должны были стремиться делать это скрыто и с незнакомцами, из-за боязни публичности. Это неадекватное объяснение. Потому что такая форма сексуальной практики никогда не происходила в лесбийской истории, несмотря на то что лесбиянки тоже страдали от угнетения. Нам необходима феминистское объяснение, которое берет в расчет социально сконструированные различия между мужской и женской сексуальностью. В ранние годы гей освобождения существовала некоторая критика этой практики, (Валтер 1980) но это устарело в 70-ые, когда бизнесмены построили площадки для того, чтобы эксплуатировать возбуждение от «публичного секса» без риска задержания полицией. Секс клубы, бани, книжные магазиныи бары с задней комнатой продвигали секс «круизинга» как свободный секс новой эры, и расцветающая индустрия гей порно, чья специальность была в публичном сексе, служила пропагандой этой цели.

Когда произошла эта перемена, некоторые влиятельные гей теоретики прошли через удобное озарение. Они «поняли» что публичный секс, который объяснялся гей освобожденцами как продукт угнетения, был на самом деле революционной активностью, той самой моделью свободной сексуальности. Гомосексуальное желание (1978, впервые опубликовано в 1972), например, французского теоретика гомосексуальности Гая Хокингема, это не только хвалебная песнь публичному сексу, ноон также утверждает, что эта практика – революционный вклад геев в улучшение мира для всех. Важно указать, что из названия книги кажется, что она включает в себя лесбиянок, но это не так. Для Хокингема, женщины не достойны упоминания. Он утверждает, что важная функция гей движения это стирание различий между публичным и частным. (стр. 131) Революционная роль геев заключается в том, чтобы победить стыд гетеросексуального общества, связанный с сексом, через демонстрацию секса на публике: «Специальная характеристика гомосексуальной интервенции - это заставить приватное – стыдный секрет сексуальности – вмешаться в публику, в социальную организацию». (стр. 122) Он пишет хвалебные описания гейской распущенности в обществе. Он отвергает критику того, что он называет гомосексуальной рассеянностью – факт того, что геи имеют много любовных отношений, которые длятся очень мало времени. Такое поведение не показывало фундаментальную нестабильность гейского состояния, но было поводом для гордости.

«Но вместо того чтобы понимать распыление любовной энергии как невозможность найти центр, мы можем видеть это как систему в действии, системув которой поливокальное желание существует во многих направлениях… Гомосексуальное состояние переживается как несчастное, потому что его механическое распыление понимается как пустота и замещение. Мы можем сказать, что все наоборот, гомосексуальная любовьчрезвычайно превосходящая, потому что все возможно в любой момент: органы ищут друг друга и входят внутрь, не зная о законе эксклюзивного соединения. Гомосексуальные встречи для секса не происходят в домах, но на открытом воздухе, в лесах и на пляжах.» (стр. 117)

Из этого описания ясно, что Хокингем думал только о мужчинах. Лесбиянки не имеют органов, которые можно втыкать. Он представляет утопию, где член становится отдельным человеком со своим разумом. Мужчины, о которых он говорит, становятся рабами своих слишком активных вилок, которые ищут розетки. Хокингем гордится такой формой сексуальной активности, потому что он видит ее естественной. Таким был бы секс, если бы людей не заставляли быть добропорядочными. Если бы гомосексуальная машина для свиданий... сбросила с себя эдипов плащ моральности, под которым она вынуждена прятаться, мы бы увидели, что ее механическое рассеивание соответствует самому принципу желания». (стр. 117) Гомосексуальная распущенность является моделью для сексуальной свободы всего человечества.

Были другие гей теоретики , которые тоже предполагали, что гейский публичный секс был арехетипической практикой сексуальной революции в 70-ых. Например, Джон Речи называл распущенных гомосексуалов шоковыми войсками революции. Он объяснял: «Улицы это поле боя, революция это охота за сексом, радикальное высказывание проявляется каждый раз, когда когда мужчина имеет секс с другим мужчиной на улице». (Речи 1981: 299) Эндрю Ходжес и Дэвид Хутер из английского гей освобождения выражают похожие идеив статье 1974 года «С удрученными геями», которая подразумевает, что геи начинают угнетатать сами себя в ответ на гомофобию в культуре и в своих семьях. (Ходжес и Хутер 1999) Выходит, что лучший способ бороться с самоугнетением это заниматься сексом публично. Самоугнетение выражалось в том, что они должны быть как гетеросексуалы и стремиться не быть распущенными, они утверждают, что «Пуританство лежит в сердце отвращения к распущенности». Результат, «Гейский секс, неотягощенный зачатием и контрацепцией, могбы быть таким же доступным, как солнечный свет и воздух». Это бы случилось, если бы не давление подражать показным формам семейной жизни, чтобы получить уважение в обществе. (стр. 554)

Когда эпидемия СПИДа показала свою свирепость в начале 80-ых, некоторые озабоченные гей активисты связали ее с гейским проискуитетом и коммерческими местами для секса, например банями. Рэнди Шилтс высказал этот аргумент в «И группаиграла дальше», и получил жестокое очернение за свои взгляды. (Шилтс 1987, Кримп 1997) ЛарриКрамер, который написал мощную критику публичного секса в своем романе «Пидорасы» (1978), перед началом эпидемии, продолжил критиковать и был атакован за свои действия. Но эти голоса были заглушены. Внутри СПИД активизма выиграла догма, которая утверждала,что СПИД был случайно нацелен на геев и никак не был связан с их сексуальными практиками. На это указывал Габриел Ротелло в 1997 году.

Свежая волна диагонозов СПИДа в 90-ые поставила под вопрос эту веру, и показала, что продвижение безопасного секса с презервативом не было решением. Показатели инфекции росли и большие пропорции городских геев в США продолжали заражаться. Тревожные тренды стали понятны, показывая что некоторые мужчины не страрались избежать инфекции или даже стремились заразиться. Несколько влиятельных гей активистов и журналистов выступили против. Эти мужчины — Йен Янг, Габриел Ротелло, Микеланджело Сигнорил, Уалт Одетс и Ларри Крамер — говорили, потому что они узнали о чрезвычайном положении, и стремились спасти геев в США от смерти. В ответ на их работу, и в ответ на атаку мэра Джулиани в Нью Йорке на секс-шопы на Таймс Сквер, включая секс-шопы с задними комнатами для гейского публичного секса, появилась громкая оппозиция. Такие мужчины как Эрик Рофес, Майкл Уарнер, Дуглас Кримп и другиевидные квир теоретики создали группу Секс Паника. Критики гейской сексуальной культуры были названы фашистами, в точности как феминистки, которые противостояли порнографии в предыдущем десятилетии. Начались гейские секс дебаты.

В период так называемых феминистских сексуальных дебатов в начале 80-ых не было дебатов среди геев. Гей-теоретики, которые писали о сексуальности, имели тенденцию вствавать на сторону «секс-радикалок», которые атаковали лесбийский феминизм. Например, Джефри Уикс, поддерживает сторонниц и практиков садомазохизма Гейл Рубин и Пат Калифию в своей книге «Сексуальность и недовольство», в то же время понося «моральный феминизм», который противостоит порнографии, педофилии, СМ и публичному сексу. (Уикс 1985) Либертарные лесбиянки были удобной палкой, чтобы бить лесбийских феминисток. Геи могли расслабиться и исключить феминистскую критику их своих сексуальных практик, в безопасности зная, что разумные лесбиянки — т. е. садомазохистки — будут имитировать и продвигать практики, которые любят мужчины и защитят их от феминизма. В гейских сексуальных дебатах, те же самые либертарные лесбиянки — такие как Амбер Холибах, Гейл Рубин и Пат Калифия — возвращают долг. Они поддерживают квир-теоретиков и сторонников публичного секса и поносят критиков геев.

Мужская критика публичного секса

Геи критики, которых я рассмотрю здесь — Йен Янг, Габрел Ротелло и Микеланджелло Сигнорил, хотя и в небольшом объеме знают о феминистской критике мужской сексуальности и факте, что лесбиянки ведут себя по-другому — почти не делают отсылок к открытиям феминизма в своих попытках понять гейскую сексуальную культуру. Однако, они предоставляют неотразимый анализ того, как доминирующа гейская сексуальная культура подвергает опасности жизни и счастье геев. Йен Янг, в «Эксперимент в Стоунволле» (1995) стремится объяснить, как ранние обещания гей освобождения деградировали в сексуальную культуру, опасную для интересов геев и приведшую к эпидемии СПИДа. Он считает, что гей освобождение провалилось, потому что угнетение геев в течение веков создало такой ущерб, что они не могли изменить мир, и были ошеломлены соблазнами эксплуатирующей культуры. Гей освобожденцы в 70-ых, говорит он, боролись не только с очевидными социальными антагонистами, нотакже с сильным, невидимым противником:«наша самоидентификация с мифом о гомосексуале, подсознательный образ гея как прокаженного изгоя и жертвы». (Янг 1996: 35) Он утверждает, что многие геи после Стоунвола все еще «считали правдой миф о гомосексуале как о ходячем сексуальном преступлении, раненном и стремящемся себе навредить». (стр. 58) Геи убегали от дискриминации и харасмента, который причиняли семья, школа и соседи, и оказывались в местах, которые Янг называет концетрационными лагерями или гетто в гейских раойнах таких городов как Сан-Франциско. Эти «беженцы» не имели «социальных навыков, необходимых для эмоционального равновесия. Потому что многие из них страдали от эмоционального, физического или сексуального насилия, и это оказало на них продолжительные и суровые психологические эффекты». (стр. 63) Без других ресурсов для эмоциональной поддержки, они стали жертвами порно-журналов, контролируемых мафией, баров и секс-клубов, которые продвигали разрушительный образ жизни, организованный вокруг безличного секса, наркотиков и алкоголя. «Гей-журналы, контролируемые кликой, служили рекламой для потребительского продукта — постоянного секс праздника». (стр. 64) Он описывает развитие коммерческой секс индустрии для геев в 70-ые как встрытие «веков сексуального угнетения и искажения» как просто «удовольствие или свобода». (стр. 77) Геи, говорит он, не имели правил или инструкций «для мужчин, чтобы относиться со страстью и любовью к другим мужчинам». (стр. 77) Он объясняет замену собраний гей освобождения на СМ секс-клубы в поздние 70-ые как охотнуюинтернализацию геями «популярного американского мифа о проклятом изгнаннике». (стр. 96)

Янг утверждает, что вредная сексуальная культура, полученная из непроработанной травмы гейского угнетения, вызвала серьезные проблемы со здоровьем у геев в 70-ых, что подорвало их иммунитет и позволило развиться эпидемии СПИД. В поддержку этого, он цитирует Майкла Каллена, который был ВИЧ-позитивным и написал книгу «Как заниматься сексом во время эпидемии», в попытке защитить других мужчин. Каллен описывает свой промискуитет и эффекты секса на здоровье так:

«Я подсчитал, что с началом сексуальной активности в 1973 году, я имел секс с более чем 3000 разными партнерами в банях, задних комнатах, гей-борделях и чайных комнатах. Вследствие этого, я имел следующие болезни,передающиеся половым путем, многие больше чем один раз: гепатит А, гепатит Б, гепатит другого типа, герпес, венерические бородавки, амебная дизентерия, включая гиардия ламблиа, шигеллам Флекснера и сальмоннеллез, сифилис, гонорея, неспецифический уретрит,хламидия, цитомегаловирус (ЦМВ) и вирус Эпштейн-Барра, мононуклеоз, и в конце концов криптоспоридиоз и поэтому, СПИД.» (Янг 1995: 178)

Объяснение Янгом катастрофы свободно от феминизма. Поэтому он не признает, что мужественность тех, кто пострадал, имееткакую-либо связь с произошедшими событиями. Виновны угнетение гомосексуальности, «Америка» и «мафия». Его книга полезна для понимания того, что геи после Стоунволла не смогли признать вред, который им нанесло угнетение и внесли вред в сердце предположительно нового, освобожденного образа жизни. Но отказ признать роль мужественности ограничивает пользу этого анализа.

Книга Габриела Ротелло «Сексуальная экология» (1997) тоже была создана из чувства опасности. Ротелло пишет, чтобы объяснить почему заражение СПИДом росло в 90-ые после спада в конце 80-ых, и предлагает решение. Тезис Ротелло в том, что СПИД, как другие эпидемии, развивается в целевых группах, чье поведение и условия жизни помогают в распространении инфекции. Городские геи это целевая группа дляСПИДа, их поведение в сексуальной распущенности и принятии рисков. Он объясняет,что СПИД следует паттернам других эпидемий. После пика, когда все доступные заражению были заражены, наступает спад в распространении инфекции. Потом процент повышается снова,когда новая группа доступная для инфекции появляется и занимается тем же самым поведением — т. е. новое поколение молодых геев было сексуально распущенным и занималось сексом со многими партнерами в коммерческих секс-клубах. Ротелло признает, что многие комментаторы СПИДа утверждали, что высокий уровень заражений был следствием неудачи «правила презерватива», но он с ним не соглашается. Он говорит, что уменьшение вреда с помощью презерватива никогда не могло противостоять СПИДу эффективно, до тех пор, покаповедение оставалось неизменным. Использование презерватива оправдывало и делало возможным продолжение сексуального промискуитета. Возможно это даже увеличило самое заразное поведение, анальный половой акт, потому что реклама предполагала, что презервативиспользуют каждый раз, когда мужчины имеют секс, что значит что секс бывает только анальный.

Его книга посвящена противостоянию доминирующих представлений среди СПИД активистов, что сексуальный промискуитет геев не связан со СПИДом. В то время как промискуитет и «сексуальная свобода» защищались как конечная цель гейской жизни, указывает он, СПИД активисты утверждали, что не было «рискованных групп, только рискованное поведение». (Ротелло 1997: 48) Он цитирует британского гея социоисторика Джефри Уикса, разъясняющего эту догму: «Это была историческая случайность, что вирус ВИЧ впервые появился в гомосексуальном населении на восточном и западном побережье США.» (стр. 89) Это мнение было почти универсальным среди геев и СПИД активистов даже до настоящего дня.Ротелло говорит противоположное, «Нет ничего случайного в сексуальной экологии, описанной выше», и он перечисляет причины: «несколько одновременных партнеров, анальный секс, поведение группы, сконцентрированной вокруг коммерческого секса, широкое распространение наркотиков, повторяющиеся волны ЗППП и постоянное употребление антибиотиков, сексуальный туризм». (стр. 89)

Он утверждает, что городские геи стали рисковать заражением СПИДом через сексуальное поведение, развившееся в ответ на гей-освобождение70-ых. Они приняли новые практики, которые приводили к передаче многих инфекций, такие как анилингус или римминг, и анальный секс, который он считает в исторической перспективе гораздо меньше распространенным, чем оральный секс. Они собирали большое количество партнеров через новые бани и бары с задними комнатами, которые позволяли заниматься коммерческим публичным сексом. В результате повторяющихся инфекций ЗППП (заболеваний передающихся половым путем) после таких практик, было общее снижение иммунитета этих групп мужчин, потому что они принимали антибиотики и другие лекарства. Использование наркотиков еще больше снизило иммунитет. Коммерческие места для секса предложили невиданные в истории количество доступных партнеров для секса. Первые несколько сотен геев со СПИДом имели в среднем 1100 сексуальных партнеров в течение жизни. (стр. 62)

Результатом этих новых обстоятельств было «нестабильная сексуальная экология». К концу 70-ых геи составляли 80% из 70000 случаев сифилиса, подверженных лечению в клиникахСан-Франциско каждый год. Увеличились случаи заражения гонореей. В начале 80-ых, сифилис и гонорея проявлялись в сотни раз чаще среди геев, чем чем среди мужчин гетеросексуалов. К 1980 году, 20% всех геев в США были зараженыEntamoebahistolyticaиз-за своей практики орально-анального секса. В 1976 году, говорит нам Ротелло, появился новый синдром, названный «синдром гейского кишечника», который включал в себя, кроме перечисленных выше, других паразитов: лямблиоз и шигеллёз,condylomaacuminata; анальный сифилис или гонорея; кровоточащий геморрой, анальные трещины, абсцессы и язвы, гепатит; иpruritisani. К1981 году, предстваители здравоохранения Сан-Франциско оценили, что 73% всех геев в городе были заражены гепатитом Б, уровень распространения большинства других болезней, передающихся половым путем повысился в экстраординарном количестве, включая ЦМВ и вирус Эпштейна-Барра, который был найден у 98-100 % объектов исследования. (стр. 76)

Ротелло объясняет, что любая критика такой версии «сексуальной свободы» совершенно непримемлема в СПИД политике. Любое «детальное изучение этих механизмов в отношении предотвращения СПИДа невозможно», и на самом деле «Само это обсуждение считается оскорбительным, гомофобным, вредящим». (стр. 89) Движение против СПИДа, говорит он, состоит из сексуальных либертарианцев, чья «главная верность принадлежит принципу почти абсолютной сексуальной свободы». (стр. 152) Политика сексуальной свободы поддерживается «мощными силами, борющимися за максимальный доход от гей секса»: владельцы баров и бань и продюсеры порно. (стр. 152)

Ротелло делает важное замечание, что идеи геев о сексуальной свободе не исключительно гейские, но разделяются в некоторой степени всеми мужчинами в нашей культуре.

«Существует мнение, что секс должен быть безпоследствий и отвественности. Другое это чувство, что они имеют право на секс. Другое это понятие, что мужчины, гетеро или геи, находятся в зависимости от биологических сил вне их контроля, сил которые заставляют нас искать так много партнеров, насколько это возможно и преодолевать слабые культурные запреты, которые встречаюся на пути. Мы, в этой концепции, жертвы своих гормонов.» (стр. 203)

Ротелло, однако, не предоставляет анализа этой разрушительной формы сексуального поведения в терминах маскулиности,в то время как Микеланджело Сигнорил предоставляет.

Книга Сигнорила «Жизнь за пределами» это беспощадная критика гейской сексуальной культуры, которую он описывает как «культ маскулиности». Многие геи в США, говорит он, живут внутри культа гомосексуальности, где вечеринки, наркотики и качалки правят их жизнью. (Сигнорил 1998а: 27) Один из самых губительных эффектов этого культа маскулиности это «Угнетение тела — или фашизм тела, который обесценивает так много мужчин в своих глазах и глазах их друзей.» (стр. 27) Это фашизм тела считает человека полностью бесполезным, основываясь только на его внешности. (стр. 28) Успешный представитель этого культа это «Клон из цепи с большими мышцами, короткими волосами и бритым телом.» (стр. 37) Цепь это серия массовых танцевальных вечеринок, включая Марди-гра в Сиднее. Туда приезжают геи из разных стран. Для Сигнорила, доминирующая гей культура была проблемой не только потому что она приводила к СПИДу, но потому что она делала несчастным любого мужчину, слишком чувствительного или не достаточно совершенного внешне, чтобы получить выгоду — т. е. для большинства геев.

Он соглашается с другими критиками, такими как Янг, Левин и Ротелло, что коммерческий интерес трансформировал прежде скрытое сексуальное поведение геев до Стоунволла в источник прибыли через создание мест для публичного секса. «Они предоставили капитализм и американский рынок для сексуальной активности геев, которой они предавались десятилетиями. Культ маскулиности нуждался в этой коммерциализации для роста и развития.» (стр. 52) Эти коммерческие институты предоставляли «бунтарский образ жизни». (стр. 58) Была короткая остановка в «религии» публичного секса, когда смерти от СПИДа стали накапливаться, но гей лидеры сказали геям, что «Они могут продолжать поведение, к которому они привыкли, но просто нужно использовать презерватив каждый раз.» (стр. 62) Сигнорил говорит, что «сексуальное освобождение было перепутано с гей освобождением, ипривело к сексуальному фашизму, где если ты не хочешь делать это странными способами со многими людьми, тогда ты меньше квир, чем замужние женщины по соседству с белым забором.» (стр. 274) Сексуальные либертарианцы возможно не согласны с общественным мнением геев, полагает он, потому что опрос журнала Адвокат показал, что «71% опрошенных предпочитали долгие отношения с одним партнером». (стр. 214)

Сигнорил признает, что проблема происходит из-за мужественности, но не анализирует мужественность. Его предполагаемый выход из проблемы в отучении геев от культа маскулиности. Он предлагает ролевые модели для геев среди американских женщин, гетеросексуальных и лесбиянок, которые начали делать драматические перемены в своей жизни. (стр. 307) Если женщины могут это сделать, почему не могут геи? Он призывает геев включить лесбиянок в свои жизни и научиться у них, как они строят свои отношения и семьи, и как они справляются с такими вещами, как гомофобия». (стр. 320) Но его упоминание женщин и лесбиянок, хотя и трогательное, является поверхностным. В ответ на его критику родился фурор, экстраординарный в своей свирепости.

Защита публичного секса

Квир теоретики, такие как Майкл Уарнер и Дуглас Кримп и активисты против СПИДа, такие как Эрик Рофес, были главными в атаке. Они создали группу Секс Паника специально для этой цели, и стали укреплять повестку гейской сексуальной свободы. Эрик Рофес объясняет, используя определение Алана Берубе, что такое секс-паника: «Моральный крестовый поход против сексуальных отщепенцев». (Рофес 1997) Публичный секс, который защищают Секс Паника, отличается от традиционной версии до Стоунволла. Он не происходит на улице, и больше коммерческий. Кажется, что коммерциализация гейской сексуальности была принята этими квир теоретиками как сущность публичного секса. Вместо того, чтобы иметь секс в общественных туалетах бесплатно, теперь это происходит в коммерческих местах, которые приносят прибыль для секс индустрии, но это все еще революционно, очевидно. Преступники Джона Речи скорее всего не были замечены большинством граждан, потому что они боролись за сексуальную революцию под мостами или на пляжах ночью. (Речи 1981) Орды тел в секс клубах определенно не могли потревожить чувствительность масс, потому что они были эффективно спрятаны от взгляда.

Публичный секс 90-ых состоял из комбинации трех элементов. Один элемент это мужчины круизят для секса с другими мужчинами в публичных местах, например в туалетах и парках. Другое это коммерческие места, построенные, чтобы получать прибыль от мужского публичного секса, такие как задние комнаты или бары или книжные магазины с кабинами для секса, и бани или секс клубы, которые часто построены, чтобы быть похожими на туалеты или другие места для круизинга. Третий элемент это коммерческий секс, где мужчины получают доступ к телам других мужчин за деньги, в порнографии и проституции. Преимущественно, защитники публичного секса предлагают определение, фокусирующееся на коммерческом сексе. Публичный секс в основном значит сексуальную эксплуатацию ради прибыли. Эксплуатация самих геев, которые платят за помещение, где можно заниматься сексом,или мальчики и мужчины, которым платят за проституцию.

Романтическое видение того, как все происходило в туалетах и парках, все еще важно для квир-теоретика Дугласа Кримпа. Он объясняет разрушительные эффекты эпидемии СПИДа на публичный секс так: «мы потеряли культуру сексуальных возможностей: задние комнаты, чайные комнаты, кинотеатры, и бани; пляжи, грузовики, блуждания, дюны. Секс был повсюду для нас, и все что мы хотели делать.» (цитируется по Муноз 1996: 355) Но для других, публичный секс был толькокоммерческим. Уэйн Хоффман, в сборникеDangerousBedfellows, описывает, что он видит как «публичную сексуальную культуру», которая была повсюду для геев мужчин после Стоунволла. Это гейская порнография и коммерческие заведения для секса. (Хоффман 1996: 339) Этот коммерческий секс, названный Хоффманом «публичной культурой квир сексуальности», политически важен, потому что «публичные демонстрации сексуальности», даже если они только для других геев в секс-клубах или порнографии, «бросают вызов невидимости геев в публичном поле». Также они создавали коллективные пространства, где сексуальное поведение, идентичность, техники и этикет могли быть разделены и улучшены.» (стр. 350) Лесбиянки смогли создать идентичность без этих средств в 70-ые. Встречи и конференции, гостиные, рестораны, театры, романы и образовательные курсы были досаточны. Но геи, кажется, нуждались в секс-клубах.

Карл Стичин, представитель квир юридической теории, утверждает, что публичный секс прогрессивен: «Аппроприация Квир Нацией общественного пространства для открытой сексуальной экспрессии ломает рамки между приватным и общественным». (Стичин 1995: 152) Революционная природа публичного секса в том, что угнетение отнесло однополый секс в область приватного, но однополый секс теперь происходитв публичной форме «нового квирства общественного места». (стр. 153) Смешались понятия публичного и приватного. (стр. 153) Стичин относится с энтуазиазмом к проблеме, которую гей критики ставят под вопрос. Ему нравится «новое появление гейской мужской культуры сексуального авантюризма и экспериментов.»

«Сейчас появляется возрождение гейской сексуальной культуры, делающей акцент на безопасных практиках, эротике и экспериментах.. Секс клубы, садомазохизм, сауны, секс по телефону, и дрочильные вечеринки воплощают карнавальное утверждение мужской эротики, которая уничтожает культурное равенство гомосексуальности с болезнью и смертью.» (стр. 152)

Факт того, что лесбиянки проявляли малый интерес к большинству этих практик, не заставил энтуазистов уменьшить свойпыл. Лесбиянки не могут ассимиловаться вэтой революционной квир практике. Сопротивление лесбиянок распространению коммерческого публичного секса объясняется в сборникеBedfellows. Джослин Тейлор, одна из двоих черных лесбиянок, которые основали Клитор Клуб, лесбийский клуб, организованный по гейской мужской модели, включая заднюю комнату для секса, дала интервью. Она категорически заявляет, что «женщины не играли в задней комнате Клитор Клуба.» (Томас 1996: 62) Задняя комната не пользовалась успехом, говорит она. Женщины могли иметь секс в туалете или у себя дома, но «они не делали это на всеобщем обозрении». (стр. 62)

Поэтому геи сторонники публичного секса не смогли найти лесбиянок, которые требовали права публичного секса для себя. Чтобы сделать свои требования менее относящимися только к мужчинам, они включили в свое движение женщин сторонниц гетеро сексуальной индустрии. Три женщины писательницы в антологииBedfellows, например, женщины, работающие в секс индустрии. Присцилла Александер (1996), например, долго работала в проституционных организациях, таких какCOYOTE. Ева Пендлтон (1996) «профессональная секс девиантка». Кэрол Лей описывала себя как «публичную женщину, как иногда называют проституток». (Лей 1996: 252) На самом деле, единственные женщины, использующие публичные места для секса это «публичные» женщины, которых мужчины покупают секса — иногда называемые точно так же, как в Британской законной системе, «общие проститутки», или женщины, которых мужчины делят между собой. Публичный секс как развлечение это не практика женщин или лесбиянок. Женщины, которые поддерживают квир мужские требования здесь, нужно сказать, не представляют большинство проституток. Какпоказывают исследования, большинство проституток хотят уйти из проституции. (Перкинс иБеннет 1985) «Публичные женщины» далеки от того, чтобы отдыхать в публичных местах, они те, кого используют и подвергают насилию. Похожим образом, мужчины и мальчики, используемые в порнографии и проституции, это объекты развлечений других мужчин.

Мужскоепредпочтение в кампании публичного секса видно в примере квир утопии, представленной в сборникеBedfellows. Например, Хосе Естебан Муноз, преподающий перфоманс, рассказывает о квир утопии, и это оказывается сексом в туалете. Он говорит, что квир политикенужна большая доля утопии, и он смотрит на моменты в гейских культурных работах, которые «представляют утопию через «квир утопическую память». (Муноз 1996: 357) Один пример это стихотворение об анально-оральном сексе и жестком траханье в общественном туалете, описанное как «картина утопического транспорта и реконфигурации социального, предстваление о новых возможностях.» (стр. 360) В конце раздела о стихотворениях о публичном сексе, он величественно говорит: «Сотворение квирного мира, основывается на планемира, где человеку позволено рисовать картины утопии и включать такие картины в любые планы социального.» (стр. 362) Что он хочет сказать этим пышным языком? Следующий пример это фотографии Тони Джаста «общественных мужских туалетов в Нью Йорке», которые были закрыты после эпидемии СПИДа, потому что их использовали для секса. Следует несколько страниц с фотографиями писсуаров, туалетных сидений и водопроводных кранов. Трудно представить лесбиянок, или любых женщин, нашедших утопию в общественном туалете. Есть широкая пропасть между женщинами и этим типом квир политики.

Анальный секс без презерватива

Когда Секс Паника была сформирована, кажется, что основатели не ожидали серьезности конфликта, в который оказались втянуты. Их изначальной проблемой был мэр Джулиани, начавший кампанию по очистке улиц и регулированию секс-бизнеса. Калеб Крайн, в своем описании начала группы, говорит, что их основополагающая цель была мифом, потому что не было доказательств, что секс клубы закрывались. (Крайн 1997) Но очень скороцелью стало не регулирование секс клубов, а анальный секс без презерватива, или «барбакинг».

Скандал с анальным сексом начался с речи Тони Валензуэлы, ВИЧ-позитивного порно-звезды и проститутки, на конференцииNGLTFв Сан-Диего в 1997 году. По словам Сигнорила, Валензуэла «критиковал абсолютизм безопасного секса», восхвалял радости «барбака» - секса без презерватива, обсуждал, как он заразился ВИЧ. «Люди не обращают внимания, что секс это сильное желание и поведение, в разные времена люди рисковали своимижизнями ради секса» - объснил он. «Уровень эротического заряда и близости, который я чувствую, когда мужчина входит в меня, трансформирующий.» (Сигнорил 1998b) Валензуэла продолжил свои речи в интервью в журнале Адвокат позднее в том году, что «Он занимался сексом без презерватива с 50 людьми в прошлом году, подразумевая, что он был активом в некоторых половых актах, и не всегда знал ВИЧ-статус партнера». (1998b) Сигнорил объясняет, что хотя некоторые члены Секс Паники в частных разговорах выражали печальот замечаний Валензуэлы, они чувствовали, что не могли его критиковать, потому что не хотели показаться моралистами.

М. Скот Малингер, в статье вGayTodayв 1998 году, показывает, до каких крайностей доходит феномен барбакинга в интернете. На сайте для ВИЧ-позитивных «Экстремальный секс» описывается возбуждение от риска заражения ВИЧ.

«Сайт эротизировал ВИЧ и незащищенный секс между ВИЧ-позитивными мужчинами. Он поощрял ВИЧ-позитивных и ВИЧ-негативных мужчин иметь незащищенный секс с ВИЧ-позитивными мужчинами. Сайт называет ВИЧ \ СПИД «подарком» и зараженную сперму называли «сексом смерти». Неожиданный поворот! Небольшое число ВИЧ-негативных людей на сайте стремились заразиться ВИЧ. Одно личное описание такое: «Я сдавал тест на ВИЧ 6 раз. Все результаты были отрицательными. Кажется я еще не нашел вирулентный штамм.» (Малингер 1998: 6)

Мотивация для поиска инфекции описывается на сайте как «некоторые люди во время секса хотят быть избитыми или чтобы на них писали, или любые такие вещи.» - т. е. это форма мазохизма и самоповреждения. (стр. 7) Реклама секса без презерватива в интернете в интернете это один из примеров того, как технология интернета помогла в создании «публичной гейской сексуальности в последнее десятилетие. Анонимность и отчуждение интернетав большой степени поощрили формы объективации, такие как порнография, круизинг и все аспекты секс индустрии.

Недавний академический сборник, «Публичный секс» Уильяма Липа (1999), делает практику публичного секса уважаемой через внимание антропологинь и социологинь. Одна вещь, которая примечательна в сборнике, это то, что все социальные и этические проблемы, которые появляются из-за публичного секса, приукрашены или игнорируются, даже если они весьма очевидны. В одной статье, например, Клатс, медицинский антрополог, который разрабатывает программы здравоохранения, пишет об уровне риска заражения ВИЧ в публичном сексе рядом со Стоунвол баром в Гринвич Виладж. (Клатс 1999) Клиенты бара городские бизнесмены и молодые мужчины-проститутки и мальчики. Они занимаются сексом в фойе жилого дома. Дом населен в основном старыми людьми, которые предположительно не будут выходить ночью. В описываемой сцене происходит коммерческий секс и бесплатный секс:

«Мужчина вдыхает попперсы, поворачивается спиной, наклоняется и вставляет член другого мужчины себе в попу... Один из наблюдающих подходит к мужчине, который сидит, стараясь поставить свой пах напротив его лица, требуя оральный секс. Его попытка грубая и резко отвергается. Другой наблюдатель начинает мастурбировать, но невмешивается. После некоторого времени, один из мужчин стонет, вытаскивает член из анального отверстия, издает непонятные звуки, предполагающие оргазм, и снимает презерватив. Он бросает презерватив на пол... Вскоре другой наблюдатель заканчивает мастурбировать и тоже уходит. Выходя из здания и возвращаясь на улицы, я вижу как Джеймс и Тим снова ищут клиентов на углу.» (Клатс 1999: 149)

Клатс просто комментирует, что описанные активности не более рискованные для передачи инфекций, чем секс в доме. Однако,они гораздо более проблематичны с точки зрения нарушения общественного порядка или социальной ответсвенности. Фойе было конфисковано у жителей, которые были бы в ужасе, если бы вышли в фойе в такую ночь. Мужчина, использующий молодого проститута очень жесток. Люди, занимающиеся бесплатным сексом, бросают использованные презервативы на пол, чтобы пожилые жители дома нашли их утром. Эти мужчины могли иметь секс у себя дома, или заплатить за помещение, но намеренно предпочли ворваться в квартирный дом для своего «публичного секса».

Гейская маскулиность и сексуальная практика

Публичный секс, который многие квир академики и активисты называют естественным или революционным, может быть объяснен как продукт мужского доминирования. В гейских сексуальных практиках,по словам Мартина Левина (1998),Кристофера Кендала (1997, 1999) и других гей критиков, можно найти очищенную гейскую маскулиность. Мартин Левин объясняет, что гейская сексуальность представляет собой нетронутую версию традиционной подростковой сексуальности у мужчин. Он говорит, что геи социализировались для мужественности, так же как гетеро мужчины. Мужчины «становятся мужчинами через сложный процесс социализации, отношений между индивидом и его окружением,» и геи тоже через это проходят. (Левин 1998: 8)Мужественность геев сформирована опытом гомосексуального угнетения. Левин описывает гея как «во-первых, мужчину, чей сексуальный опыт был сфомирован мужской социализацией и стигматизацией гомосексуальности.» (стр. 11) Важный компонент мужественности, говорит он, приняте рисков. (стр. 13) Геи учатся, как другие мальчики, что «мужественность это средство достижения статуса в глазах других мужчин.» (стр. 15) Эта маскулиность лучше всего видна в отношении сексуальности: «Для всех мальчиков секс становится, независимо от будущей ориентации, организованным в отрыве от чувств, приватизированным, фаллоцентрическим, и объективированным.» (стр. 18)

В то время как девочки поощряют гетеро мужчин укротить свою подростковую сексуальность, «уча их техникам, требуемым длясоциальных отношений» и требуют от них «переиначить секс, как активность для выражения эмоциональной интимности,» (стр. 19) геи упускают это обучение. Поэтому они остаются «полностью под контролем мужских сексуальных сценариев ранней молодости, больше преданны безличному, бездетному понятию о сексе, чем гетеро мальчики.» (стр. 20) В сексуальных практиках, агрессивная мужественность проявляется очень энергично. Левин иллюстрирует это словами, которые он услышал в бане во время полового акта: «Этот большой ёбанный член воткнётся в твою жопу и будет там шуровать. Соси этот мужской член. Да. Соси, хуесос. Бери это, сукин сын. Бери это как мужчина.» (стр. 78) Настоящий мужской секс должен быть «Горячим сексом. Жёстким сексом.» (стр. 79) Типичные геи «брали это как мужчина» и «давали как мужчина». «Своим поведением в круизинге и половом акте они показывали, что они настоящие мужчины». (стр. 79)

Уалт Одетс, в своей книге «В тени эпидемии» (1995), которая анализирует эффект ВИЧ эпидемии на эмоции и практики геев, позитивных и негативных, также видит маскулиность источником сексуальных проблем, которые заставляют многих мужчин искать публичного секса. Он резко критикует гейские сексуальные практики в банях, например, в которых «сексуальность относительно неинтегрирована в чувства или отношения.» Эта форма сексуальности проиллюстирована в использовании дырок в стене, в которые мужчины вставляют пенис, и в соседней комнате неизвестный человек сосет член.» Это секс со ртом, - или, для принимающего партнера, с пенисом, ноне с человеком. (Одетс 1995: 128) Он объясняет эту практику в терминах наученной маскулиности, потому что «Мужчины, гомосексуалы или нет, научены не выражать и не иметь чувств». (стр. 126) Но также в терминах трудности вырастания в гомофобной культуре, которая вызывает ненависть к себе, так что «Для молодых мужчин, растущих геями, многие чувства гейские чувства,» и они чувствуют опасность в любых чувствах. (стр. 126)Разрушительные эффектыгомосексуального угнетения вызывает преувеличение в геях безэмоциональной, объективирующей сексуальности, которая характеризует мужественность в общем.

Левин объясняет эпидемию СПИДа в терминах маскулиности, как Сигнорил, но на его критику больше повлиял феминизм. Партнер Левина умер от СПИДа в возрасте 35 лет в 1986 году, и сам Левин был на грани смерти от болезни. У него была веская причина понять социальные причины болезни в гей сообществе. Он объясняет в статье 1989 года, написанной совместно с Майклом Киммелом, что хотя никто не говорил о СПИДе как о мужской болезни,существовала связь между СПИДом и маскулиным рискованным поведением.

«Культурная конструкция маскулиности показывает, что мужчины организуют концепции самих себя как маскулиные с помощью желания рисковать, способностью испытывать боль или дискомфорт и непризнавать это, их стремление вечно собирать что-то (деньги, власть, сексуальные партнеры, переживания), и их решительного избегания любого женского поведения. Результаты это высокие уровни заболеваний, связанных со стрессом и венерических болезней.» (Левин и Киммел 1998: 145)

«Настоящие мужчины», говорит он, «набирают очки, имея много секса с разными партнерами и они ввязываются в приключения и рискуют.» (стр. 146) Призывы к безопасному сексу не могли работать, потому что они были в «прямой противоположности с нормами маскулиности. Нормы маскулиности стимулируют мужчин рисковать, соревноваться, и фокусировать сексуальное удовольствие на пенисе.» Предостережение от СПИДа воспринималось как отрицание удовольствий пениса, и рекомендованное поведение, «целибат, безопасный секс, и безопасное использование наркотиков,» воспринималось как противоположность мужественности. Большая проблема с предотвращением СПИДа была с тем, что «Поведение, необходимое для подтверждения маскулиности и поведение для снижения рискабыли противоположными.» (стр. 147) Предсказывая развитие явления барбакинга \ дарения подарков, в котором ВИЧ-позитивные мужчины могут намеренно инфицировать молодых людей с их согласия, он говорит: «Чтобы продемонстрировать мужественность, серопозитивныемужчины могут передавать вирус кому-то другому.» (стр. 148)

Главным аспектом мужской сексуальности, который сделал гей секс таким небезопасным, было принятие рисков. Как сказал Левин, «гейский секс, в первую очередь, мужской секс, и мужской секс это рискованное занятие.» (Левин 1998: 152) Там, где действует такой рискованный сексуальный сценарий, «безопасный секс это оксюморон». (стр. 153) Он также указывает, что одна из причин небезопасных сексульных практик среди геев было принуждение и изнасилование. (стр. 207)

Неконтролируемые позывы? Гейская сексуальность и социальная отвественность

Радикальные феминистки теоретикессы анализировали создание мужской сексуальности исходя из статуса правящего класса и доступности подчиненного класса женщин. (Маккинон 1989; Джеффрис 1997a) Эта форма сексуальности очень опасна для интересов женщин, до такой степени, что она ведет к насилию и убийству женщин. Это не было популярной точкой зрения среди гей активистов, лесбиянок — сексуальных либертарианок и феминисток, которые обвиняли в антисексуальности и эссенциализме других феминисток, которые требовали от мужчин измениться. Радикальная феминистская критика была взята на вооружение многими людьми, взволнованными глобальной эпидемией СПИДа. Публикация Института Панос, «СПИД и мужчины: рисковать или быть ответственным?», (Форман 1999) утверждает, что эпидемия СПИДа имеет политическую причину в форме мужского риска и безответственного поведения, происходящего из неравенства между мужчиной и женщиной. СПИД, по словам этого анализа, может быть рассмотрен как болезнь мужского превосходства.

Сборник Панос Института содержит начальные главы, объясняющие, как и почему СПИД является эпидемией, за которую ответственны мужчины. Мартин Форман утверждает, что мужское поведение побуждаетраспространение болезни. Он объясняет:

«Без мужчин не было бы эпидемии СПИДа. Мужчины задействованы почти в каждом случае передачи болезни через секс; возможно один из 10 случаев это результат передачи между мужчинами. Четыре из пяти инъекционных наркоманов это мужчины. С большим числом сексуальных партнеров и друзей наркоманов, чем женщины, мужчины имеют больше возможностей передавать ВИЧ. Очень часто мужчины определяют, будет ли происходить секс и будет ли использоваться презерватив. В общем случае, женщины более склонны иметь инфекцию ВИЧ и не заражать других людей, мужчины больше склонны иметь вирус и передавать его дальше.» (Форман 1999:p.vi)

Но объяснение безответственого, распущенного и рискованного поведения мужчин не биологическое. Мужское поведение это результат взглядов и ожиданий маскулиности, которые учат их деструктивным вещам. «Большинство мужчин вырастают, веря, открыто или скрыто,что их идентичность мужчин, и личная идентичность, определяется их сексуальной мощью. До тех пор пока мужчины находятся под влиянием таких концептов маскулиности, ВИЧ будет продолжать распространяться.» (стр.x)

Мужское поведение отличается от женского, утверждает Форман, потому что они находятся в разной социальной и политической ситуации, но не из-забиологии. Женщины не имеют социальной и экономической власти, чтобы контролировать свои жизни, включая вопрос о том, иметь или не иметь секс, настаивать на использовании презерватива, или даже критиковать поведение их партнера-мужчины с другими женщинами.Но некоторые мужчины и подростки-мальчики также уязвимы, потому что «Более молодые, бедные или физически или психологически слабые возможно заразятся ВИЧ от других мужчин через секс или общие шприцы. Трансвеститы и транссексуалы и дети также могут быть подвергнуты принуждению или попасть в трудную ситуацию, что они заражаются ВИЧ от мужчин.» (стр.x)

Это анализ, основанный на признании различий во власти и понимании мужского господства и женского подчинения. Этот анализ бросает вызов большинству современной гей теории, в особенности позиции Секс Паники и квир теории, которая решительно опровергает мораль и ценности. Позиция Майкла Уарнера, основателя квир теории и Секс Паники, который определяет привлекательность квир секса в его способности нарушать рамкиответственности хороших, порядочных людей, кажется нормой для мужчин во многих культурах, а не «трансгрессивно» квирной. (цитируется по Крайн 1997: 30)

Мужская сексуальность, которая проявляется в публичном сексе, барбакинге и распущенности, очень хорошоподходит описанию нормативной мужской сексуальности, представленной в сборнике Панос. Возможно, некоторые активности, предложенные некоторыми квир теоретиками, как присущие квирности, это просто типичная мужская сексуальность, которая требует перестройки ради благополучия женщин и остановки СПИДа. Даже практика отношений со многими сексуальными партнерами, которую некоторые академики, как Хокингем, считают важной для революционного потенциала гомосексуальности, в глобальном контексте представляет собой пример поведения доминирующего класса мужчин. Например, Форман комментирует, что «Полигиния одобряется религией и законом в мусульманских странах, и санкционирована общественными настроениями в части Карибского региона и в Африке.» (стр. 18) Поведение, представляющее собой квир трансгрессию, если посмотреть в глобальном контексте, выглядит в точности как мужское поведение, которое, беря корни из мужского доминирования, наносит вред женскому счастью и матеральному и физическому благополучию. Иронично, что в то время как сборник Института Паноса спрашивает, «почему меньшинство мужчин постоянно подвергает риску себя и других, и как мы можем убедить мужчин измениться?», квир теоретики Секс Паники атакуют тех геев, которые задают те же вопросы, и называют их фашистами.

СПИД в США не болезнь богатых белых мужчин, которые изолированы от остального мира. Панос Институт указывает, что «Во всем мире, 10% или больше случаев ВИЧ инфекции являются результатом секса между мужчинами, и в большинстве случаев передача вируса происходит в гетеропарах.» (Форман 1999: 110) Многие из этих мужчин также будут иметь секс с женщинами, в особенности в странах, в которых эксклюзивная гей идентичность меньше распространена, чем на Западе. За пределами квирного, академического сообщества мужчин в США, болезнь вызывает гораздо большее разрушение, чем испытывают геи в США. Например, 2 миллиона людей среди населения в 20 миллионов погибли из-за СПИДа в Уганде; 1,7 миллиона детей потеряли одного или двух родителей в эпидемии, и больше 900 000 взрослых и детей в 1999 году жили с вирусом. (стр. 103) Среди черных геев американцев распространенность СПИДа гораздо больше, чем среди белых геев. Исследование Центра Контроля за Болезнями обнаружило, что в 2001 году 14,7 % афроамериканцев геев и бисексуалов в возрасте от 23 до 29 были недавно заражены, по сравнению с 25 % белых и 3,5 % латиноамериканцев. Из всех опрошенных мужчин, 7 % белых мужчин было инфицировано, 14 % латиноамериканцев и 32 % афроамериканцев. (Осборн 2001)

Модель сексуальности, котораяоснововывается на квирном продвижении публичного секса, глубоко проблематична для женщин, детей, и уязвимых и маргинализованных мужчин и мальчиков в разных странах. Если интересы социальных групп, отличных от привилегированных белых геев-американцев воспринимать серьезно, то такой вид сексуальности должен быть трансформирован, а не находиться под защитой. Существуютдругие практические последствия публичного секса для интересов женщин, которые должны быть предотвращены. Защита «публичного секса» в форме секс-индустрии — важная проблема для феминисток, которые понимают проституцию как форму жестокости и хотят остановить сексуальную эксплуатацию женщин и мальчиков. (Джеффрис 1997а) Также, в то время как женщины маршируют на маршах «Забери себе ночь» за правонаходиться в публичных местах и не подвергаться приставаниям, требования любой группы мужчин забрать части публичных мест для своего использования, это настоящая проблема. С женской точки зрения, захват парков или пляжей для гейского секса нарушает права женщин. Это конфискация площади у женщин, которые нигде не могут находиться в безопасности, не говоря уже о том, чтобы своим поведением нарушать права других групп.

Глава 4

Гейская порнография

Порнография, как мы видим, главный аспект определения публичного секса, предложенный квир теоретиками и членами Секс Паники. Порнография достигла статуса иконы в квир теории, и ее защита это центральная повестка квир политики. Известные квир художественные критики, теоретики закона и квир теоретики констатируют, чтопорнография необходима для выживания геев, для их идентичности, и для их способности иметь секс. Для феминисток, которые считают, что порнография это «пропаганда женоненавистничества» (Барри 1995, Стичин 1995), и желают устранить ее, защита геями своей версии порнографии, это значительная преграда. Геи составляют влиятельную лобирующую группу. Утверждая, что гей порно необходимо для выживания геев, они защищают порнографию, борясь с феминистками, которые говорят, что порно — активная угроза выживанию женщин.

В 80-ые появилась лесбийская сексуальная индустрия, где лесбийское порно производилось для лесбиянок, чтобы идти в ногу с популярным «лесбийским» порно, которое всегда было частью гетеро мужского порно. (Смотри мою «Thelesbianheresy”, 1993) Лесбиянки восхваляли порнографию не так сильно, как геи, что предполагает, что его политическая функция для лесбиянок немного другая. Но оба лесбийские и гей сторонницы порнографии очерняли анти-порнографических феминисток и мужчин,которые поддерживали их анализ. Скот Такер, например, обвиняет радикальных феминисток в наивном утопизме, за их оппозицию порнографии. (Такер 1991: 265) Гей-порно однозначно очень важная проблема, раз оно вызвало такую сильную защиту. Эта глава рассмотритгейскую защиту порнографии и критику от геев-профеминистов, таких как Джон Столтенберг (1991) и Кристофер Кендал (1997).

Феминистская критика

Феминистская критика порнографии была ошибочно представлена теми, кто поддерживает порнографию, как старомодная, пуританская или против секса. На самом деле, как указывает феминистка и теоретикесса закона Катарин МакКинон, традиционное мужское возражение против порнографии в законах против непристойности, это мораль с «мужской точки зрения, мораль мужского доминирования». Феминистская критика, с другой стороны, это политика и политика с женской точки зрения, то есть взгляд со стороны подчинения женщин. Она видит секс в порнографии как «Секс, к которому принуждают настоящих женщин, чтобы продать его и принуждать к сексу других настоящих женщин». (МакКинон 1987: 147) МакКинон и Андреа Дворкин разработали законопроект, который бы дал женщинам права, если бы он не потерпел поражение из-за защиты свободы слова мужчин. Законопроект бросал вызов вреду, который порнография нанесла женщинам. Он описывает порнографию как «графическое сексуально откровенное подчинение женщин.» (стр. 262) Порнография как пропаганда, в соответствии с феминистским анализом, представляет женщин как объекты, любящие быть оскорбленными, и учит мужчинпрактикам деградации и насилия, которые они производят на женщинах. (Everywoman1988)

Вред для женщин, используемых в создании порнографии, это фундаментальная забота тех феминисток, которые стремятся запретить порнографию. Впечатляющий документальный фильм шведской феминистки и режиссерки Алексы Уолф, «Шокирующаяправда» (2000), показывает, как детский сексуальный абьюз заставляет женщин и мальчиков быть жертвами сексуальной эксплуатации в порногрфии и вред, который наносит порнография. «Шокирующая правда» включает в себя порно-ролики из псевдо-документального фильма, показанного по шведскому телевидению, в которых женщины подвергаются изнасилованию и после съемок у них сразу берут интервью. Голых женщин в туфлях на каблуках передают от одного мужчины к другому, в ситуации группового изнасилования. Пенисы жестоко вставляются во все их отверстия, одновременно, или несколько мужчин вставляют свои руки в вагину. Когда у женщин берут интервью, у одной из них течет сперма изо рта, их глаза пустые из-за травмы, иих лица ничего не выражают. Женщина, на которой фокусируется документальный фильм, пережила жестокое сексуальное нападение в подростковом возрасте, и была использована в порнографии два года, начиная с 18 лет. Она объясняет, что один раз на съемках у неетекла кровь, и она попросила отвезти ее в больницу. Ей только сказали не возникать. Ее обернули в пеленки, чтобы впитать кровь, и пенетрация продолжилась. Порнографы сказали ей «смеяться» и «улыбаться» на камеру.

Несмотря на силу феминистской критики, существовала сильная оппозиция из некоторых женщин, напримерFACT(Группа феминисток против цензуры) в США иFAC(Феминистки против цензуры) в Великобритании (смотри Бурстин 1985). Такие женщины, которые стремились защитить индустрию порнографии, нашли влиятельных союзников в мейнстримных СМИ, которые любили порно. Защита геями своего порно, и часто натуральского порно тоже, была почти универсальной. Несколько гей теоретиков взяли непопулярный курс на критику эффекта порнографии на мужчин и мальчиков, которыеснимаются в ней, и на всех геев. Несмотря на всю силу и убедительность аргументов феминисток против порнографии, сторонники порно, которых я рассмотрю здесь, сразу отвергли их.

Аргументы в защиту гей порно

Самая обширная апология гей порно это «Однорукиеистории» Бургера. Книга вначале была курсовой работой в Исследованиях Перфоманса в Университете Нью-Йорка. Бургер объясняет, что гей порно появилось в начале 70-ых, потому что геи выражали право, которое раньше принадлежало гетеросексуалам мужчинам, правосмотреть и обладать порно. Требование порнографии для геев было частью желания тех же привилегий, которые имели мужчины-натуралы за счет своего доминирующего статуса. Он говорит, что гейская порнография это «склад нашего культурного наследия и памяти, и также важное место для создания и модификации наследия и памяти.» (Бургер 1995: стр. х) Он видит гей порнографию как «попытку геев вписать себя в американскую историю». (стр. 4) По его словам, она выполняет важную функцию для геев, чтобы легитимировать своюгомосексуальность. Также она важна, потому что «документируя сексуальные и эротические тренды и практики геев, порнография служит формой историографии». (стр. 21) Порнография одновременно «отражает» сексуальные практики и создает новые эротические тренды.(стр. 22) В частности, гей порнография исполняет важную функцию для мужчин, которые только что осознали свою ориентацию, обучая их, что они могут делать во время секса. По его словам, это сексуальное образование. (стр. 24)

Другие квир-комментаторы одиноково бурно говорят о пользе порнографии. Кристофер Хоган утверждает, что порнография стала «самым безопасным форумом, в котором геи могут изучить свою культуру… Внутри гей сообщества мужчины, которые избегают публичных политических или культурных дискуссий,вливаются в эты вопросы через порнографию.» (Хоган 1996: 244) Чарльз Ишервуд, в своей биографии умершего порно-звезды гея Джой Стефано, соглашается с важностью порнографии. Он говорит, что геям не хватает ролевых моделей. Таким образом порно-звезды «единственные геи звезды фильмов» и получают внимание и уважение в гей-культуре. (Ишервуд 1996: 84) В мире, в котором геи не имеют позитивных образов, утверждает он, они должны найти их в порнографии. Порнография это единственное место, где гейская мужская сексуальность представлена широкой публике.

Квир теоретик закона Карл Стичин предлагает, чтобы закон спецаильно защищал гей порнографию от цензуры, потому что она играет важную политическую роль для сексуального меньшинства мужчин: «В юридических терминах, гейпорно становится защиенной речью, но это основано на роли в защите политических прав субъекта, скованного маргинализованным политическим опытом.» (Стичин 1995: 62-3) Гей порно это место сопротивления в оппозиционном дискурсе мужского доминирования, потомучто она делает видимым то, что было скрыто мужской гетеросексуальной культурой. (стр. 63) Стичин отчитывает анти-порнографических феминисток за то, что они не осознают различие гей порно от гетеро порно. Они не увидели полезность субверсивных актов геев, действующих на периферии доминирующего сексуального дискурса. Порнография стала для Стичина движущей силой гей освобождения: «Порнография может быть средством для сопротивления доминирующей культуре, и в потенциале для гей освобождения». (стр. 75)

Другой влиятельный защитник гей порно это поздний Джон Престон, который был известным писателем садомазохистской порнографии. Перед тем, как начать порнографический этап своей карьеры, он был редактором журнала Адвокат, центральный журнал в гейской консервативнойкультуре в США. Он говорит, что он и другие геи «научились параметрам своей сексуальной жизни из порнографии». (Престон 1993: 34) Из порно они брали свои фантазии, сексуальные и эмоциональные. Интересно, что гей порнография и садомазохизм защищаются как контркультурные и трансгрессивные такими сторонниками как Карл Стичин, и в то же время это повестка консерваторов как Престон. В этом вопросе, левое и правое крыло квир политики соединяются. Престон объясняет, что гейские кожанные клубы предназначены для всех практических целей, что они состоят из разных расовых, классовых и экономических кругов, также как и клубы Ротари И Лионс в гетеро мире. (стр. 134) Если ты пойдешь на собрание такого гей кожанного клуба, говорит он, ты увидишь из его националистическогоуклона, патиротического пыла, и приверженности ритуалам, с пением песен хором и помпезностью и условиями иерархии... что это общество очень похоже на другие мужские благотворительные общества. (стр. 134) Престон пишет о СМ, как об инициации мальчиков геевво взрослую жизнь, как в армии для натуралов, создается впечатление, что он хочет мужских привилегий гетеросексуальной, среднеклассовой Америки.

Престон, как многие другие геи защитники порнографии, чувствовал, что его заставляют противостоять феминисткамв начале 80-ых. Для геев, которые основывали свою гордость и идентичность на гей порно, было страшным шоком, когда организация, такая важная для феминизма, как Национальная Ассоциация Женщин, приняли резолюцию в 1980 году на конференции. Эта резолюция осуждала «педерастию, порнографию, садомазохизм и публичный секс, потому что они были эксплуатацией, насилием, или вторжением в частную жизнь, и не являются сексуальных, эмоциональных предпочтений или ориентации. (Такер 1997: 11) Скот Такер говорит, что это вызвало шоковые волны через большую часть гей сообщества. Геи ответили тем, что заставили лесбиянок и бисексуалок с корыстными интересами в новой лесбийской секс-индустрии, поддерживать их в борьбе против анти-порнографических феминисток. Они искали способразделить оппозицию, чтобы они могли сохранить свои порнографию и привилегии. Но контр-резолюция, предложенная Джанет Белуевер и Сьюзи Брайт о свободе сексуального выражения, была отклонена голосованием. Скот Такер находит утешение в факте, что некоторые феминистки заняли их сторону в феминистских сексуальных дебатах, сторону защитниц порно. Он поздравляет Элен Уилис и Энн Снитоу за конфликт с анти-порнографическими феминистками. (стр. 85) Он обвиняет анти-порнографических активисток и теоретикесс Андрею Дворкин и Джона Столтнберга в продвижении утопии целибата. (стр. 92)

Престон становится злобным и враждебным в своих работах, по отношению к феминисткам. Он приписывает феминизму лишение мужественности у геев. Он говорит: «Мы были кастрированы широкой публикой, и потом движением, которое так сфокусировано или на гендерном равенстве или на определенных узких определениях феминизма, которые запрещают любые проявления мужественности.» (Престон 1993: 133) Он был ясно глубоко враждебен феминистскому императиву, который требовал деконструкции агрессивной маскулиности. Работа Престона в проституции и написании СМ порно, его удовольствие в садистской сексуальности, и сама его идентичность основывалась на агрессивной маскулиности. Его ремарке о кастрации предшествуетописание секса в его жизни. «Одно измоих предпочтений, ... это взять красивого молодого мужчину в шортах и положить его на мои колени и пороть его. (Это продолжается до тех пор, пока он не заплачет.)» (стр. 132)

Ядовитость его антипатии к анти-порнографическим феминисткам ясно видна в его самой известной, самой цитируемой нон-фикшн статье, озаглавленной «Прощай Салли Герхарт», написанной в 1982 году. Он обвиняет феминисток в травле геев из-за их сексуального поведения в форме садомазохизма, распущенностии «секса между поколениями» (так называется секс с детьми). Он говорит, что феминистки настроены против геев, потому что «гомосексуальность это самое полное выражение мужской сексуальности». (стр. 180) Поэтому «геи чувствуют, что женщины их предали» (стр.181) и должны сопротивляться, потому что «Геи должны понять, что мы не можем отказаться от победы, которая принесет нам торжество мужественности.» (стр. 180) Престон говорит, что хотя феминистки утверждают, что геи имеют мужские привилегии, это неправда, потому что «Геи почти не имеют чувства власти. Мы имеем слишком яркие ощущения собственной беспомощности.» (стр. 181) Очевидно это феминистки, они же кастраторы, имеют власть. Хотя женщины прошли через тяжелую борьбу, они создали политическую поддержку дляженщин, которой не имеют мужчины. (стр. 184) Они получают академические должности, в то время как геи не получают, и включаются в политику, что не могут сделать геи. Лесбиянки имеют «позиции влияния и лидерства», в то время как «Геи не находятся в похожейситуации». (стр. 184) Это очень откровенная, невежественная мизогиния.

Посыл в том, что эти властные, привилегированные женщины должны оставить в покое несчастных, уязвимых геев с их небольшими ресурсами. Феминистки, которые протестуют возле магазинов порнографии, «жестокие». Геи нуждаются в этих местах, потому что они имеют секс в задних комнатах. Феминистки, которые противостоят порнографическим магазинам «совершают несправедливые набеги на деликатные и уединенные места для мужчин, которых мы все меньшевидим как врагов и все больше как жертв. Их противницы это хулиганки, трудноотличимые от подростков, которые избивают бездомных на пляже». (стр. 188) Феминистки, которые против порнографии, точно такие же как другие гомофобы.

Женщины в общем, не толькофеминистки, обвиняются в заблуждении, потому что они видят связь между гейской сексуальностью, которая воспевает маскулиность, и мужским сексуальным насилием против женщин. Престон говорит что гейская сексуальность совсем другая. Сексуальность, которую пытаются развить геи, несомненно после ознакомления с его садомазохистской порнографией, это «сила, стремящаяся сделать мужчин равными. Процесс, зависящий от согласия, праздник мужского тела, который не зависит от унижения женского тела». (стр. 191) Характерная цитата из одного из рассказов Престона показывает, как работает это создание равенства: «Он схватил меня за волосы и грубо открыл мне рот. Я задыхался. Он только давил сильнее. Он ударил меня по лицу свободной рукой. Он ударил снова и горячая боль распространилась по правой стороне моей головы. Снова. Больше боли. «Ёбанная шлюха!» он закричал на меня. Другая пощечина. «Ёбанная шлюха!»» (Престон 1984: 15)

Иногда молодой мужчина, превращенный в раба в повести, становится хозяином в свою очередь. Это похоже на дедовщину в мужских школах в Великобритании, где младшие мальчики должны услужить старшим, и со временем им прислуживают уже другие мальчики. Равенством тут и не пахнет. Это внушение уважения к иерархии, а не равенство, и часто «нижние» не становятся«верхними». «Гейская страсть», говорит он, «это манифестация первичной формы гей освобождения», и если женщины считают это отвратительным, значит это их проблема. Феминистки не могут принять гей порно, предполагает он, потому что «это утверждение мужской любви к другим мужчинам. Это самое чистое возвышение мужской красоты и чувствительности.» (стр. 193) Феминистки признаны Престоном гомофобами, потому что они отрицают гей порно. Он описывает феминистскую критику как «настаивание на отвратительности самого фактагомосексуальности.» что заставляет геев «вернуться во времена, где онивидели себя грязными, развращенными и нежелательными.» (стр. 195) Поэтому лидеры геи должны отвергнуть феминистскую идеологию. (стр. 195)

Неисправимая мизогинная природа гей порно показана в агрессивной маскулиности работ Тома Финланда. Тома Финланда считают своим вдохновителем многие гейские порнографы. Престон утверждает, что вдохновение для его собственной порнографической карьеры пришло от Тома Финланда: «Рисунки Тома Финланда обещали мне, что в будущем все будет весело». (Престон 1993: 193) Многие геи писатели признавали Тома Финланда создателем своей гейской идентичности, и важной фигурой внутри ценностей и практик гейпорно и сексуальности, поэтому это полезно и поучительно анализировать его вклад в гей культуру.

Вдохновение для гей порно: рисунки Тома Финланда

Работы Тома Финланда считаются многими гей комментаторами библией геев о сексуальности и идентичности. Его биограф Мича Рамакерс сказал, что он стал «самым известным и самым признанным производителем гей эротики во вторую половину 20 века. Он доставил неизмеримое удовольствие нескольким поколеними геев, и даже предоставил то, что казалось недостижмым многим из них: инструменты для достойной идентичности.» (Рамакерс 2000:стр.IX) Рамакерс объясняет, что легендарные геи художники, такие как Энди Уорхол, Дэвид Хокни и Роберт Маплфорп «не делали секрета из своего восхищения, и последний собирал и продвигал работы финского порнографа.» (стр.X) «Для геев,» говорит он, «работыТома Финланда играли важную роль в создании идентичности.» (стр.xi)

Том Финланд начал карьеру художника в Финляндии. К 1950-ым годам его работы, показывающие мужчин с огромными мускулами, публиковались в американских журналах про спорт, которые служили гейской порнографией того периода. С самого начала в его рисунках мужчины имели большие мускулистые груди и такие узкие бедра, что было удивительно, что они могли стоять, и также имели пенисы шириной с локоть и очень длинные. Пенисы втыкаются в отверстия других мужчин или просвечивают сквозь штаны. В 60-ые он специализировался на садомазохистской порнографии. Садисты были солдатами нацистами в ранних картинах; но, как объясняет Рамакерс, скандал убедил его убрать восхваление фашизма из гей сообщества, и он закрасил символы нацизма. В 70-ые, персонажи в его СМ порно носили черные кожаные униформы и кепки, которые были стилизованной нацистской формой. Свастики были редкими, хотя они все еще появлялись, наряду с орлами и значками СС. (стр. 126, 164) Маскулиностьотличительная черта его персонажей. Они носят форму настоящих мужчин, подходящих американской гей культуре: формы охранников в тюрьме, ковбоев, мотоциклистов, строителей – все типы людейVillagePeople.

Лица персонажей неотличимы друг от друга. Рамакерсуказывает, что все они имеют одинаковые лица. Важной чертой персонажей является не кто они такие, но их размер пенисов. Рамакерс так описывает содержание картинок Тома: «Его репрезентация половых актов принадлежит мужской традиции, которая подчеркивает гениталии, их размер, и жесткий секс. Самые распространенные половые акты в его работах это трах в жопу, сосание членов и игра с грудью. Одновременно, сцены садомазохизма и сюжеты унижения и доминирования занимают выдающееся место в его творчестве. Поэтому кажется честным, назвать это гипермаскулиным видением мира.» (стр. 106)

Хотя мужчины, в которых входят один или два гигантских пениса, или их бьют, показываются улыбающимися, поэтому агрессию можно считать добровольной, в некоторых картинах они очевидно испытывают боль. (рисунок на странице 164)

Работы Тома Финланда стали считаться важными для гейского освобождения, когда случился поворот на бучность в конце 70-ых. До гей освобождения, мужская гомосексуальность была ограниченна манерными мужчинами, которыепереняли женские паттерны поведения и были мужчинами- неудачниками. Их сексуальные объекты не находились среди похожих людей. Маскулиность, а не феминность, была эротической, а желанной была гетеросексуальность «настоящих» мужчин, а не неполноценная маскулиность пидорасов. Поэтому женственные мужчины желали и имели секс с теми, кто казались им натуралами и бучами, несмотря на то, что они очевидно не были натуралами, потому что натуралы не имеют секс с мужчинами. Выбор предположительно натуралов был выражением ненависти к себе. Для мужчин, которых учили ненавидеть себя за несоответствие идеалам мужественности, гомосексуальность не имела ценности; плюсом были только маскулиность и гетеросексуальность.

После гей освобождения, мужчины, которые приняли идентичность гея, начали искать сексуальные объекты среди других геев. Недавно появившееся гей сообщество предоставило потенциальных партнеров. Единственная проблема была в том, что эти партнеры не имели желаемой маскулиности. Поэтому произошел культурный переход,в котором геи переняли гетеро маскулиные модели. Тогда они могли любить друг друга. Также они могли чувствовать новую уверенность из подражания доминирующему половому классу мужчин, а не бытьуниженными в класс женщин. Этот переход много критиковали. Длямногих активистов из гей освобождения, оно символизировало разрушение гендерной иерархии, как феминизм, а не ее воспевание. (Левин 1998) Том Финланд был идеальной иконой для тех, кто участвовал в переходе на маскулиность. Рамакерс замечает, что в конце 70-ых и 80-ых молодые геи профессионалы отвергали идею того, что геи должны быть менее маскулиными, чем их гетеро коллеги. Работы Тома Финланда воспринимались как освобождающие, потому что они полностью посвящены миру суперменов. (Рамакерс 2000: 11) Самой большой переменой в послевоенных гей идентичностях на Западе несомненно был этот большой поход за маскулиностью.

«В мире, где правила гомофобия, он показывал геям «зеркало», в котором они могли видеть себя такими, какими не были: настоящие мужики, живущие вТомляндии, где гомосексуальное желание не считалось печальным отклонением, но правило балом. В конечном счете, Том Финланд производил пропаганду – гомофильный гиперреализм, - утопию, контролируемую страстным братством сверхпидорасов.» (стр. 38)

Владелецарт галереи, процитированный в книге Рамакерса, оценивает, что «60% геев конструируют свои фантазии вокруг сцен, которые он рисует.» (стр. 12) Другой критик сказал в ответ на выставку его работ в 1986 году:«Изысканный художник с рейтингомX, по имени Том Финланд производит серии рисунков, изображающие гомосексуальный садомазохизм и изнасилование как веселое развлечение и очень в стиле мачо.» (стр. 13) Германский издатель его работ, Бенедикт Ташен, выражал их важность тем, что сказал «он в первый раз дал геям позитивный образ.» (стр. 23) К 1998 году, рисунки Тома были приобретены для постоянных коллекций четырьмя музеями в Финляндии и США.

Популярность Тома показала степень в которой мужчины, принимающие гомосексуальную идентичность, чувствовали, что они страдают, потому что их не пустили во дворец маскулиности за влечение к мужчинам. Его работа показала им мечту, что они могут быть настоящими мужиками и геями одновременно. Они могут быть мачо даже когда их трахают. В картинах Тома нет слабаков. Как сказал Том, «Я начал рисовать фантазии о свободных и счастливых геях. Вскоре я начал целенаправленно преувеличивать их мужественность, чтобы указать, что все геи не обязательно должны быть «этими чертовыми пидорасами», что они могут быть красивыми, сильными и мужественными, как другие мужчины». (стр. 65)

Чрезмерное мужское доминирование картинок очевидно в одной картине, где мужчина трахает земной шар. Рамакерс так описывает рисунок: «Мир Тома крутится вокруг пениса, что можно понять буквально, что показывается в картине 1975 года, на которой мужчина летит в космосе. Он держит в руках планету Землю и его пенис входит в Землю. Трахать мир.» (стр. 99) Тома Финланда можно считать человеком, который дал геям мужскую силу и доминирование, в котором им прежде отказывали. К сожалению, сила пениса, и мужское доминирование в общем, может быть достигнуто только за счет женщин. Без женского подчинения, пенисы станут только деталями анатомии. Фаллический культ гей порнографии противоречит освобождению женщин, потому что освобождение женщин уберет все веселье.

Трудно представить аналогию порнографии в стиле Тома Финланда для лесбиянок. Лесбийская порнография, которая начала производиться с развитием секс индустрии для лесбиянок в 80-ые, не имеет символа женственности, формирующего основу для власти и обстоятельности. Женские гениталии видны, как и в гетеро мужской порнографии, но эротична только маскулиность. Порнография не предоставляет лесбиянкам путь в вышестоящий класс мужчин. Лесбиянки женщины, и остаются ими, если не стремятся достигнуть маскулиности. Лесбиянки сторонницы порно говорят, что они научились ценить порнографию, смотря на гей порно и впоследствии они копировали гейскую сексуальную иконографию в свои фантазии, сексуальную жизнь и культурные репрезентации. (Смиф 1992) Через это копирование они стали боготворить маскулиность. В 80-ые это отражалось во вхождении в моду лесбийской бучности, и в 90-ые в эволюцию «трансмужчин», многие из которых стремились стать геями после операции, несмотря на отсутствие во многих случаях любой формы фаллопластики. В порнографии для лесбиянок не было мужчин, но тамприсутствует маскулиность в форме маскулиного поведения и сексуальных практик, важность дилдо, садомазохизма и того же набора маскулиных униформ, эротизированных в гей порно. Стремление к пенису и мужским привилегиям это печальный и безнадежный путь для лесбиянок. Даже операция не может предоставить этот священный грааль, потому что транссексуальные операции не могут сконструировать функционирующий пенис.

Интересно отметить, что геи не так увлечены лесбийским порно, как некоторые лесбиянки увлечены гейской версией порно. Поглощенные «ик фактором» некоторые геи находятся в ужасе от лесбийского порно. Роберто Бедойя пишет о том, как смотрел лесбийское порно от Барбары Хаммер: «Я честно чувствовал отвращение во всё время фильма». (Бедойяetal1998: 246)

Критика гей порно

Несколько гей комментаторов критиковали мужественность гей порно и культ мужественности в гей культуре в последние десятилетия, потому что это противоречит освобождению женщин. (Столтенберг 1991; Кендалл 1997) Они указывали, что геи не могут иметь свою маскулиность, если женщины будут свободны от угнетения. Геи, которые поддерживали порнографию, не прислушались к этой критике, скорее всего потому, что гей публика не знала, почему они должны беспокоиться о женщинах. Они волновались только о себе. По этой причине, критики ценностей и практик гей порно старались обращаться к чувству самосохранения геев. Поэтому Джон Столтенберг из Мужчины Против Порнографии объясняет, что порнография возникает из гомофобии, которая ответственна за угнетение геев. Гомофобия это продукт мужского господства. Культурная гомофобия это побочный продукт культурной мизогинии. (Столтенберг 1991: 250) Поэтому «гей стигматизирован, потому что он воспринимается как женщина». (стр. 250) Столтенберг использует концепцию «интернализованной гомофобии», чтобы обозначить что некоторые люди боятся всех женских черт в своем характере. (стр. 251) В результате этой ненависти к женскому в себе геев стала привлекать преувеличенная маскулиность, изображенная в гей порно. Они могут идентифицироваться с настоящими мужиками или представлять как их трахают настоящие мужики.

Термин «гомофобия» политически проблематичен. Как указывала лесбиянка феминистская психологиня Селия Китцингер, «гомофобия» неподходящий термин для описания лесбийского и гейского угнетения. Его придумала психология, и это психологический диагноз. Фобия означает иррациональный страх или ужас. Китицингер объясняет, что этот концепт усиливает силу психологии обозначать людей больными или здоровыми, и «деполитизирует лесбийское и гейское угнетение, предполагая, что оно происходит из-за личной неадекватности определенных индивидов, страдающих от диагностируемой фобии.» (Китцингер 1997: 162) Хотя я согласна с этой критикой, трудно избежать использование термина, который так широко и некритично используется геями писателями, во время обсуждения их работ.

Крис Кендалл это гей критик порнографии, который использовал похожий аргумент для выражения вреда, который порно наносит геям. Он указывает, что приверженность власти в форме гипермаскулиности просто усиливает модели поведения, которые являются источником гетеросексуальной мужской привилегии и гомофобное отрицание любого публичного возражения против маскулиности. (Кендалл 1999: 158) Он объясняет, что гомофбия работает, заглушая и наказывая всех мужчин, которые не поддерживают несправедливую гендерную систему гетеро-патриархального мужского доминирования. Ненависть к геям вырастает из мужского доминирования, потому что геи считаются неподчиняющимися системе, и в частности не поддерживают маскулиность. Верность гипермаскулиности таким образом вступает в сговор с самой причиной, почему геи угнетены, а не помогает закончить ее. Геи не смогли отвергнуть гей порно и его ценности, говорит он, и поэтому стали приверженцами мужских, гетеросексистских систем власти, которые центральны в их угнетении и угнетении всех женщин. (стр. 161)

Сторонники гей порно говорят, что неравенство в материалах не вредит, потому что это не женщины унижаются в нем. (Стичин 1995) Кендалл отвечает, что проблема в неравенстве, а не в морфологии вовлеченных тел: «Всегда есть верхний и нижний, четко обозначающие тех у кого есть власть и тех у кого нет власти. Сторонники гей порно на самом деле защищают явление, когда геи занимаются очень стремной формой взаимности, основанной на взаимном абьюзе». (Кендалл 1999: 163) Указывая, что он «не хочет контролировать или чтобы его контролировали. Я не хочу дегуманизировать и быть дегуманизированным. Я не хочу подавлять и быть униженным.», он говорит, что он хочет «настоящее равенство, то, что не существует в гей порно». (стр. 164) Кендалл отвергает аргумент, предложенный многими сторонниками порно: что оно необходимо для гей идентичности и выживания. Он спрашивает, что это говорит о гомосексуальности, раз «наша выбранная идентичность должна быть реализована руками мужественного, явно гетеросексуального мужчины.» (стр. 164) Это связано с ненавистью к себе, а не с гордым самоутверждением. Он говорит, что хотя в теории геи могут выбирать, быть верхними или нижними, это всегда верхний, кто находится в фокусе внимания и идеализированная маскулиная норма». Поэтому он имеет возможность называть подчиненных «девочками», «шлюхами», «суками», «шмарами» - то есть социально определяет их как женщин. (стр. 165) Это сведение гея к низкому женскому статусу — доминирующий способ, которым поддерживается гетеросексуальная маскулиность, и мальчики, считающиеся «другими» подвергаются приставаниям и насилию в школьных системах Западного мира. (Пламмер 1999) Гей порно использует те же самые механизмы угнетения, которые вредят мальчикам по всему миру и приводят к высоким показателям суицида среди гей молодежи. (Рамафеди 1994) Эти механизмы используются как эротические секси штуки. Для Кендала это глубоко проблематично, и так должно быть для тех, кто заботится о здоровом выживании мальчиков, бросающих вызов гендерной иерархии.

Кендалл убедительно утверждает, что гей порно обучает геев ценностям и интересам, которые опасны для их интересов. «Гей порно», говорит он, «создает и продает сексуальность, олицетворяющую неравенство: эксплуатация и деградация других; уверенность в себе, связанная с агрессией; физическая сила, связанная с запугиванием; и поведение без согласия продвигается как освобождающее.» (Кендалл 1997: 33) Он рассматривает, как порнография, делающая абьюз возбуждающим, и показывает геев подходящими объектами абьюза, играет роль в создании взглядов, приводящих к избиению и изнасилованию мужчин другими мужчинами. Квир теоретики, празднующие коммерческое сексуальное насилие, происходящее в порнографии и садомазохизме, никогда не упоминают бытовое насилие, происходящее в гей парах. Кендалл очень разумно просит геев подумать о том, что это значит для будущего и настоящего геев, что они находят «достоинство в подчинении и унижении». (стр. 43) «Почему сексуальное удовольствие должно происходить в форме наказания и физического избиения? Мы надеялись, что геи больше не будут подвергаться абьюзу. Разве теперь мы считаем, что наши сексуальные идентичности зависят от абьюза и требуют абьюз?» (стр. 43) Другая причина того, что порнография вредит геям, по словам Кендафлла, это то что порнография разрушает их самооценку, делая тех, кто не подходит ценностям порно и не вписывается в гетеро общество, не вписывающимися также в гей сообщество. (стр. 49) Сигнорил приводит похожий аргумент в «Жизнь за пределами» (1998а), где он критикует создание гейской гипермаскулиности за негативные эффекты на самооценку геев и их сексуальное здоровье. Он объясняет, что индустрия гей порно играла главную роль в создании маскулиной гей идентичности, поэтому «На самом деле, в конце 80-ых и в 90-ых идеалом было то, что не существовало в природе. Это был полностью искусственный мужчина, искусственно созданная версия маскулиности. Самый почитаемый тип тела, маскулиный, мог только быть достигнут с помощью хирургии, лекарств, и компьютерного редактирования фотографий.» (стр. 69) Но Сигнорил критикует только некоторые аспекты порнографии, а не само явление порнографии.

Расизм и гей культура