• Название:

    сила


  • Размер: 0.08 Мб
  • Формат: ODT
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Часть первая. Сила

 

Начиная совершенно новое исследование, невольно хочешь опереться на кого-нибудь из уважаемых тобою предшественников. Насколько было бы легче, если бы я мог про силу сказать нечто вроде: когда-то Хайдеггер определил силу как…, а Мишель Фуко уточнил и внес неожиданный взгляд, который позволяет мне…

К сожалению, в отношении силы таких предшественников, похоже, нет ни среди зарубежных, ни среди отечественных мыслителей. Между тем, тема эта жизненно важна, а я оказался в ней не волею случая, а в силу логики моих предыдущих исследований, посвященных так называемому «тонкому составу» человека, как он оказался доступен по материалам русского языка и этнографии.

Я понимаю, что на сегодняшний день эта тема не является ни психологической, ни, тем более, философской, поскольку правящее научное мнение относит ее к физике. Однако мое мнение таково, что это заблуждение, которое очень скоро рассеется, а сила станет предметом философской антропологии, поскольку человек владеет силой, управляет ею, и создал вокруг этого огромную и разветвленную культуру.

Конечно, я не смогу в этой первой книге, которая останется навсегда вводной и довольно поверхностной, показать философские возможности данного предмета. Самое большее, на что я рассчитываю, это сделать самое общее описание предмета, как он виделся таким наукам, как этнография, культурология, филология и языкознание. Так сказать, создать самую начальную феноменологию явления.

Именно этому будет посвящена и Первая часть книги, и, по сути, эта же задача будет решаться в остальных частях, расширяя и углубляя первую часть. Описание явления, безусловно, не есть его полноценное исследование. Однако, если мне просто удастся выложить необходимый для исследования материал так, чтобы им заинтересовались философы и практики, моя задача уже будет решена.

Мне думается, философская антропология силы не рождается именно потому, что нет удобных подборок текстов, который бы позволили любознательным умам просто думать об этом предмете, а не выискивать, где он упоминается. Соответственно, если практики силы начнут использовать мою подборку описаний в их упражнениях, родится среда, которую смогут наблюдать теоретики. И это сдвинет науку о силе с мертвой точки.

 

 

Глава 1. Определение силы

 

Человечество слишком давно охотится за силой, чтобы не запутаться в обилии понятий. Сила – это так близко, жизненно и понятно, что мы не знаем, как о ней говорить. У нас, в сущности, нет языка для говорения о силе. Зато мы запросто ею можем управлять. И все же, как определяет силу русский язык?

Исходное бытовое понятие о силе, примерно, такое: это способность живых существ напряжением мышц производить телесные действия, то есть двигаться. Однако наряду с этим, телесным, определением существует и понятие о силе нравственной, силе духа, силе ума. Даже о «внутренней силе» человека, что делает очевидным, что телесная или мышечная сила ощущается силой внешней.

Очевидно, другим названием «внутренней силы» стало слово «энергия», заимствованное разговорным языком из физики. В некоторых случаях энергия воспринимается прямым переводом слова «сила»: сила – это энергия, воздействующая на тела, а также ее степень интенсивности, напряженности. Некоторые современные словари, вроде «Википедии», вообще, не знают другого понятия о силе, кроме физического, и, соответственно, насаждают именно его.

Однако сила существовала задолго до появления не только физиков, но даже и первых натурфилософов. Физики об этом как-то не задумываются, а вот физиологам приходится, поскольку силу человека одной физикой не объяснить. Поэтому физиологи вынуждены создавать свои способы говорить о силе. Приблизительно, такие:

Сила – это способность человека преодолевать внешнее сопротивление или противостоять ему за счет мышечных усилий (напряжений).

В сущности, такое определение приближается к философскому, где сила со времен Аристотеля рассматривалась как способность производить воздействие. Считается, что Аристотель использовал два слова для обозначения силы – энергия и динамис, которая, пройдя через несколько языков, была переведена на русский как ‘мощность’. Энергия Аристотелем понимается, скорее, как активное, деятельное начало.

Впрочем, Аристотель использовал еще понятие ‘энтелехия’, означавшее некую «внутреннюю силу», потенциально несущую в себе цель действия и даже его итог, как растение уже имеется в семени. Первой энтелехией человека является его душа, в которой заключено знание о том, каким должен стать человек, если раскроет себя, станет собой. Без души тело бессильно, хотя и обладает жизнью.

Поэтому, когда мы рассматриваем физиологические понятия о силе, как о способности преодолевать внешнее сопротивление, объяснение, что это делается за счет мышечных усилий, становится сомнительным. Зато совсем иначе начинают звучать физиологические пояснения, объясняющие проявления силы в человеке, вроде:

- сократительных свойств мышц, зависящие от соотношения белых (быстрых) и красных (медленных) мышечных волокон: активность ферментов; анаэробное энергообеспечение мышц, качество межмышечной координации.

- или центрально-нервные факторы, вроде интенсивности или частоты эффекторных импульсов и трофическое влияние центральной нервной системы.

- и вся прочая биохимия и биомеханика.

Так высвечивается значение личностно-психических, то есть мотивационных и волевых компонентов, а также эмоциональных процессов.

Излагаю эти предметы языком, на котором и предпочитают о них говорить физиологи. Но если вдуматься, исходя из оснований, заложенных Аристотелем, то очевидно, что мы имеем два понятия о силе в отношении тела: одно связано с «сократительными свойствами мышц», что значит, со способностью напрягаться. А другое исходит из понятия о жизненной силе человека и через нее связывает всю силу человека с душой.

Верно ли при этом понятие души, как энтелехии, то есть некоего органа, отслеживающего воплощение исходного замысла по творению человека, вопрос особый. Но то, что мы развиваемся так, как наши души хотят и принимают, бесспорно. И это точно означает, что в задуманном душою определенно есть сила. Вот только, что это за сила и как до нее добраться, совершенно не ясно.

Впрочем, определенная растерянность перед задачей дать силе определение явно проступает в определениях наших толковых словарей. Так Даль дает такое определение:

Сила – источник, начало, основная (неведомая) причина всякого действия, движенья, стремленья, понужденья, всякой вещественной перемены в пространстве, или: начало изменяемости мировых явлений… Сила есть отвлеченное понятие общего свойства вещества, тел, ничего не объясняющее, а собирающее только все явления под одно общее понятие и названье.

Определить силу, как источник действия можно лишь в качестве литературного иносказания, как и как начало действия. Назвать ее причиной действия можно, но это не есть собственно определение силы. Поэтому остается признать силу «отвлеченным понятием» и так расписаться в собственном бессилии.

Словарь Ушакова в качестве исходного дает следующее определение:

1. Способность живых существ производить физические действия, энергия, порождаемая способностью управлять движениями мышц.

Сила есть способность. Как же тогда быть со способностью управлять силой, которая у нас несомненно имеется? Способность управлять способностью?

Чтобы устранить эту невнятность, Ушаков дополняет языковое определение научным:

2. Напряжение, энергия как причина, выводящая тело, материю из состояния покоя или изменяющая направление, скорость движения (науч.).

 

Тем не менее, определение остается на уровне: сила – это нечто, что выводит тела из состояния покоя, придавая им движение и проявляется в человеке в виде способность производить действия.

И как это ни странно, это лучшее из всех возможных определений, имеющихся в толковых словарях. Либо сила – это Нечто. Либо она – человеческая способность. Почему мы в такой растерянности перед этим понятием?

 

В действительности, мы не можем определить очень многие из исходных понятий. К примеру, не проще определить стихию, пространство, время, вещество. Мы живем в них, и это главное, что надо учитывать. Наша способность определять то, что дано нам в ощущениях, весьма ограничена. По сути, наши отношения с силой сводятся к тому, что мы ощущаем ее в себе и говорим: вот, это! И чтобы не спутывать с чем-то другим, что точно так же приходит через ощущения, закрепляем за этим «это» какой-то набор звуков, вроде мычания: м-м-м, сила.

Это почти уровень звукоподражания. Как имя какой-нибудь птицы, вроде коростеля, которого еще зовут дергачом, поскольку он издает звук д-е-р-р-г! Д-е-р-р-г! – далеко раздающийся над лугами. Сила, - это, конечно, не звукоподражание, поскольку она не издает звука, но это некое ощущение, которое можно легко отличать от других ощущений. И за ним закрепляется настолько древнее звукосочетание, что мы даже не можем понять, из нашего ли оно языка, или же это язык первобытности, когда так же давались имена Земле, Небу, Солнцу…

Сила – это нечто, что ты чувствуешь в себе и узнаешь в других, когда они начинают действовать.

Если уж думать о том, как однажды от теории переходить к использованию своих знаний, то идти придется через живое словоупотребление, поскольку в нем народ собрал и сберег действительные знания о силе. Таких подсказок не мало, но в этом разделе я хочу остановиться лишь на одной.

Мы говорим о силе, но все время помним, что силы множественны. Поэтому русский язык знает, что сил постоянно не хватает, особенно душевных. Они истощаются, кончаются, их больше нет. Либо силы у кого-то безмерные и нечеловеческие. Почему мы говорим о силах во множественном числе?

Я не рассматриваю сейчас то, что бывают силы небесные или сатанинские. Они множественны в том же смысле, в каком и «несметная сила», с которой враг подступил к стенам нашей крепости. В данном случае под силами имеются в виду воины или сущности, каждая из которых обладает своей собственной силой. Поэтому я рассматриваю лишь те случаи, в которых множественным числом обозначаются личные силы человека.

Однако таких случаев тоже слишком много. И это при том, что исходно я понимаю, что Сила как таковая единственна и разлита в пространстве как некая среда, которую философы называют субстанцией. Наши предки в лице мазыков называли ее Режей. Она же, будучи извлекаема и используема человеком, становится жизненной силой – Живой.

Однако в теле человека эта единая жизненная сила вдруг разделяется на множество видов. С чем это связано?

Пока могу сделать лишь предположение: все определяется тем, как и для чего используется жизненная сила, а соответственно, и теми органами, которые этим управляют. Самое простое деление, если доверять языку, намечается уже, исходя из простейшего деления человека на тело, душу и дух: силы телесные, силы душевные и силы духа. Но и здесь сходу можно ввести более мелкое деление. К примеру, куда-то необходимо отнести силу личности и силы ума.

Думаю, что самым правильным было бы не напрягаться, чтобы сходу предложить объяснение, а сначала, так сказать, создать феноменологию явления, то есть описать те силы, которые точно доступны для наблюдения. И уж на основе описаний создавать некую обобщенную объяснительную теорию.

Поэтому я начну с телесных сил и сразу хочу сказать, их было известно не так уж мало.

Глава 1. Силы телесные

 

Современные языки нуждаются не в таком уж большом количестве слов, чтобы говорить о силе. Однако, когда начинаешь углубляться, то выясняется, что способов говорить гораздо больше, чем собственно имен для силы. Часть из них явно заимствованные, как энергия, которая присутствует во всех европейских языках. Часть к силе напрямую не относится, как сила звука, к примеру. С помощью подобных словосочетаний пытаются говорить о чем-то совсем ином, вроде громкости, но словари узнают это как имя для силы.

Память о том, какими именно словами древние именовали силу, почти не сохранилась. Так «Эдда» знает древнегерманское слово ‘труд’, но в современных словарях немецкого языка вы его не найдете. Поэтому поверхностное знакомство с иностранными языками плохой помощник в поиске параллелей. Для такого исследования нужны знания лингвиста.

Поэтому я ограничусь тем, что с очевидностью означало силу в русском языке и, либо забылось, либо ушло в сниженную часть языка и перестало узнаваться.

В качестве примера сошлюсь на общепринятое у борцов выражение: бороться на дури, побеждать дурью. Если раскрывать значение этого слова, то в общем смысле оно означает бороться не искусством, не мастерством, а дурной, то есть глупой силой в противоположность силе умной, ученой. Звучит, как противопоставление ума и глупости.

Однако, если заглянуть в этимологию слова ‘дурь’, то обнаруживаем за ним следы какой-то силы, связанной с духом, близкой к ярости и неистовству, которые, однако теряются где-то в индоевропейских временах… Думаю, о дури стоит рассказывать особо.

Не менее занимательна история и другой силы, известной нашим предкам. Это так называемая добрóта.

«В далекой древности добро и добрый значит ‘крепкий, сильный, прочный’ – это добрóта, с исконным ударением на суффиксе. Добротность сделанного, урожденного, данного как уж Бог послал. Добрый молодец русских сказок именно таков. Крепкий, сильный, здоровый.

С XII в. то же слово, ничуть не изменяясь по форме, получает уже переносное значение. Добрый человек теперь – богатый, потому что и добро понимается уже как ‘имущество, достаток’, прежде всего «в животах» - в домашних животных. Благополучие дома – в них, так что это, конечно, добро. ..

После XVI в. мысль воспаряет, и добрый человек становится человеком душевным, или, как говорил Владимир Даль, ‘добро любящий, склонный к добру, добро творящий’ и оттого ‘мягкосердный, жалостливый’, что способно, впрочем, к беде привести, потому что такой человек ‘слабый умом и волей’» (Колесов В.В. Русская ментальность в языке и тексте. – СПб.: Петербургское востоковедение, 2006, с.286).

В действительности, слово добрый в значении сильный в русской литературе через устойчивое выражение ‘добрый молодец’ жестко связывается с определенным возрастом, а именно до женитьбы. Мы не можем сказать про взрослого мужчину, что он добрый в смысле сильный. Если мужчина добрый, то это означает, что он не злой.

Если вглядеться, то можно обнаружить и вторую жесткую связку, которая не столь очевидна: добры молодцы всегда противопоставляются красным девицам. То есть девицам красивым, светящимся подобно солнцу своей красотой, поскольку солнце тоже всегда красное в русском языке.

Сила, именуемая добрóтой, осознается как сила юноши, готового к боям, подвигам и последующему браку. Поэтому добрый молодец – герой волшебной сказки, что значит, герой повествований о молодежных инициациях, которые и переводили юношу в статус взрослого мужчины и полноправного члена общества, имеющего право завести семью.

Однако сам по себе брак оказывался не просто испытанием, но и упражнением, меняющим природу человека, как если бы с ним происходило окончательное вызревание особи по имени гомо сапиенс.

То, что рождение ребенка меняет тело женщины и ее сознание, превращая ее из девочки в женщину, факт очевидный и бесспорный. А вот то, что не менее радикально меняется и природа мужчины, как-то упущено, однако это так. И наши предки видели это именно как полноценное изменение, происходящее в самом естестве.

Внешне это виделось и как смена сил в мужчине: добрóта уходила вместе с юношеским пушком и рыхлостью, взамен приходила жилистость, а когда тело начинало матереть, вместо добрóты наполнялось настоящей мужской силой, именовавшейся Ражей. Ражий мужичина – это мужик, большой телом, обильный мышцами и сильный телесно.

Когда борцы говорят о том, чтобы победить дурью, самое легкое решение – посчитать, что имеется в виду именно мышечная сила. Однако, раз для нее было имя ража, язык бы, говоря о дури как о телесной силе, то так и назвал бы ее ражей. Значит, под дурью имеется в виду нечто совсем не телесное…

Это умозаключение вначале может показаться неожиданным, потому что дурь просто не может быть, условно говоря, духовной. Однако родственное ей слово ‘дурак’ означает исключительно духовное, умственное явление. А то, что время играет с языком неожиданные шутки, подтверждает рассказ языковеда:

«Старинное слово изящный внутренней формой своей всегда постоянно: ‘изъятый (из ряда себе подобных)’, чем-то отличный от них – особенный, не как все. В древнерусских текстах под изящным понимали исключительной силы богатыря, изящен, в частности, Илья Муромец, мужчина грузный, крепкий и сильный.

В Средние века изящный изменяет свой тип. Изящен чем-то известный, славный («полководец  изящен и удал велми»), а позже так и вовсе чрезмерно ‘богатый’. От богатыря до богача путь не близкий, но родовой смысл слова, его первосмысл допускает и этот ход мысли

Допускает он и то изменение, которое случилось под влиянием французских слов в XVIII в. (elegant и прочих). Изящный теперь – человек со вкусом, также выделяющим его из других, ему подобных» (т.ж.с.286).

Кто же мог посчитать, что изящный – это одно из имен для силы, правда, выдающейся, какой одарены только настоящие богатыри?! Вот так же и дурь – весьма непростая загадка для ищущего человека. Как, впрочем, и доброта с ражей.

Эти слова по первому значению относятся к мужским видам силы, однако наш язык вполне допускает и расширительное значение, и применение их к женщинам. Добрая девка, в отличие от доброго мужика, означает именно наличие в ней не добрости, а добрóты. Иными словами, это означает, что девка крепка здоровьем и сильна. А вот ражая бабенка не только крепка и сильна, но еще и красива, что отмечено в словарях русского языка.

Это значит, что исходное противопоставление женского мужскому как девичьей красоты – юношеской силе сохраняется и в женском состоянии, несмотря на телесные изменения. Только если девка была в девичестве красной, то в замужестве она может стать ражей, как и ее мужчина. Память об этом сохраняют наши словари. Вот только понять это – еще полдела. Надо научиться видеть такие состояния и их достигать.

Ражесть как красота телесная означает и здоровье, и работоспособность, и способность любить и рожать детей. Иными словами, красота и добрóта – это все проявления жизненной силы. В наше время это качество стало все более редким гостем в наших домах, людишки стали велики ростом, но рыхлы и болезненны.  А предки наши знали, как об этом заботиться и как над этим работать, чтобы из дома не уходило обилие и благополучие. В старину их звали гобино.

И начать эту работу необходимо с простого и очевидного: если жизненная сила, жива, вошла в твое тело, то это не значит, что ты можешь использовать ее как угодно. Человеческое тело – это храм жизни. Поэтому и использовать жизненную силу надо для жизни.

В упражнениях то, как человек использует живу, выявляется по его настрою, можно сказать, мгновенно. Живое – упруго, оно пропускает любое воздействие так, чтобы не сломаться и остаться на своих ногах. Если человек переводит жизненную силу в борьбу за жизнь, он подобен гибкой лозе – гнется, да не ломится.

Однако большинство современных людей используют этот дар как силу смерти. Они либо жестко упираются, либо поддаются любому давлению, не сопротивляясь. Мертвое либо сохнет и становится ломким, либо гниет и растекается в жижу. Поэтому работу над собой надо начать с того, чтобы научиться осознавать, живая или мертвая сила используется вами при внешних воздействиях.

Если вы становитесь жестким и ощущаете в себе злость при взаимодействии с другими, вы не живете. И если вы отдаетесь на волю победителя, не сопротивляясь, вы не живете.

Живой человек упруг и всегда остается на своих ногах. Поэтому он развивает в себе способность переводить жизненную силу в силы, которые назывались Пруга и Пора.

Глава 2. Пора

 

Рассказывая в начале книги о ведическом понятии брахмана, как жизненной силы, я уже рассказывал о порой силе, как опоре для обретения знания. Исследование этимологии этого понятия настолько важно, что я позволю себе повторить его, но теперь с привязкой к человеческому телу и жизни личности, чтобы можно было выйти на прикладную работу в Порой.

В рамках ведической, брахманской культуры опорой оказывается соединение жира и молитвы, дающее набухание и усиление, противостоящие высыханию и старению, что соответствует индоевропейскому корню, содержащемуся в слове спорынья. Но вглядимся в этимологию русского слова «опора».

 

Это слово производно от «пора» - о пору, так сказать, опирающееся. Пора нами воспринимается сейчас как время. Это странно, однако, еще более странно, что исходно слово «пора» означало силу.

Краткий этимологический словарь Шанского, Иванова, Шанской:

Пора. Очевидно, общеславянское производное посредством перегласовки и темы -а от переть – «давить, нажимать» (сравни напор, отпор, диалектное порить – «становиться жирным, толстеть», порый – «сильный, здоровый» и т.д.

Разговорное ‘входить в пору’, ‘достигать поры’ – это не входить в возраст, а созревать, достигать зрелости, то есть обретать силу, входить в силу.

Этимологический словарь Преображенского:

Пора… время, благоприятное время, срок; сила, зрелый возраст; … пореть входить в силу; сиб. порной возмужалый. Сюда же… пораться трудиться, возиться над чем-либо… Может быть оправиться, поправиться, восстановить силы из *опоравиться,  *попоравиться, вследствие контаминации с оправить отделать, исправить сделать правильным.

Думается, сюда же стоит вставить одно замечание Фасмера: пора «подпорка для стога сена». Во всяком случае, в понятии «опора» используется тот же корень.

 

Во всех русских деревнях, где еще хранились древние знания, детей бабили при рождении, то есть ладили и правили – поправляли - еще в парном состоянии, действительно выправляя то, что оказывалось кривым. Корневая основа нашей поры-опоры обнаруживается во всех индоевропейских языках именно с тем значением, которым обозначается определенный вид силы.

Из примеров, которые приводят языковеды, не так уж легко понять, что это за сила, но некая картина все же складывается. Вот, к примеру, Историко-этимологический словарь Черныха:

Переть, пру – «грубо, с применением физической силы продвигаться, невзирая на препятствия»; «нести, тащить что-либо тяжелое». Сравни с приставками: подпереть, запереть, напирать и др…

Древнерусское (с  в.) перети, перу – «жать», «выжимать», позже «напирать на что-либо», «настаивать» на чем-либо (Срезневский)… На русской почве родственными образованиями являются: подпорка, запор, упор и т.п.

Индоевропейский корень *(s)per- : *(s)por-…

 

Переть - преодолевать препятствия с помощью силы, или же поддерживать и переносить, вознося нечто с помощью этой силы. Все это остается не совсем однозначным как понятие, пока мы видим эту опору вещественно, и совсем сомнительным, если мы говорим о чем-то возносящем духовно, подобно брахману. Эти столь разные значения надо как-то соединить.

«Учитывая, что в других индоевропейских языках, прежде всего, в балтийских и славянских, слова, родственные вед. brahman-, обозначают вполне конкретные материальные объекты со значениями ‘стропило’, ‘перекладина’, ‘грядиль’, ‘подставка’ и ‘подушка’, ‘матрац’, ‘подстилка’, реализующими общую идею опоры, основания, соединения связки-связи, есть основания полагать, что и вед. brahman- с той же внутренней формой могло обозначать некую конструкцию, которой принадлежала важная роль как в космогонии, так и в ритуале, и не только идею конструкции, функционирующей как опора, основание, соединение-связь, но и реальную материально-вещественную конструкцию типа, например, жертвенных столбов…, а также других символов центра типа ашваттхи (Ficus religiosa), мирового древа, столпа, тотемного столба, горы, axis mundi…» (Топоров, с.114).

 

Это возможно, и все же это примеры либо чисто духовной, а потому подозрительно воображаемой опоры, либо вещи, сделанной из вещества, а потому не могущей нести в себе действительную силу.

Однако есть то, чему могла принадлежать важная роль в ритуале, и что исходно рассматривалось как центр мироздания и одновременно как само мироздание – микрокосм. Человеческое тело. В отношении тела, как и в отношении, к примеру, избы, народ применял, как это говорится, различные коды описания. Так избу могут описывать через телесные коды, и у нее появляются чело, лицо, очи – окна…

Верхневолжские мазыки человеческое тело описывали через образ стога поэтому ноги оказывались стожарами – шестами, на которые навивают стог. Промежуток между ними – телесная промежность – звалась промежком. Промежек – это ровная площадка между стожарами, на которую кладется зарод стога. Соответственно, в теле есть свой зарод, это нижняя часть живота, где у женщина находится матка.

В этот стоговый образ того, как собирается человеческое тело естественно вписывалось и понятие опор, о которых пишет Фасмер, как подпорок, которыми стог подхватывается, чтобы не падал. Тело без опор не только не стоит, но и двигаться не может.

В этом образе человеческого тела мы с очевидностью обнаруживаем не только способность переть, силой преодолевая препятствия, и переть, неся на себе, подобно алтарю, то, что должно вознестись, но и сами опоры, состоящие из чистой силы, собранной в мышечные жгуты. Опоры эти, или, как их называли русские мазыки, мостоши – это не кости и даже не собственно мышцы. Это те жгуты напряжений, в которые мышцы скручиваются, чтобы передавать усилия и обслуживать тело в его движениях.

Напряжения текут по телу и никогда не находятся в каком-то определенном месте. Эти напряжения, происходящие от того же корня, что и переть, преть, возможно родственны пруге – скрытой внутренней силе, взрывающейся из живота – и этимологически.

В любом случае, когда начинается прикладная работа с порой, она идет через ощущение внутренней упругости. Легче всего знакомство с порой силой дается при работе спортивной, в борьбе или рукопаши. Но само по себя понятие опор в действительности пронизывает нашу жизнь насквозь, и очень важно научиться видеть ее в делах и особенно, в отношениях с другими людьми.

Как опора на других людей это понятие становится объяснительным принципом для прикладной психологической работы при налаживании счастья в семье и построении успешного предприятия. Многие социальные сложности также происходят от неправильного использования опор, которые создает государство.

В этом смысле порая сила может считаться важнейшим понятием социальной психологии, поскольку без него многие сложности в жизни человека оказываются недоступными пониманию и просто необъяснимы. Но изучать пору лучше всего на простых примерах, в частности, на примере телесного движения и телесных взаимодействий в борьбе и бою.

Глава 3. Пора в движении и бою

 

Есть боевые искусства, которые надо считать спортом, а есть и такие, которые должны считаться прикладной философией. Например, тайцзицюань, являющийся очевидным выражением даосской философии, поскольку складывался как попытка рассмотреть движение Дао в человеческом теле. В определенном смысле все попытки увидеть человеческое тело как микрокосм являются философскими в смысле философской антропологии.

Точно так же русская рукопашь имеет свою философскую составляющую, когда использует не грубую физическую силу, а пытается увидеть, как движение, сила, стихии, из которых складывается мироздание, проявляются в человеке, и строит свои приемы не на ловкости или знании анатомии и механики, а на использовании субстанций и стихий.

В этом смысле пора или порая сила одно из самых ярких проявлений философичности человеческой природы, выявляющейся с помощью особого рода движений, называемых боевыми. Русские былины сохранили осколки того мировоззрения, которое издревле существовало, как попытка осмыслить человеческое бытие в рамках единой природы макрокосмоса. И выражено это было не только в былинах, но и в песнях, вроде Стиха о голубиной книге.

Так общеизвестным является то, что богатырь, чаще всего Илья Муромец, будучи повержен в бою на Землю, впитывает силу Земли и сбрасывает с себя противника. Общеизвестно, но, кажется, совершенно не осмысленно. А между тем, сила-цзинь, то есть внутренняя сила тайцзицюань точно также добывается из земли с помощью, так называемого, укоренения и входит в тело через ступни, выбрасываясь через руки во время удара.

Точно так же и пора, будучи воплощена в опорах, которые удерживают человеческое тело прямоходячим и обеспечивая возможность движения, прямо связана с землей. Самый простой образ опоры, привычный для нас, - это так называемый «пасынок», короткий столбик, наискось упирающийся в основной столб, чтобы тот не падал. Этот образ подпорки настолько прочно вошел в наше сознание, что мы и человеческое тело видим именно так.

Иначе говоря, мы видим опоры в человеческом теле не зрением, не восприятием, а узнаванием, которое добываем в своей памяти. Когда мы глядим на то, как человек, споткнувшись, выставляет вперед ногу, мы в действительности очень плохо видим то, что происходит. И объясняется эта психологическая слепота тем, что наш разум для понимания этого обращается не к восприятию, а к памяти, откуда извлекает образ такой подпорки, вроде пасынка у телеграфного столба.

При этом этот образ совмещается с тем, что делает тело. А оно с очевидностью наклоняется, а потом выбрасывает вперед-вниз ногу, словно вколачивая подпорку в землю. И это и становится образом, который замещает нам понимание: мы опираемся, выбрасывая опору из тела наискосок-вниз в том направлении, в котором падаем. Это значит, что для нас сила течет из тела в сторону земли.

Это подтверждается и теми ощущениями, которые мы испытываем, когда нам удается осознать, что мы постоянно противоборствуем земному притяжению: оно ведь точно тянет вниз, то есть направлено к земле. А мы как бы упираемся в землю ногами, распрямляя колени, и так преодолеваем это действие тяги земной.

Но приглядимся. Во-первых, когда мы стоим, мы совсем не ощущаем земного притяжения, а ощущаем мы собственный вес. И это не земля тянет нас к себе, это тело падает на землю, если точно передавать то, что дано нам в восприятии. А вот усилие, противостоящее этому падению, противодействующее усилие, если вглядеться, направлено именно от земли вверх.

Когда это делает нога или рука, то только телесные органы опускаются из тела, дотягиваясь до земли, но вот сила, которая сквозь них распрямляет тело, течет по этим органам от земли вверх. Это особенно ярко видно, когда мы начинаем подыматься из совсем лежачего положения. И это первое, что надо научиться видеть, начав изучать силу, создающую опоры: опоры имеют направление от земли кверху.

Второе, но не менее важное, тоже относится скорее к физике или физической механике, чем к анатомии или физиологии. Когда мы движемся, мы постоянно используем земное притяжение. И начинаем мы движение не с толчка ногой, который посылает тело вперед, а с расслабления ноги, вызывающего падение тела. Так мы преодолеваем покой: мы ослабляем напряжение опор, тело начинает падать, и мы его подхватываем новыми опорами, направляя в нужную сторону в пространстве.

Движение, которое при этом происходит, вовсе не то, что мы привыкли видеть глазами. Наше видение и тут нас подводит. Мы принимаем за движение то очевидное перемещение тел в пространстве, которое доступно нашему глазу. А в действительности движение существовало лишь несколько коротких мгновений, пока вызывалось падение, и тело подхватывалось опорами, получая толчок в определенном направлении. Все остальное было перемещением, в точности соответствующим тому, как перемещаются неодушевленные предметы в ньютоновской вселенной.

Движение, являющееся причиной перемещения, настолько кратко и сокровенно, что мы почти не умеем его видеть. Проще видеть танец опор, которые подхватывают тело и несут его сквозь пространство. И тут снова проявляются ловушки восприятия. Привычка видеть тело анатомически не позволяет нам видеть опоры иначе, как телесные конечности, в частности, ноги. А в рамках такой предвзятости, вероятно, как кости.

В действительности, кости совсем не являются опорами. Они лишь не дают мышцам сжаться. Это не опоры, а распорки. Даже пока мы стоим и действительно опираемся на ноги, это совершенно случайное совпадение опор с телесными конечностями. Опоры при вертикальной постановке тела действительно проходят внутри пространства ног. Но опоры, даже если мы рассмотрим случай, когда они совпадают с ногами, не нуждаются во всей мышечной массе ног.

Опоры – это тонкие силовые жгуты, подобные стрелкам в физических схемах, где выводится, к примеру, равнодействующая нескольких сил. И именно так и надо смотреть на движение человеческого тела, если мы хотим научиться видеть действительную силу. Человек, который движется или борется, испытывает одновременно несколько воздействий.

Одно из них идет вертикально вниз, это земное притяжение, и оно постоянно. Другое – это падение вбок, которое объясняется тем, что при таком количестве суставов и сочленений, как в нашем костяке, стоять вертикально невозможно. Поэтому мы не стоим, мы постоянно падаем и постоянно ловим свои тела в падении и подхватываем их, подставляя подпорки. Мы качаемся и уравновешиваем себя в пространстве.

Третье воздействие – это падение в избранном направлении, когда под падающее тело последовательно подставляются ноги, что и называется ходьбой или бегом. В действительности, ноги лишь воплощают собой опоры, создавая возможность заполнить пространство между телом и землей веществом. Но для этого им надо напрягаться, а напрягаться можно, лишь впитывая в себя силу. Вот эта сила и есть настоящие опоры, а точнее – пора или порая сила, которая позволяет нам стоять на своих ногах.

Ну, и четвертый или последний случай – попытки уронить наши тела снаружи. Иначе говоря, воздействия на наши тела других людей. Как в борьбе или в толкучке. По большому счету, это то же самое, что и при ходьбе. Только при ходьбе воздействие идет как бы изнутри, а при толчках – снаружи. Однако с точки зрения физической механики разница лишь в том, что при ходьбе сила течет от центра вперед, а при толчках, снаружи к центру.

Тела же отвечают на такие воздействия одинаково: они рассчитывают равнодействующую сил – притяжения и давления – и выставляют строго по направлению равнодействующей опору, которая способна решить сразу две задачи: не дать упасть на землю, и позволить сохранить собственное движение, противодействуя внешнему давлению.

А теперь представьте себе прямоугольник, в котором стороны – это силы, давящие на тело вниз и вбок, а диагональ – это та распорка, которая позволяет устоять. Вертикаль постоянна и равна росту человека, горизонталь может меняться в размере, в зависимости от силы давления. А человек при этом стоит, выставив ногу, как пасынок. Но стоит он в одном положении, не переставляя ногу, хотя давление и нарастает. Он лишь увеличивает внутреннюю напряженность, то есть попросту, наращивает силу.

А совпадает ли при этом равнодействующая диагональ с его ногой?

И как только вы это увидите, станет очевидно: сама по себе опора, не дающая телу упасть под давлением, начинается не в тазовых суставах, а в той точке, на которую и оказывается давление. Если давят в плечо, она идет из плеча! И она идет не в ступню. Даже если вначале это и было так, при возрастании давления, то есть при увеличении силы воздействия, и сила противодействия должна увеличиваться. Иными словами, диагональная распорка с увеличением давления должна увеличиваться, все больше отодвигаясь от тела.

Начните видеть опоры таким образом, и довольно скоро пространство, окружающее человека, неожиданно изменится, и в нем появятся для вас словно бы светящиеся нити или жгуты, которых вы не видели раньше только потому, что искали их не там. А когда вы начнете видеть их, то может статься, что однажды вы заметите, что они живые и в них происходит какое-то движение.

Это сила течет по опорам. И течет она не в землю из тела, а из земли в тело. Просто задумайтесь о том, в каком направлении течет сила в наклонном пасынке, когда он подхватывает столб, чтобы тот не упал? Если это не очевидно, попросите кого-нибудь упасть на вас, как столб, и подхватите его. И когда вы будете подхватывать, вы направите усилие туда же, куда и все опоры – от земли вверх.

И тогда вы поймете, что Илья Муромец был богатырем не потому, что он был так уж силен телесно, а потому, что он понимал природу силы и умел ее вбирать, попросту, он пил силу из Земли, и матушка щедро питала своего защитника.

Глава. Сила – жидкость

 

Сам по себе пересмотр того, как русский язык говорит о силах, позволяет задаться множеством вопросов и рассмотреть самые разнообразные грани понятия «силы». Все языковые примеры кажутся очевидными и при первом столкновении с ними не вызывают удивления в силу своей привычности и понятности. Но эта понятность кажущаяся и определяемая именно поверхностным пониманием и, так сказать, пробеганием на скорости.

Стоит только задержаться вниманием на таком выражении, как все становится странно и удивительно. И в первую очередь проступает жидкостная природа сил.

«Будучи невидимой субстанцией внутри человека, силы, тем не менее, сильно отличаются от духа. Во-первых, с силами (но не с духом) связано представление о расходуемости и восстанавливаемости. Во-вторых, силы, никак не связанные с потусторонним миром, не представляются столь же легкой субстанцией: дух можно вдунуть, а силы нормально влить, дух из человека улетает, а силы – утекают» (Урысон, с.77).

Силы вливаются и утекают. Никакой действительной аналогии с духом в этом нет. Есть аналогия с водой, с жидкостью. В таком случае силу надо бы пить…Но есть одно несоответствие. Это уже описанный способ «расходуемости и восстанавливаемости» сил. Он не похож на работу желудка, он похож на работу легких. И даже то, что при усталости, то есть при исчерпаемости сил, нужно передохнуть, отдышаться, перевести дыхание, говорит о явной связи сил с легкими.

Однако этот путь мало что объясняет, поскольку уводит в физиологию дыхания, а от нее в физическую химию окисления  или в биохимию расходования и насыщения крови кислородом. Если бы это было верным, то и «нет сил пошевелить мозгами» относилось бы к обмену веществ. Однако язык уверенно видит силы там, где никакой биохимии просто нет места. Хоть в той же самой силе воли или силе духа. Кстати, сила духа естественна для русского языка, а вот дух силы звучит странно. Как более древнее слово «силы» оказались сочетаемы с гораздо большим числом слов, чем слово «дух».

О чем же говорит это сходство впитывания силы с работой легких? О том, что все же некий орган вбирания и хранения сил у нас есть. И он подобен легким. Но это не легкие, и это орган не физического тела.

Орган этот в старину назывался ключами или плющами, и поскольку он, как и тонкое сердце, находится приблизительно там, где его физический аналог, то и легкие часто называли ключами. Однако с верхушками легких совпадают лишь выходы плющей – собственно ключи. Сами же плющи, как орган впитывания и распределения сил, значительно больше. Он заполняет собою почти все тело и прямо срастается с внутренней поверхностью той клетки, в которой живет душа – халубки, как его называли мазыки.

Халубка имеет свою, условно говоря, кровеносную систему – жилы, которые и разносят жизненную силу по всем телам. Жил много и они разные. Главной является становая жила, идущая вдоль позвоночника, а также два беложилья, начинающиеся в кончике носа над ноздрями и спускающиеся по позвоночнику до промежности.

Мы вдыхаем через ноздри воздух, а через устья беложилий мы втягиваем жизненную силу, которая называлась режей. И втягиваем мы ее именно как жидкость. Поэтому мазыки не говорили «дышать режей», они говорили «бусать режу». Бусать – это пить бусой – пьяный.

Ощущения при этом действительно такие, как если бы в тело вливалась жидкость. Это бусание режи происходит постоянно и одновременно с дыханием. Однако подпитывание силой при этом крошечное. Чтобы оно пошло лучше, нужно уменьшить дыхание легких и начать тянуть режу через беложилья плющами. Тогда все плющи целиком начинают  ощущаться в теле, а вслед за этим начинают открываться жилы, идущие в руки, ноги и другие части тела.

Так можно почувствовать и то тело, которое бусает, пока тель не мешает ему своим дыханием. Это тело звалось Скенью или Сокровенным, то есть скрытым, невидимым телом.

Когда я впервые познакомился с бусанием, у меня было сильное искушение понять его как йогическую пранаяму, тем более что становая жила казалась похожей на сушумну, а беложилья – на основные нади – иду и пингалу. Однако, сравнивая ощущения с теми, что описывают йоги, я пришел к выводу, что это разные вещи.

Пранаяма, хотим мы того или не хотим, имеет дело с так называемыми «ветрами», гуляющими в теле человека. А бусание – с силами. И это не разница в словах, при пранаяме, которую мне довелось наблюдать у разных специалистов, происходит изменение состояния сознания, но сила не пребывает.

Как соотносятся между собой нади пранаямы и жилы русского тайноведения, я пока не понял. Но, похоже, так же, как жилы соотносятся с кровеносной системой, а кровеносная с лимфатической. Думаю, что это независимые части общего состава человеческого тела.

Здравствуйте, выкладываем для обсуждения следующую главу.

Глава - прелюбопытная!

Вы стали меньше писать. Не успеваете или есть какие-то вопросы?

Попробуйте писать отклик на каждый абзац, который чем-то зацепил ваше внимание, удивил или озадачил.

Когда вы начнете проявлять свои мысли - вы начнете думать и рассматривать явление и исследовать его дальше. Просто начать писать.

Водящие.

____________________________________________________________________________________

 

Глава. Внешние опоры

 

Обычно мы не видим опоры по той же причине, почему не видим воздух или не осознаем, как думаем. Все это слишком привычно и слишком важно для жизни, чтобы использовать осознанно. Поэтому разум вкладывается в то, чтобы научить тело ходить, а после этого переходит к более насущным делам. И мы ходим не потому, что телу это естественно, а потому что разум умеет. И умеет настолько хорошо, что не обращает на это внимание.

Следовательно, чтобы научиться видеть опоры или силы, необходимо обратить на них внимание. А это непросто, поскольку разум этому сопротивляется: он вообще сопротивляется делать заново то, что уже сделано однажды или единожды освоено. Его задача – обеспечить наше выживание или построить для нас лучшую жизнь, то есть жизнь по душе. Вот этим и стоит воспользоваться, чтобы поднять свой уровень осознавания.

Однажды надо пересмотреть жизнь и убедиться, что вы уже давно научились выживать, и теперь строите ту жизнь, которая желанна для души. А овладение силами в этом поможет. Как только ваш разум поймет, что способность видеть силы напрямую полезна и даже необходима для лучшей жизни, он тут же начнет этому учиться, как до этого учился получать образование или телесные навыки.

Само по себе подведение итогов первой части жизни, когда стоит вопрос, сумеет ли человек выживать в этом мире самостоятельно, может высвободить огромное количество сил. Если, конечно, вы действительно осознаете, что больше не ребенок и сможете выжить. Если такое понимание приходит по-настоящему, эта мысль пронзает вас, и вы можете почувствовать всплеск в глубине души, после которого придет испарина или некое особое состояние.

Испарина тут условное имя для состояния, в котором ощущается избыток сил. Хотя иногда испарина приходит от движения духа. Но в любом случае ее нужно уметь использовать.

Пока «испарина» осязаема, нужно осознать, что это и есть ощущение лишней силы. Обычно мы не можем удержать ее в себе, и начинаем вкладывать во что-то. Удержать силу, не выпустив ее, так же трудно, как молчать, или оставаться в одиночестве, отказавшись от общения. Все эти способы обращения тока жизненной силы вспять, то есть внутрь себя, являются аскезой, прикладным философским упражнением, давно известным человечеству.

Точно таким же упражнением можно сделать усвоение испарины, как избытка силы. Силу так же трудно удержать в себе, как и воду. Вода найдет дырочку, а сила – дело. И уйдет в него. И если вы, почувствовав испарину, понаблюдаете за собой, то очень скоро обнаружите, что уже делаете какие-то дела, которые до этого могли долго стоять без движения. Это непроизвольно, и значит, что пришедшая сила будет израсходована так же непроизвольно.

Поэтому, если вы ощутили, что время борьбы за выживание завершилось, и вы теперь можете считаться взрослой, зрелой особью, а значит, стоять на своих ногах и жить самостоятельно, то первым движением в новом состоянии должно стать правильное использование добываемых сил. Дела подождут, гораздо важнее научиться делать дела легче и проще.

Поэтому силу надо вложить не в дела, а в способности.

И это должно стать обязательным. Причем, не обязательным правилом, а, скорее, некой культурой, не привычкой, а естественной потребностью: каждый раз, как пришел излишек силы, надо развить в себе какую-то способность.

В рамках работы с порой силы – это способность стоять на своих ногах и не опираться на других людей, используя внешние опоры.

 

Мы так устроены, особенно, пока не созрели, что нам постоянно нужны другие люди, чтобы в случае беды или нужды, обратиться к ним за помощью, а то и просто поговорить, поплакаться, позлословить о других. Даже склонность злословить о других людях есть зависимость от них. Мы постоянно находимся в зависимости от чего-то внешнего, и совершенно не умеем жить самостоятельно, будучи хозяином собственной жизни.

Собственно говоря, наличие друзей или возможностей общения, совсем не плохо. Плохо, что мы не просто имеем друзей, а то, что мы, обретя друга, тут же начинаем на него полагаться, ожидая, что он будет делать что-то за нас. Точно так же мы ожидаем от государства, что оно обязано будет нас содержать в старости, и что оно обеспечит порядок и возможность работать сейчас.

В древности мир был гораздо сложнее и непредсказуемей. Человеку приходилось постоянно самому думать о том, как выжить, и о том, как прокормить себя или свою семью. Это был трудный мир, но зато он поддерживал здоровый разум. Разум современного человека поражен своего рода плесенью или грибками, которые делают нас зависимыми от множества ненужных вещей: социального обслуживания, интернета, дяденьки полицейского, который придет и спасет…

А потом мы обнаруживаем себя разочарованными и обиженными, поскольку мир, оказывается, совсем не изменился. Он такой же непредсказуемый и хищный, а количество тех, кто хочет нами попользоваться, стало только больше, а сами хищники стали хитрей и ловчей…

Если потеря друга оказывается не только ударом по вашей душе, но и по вашим делам, значит, вы построили опору, для которой он был основанием. Если потеря одного из работников на вашем предприятии оказывается ударом по всему предприятию, значит, вы сделали из этого работника себе опору в делах. Если ваша зарплата или пенсия, ощущается маленькой, а выживание невозможным, значит, вы создали неосознанную опору на государство, и теперь зависите от него.

Хозяин своей жизни не надеется, что двоюродный брат придет и починит кран, он всегда держит список сантехников, ищущих работу, а еще лучше знает, как за минуты найти такой список, если понадобится. И это никак не отменяет того, что он с радостью примет помощь брата.

Точно так же сильный хозяин не позволяет ни одному работнику быть таким звеном, которое сломает все дело, если закапризничает. И не рассчитывает на пенсию или зарплату: придет пенсия – прекрасное дополнение к тем средствам, на которые вы живете. Но доходы должны быть независимыми от государства и достаточно разнообразными, чтобы выдержать даже кризис.

 

Все способы поставить себя в зависимость от кого-то внешнего – это искусство использования внешних возможностей, в которое мы когда-то вложили силу. Но пока это искусство не доведено до совершенства, оно становится ловушкой, поскольку держит нас в зависимости. Его не надо отбрасывать, но надо развить до такой меры, чтобы уметь решать с помощью внешних людей и учреждений любые свои дела, но никогда не зависеть от них.

Следовательно, надо вернуть все, что вложено во взаимоотношения с людьми и учреждения, вплоть до государства. А вложено туда много: знания, умения и сила. И до тех пор, пока мы имеем некие образы того, как управлять другими, и некие ощущения того, что эти люди или учреждения нам обязаны, мы поддерживаем с ними тонкую связь, вкладывая в нее силу.

Эту силу надо ощутить. Просто почувствовать, что мы удерживаем других своими ожиданиями в определенной зависимости. Это проще сделать для начала на ком-то, кто постоянно перед глазами, или, еще лучше, на ком-то, кто недавно взбунтовался и обидел отказом делать то, что от него ожидалось как обязательное.

Вглядитесь в пространство между вами, и вы увидите, что словно бы наступили на этого человека длинной тонкой ногой, так что он не совсем свободен. Время от времени он обязан отказываться от своих дел и тратить время и силы на вас. Причем, не по доброй воле и не за оплату, а потому что должен и не может отказать.

Вот то, как мы делаем людей обязанными и управляемыми, и есть искусство создания внешних опор. Это тонкое искусство, требующее от нас постоянного совершенствования, потому что люди не хотят быть под пятой, придавленными, они стремятся высвободиться, и тратят жизнь на то, чтобы тоже совершенствоваться в том, как освобождаться.

Поэтому вы оба все время заняты тем, чтобы усилить либо давление и силу ловушки, либо защиту. Это тянет силу из вас. Если раньше достаточно было просто попросить человека, то теперь нужно на него надавить, либо угрозами, либо обидой, либо давить надо на жалость, подпуская слезу, либо на совесть. Но давить, давить, давить!

Именно это и делают опоры. Они давят, не давая вам упасть в этом направлении. А падаем мы в ту сторону, где пусто. Именно такие пустоты мы и закрываем другими людьми, хотя, если бы посчитали, сколько сил тратим и как много проигрываем, скажем, понадеявшись на очередную пирамиду, то с большей выгодой просто опирались бы на действительный мир, научившись самостоятельно закрывать такие дыры в своем мирке.

Когда вы вглядываетесь в давление, которое оказываете на других, и когда вы осознаете, как необходимость поддерживать отношения тянет из вас жизненные силы, вы непроизвольно начинаете видеть ток силы, а значит, видите и опору.

Такие опоры висят в пространстве вокруг нас. Они направлены не в землю, как обычные подпорки, но они направлены всегда в сторону дна мира, который вы построили. Мы не хотим падать, падаем мы всегда на дно. Поэтому опоры всегда направлены вниз, ко дну, даже если это дно оказывается сбоку, как другие люди, или сверху, как государство.

Человек, который видит внешние опоры других людей, способен управлять ими, как марионетками. Очевидно, что речь идет о некой способности. Вот это и есть главное: чтобы способные люди не могли взять над вами власть, вам и надо вкладывать высвобождающиеся силы в способность всегда стоять на собственных ногах и не иметь уязвимостей в виде внешних опор.

Глава 5. Внутренние опоры

 

Понятие «внутренние опоры» настолько непривычно, что вначале совершенно не представляешь, как описать это явление. Однако, если обратиться за помощью к русскому языку, появляется подсказка, достаточная для начала. Мудрые русские люди всегда советовали ищущему себя человеку быть хозяином самому себе, собственной жизни и своему делу, для чего необходимо стоять на своих ногах.

Уже одного этого достаточно для того, чтобы понять, что стоять можно и на чужих ногах. Ноги – это и есть самый очевидный вид опор, доступных нам в жизни. Понимая это, мы стараемся заполучить как можно больше людей в свои сети, чтобы можно было переложить на них часть своего груза. Если это удается, то этот груз далее тащат чужие ноги, становясь частью твоих опор.

Мир человека, вообще, похож на большую сеть, раскинутую по Земле. Эта сеть состоит из вполне воображаемых нитей – связующих общество договорами, правилами, законами и прочими условностями, то есть тем, о чем условились. Человек подобен пауку, бегающему по этим силовым нитям общества и набирающим искусство в том, как жить именно в таком мире.

При этом каждый человек не только учится использовать общую сеть общественных связей, но и создает поверх нее свою личную, которой объединяется с близкими ему людьми. Личная сетка гораздо мельче и не такая прочная, поэтому она как бы заполняет пустоты в общественной сети. Именно в этом слое общественных отношений обычно и живут люди, стараясь обходить стороной основные нити, вроде законов. Кроме тех, конечно, кто избрал делом своей жизни управлять именно общественной сеткой.

При этом, если присмотреться, возле каждого человека может сложиться несколько вполне независимых сетей. Одна связана с семьей. Другая – с друзьями. Третья – с делами. И если человек вступает в деловые отношения с другими людьми, он начинает с того, что создает новую сетку условностей и договоров, которые и определят это дело. Именно по нитям этой сети будет течь жизненная сила, ради которой создается дело.

Поэтому вопрос об устройстве самих сетей, создающих дела и сообщества, а так же вопрос об искусности в их использовании, оказывается важнейшим для человека, избравшего создавать новые дела или налаживать деловые отношения с людьми из своей культуры, и других культур, к примеру, с иностранцами.

При этом надо понимать, что те будущие партнеры, с которыми вы задумали вступить в деловые отношения, действуют сообразно со своей природой и со своей культурой. А это значит, что они, вступая в отношения, выстраивают обязательные силовые связи в виде сети, куда вас заманивают. При этом сеть обретает тот рисунок сил, которые соответствует их культуре. Причем, как исходной, то есть народной, так и личной культуре деловых отношений, обретенной во время предыдущих дел.

При этом люди, обладающие хоть каким-то жизненным опытом, ощущают себя уютно в знакомых им условиях, и стараются избегать незнакомых сетей, где не в силах рассмотреть, как будет происходить управление. А то, что сети управляют, это очевидно: они предписывают, как надо двигаться к своей цели и как можно перенаправлять жизненную силу, поскольку она течет именно по силовым нитям дел.

Нити эти являются жилами Дела, если его рассматривать как условно живое существо. И действуют они в точности так же, как и жилы в человеческом теле. Соответственно, жизненная сила, за которой мы охотимся, либо течет в вашем теле, как вы хотите, либо она уходит на сторону в том месте, где вы не хозяин самому себе. Следовательно, в любых местах сбоев или разрывов в этой тенёте из жил, жизненная сила либо просто теряется, либо ее кто-то забирает у вас.

Хозяин должен видеть всю тенёту, управляя каждым участком взаимодействий с другими людьми через силовые связи, которые выстроил. И не забывать, что любая тенёта из дороги жизненной силы, подобной кровеносной системе тела, может превратиться в паутину, через которую из него тянут жизнь, потому что второй, с которым вы строили эту сетку, точно так же старается перетянуть ее под свое управление.

При этом по началу кажется очень выгодным, если удается переиграть тех, кто попал в твои сети. Выглядит это так, будто ты переложил свои дела на других, и они тащат часть твоего груза, позволяя использовать себя как опоры, и отдавая тебе большую часть добытой вместе жизненной силы. Однако, как только такой добытчик захочет освободиться, он не просто выходит из дела, он рвет часть связей, оставляя дыру в сетке дела, и ты в нее проваливаешься, теряя больше, чем получил.

Выход из дела одного из участников должен сокращать дело на его размер или на его вклад, но дело должно быть соткано так, чтобы изъятие его участка сети никак не останавливало общего тока жизненной силы. Общая тенёта дела должна быть самодостаточна настолько, чтобы подобно конструктору собираться и разбираться без малейших повреждений для целого.

Это возможно лишь в том случае, если ты изначально можешь сделать это дело один, и впускаешь в него других людей сразу с правом свободного выхода в любой миг. Если дело не удается сделать на таких условиях, оно непроизвольно ставит вас в зависимость от тех людей, без кого станет невозможным. И если вы на такое соглашаетесь, вы в заложниках их настроений.

Такие опасности по своей сути являются типичными ловушками для вступающих в деловые отношения с людьми из других культур. Не будучи полностью подготовленным, не владея знаниями культуры своего партнера, от большой охоты заработать, ты позволяешь себе войти в сеть, которая не вся тебе понятна. А в итоге ты в нее не входишь, а попадаешься.

 

Если описанная картина достаточно очевидна, то встают простые и не менее очевидные вопросы прикладного характера. И первый из них: насколько эта метафора точна и действенна, насколько можно доверять такому способу описания деловых задач как силовых сетей?

Чтобы понять мир таким образом, достаточно поглядеть себе под ноги и задаться вопросом, по чему мы ходим?

На что вы опираетесь, когда ходите по земле или полу? Первый и очевидный ответ: на вещество. Но вспомните физику, и вы увидите картину атомарных связей, подобную картине космической пустоты, в которой на безмерных расстояниях друг от друга разбросаны крошечные звездочки с вращающимися вокруг них планетами…

Мы ходим по пустоте!

Мы ходим по пустоте, но при этом не проваливаемся сквозь нее. Это чудо и загадка, которая давно уже требовала удивления и вопросов: так что же есть в пустоте, что удерживает планеты вокруг звезд, а меня – на поверхности вещества?

Ответ прост и давно дан физикой. Но мы его почему-то не прикладывали к себе, а антропологи всех мастей – к человеку. Пустота не пуста, она заполнена силами, и именно по ним, как своего рода полю, мы и ходим!

Но это тут же порождает следующий вопрос: я всю жизнь ходил по веществу, с этим все было понятно, но я никогда не ходил по силе, разве это возможно?

Почему мы ходим по веществу? Потому что мы с ним одной природы, мы тоже вещественные тела, верно? Однако перенесите свое видение вещества как пустоты, заполненной силой, и на себя, на свое тело. Оно лишь на первый взгляд вещественно-плотное, в действительности, между нашими атомами такие же космические расстояния, состоящие из пустот, а мы существа силы, которая взаимодействует с окружающими нас силами легко и естественно.

И тогда картина мира изменится: мы ходим не по веществу, а по силе, опираясь на нее не вещественными ногами, а силовыми опорами. Сила обеспечивает нам возможность движения, поэтому мы путешественники по путям силы. Сила обеспечивает нам поддержание вместе тех крох вещества, что удается собрать, поэтому мы охотники за силой, которую умеем превращать в жизнь.

Мы движемся, опираясь на силовые узлы и нити, опорами, собранными из силы, мы видим эти узлы и пути, и мы можем их создавать. Общество создает большие нити силовых связей, определяющих жизнь каждого культурного пространства, вроде города, где вы живете, России, где находятся эти города, Евразийского континента, к которому принадлежит Россия. Люди создают малые сети, вроде семей, сообществ, дел.

Мы отличаемся по культурам, но мы пока еще не умеем видеть, что в основе всего не просто культурные отличия, а отличия в культуре использования и управления силами, из которых мы творим основы своих миров, и кровеносные системы добывания и распределения жизненной силы с помощью дел.

Здравствуйте,

публикуем следующую главу. Название говорит само за себя!

Думаем, что эти главы вы не просто читаете, а прикладываете к своей жизни?

Попробуйте рассмотреть и описать: что уже меняется или хотелось бы изменить в вашей жизни после этого чтения?

Водящие

 

P.S. По итогам обсуждения этой главы мы открыли отдельное обсуждение "Сила семьи. Домострой" на портале РуШколы - приглашаем!

 

 

Глава 6. Сила семьи

 

Рассказав о том, как строится общество с точки зрения использования порой силы, нельзя не рассказать о семье, потому что появляется искушение и ее начать видеть таким же образом, как любое сообщество или дело. Однако это было бы грубой ошибкой.

Семья не является сообществом, поэтому к ней не подходят все те понятия о внешних опорах, которые я разбирал в предыдущей главе. Конечно, семья вполне может превратиться из семьи в сообщество родственников, где каждый сам за себя, и тогда все заработает. Но испортить можно все, а семья, превратившаяся в сообщество – это не семья!

Действительная семья – это не сообщество, а тело. Одно единое тело, состоящее из нескольких человек. И ее так же трудно уронить, свалив со своих опор, как кошку. Двуногие падают, споткнувшись одной ногой, четвероногие значительно устойчивее. Конь Одина Слейпнир имел восемь ног и потому был самым сильным и быстрым конем нашего мира.

Чем больше настоящая семья, тем она сильнее. Даже двое вместе – это не один плюс один. Любящие друг друга и живущие душа в душу муж и жена – это значительно сильнее, чем два человека. В определенном смысле они становятся небольшим великаном. И если представить себе бой двух бойцов весом по 75 килограмм с богатырем, весящим 150, то исход очевиден. Двое слабых с одним сильным не справляются. Такие богатыри в состоянии разметать толпу, и чтобы такого усмирить, нужно десять обычных.

Вот так же и с семьей: двое живущие душа в душу взаимно дополняют друг друга, а потому они становятся словно бы одним на четырех ногах, и каждый делает свою часть общих дел, распределив их так, как это описывал еще Домострой. Женщина – госпожа и хозяйка в своей половине хозяйства, и чаще всего держит дом. Мужчина – определяя, как говорится, стратегическое развитие, будучи господином, является в первую очередь добытчиком.

В итоге любое дело, начатое семьей, развивается мужчиной и удерживается в рабочем состоянии женщиной, так что мужчина всегда свободен для творческого поиска. А свобода поиска – это возможность избежать опасностей рынка, кризисов, нехватки рабочей силы, недостатка средств. Но самое главное: пока мужчина ощущает, что у него спокойные тылы, он может отдыхать в такой мере, чтобы накапливалось достаточно силы для выхода в более высокие миры, где тонкое правит грубым…

Однако эти прорывы в миры, где сил больше, а труда требуется меньше, осуществляются не за счет порой силы, и потому о них придется говорить особо. Что же касается опор, то достаточно сказать, что когда мужчина или женщина чувствуют себя спокойно в отношении тыла, они не тратят силу для защиты с той стороны, и могут вложить ее в развитие способностей.

Так порая сила превращается в спорость, то есть в способность делать дела не за счет трудолюбия, а за счет мастерства. Как говорил Суворов: побеждать не числом, а умением. Это люди всегда чуют каким-то чутьем, и потому копят деньги, чтобы отправить своих детей на учебу. В советское время это объяснялось тем, что сами они изнашивались на черном труде, и хотят, чтобы их дети трудились легко, в белом халате.

Но это, как называется в этнологии, рационализация непонятного. То есть способ хоть как-то объяснить то, что из этого мира не объясняется. В действительности же люди всегда видят расходование сил, но не отдают себе в этом отчета. И если белый воротничок получает зарплату больше колхозника, который ломил целый год как крепостной, то очевидно: что один из них не просто лучше использует силы.

Они в разных мирах. И в том мире, где находится образованный человек, меньшие затраты силы дают больший выход в деньгах. А деньги – это тоже сила, только жизненная, которая нужна, чтобы добывать новую силу. Есть миры, где выживание очень трудно, где силу добывают, вкладывая все, что есть, и не имея свободного времени. А есть миры, где в силе купаются, а потому их жители способны на чудеса силы. Именно это показывают сказки, былины и эпос, когда рассказывают о встречах людей с богами.

Редкий человек по одиночке способен перейти в мир больших сил. Зато семья, даже оставаясь в этом, нижнем мире, если она едина, живет так, будто это один из малых богов заглянул сюда в гости. Тем более, если оказывается, что в семье не двое, а в делах участвуют как одно целое и родители, и подрастающие дети.

В основе слов пора, спорость, спорынья лежит индоевропейский корень, означавший увеличение, прирастание. Опоры вырастают из земли, питая силой человека, избравшего ходить прямо. Зерно разбухает от порой силы, дела спорятся, увеличивая дом и доходы. Сама семья, в которой есть единство, разрастается, увеличиваясь и в размерах и в достатке.

При этом семью, чем она больше, тем труднее уронить. Для этого нужно, чтобы ее посчитало врагом целое сообщество, а то и государство. Так итальянские семьи в средние века делили саму Италию, ощущая себя в силе равными божественным сущностям. Именно поэтому и мафии рассматривают себя семьями, и братва считает себя сыновьями общего пахана.

Образ семьи позволяет не объяснять работу сил, потому что в сознании у каждого и так живет понимание, чем семья отличается от дела или сообщества. А суть проста: члены семьи – это части единого тела, почему нельзя создать себе внешнюю опору внутри семьи. Просто в едином теле руки и ноги не спорят, кому что делать. Надо делать, делает тот, кто оказался рядом, или тот, кто лучше это умеет.

Этот образ большого тела рождается через образ дела, которым хозяин семьи обеспечивает выживание. Став ремесленником он производит то, что нужно другим людям, и за что те расплачиваются с ним средствами выживания. Как только спрос возрастает, одних рук хозяина начинает не хватать. И он увеличивает свое тело, добавив себе руки жены, которые убирают и хранят то, что он произвел.

А по мере того, как объемы производства увеличиваются, увеличивается и потребность в руках. И хозяин начинает раздавать работу внутри семьи, приучая и старших и младших помогать ему. И так он раздает себя, включая в свое тело дополнительные руки и ноги. Его собственное тело, конечно, остается прежним, но вот тело семьи растет и прибывает с каждым новым работником.

Доходит до того, что он учит своих ближних не только работать руками, но и управлять, поскольку разросшееся дело нуждается и во внешних работниках, а за ними надо смотреть. Так хозяин обучает не только руки и ноги, но и головы, превращая тело семьи в многорукое, многоногое и многоголовое. Все это так и описывается в древних мифологиях.

 

Именно так и должны строиться любые успешные дела. Строятся же они обычно как две инородные взаимопроникающие сети сил. Внутри дела между этими сетями постоянно идет борьба, и одна сеть всегда оказывается сильнее второй, а значит, высасывает из общего дела больше жизненных сил. В таких условиях один участник дела богатеет, а второй теряет.

Если в деле нельзя избежать построения двойной сети, то управлять своей сетью нужно не в одиночку, а семьей. Это не означает, что нужно свою действительную семью заставить войти в опасный бизнес. Нет, но нужно создать сообщество близких людей, которое будет участвовать в рисковом деле как единая семья.

Это вполне возможно, хотя и непростая наука. Возможно, потому что любой разумный человек понимает, что, сталкиваясь с хитроумным противником, может проиграть все. Опасность объединяет, рождая товарищества, вроде офеньских, или Вестиндских. И пока опасность существует, такие товарищества могут быть вполне дееспособны.

Но если такое сообщество-товарищество создать не удается, лучше в деловые отношения с чужим товариществом не вступать. Выиграть у богатыря или даже божества одиночке не под силу.

Поэтому, прежде чем пытаться конкурировать с мощными иностранными компаниями, российские предприниматели должны научиться не тому, как строить предприятия, и не тому, как торговать, а тому, как создавать мощные и умные тела товариществ, способные и обучаться, и защищать себя, и совершать творческие прорывы, обеспечивающие выход в пространства с большими силами и меньшими затратами труда.

Глава 7. Хорошо, да не порато

 

Порая сила сделала человека прямоходящим. Если вдуматься, то души наши, в обычной своей жизни, ногами по земле не ходят. Они летают. Но ведь и будучи пойманы в ловушку человеческого тела, помещенные в клетку груди, они не ходят по земле, они парят над ней, сохраняя привычный для себя способ перемещения. И делается это за счет тех самых опор, сотканных из силы, которую мы тянем из земли, но которой к земле и привязаны…

Наша дееспособность имеет некий идеальный образец, которому мы все невольно подражаем. Это то, как делаются дела в мире душ. Когда душа хочет чего-то, она просто летит к этому в порыве, и мгновенно оказывается там, где находится предмет ее желаний. То же самое она пытается делать и будучи воплощенной. Души порывисты, но тела тяжелы и малоподвижны. Поэтому душе приходится долго учиться, как заставить эту обузу двигаться. А потом еще дольше учиться, как достигать своих желаний в телах.

Тела не умеют проходить сквозь препятствия. К тому же они слабы и уязвимы. Чтобы получить желанное, душа сначала должна накормить тело, обучить его, а затем продумать, каким путем его можно привести к цели неуязвимо, потому что тело настолько хрупко, что может быть в любой миг уничтожено. Либо случайно, либо намеренно. К тому же тела очень ценны, и на них постоянно идет охота…

Очевидно, с помощью этой игрушки души развивают разум, то есть учатся думать. Тяжело в ученье, легко в бою.

Среди прочего, душевные желания для своего воплощения предполагают много такого, ради чего в мире тел приходится не только потрудиться телесно, но и учиться, как преодолевать самые неожиданные препятствия. Выживание вообще сложно для тел. Тем более, лучшее выживание. То зерно рассыплется, то медведь повадится в твой огород, а то и огород-то еще надо суметь получить, чтобы плодами твоих трудов мог воспользоваться только ты.

Все дела, которые мы создаем, это произведения науки думать, в которых выявляется наша дееспособность. Именно она и определяется умением управлять порой силой. Хорошо, да не порато, можно понять как хорошо, да не очень. Однако это значение усилительного слова ‘очень’ пора обрела не сразу. Само это ‘очень’, похоже, стянуло в себя множество различных значений той же самое силы разных видов.

Вот как у Даля:

«Очень. Наречие усиленья: весьма, крайне, чрезвычайно, порато, больно (от большой?), южн. дюже, запд. дюжа (млрс. дуже); крепко, шибко, сильно, гораздо».

И дюжа, и шибка имеют в своей основе значение силы. Но поратость не просто сила, это сила, необходимая для того, чтобы дела спорились у вас в руках, а спорятся они у того, кто спор, то есть быстр и ловок.

Вот подтверждение из словаря Ушакова:

«Поратый (или паратый), поратая, поратое; порат, пората, порато (охот. и спец.). Сильный и быстрый в беге. «Их увлекал, их страсти шевелил поратый пес, статистый иноходец» (Некрасов)».

Однако это далеко не исчерпывает смысл понятия «пора». Даль дает огромное количество примеров словоупотреблений с этим словом. И начинает с поры, как времени. Я опускаю эти примеры, хотя само по себе сочетание в одном слове значений ‘время’ и ‘сила’ чрезвычайно любопытно и, возможно, однажды станет подсказкой для физиков, которые все больше ищут объяснение природе времени.

Но вот как любопытно плывут смыслы в отношении поры по мере приближения к поре как силе. Напомню: мазыки и русский язык воспринимают силу как подобную жидкости субстанцию, которая течет в тело, по телу, и из тела. И которую, соответственно нужно пить – бусать, как говорили мазыки.

«Толкование слова пора: Пора придет, и вода пойдет. Пора - что проточная вода. Пора, что туча: и набежит, и пробежит, и опять найдет. Пора придет и часть мою принесет. Пора, что железо: куй, поколе кипит».

Часть в данном случае – участь, то есть доля, судьба. В этих примерах ощутима связь поры и со временем и с водой. Но далее все ярче проявляется в поре значение силы и связь ее с умом и сообразительностью.

«Пора супротив поры не стоит. Пора не супротив поры. При поре с умом, без поры с сумой. Пора деньгу берет (кует). Пора на ум наводит».

Но этим значения поры далеко не исчерпываются и все больше уходят от времени:

«Пора применяется и к пространству, и к обстоятельствам, означая тогда: по мере, в меру, кстати, впопад, а затем переходит в наречие. | Пора, в удочке, расстоянье, по лесе, от крючка до поплавка, пск. твер. Платье, обувь, в-пору или впору, по телу, по ноге, по росту, приходится вмеру. Ему два обеда есть только что впору.

Не впору тебе со знатью водиться, не идет, некстати, не поплечу (невпору, не вовремя). Тут и троим совладать или управиться только впору. Впору пришел, кстати (отсюда: спорить, спорина и пр.). В самую пору, в пору, как раз, в меру, или в лад, весьма кстати. Бежать во всю пору, арх. во всю мочь, изо всех сил».

И чем дальше мы углубляемся в значения слова ‘пора’, тем больше проступает его связь с делами, дееспособностью и успехом в предприятии.

«Порить, спорить, паить, помогать. Ему теперь порит, вам счастье порит, служит. | вологодск. толстеть, добреть, жирнеть, здороветь. Ему теперь порится, счастье служит или везет. Зашибай копейку, поколе порится!

Поринье ср. вологодск. спорынья, в знач. здоровья, крепости тела. Нет поринья ему, не добреет он, тощ, хил, слаб. Пореть, входить в пору, в рост, в дородство; спеть, зреть, выдо(по)спевать, выдо(по, на)зревать, рдеть; добреть, тучнеть. Порастый и пористый, кто, или что в самой поре, возрасте, зрелости; поспелый, готовый; | сильный, крепи, недряхлый. Пористый человек, во всей поре, средних лет. Порастое дерево, годное в стройку, в дело».

Однако успех в делах редко приходит без ума. Поэтому сила поры каким-то хитрым способом перетекает в силу ума. Как это происходит, объяснений нет, но народ примечает все. И вот сила человека, приходящая в зрелом возрасте, начинает сочетаться с силой ума, постепенно переходящей в мудрость:

«Не пористо задумал. | Пористо встали вы, раненько. Паровой человек, не старый, а в поре, во всей силе, середовой. Порный и порной сев. сиб. порнящий арх. пористый, дошлый, возмужалый, взрослый, во всех годах; зрелый, поспелый и готовый, во всей поре; | здоровый, крепкий, сильный, дюжий, а бол. о скоте, матерой, дебелый, тельный, жирный, вязный, дородный; видный, рослый, казистый, годный.

Порно нареч. крепко, надежно, дюже, прочно, споро; | порно и порко, иногда парко, бойко, шибко, скоро; прытко. Кони порко бегут. И не порно (сильно), да задорно. Поратый сев. бойкий, сильный, дюжий, усердный, ражий».

Поратый человек – усерден в делах и учебе. Но не всем это дано:

«Каково живете? Каков урожай? "Да непорато", посредственно».

Почему же у одних все спорится и прибывает, а у других дела идут посредственно?

«Пораться южн. зап. заниматься, стряпать, суетиться, управляться чем, спешить к сроку, особ. говор. о бабьем хозяйстве. Упоралась, убралась, отделалась, кончила, поспела».

Очевидно, что простое усердие еще не дает спорости, человеку мало иметь порую силу и бойкость и прыть. Чтобы дела спорились, нужно обрести мудрость. И хоть никто и не знает, что это такое, но старые люди, учившие меня силе, дали подсказку: чтобы обеспечить себе успешность и достаток, нужно освоить не одну пору, но и все силы, которые даны человеку для выживания в теле.

Как это ни странно, но телесные силы, начиная с ражи, не являются телесными. Они все – дорожки, по которым душа приходит в этот мир, а значит, все они могут стать лесенками в тот мир, откуда приходят к нам свет и мудрость. 

Предлагаем вашему вниманию следующую главу раздела. О пруге, бусании, упругости, и о супругах!

Обсуждаем?

                              Водящие

 

Глава 8. Пруга

 

 В отношении многих сил, вроде поры, ражи или дюжи, все относительно просто: сохранились прямые языковые свидетельства, что наш народ этими именами называл разные виды силы. Что касается пруги, то таких свидетельств почти нет, и мне гораздо больше приходится опираться на то, что рассказывали о пруге старые мазыки. Впервые я услышал это слово в 1985 году, когда мне и показали пругу в действии.

Рассказывать о том, как я летал, когда дедушки, по возрасту считавшиеся дряхлыми, дергали меня из разных положений, даже не хочется. Я сам очень много показывал подобные упражнения, и они разошлись во множестве записей.

И все же я не перестаю удивляться тому, насколько это неожиданно, когда ты берешь за руку здоровенного мужика, который уперся изо всех сил, так что его и вдвоем не сдвинуть с места, проверяешь, крепко ли он сидит, а затем бусаешь силу, наливаясь пругой, и дергаешь!.. Дедушки называли это действие ‘пружить’ или ‘стрелять’. И он словно выстреливает, вылетая как стрела из самострела!

Ты точно знаешь в начале, что тебе этого человека не сдвинуть. Более того, сами условия упражнения выстраиваются так, чтобы на обычной, телесной силе ты его сдвинуть не мог. Иногда, чтобы все сомнения отпали, его держат, изо всех сил упираясь, еще один или два человека. А потом ты переходишь с дыхания на бусание, впиваешь, как это говорили, в себя силу, и она действительно приходит! И приходит ее столько, что ты заведомо сильней.

И все, что для этого нужно, это знать точное устройство человека, его так называемый тонкий состав, в котором проходят жилы, по которым и течет жизненная сила в наших телах. Ты просто перестаешь дышать воздухом и тянешь, словно жидкость, режу – то есть ту разреженную часть воздуха, которая является исходной силой, обеспечивающей нашу жизнь в этом мире. И она вливается в силовое устройство, превращая тебя в богатыря!

Бусал правильно, открыл все нужные входы, удержал осознавание тока режи, - и все получится. Словно мы имеем дело с точной механикой… Режа, влившись в зарод, как назывался низ живота, превратится в живу, а жива, накопившись, будет превращена в пругу, если тебе это надо. Или в пору. Все зависит от задачи, которую ты перед собой ставишь.

И вот еще один вид сил, делающих это понятием множественным в русском языке – жива. Но о ней однажды, не в этой книге.

 

Тем не менее, что говорит о пруге русский язык?

Прежде всего, пруга – это древнее русское слово, обозначающее пружину. Этим словом очень хорошо описывается то состояние, которое испытываешь, когда наполняешься пругой, действительно, словно бы превращаешься в звенящую, взведенную пружину. Однако пружина, если верить словарям, это «упругая стальная полоса», либо согнутая, либо свернутая спиралью. Вероятно, пругой могли назвать и согнутый деревянный прут, либо ветвь, которые используют для изготовления луков или устройств, вроде силков.

Однако уже в слове ‘силок’ явно присутствует сила. И все словари русского языка подразумевают за пружинами двойное значение. По первому – это приспособление, а вот по второму, которое считается переносным, - это всегда сила.

Ожегов:

«Пружина. 1. Упругая стальная полоса… 2. Движущая сила в каком-либо деле».

Словарь современного русского литературного языка:

«Пружина. 1. Упругая металлическая полоса или спираль… 2. Движущая сила, действующая причина чего-либо. Нажимать пружины. Прилагать все усилия, энергично действовать…»

Это же определение повторяют и все остальные толковые словари русского языка. Очень вероятно, что слово ‘пруга’ родственно слову ‘пора’, поскольку пору в значении силы связывают со словами, вроде ‘пру’, ‘переть’, ‘напор’. ‘Пру’ присутствует и в пруге.

Словарь Академии Российской:

«Пру, прешь, переть. Перу, преши, прати. 1) Силюся сдвигнуть что с места… 2) Сильно что давлю, гнету…

Пря. Спор, ссора, тяжба.

Опираюсь. 1) Налегши на что поддерживаюся. 2) Имею надежду на кого или на что; имею такого человека или вещь, к чему в нужде можно прибегнуть и получить помощь».

Как я уже говорил, пруг или пругло означало в старину силок, то есть снасть для ловли птиц и мелких зверей, захлестывающуюся на их теле. Но вот как воспринималось в восемнадцатом веке само действие напруживания. Оно почти постоянно связывается с наполнением жил и силой:

«Пружу. Наполняю или натягиваю, напрягаю. Напруживаю. Напрягаю, натягиваю. Кровь напружила жилы. Напруживаюсь. Напрягаюся, натягиваюся. Напружились жилы…

Напругий. Плотный телом. Высок и напруг, плечи велики и толсты.

Упругий. 1) Прил. придаемое телам имеющим свойство возвращаться в первое свое положение собственною своею силою, как скоро нажимающая сила действовать перестает. Упругие тела.

2) Упрямый, упорный. Человек упругого нрава».

Последнее чрезвычайно важно, поскольку позволяет выйти за рамки исключительно телесного понимания пруги. Эта сила совсем не проста и далеко не однозначна, поскольку она же обеспечивает множество возможностей для жизни. К примеру, именно пруга работает в подпруге, которая держит седло или упряжь лошади. Связь с силой тут очевидна, хотя она и не поминается. Но подпруга, которая ослабла, не работает. Слабнуть же может лишь то, что имеет силу.

Соответственно, сила эта есть в том, как двое сливаются в супружескую пару, становясь супругами, то есть сопряженными, связанными силой повивания, значит, узами или магическими узлами брака.

Но понимание упругости как упорства и черты нрава выводит нас на отношения людей и на отношение к делам. Деловой человек во взаимодействиях с другими людьми должен быть упругим. Сила, делающая его таким, должна, с одной стороны, не давать ему бросить дело, не доведя до завершения, а с другой, именно она определяет плотность отношений в делах. Точнее, плотность взаимодействий.

Хорошие дела увязываются так же, как хорошие супружества – на небесах!

Глава о том что значит пружить, о пущах и пущаках.

Обсуждаем!

Водящие

 

Глава 9. Пружить

 

Я помню, каким потрясением для меня было, когда мне сказали, что пруд это от пружить. Для меня запруживать всегда было: делать пруд, то есть производным от пруда. Однако запруживают реки, а пруд разливается только после того, как река запружена. Значит, запруживание вообще не относится к пруду. Пруды роют, а запруживают реки!

Сила ощущается как жидкость. Она течет по жилам, наполняя тело жизнью и движением. Ток силы естественен и соответствует устройству тела. Как кровообращение. Для того, чтобы тело было здоровым, нужно, чтобы все жилы были открыты и хорошо наполнены жизненной силой, напружены, как говорит народ.

Очевидно, мы можем сравнивать напруженность жил с кровяным давлением. Если оно недостаточно, мы испытываем недомогание. Если оно превышает норму, тело разрушается, и мы ощущаем шум в ушах и головную боль. Наполнение жил силой должно быть таким же естественным, как наполнение вен кровью, а это значит, что поток силы должен соответствовать пропускной способности жил. И не дело прогонять через жилы больший поток, чем они естественно пропускают. Но если жилы упражнять, то они увеличивают свою пропускную способность, приспосабливаясь, как делают любые телесные органы. Однако изменения происходят не быстро.

Как же быть, если срочно потребовалось извлечь и применить значительно больше силы? Сила – не кровь. Жилы – не кровеносная система. Это другой орган, имеющий особое устройство. Устройство это значительно отличается от кровеносно-кроветворной системы. И не все в нем стоит обсуждать при разговоре об использовании силы, потому что в изрядной своей части оно связано не с телом, а с душой, обеспечивая ей возможность жить в теле.

Для использования силы важно знать две вещи. Во-первых, сила едина и она разлита в окружающем нас пространство в виде режи. Мы можем вдыхать режу, точнее, пить ее, отправляя в те органы, которые превращают режу в нужный вид силы. Органов таких несколько, и для каждой работы режа отправляется в свой орган, поэтому пути силы, то есть токи, надо видеть точно и точно направлять ее в нужное место.

Во-вторых, органы силы – это не только жилы. Есть своего рода расширения жил, вроде мешков, которые способны растягиваться, наполняясь силой, как пруды водой. Мешки эти, точнее, гворы силы назывались Пущами или Пущаками. По крайней мере, так называли их мазыки.

Пущами называли запретные, заповедные леса, обильные деревом, ягодами и дичью. Иначе – места силы. Пущаем называется сильное положение в борьбе, бросок можно сделать, только находясь в сильном положении, иначе порвешь себе спину, либо не вытянешь противника, и он тебя накроет.

Пуща, как место, где гуляют силы, связана с пуще, как неким состоянием силы. У Даля:

«Пуще – больше, боле; крепче, сильнее; паче».

В детстве, когда начинался теплый дождь, мы бегали и кричали: Дождик, дождик пуще, дам тебе я гущи! Пуще, значит, сильнее. А пущай – это орудие для использования силы. Там же у Даля:

«Пущай – пускай. Пущáла – пускающий что, кого-нибудь, куда-либо. Пущáлка – какой-либо снаряд, для спуска чего-либо, например, кобылка, с которой алеутские промышленники пускают úзруч бобровую стрелу, бьют бобра».

Примерно так же работают и пущи в теле. Если человек умеет их запруживать, они раздуваются, наполняясь силой, и чем больше наработана способность вбирать силу, тем больший подвиг силы беспримерной мы можем свершить. Наш язык хранит некоторые свидетельства работы этих органов. Они неприметны для несведущего человека. Но человек знающий понимает, что скрывается, скажем, за таким выражением:

«Чем его пуще унимаешь, тем он пуще сердится. Или: Сердце пущим гневом распаляется».

Когда вложенной в детстве силы не хватает, мы добираем ее, раздувая пущаки. И если сила нужна, скажем, для гнева, мы подсасываем ее в пущу, питая распаляющееся сердце все большим количеством силы. Способность добирать силу сверх естественного объема, позволяет не сдаваться и одерживать победы.

Поэтому очень важно научиться наливать пущи и пружить жилы. В обычном состоянии пущи работают как обычные жилы, просто пропуская жизненную силу. Но если силы начинает не хватать, мы подпруживаем соответствующую пущу, и сила начинает копиться. Внешне это видится как то, что человек, к примеру, наливается гневом, либо у него сердце распаляется, то есть разгорается.

«Прудúть, пруживать речку (пружать, прудúть, прыгать  общий корень: пру), подпирать насыпью, пересыпать, перегораживать плотиной, запрудой, греблей; задерживать, скоплять воду, заставляя ее разливаться озером…» (Даль).

То же самое относится и к силе. Искусство силы, в первую очередь, предполагало умение пружить.

Приглашаем к обсуждению следующей главы.

Сейчас на нашем портале появился целый ряд обсуждений. Но думаем что вы понимаете, что теория нам необходима - в ней выкладываются основные понятия для наших исследований!

Водящие

 

Глава 10. Вода и огонь

 

Человек устроен хитро. Естествознание неоправданно упростило для себя задачу познания человека, исключив из рассмотрения все, что требовало усилий, внимания и работы познающего над собой и своими способностями. В сущности, естествознание познает не человека и даже не живого человека, а мертвое тело. Что удается обнаружить в мертвом теле, то и предполагается работающим в живом.

Однако слишком многое из того, что мы есть, в мертвом теле не увидеть. Его и в живом-то разглядеть не просто. А если допустить, что душа у тебя все же есть, то с неизбежностью приходится принять, что после смерти она покидает тело. А с ней и все то устройство, которое обеспечивало душе возможность воплощения, то есть связывало ее тело и удерживало в нем.

Естественно, в теле есть все необходимое, чтобы принять душу, удержать ее и питать. Эта часть телесного устройства дополнительна к устройству душевному. И она видна, но только пока работает, то есть отзывается на душевное присутствие. Уходит душа, и все тонкое устройство тела схлопывается, становится невидимым для анатома. Значит, изучать его надо вживе, а тут не обойтись без самонаблюдения, которое требует определенной культуры созерцания.

Мы лишены этой культуры, поскольку она не только не развивалась в нашей стране последний век, но даже преследовалась. В психологии метод самонаблюдения, начиная с двадцатых годов прошлого века, был подвергнут репрессиям под предлогом его необъективности. Под объективностью понималось не соответствие действительности, не истинность, а исключенность человека из познания. Ценятся лишь свидетельства приборов, то есть бездушных машин. Душа должна быть изгнана из всего, что используется либо исследуется психологией.

Зачем это нужно человечеству, обсуждать не берусь. Но если душа есть, то единственно объективное описание человека – это его описание с душой. И самое любопытное, стоит только сделать допущение, что у тебя есть душа, как она и в самом деле появляется! А с ней вдруг становится виден тонкий состав, в том числе и силовой. И виден он так, что не оставляет сомнений ни в том, что есть, ни в том, что работает. Но кроме того, являются временами в пространстве наблюдения проблески чего-то такого, что ум современного человека охватить не в силах. А вот древние охватывали и принимали…

В прошлой главе я привел выражение: сердце пуще гневом распаляется. Но точно такое же выражение связывается с другой стихией: сердце пуще гневом наливается! Огонь или вода, что лучше передает образ гнева? Впрочем, тут речь даже не о гневе, а о том тонком сердце, которое относится не к физическому, а к сокровенному телу. Оно может от гнева разгореться, как и от радости или от любви. Но прежде, чем ретивое воспламенится, оно должно наполниться гневом, словно жидкостью. Это странно?

Однако народ давно подметил эту странную связь огня и воды. В этом, плотном мире они противоположны. Но в этом мире они не то же самое, что в мире большом, внешнем по отношению к Земле. Мы называем огонь и воду стихиями, и ощущаем их равнозначными, потому что вода тушит огонь. Однако никакой стихии воды нет, это всего лишь огромное количество молекул Н2О. Но даже количество это мизерно, если вспомнить, что нигде в космосе воды больше нет, а земля уникальна в силу этого. Огонь же есть везде, он действительная стихия.

Когда же мы говорим «стихия воды» или «водная стихия», мы глядим на молекулы, а видим то, что гуляет за ними и с помощью их. А потом, глядя на это же в человеке, называем эту стихию силой и ощущаем ее жидкостью. Но видим ли мы в силе жидкость, или же, глядя на жидкость, прозреваем в ней силу, вопрос. Никто не называет стихией воду в бутылке и даже в кране. Мы говорим о воде как о стихии, глядя хотя бы на реку, то есть тогда, когда чувствуем присутствие силы.

Народ, очевидно, давно научился различать стихии и создал понятие о стихии как таковой. Благодаря этому удалось сделать удивительные наблюдения, которые запечатлелись в самых бытовых выражениях.

Так существует в русском языке изрядное количество выражений, которые приемлемы как для огня, так и для воды. К примеру, что значит топить? Топить – это погружать в воду? Или разжигать печь? Между тем, у любой печи есть устье, как у реки, через которое стихия огня словно бы проливается в избу. Тут народный глаз хорошо различает опасную и полезную части огня. Поэтому устье не пропускает пламя, но открыто для жара.

Жар же в отличие от пламени хорошо смешивается с водой, превращаясь в пар, чему примером русская баня. Поэтому у Даля: «пáрить, пáривать – держать в пару, в сыром жару». Но таких примеров существует множество, поэтому приведу лишь пару наиболее интересных при изучении силы.

Итак, запруживать реку, - прудить ее – это перегораживать ток реки, чтобы она разлилась и накопила запас воды, но у того же Даля: прудиться – жариться, греться у огня, перед устьем печи…

Другое слово, очевидно, производное не от пружить, а от прыжить; как варианта произношения того же пружить: - «прыжить – напрягать в значении действия изнутри, в себе, из себя распирать и надувать». Слово это – прыскать.

«Прыскать – стремительно, внезапно прорываться, выскакивать, будто брызгом. Кровь так и прыснула из жилы //кропить, брызгать.» Соответственно, от глагола прыскать рождается существительное прысканье, прыск, – в частности, обозначающее раствор извести.

Но; у Даля же: «Прыск, жар угольный, порск, особенно в кузнечном горну. Или самый жар, спех работы; летняя рабочая пора, страда».

Огонь, вода и сила странно переплетаются в народном понимании стихий. И, надо отметить, это видели не только наши предки. Разные народы и в разные эпохи открывали для себя эту связь, и всегда это было итогом углубленного познания человеческой природы.

Следующая глава - прелюбопытная!

Водящие

 

Глава 11. Кобениться силой

 

Из того же корня, что пруга и пружина, рождаются еще несколько удивительных слоев русского языка, так или иначе имеющих отношение к силе. Так пружить, то есть взводить пружину, означающее напрягать, натягивать, переть, спирать, гнуть упругое, - порождает «пружиться и прыжиться, что значит напрягаться, силиться, надуваться, надрываться; удерживая дыхание, прилагать все силы свои» и одновременно «пыжиться, стараясь придать себе важный вид, обнаруживать грубыми приемами спесь, гордость, чванство» (Даль).

В этих коротких строках из словаря скрыто изрядное число подсказок для ищущего человека. Возьму лишь главные. Прыжиться – это силиться, надрываясь и (!) удерживая дыхание. Более откровенной подсказки и придумать трудно: хочешь овладеть силой, уменьши дыхание, тогда откроется способность тянуть из воздуха режу, то есть собственно силу. Тянуть как жидкость, бусать, как называли это мазыки. Мы либо дышим, либо пьем, бусаем, и почти не можем наполняться силой, пока наполняемся воздухом.

Другая подсказка: мы можем прыжиться, надуваясь от силы, а можем пыжиться, раздуваясь от важности. Но пыжиться можно и без чванства. «Пыжиться – всеми силами стараться, силиться». Однако любой русский человек понимает, что силиться тем способом, что называется пыжиться, значит, не справляться. И отсюда поговорка: Раньше люди были тужики, а теперь пыжики. Всем миром соломинку поднимают!

О чем речь в этих высказываниях? О том же самом, о чем и в словах о задержке дыхания. Владевшие силой старые люди объясняли: пыж, пыжик – это комок шерсти, которым закрывают заряд шерсти в ружье. Шерсть эта слишком рыхлая, чтобы причинить вред при стрельбе. Поэтому патрон без пули, одним пыжом, называется холостым, то есть не приносящим плодов. Рыхлость же означает, что в человеке, совершающим усилие, слишком много воздуха, и надувается он не силой, а воздухом. Сила его смешана с воздухом, поэтому она и рыхлая.

Тужик же – это не тот, кто тужит, а тугой, то есть плотный человек, силач, может быть, даже богатырь.

Соответственно, из пружить рождается пружничать – усильно, с напряжением работать. Так у Даля. Хотя вернее было бы не работать, а трудиться, поскольку этимология слова «работа» восходит к рабу, а слова «труд» к силе, как это понятие жило в некоторых индоевропейских языках.

С пружить родственно «прут» (пру, упругий, пружить) голая древесная ветвь…». Прыжить порождает прыже – «более, больше; сильнее, пуще». Отсюда же – прыгать, прыскать и прыть. Прыгать – это особый способ использования силы, когда ее надо влить в мышцы резко, как выстрелить. Прыскать – это выбрасывать силу словно брызгами, создавая неровный, неуловимый рисунок прыжков или рывков. А прыть – это скорость, быстрота, то есть способность накачивать большое давление силы в жилы и удерживать его долго, подкачивая во время бега.

Но такая способность долго находиться в силе, подходящей для прыжков, меняет самый нрав человека. Поэтому прыть – это «вообще проворство, живость, удальство, хваткие приемы, молодечество» (Даль).

Живость, удаль, хваткие приемы и молодечество – это черты бойца-удальца, ватажника-поединщика. Именно эту способность в отношении силы необходимо развивать у бойцов, готовящихся к боям и к воинской службе. Иными словами, если Россия хочет поставить допризывную подготовку, она должна задуматься именно о прыти, как определенном состоянии силы, называемой пругой.

Прежней Руси в этом отношении было проще. Традиционная культура была выстроена относительно годичного цикла праздников, которые решали отнюдь не задачу отдыха населения. Праздники были временем переходов и требовали очищения. Поэтому они предполагали магические действия, позволяющие омолаживать мир. Важнейшей частью народной магии были бои сил жизни с силами смерти. И раз мы до сих пор живы, значит, силы жизни всегда побеждали.

В рамках этой обрядовой магии и развивались как искусство боя, так и определенные отношения с силой, полагающиеся для каждого общественного сословия. Люди знатные, изысканные развивали в себе способность управлять силой степенно. Бойцы учились прыти.

Прыть проверялась на праздниках, где собственно драки были недопустимы, но зато обязательным было особое поведение, называвшееся кобеньями, а в более позднее время – ломаниями.

Кобь известна на Руси с глубокой древности. Ранние русские летописи рассказывают о кобях и кобниках, как о гаданиях по полету птиц и собственно гадателях. Очевидно, что кобник – это одна из колдовских или волховских специализаций. И ведет себя кобник, судя по более поздним этнографическим материалам, как шаман при камлании. Он, кобенится, то есть позволяет некому духу снизойти на себя и раскрыть способность видеть и предвидеть.

Чтобы дух-провидец мог войти в человека, необходимо ослабить хватку личности. Для этого можно принять какое-то психоделическое средство вроде мухомора или воскарников – психоделических грибов.

Те, кто ел мухомор, помнят, что он вызывает сильнейший прилив сил. Ощущается это так, как если бы некая внешняя сила входила в тебя. Если ты это принимаешь, тебя начинает «ломать», то есть всячески выгибать тело, словно делая его мягче, без чего невозможна чувствительность. Если эти ломания пустить под наигрыш или напев, рождается весьма непростой пляс, который постепенно, очевидно, под воздействием христианского порицания, стал восприниматься как неприличный. И осуждался, как знаменитый Камаринский.

Так рождается понятие пружаться:

«Пружáться, ломаться, кобениться, коверкаться, особенно противясь чему-либо или в припадке. Пьяный пружается, в свою дверь его не вопрешь! И се дух емлет его, и внезапу вопиет и пружается с пенами. Лука.» (Даль).

Очевидно, что за кобениями есть история и длительных одержаний, и история сумасшествий, вроде припадков с галлюцинациями. Но более всего они остались в памяти нашего народа как спесивое поведение пьяницы.

И так за деревьями не рассмотрели леса. Обрядовое использование силы для переработки всего силового состава человека было забыто и утрачено. А с ним закрылось множество возможностей для желающего познать подлинную природу человека.

Как мы видим, очень важная глава: о дееспособности и силе.

Обсуждаем!

Водящие

 

Глава 12. Дееспособность

 

В силу своей трехсоставности – тель, душа, дух – человек не просто имеет разные силы, то есть силы телесные, душевные и духовные, он оказывается своего рода алхимическим сосудом для возгонки сил. Те же самые силы, что с очевидностью используются  телами, подымаются на более высокие уровни и проявляются неожиданно, но узнаваемо.

Пора не просто есть спорость или поратость, до этих состояний она подымается, меняясь под воздействием неких внутренних состояний и усилий человека. Причем, усилия эти меняют не только силу, но и самого человека. Так, чтобы осуществить возгонку пруги до более тонкого состояния, надо из размазанного превратиться в собранного, из рыхлого в густого, плотного, из поверхностного в дееспособного.

Все эти превращения в действительности идут одновременно. Ты можешь прямо менять качество пруги и будешь обретать дееспособность. А можешь поставить перед собой задачу стать дееспособным и размеренно решать ее, и пруга будет меняться в тебе. И это чудо! Вначале в него даже трудно поверить. Ты решил стать дееспособным и начинаешь разбираться с самим понятием «дееспособность», а в тебе меняется сила, ты ощущаешь это во всем, потому что, меняясь, она меняет все – твою жизнь, твои самоощущения, даже тело.

Это надо услышать и принять: прямо работать над качеством силы может только опытный человек, хорошо знающий себя, но любой может менять силу через качество самого себя. Это прием или способ, которым стоит овладеть. Ты ставишь себе задачу развить какую-то способность, раскладываешь ее на шаги и вкладываешь в каждый усилие. И сила в тебе меняется, ты становишься дееспособным в делах и вдруг замечаешь, что стал легче подымать тяжести, бороться. А может, ты вдруг обнаружишь, что стал чаще плясать со своей же женой или играть с детьми.

Что же такое дееспособность? Очень простая вещь: это способность доводить до завершения все, за что берешься, и браться за все, что считаешь нужным сделать. Если ты дееспособен, в твоем доме нет незавершенных дел, твое предприятие всегда с прибылью, а ты не упускаешь ни одной подвернувшейся возможности. Это не значит, что ты делаешь все, что можно делать. Нет, как раз нет. Но ты мгновенно примечаешь все, что может принести пользу или выгоду, и не тянешь с этим, а сразу же проверяешь, можно ли это сделать, и насколько легко можно.

В итоге, у тебя не висят и не копятся так называемые хвосты – то есть незавершенные дела и неиспользованные возможности. Дела завершаются, как можно быстрее, потому что это дает свободу. Работа поручается тем, кто хочет ее делать, зарабатывая этим на жизнь. Люди, возможности, входящие в твою жизнь, как соблазны или обещания перспектив, тут же проверяются и либо становятся входом в новые дела, либо закрываются как возможности и больше не беспокоят своими намеками.

Сам же дееспособный человек оказывается свободен и открыт для нового, поэтому он имеет возможность заниматься самосовершенствованием и следить за всем новым, что появляется в мире. Поэтому у него постоянно возобновляется приток новых сил, и он вкладывает их не только в дела, но и в раскрытие способностей. Причем, как своих, так и своих основных помощников.

Способность плотно вести дела, быстро находя решения и побеждая, либо столь же быстро отказываясь от бесперспективных дел, а потому постоянно занимаясь только выгодным и легким, подобна тому, как вести плотный бой в рукопаши. Хороший боец не тратит силы на обрядовые пляски перед противником, изображая из себя движущуюся цель. Он входит в защиту противника и наносит удары, не упуская ни одной возможности. Причем, наносит так, чтобы противник не мог бить в ответ. Согласитесь, это гораздо приятнее, когда в бою бьешь ты, а не тебя.

Вот так же и в делах, – с делом ни к чему возиться дольше, чем нужно. Разве что ты хочешь спрятаться в дело, чтобы сбежать от чего-то, например, от семьи. Но гораздо приятнее иметь счастливую семью, любящую и любимую жену и массу свободного времени, чтобы развлекаться со всей семьей, приятно проводя время.

Человек, у которого все дела прут, прибыль увеличивается, а он массу времени тратит на приятный досуг, и есть дееспособный деловой человек, сумевший осуществить возгонку пруги до упругости.

Друзья, на предстоящем большом семинаре Остров 2016 будет работа и освоение четырех основных видов силы. В этой главе разговор еще об одной из них - о Дюже!

Читаем, обсуждаем, готовимся к работам на Острове.

Водящие

 

Глава 13. Дюжа

 

Еще одно удивительное старое русское слово, так или иначе, известное всем, - это дюжа. Как дают наши словари, с одной стороны, это большой, крупный, сильный. А с другой – дюжинный – это «ничем не выдающийся; обыкновенный, заурядный» (Словарь Ефремовой). А вот недюжинный – это выдающийся.

Все наши толковые словари придерживаются такого мнения, разве что несколько усиливается в некоторых акцент от размера к силе, что подтверждается и языковыми примерами. Как у Евгеньевой:

Дюжий. Очень сильный, здоровый, крепкого сложения. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Пословица. Встретил нас староста… дюжий и рыжий мужик в косую сажень ростом. Тургенев.

Что касается дюжинного, который почему-то не есть определение сильного человека, то, вероятно, объяснение мы найдем в языке восемнадцатого века. И выяснится, что это слово произведено не от дюжи:

Дюжинный 1) Продаваемый и покупаемый подюжинно, по двенадцати вещей вдруг. 2) К дюжине принадлежащий. Пропала дюжинная вилка.

То есть дюжинный – это заурядный, находящийся в одном ряду с десятком других таких же. В общем, ничего особенного. А недюжинный, это не слабый и не сильный, а выдающийся, не такой, как все, или не такие усилия, как обычно.

Слово же ‘дюжина’ заимствовано из французского еще в Петровскую эпоху и восходит к латыни. К дюжести имеет лишь то отношение, что под влиянием русских слов, французское произношение через ‘з’ сменилось на ‘ж’.

 

Вероятно, любопытнее всех о дюже писал Даль. Очевидно, он и создал исходное для наших словарей определение дюжи:

Дюжий, дюжой, дужий, здоровый, плотный, сильный, крепкого сложенья; крепкий, прочный. Стар, да дюж: и свеж, и гож. Взялся за гуж, не говори, что не дюж…

Дюже или дюжо, крепко, сильно больно, очень, весьма.

И тут появляются первые намеки на глубину русских понятий о силе:

Дюже ли могишь?- Каково живешь?

Мочь – это одно из понятий, показывающих и дееспособность и собственно силу человека. Отсюда могущий и могучий. Но нам гораздо привычнее что-то вроде: каково живется-можется?

Как можество или могия стали синонимом жизни? Вопрос пока без ответа. Но очевидно, что можется лучше, когда можется дюже, то есть с силой. И задача человека могить дюже, что сразу же выводит дюжую силу с телесного уровня на уровень более тонкий, имеющий отношение к тому, как складывается вся жизнь человека.

Совершенно непонятно, как дюжая сила, которая внешне воспринимается как проявление здорового, плотного, крепкого человека переходит в силу, определяющую качество жизни. Но Даль и русский язык дают удивительную и неожиданную подсказку:

Дюжесть. Крепость, сила, плотность или толщина. Дюжесть лошади. Дюжесть духа. Дюжесть глиняного пласта.

Дюжесть глиняного пласта – это не просто его толщина или плотность, это как бы мощность с точки зрения выхода полезного минерала. Иными словами, с точки зрения количества товара, который из этой глины получится, а, стало быть, и качества жизни тех, кто будет от этого пласта кормиться. Дюжесть лошади, это без сомнения ее сила, определяющая рабочие возможности. И это тоже прямо относится к возможностям выживания.

А вот дюжесть духа – это его крепость. Именно так рождается понятие: сдюжили, выдюжили, то есть выстояли в беде, в напасти.

Иными словами, дюжая сила, безусловно, проявляющаяся в виде силы телесной, пока нагрузки быстротечны, в случае, если ее удерживают долго, превращается в силу духа. На уверен, что можно сказать про нее, что это сила духовная, поскольку тут начинают сквозить совсем иные оттенки смыслов. Но то, что это сила духа, то есть та сила, на которой народ выстаивал, переживал войны, поветрия и многолетние неурожаи, очевидно.

Отсюда:

Дюжить – Выдерживать, выносить, терпеть.

А вот дюжа как сила терпения – это, безусловно, одна из духовных сил. Именно та, на которой люди совершают духовные подвиги, даже если духовность и есть нечто более утонченное.

Но и передюживать, то есть пересиливать кого-то, сохраняется в значениях дюжи, хотя и не совсем в телесном или духовном смысле. Скорее, это имеет отношение к мастерству или искусству боя или поединка. Иными словами, эти короткие словарные статьи показывают нам весь набор возможных значений одного из самых забытых понятий о силе.

Глава 14. Сила здоровья

 

Итак, наши толковые словари, говоря о дюжей силе, подчеркивают некое телесное состояние, вроде крепости и величины тела. Как у Ожегова и Шведовой:

Дюжий – крупного телосложения, сильный.

Однако это определение даже для языковедов далеко не однозначно, в нем есть странность, которую наш взгляд пропускает. Вот, к примеру, определение из словаря Евгеньевой:

Дюжий – очень сильный, здоровый, крепкого сложения.

Здесь среди прочих характеристик появляется слово «здоровый», которое воспринимается как большой, крупный, что-то вроде: здоровенный мужичина. Каким-то образом здоровье связалось в русском языке с силой и телесными размерами, потеряв основное значение – отсутствие болезней.

То же самое из Большого толкового словаря русского языка Кузнецова:

Дюжий – очень сильный, здоровый, крепкого сложения, рослый (о человеке).

Очевидно, определить здоровье через отрицание болезней гораздо легче, чем определить его само по себе. Во еще из словаря Евгеньевой:

Здоровенный – 1.Высокого роста, крепкого телосложения, могучий (о человеке). Богатырского сложения, здоровенный был детинушка. Н.Некрасов… 2. Очень большой, огромный.

При этом ‘здорово’ определяется в первую очередь как ‘очень сильно’ – что-то вроде: я здорово проголодался.

Естественно, это ‘здорово’ никак не соотносится ни со ‘здорово!’, в смысле ‘хорошо’, ни со ‘Здорово!’ в качестве приветствия. Приветствие это, видимо, есть пожелание здоровья, и пока оно звучит как ‘По здорову ли живешь?’ – это кажется очевидным. Но вот когда человека спрашивают: «Как дела?», - а он отвечает: «Здорово!», то тут речь уже не о здоровье. И даже трудно понять, о чем. Потому что, для того, чтобы ответить: «Хорошо», - можно было так и сказать: «Хорошо». В данном случае ‘здорово’ обязано что-то значить, но значение это никак не удается схватить.

Остается лишь поискать положительного определения здоровья. Оно, безусловно, есть во всех толковых словарях. Однако определение это ущербно. Вот из словаря Евгеньевой:

Здоровье. Состояние организма, при котором правильно, нормально действуют все его органы.

 Ущербность тут языковедческая: не может быть полноценным определение или раскрытие смысла слова из одного языка при помощи иностранных слов. Этот прием был подарен языковедам естествознанием, и оказался чрезвычайным облегчением их труда: определяешь здоровье через организм, и тебе становится проще, поскольку создается видимость понимания. А что такое организм?

Народ веками, если не тысячелетиями использовал понятие здоровья в своей жизни, а значит, обходился для его понимания собственными средствами. Именно ими и должен воспользоваться языковед, что вернуть понимание.

В этом смысле определение Даля гораздо лучше, хотя и он вынужден прибегать к отрицательному определению:

Здоровье. Состояние животного тела, когда все отправления идут в полном порядке; отсутствие недуга, болезни.

Безусловно, организм заменил просто русское ‘тело’. Но почему Даль говорит о животном теле? Очевидно, он подразумевает, что бывает и неживотное, то есть тонкое тело. Возможно, имеется в виду душа и, соответственно, душевное здоровье? Но и в этом случае мы спокойно говорим именно о здоровье. Следовательно, здоровье – это некое состояние любого тела, состояние без недугов. А что такое недуг?

Это то, что бывает с человеком, у кого дюжи не хватает! Недуг – это недужность.

Этимологический словарь Шанского:

Дюжий. Общеславянское: древнерусское дужии, дюжии «сильный» (В «Русской правде» по списку XVII в.), диал. дюжий, дюжий «сильный, крепкий», укр. дужий, дужаты «выздоравливать»… др.рус. недѫгъ «слабость»… т.ж. др-рус. недужий «больной», укр. недуга «тяжкая болезнь», недужий «больной», ст.-сл. недѫгъ, недѫженъ, недѫживъ…

До сих пор бытующее в русском языке слово недуг с очевидностью показывает: здоровье – это не просто отсутствие болезней в теле, это отсутствие дуги или дюжи! А что же, в таком случае, есть эта самая дуга или дюжа?

Там же у Шанского:

Праславянское *dugъ, *dugjъ (в дугъ «сила», сравни недуг «слабость») относится к индоевропейскому *dhengh- «нажимать»; ср. лит.daug «много», dauginti «увеличивать», готск. «пригождается, придается, является полезным», др.-в.-нем. Touk «имеет силу, является пригодным»…

Первоначальное значение «трогать, касаться; жать, давить» < делать сильным, полезным > «полезный, сильный» (= пригодный для чего-либо»).

Временами языковеды умеют говорить так, чтобы ничего нельзя было понять. Это от излишней учености, наверное. Но вот определение попроще из этимологического словаря Шапошникова:

Дюжий – крупного телосложения, сильный… Из праславянского *дужьйь, производного прилагательного с суффиксом –ьйь от дугъ «сила, процветание», продолжающего индоевропейское *dheugh- «быть многочисленным, годиться, подходить, иметь удачу». Ближайшие соответствия: …греч. Τυχη «удача, судьба».

Ближайшее соответствие нашей дюже – греческая тюхе!...

Кстати, и Преображенский в своем этимологическом словаре приводит много славянских слов, производных от дуг, со значением именно счастья, удачи. Это значит, что занедужить – это не просто заболеть, но и потерять удачу, как некое соответствие собственной судьбе!

Следовательно, дюжа только на первый взгляд сила здорового мужика, но для тех, кто глядел сквозь тела в тонкие миры, это была и сила самого здоровья.

Но вот здоровье, похоже, вовсе не воспринималось в те времена как отсутствие неисправностей в организме или теле. Очевидно, здоровье не просто бог давал, оно, похоже, поддерживалось за счет тонкой, но сильной связи с судьбой, то есть с Силами, которые определяли, что правильно или не правильно не в теле, а самой твоей жизни…

Глава 15. Душевные силы

 

Я далеко не исчерпал всего, что можно было сказать про силы телесные. Про силы душевные так много сказать не удастся. Я, скорее, лишь обозначу предмет, но не смогу его полноценно раскрыть. Виной тому, безусловно, сложность самого предмета. Если и душу-то видеть редко кому удавалось, то что говорить про знание ее устройства или ее силы!? Эта тема просто отсутствует в научном смысле и едва брезжит в народных представлениях о человеке.

Впрочем, язык отразил все подобные представления и наблюдения, и они рассыпаны в русском языке, как жемчужины. Вот только искать их трудно, потому что никто до меня не ставил перед собой подобной задачи, а это значит, что даже работа предварительного собирания свидетельств языка о существовании душевных сил не проделана.

Хуже того, поскольку отсутствует общее представление об устройстве души, то многое, что в действительности относится именно к душевным силам, не распознается ни языковедами, ни другими исследователями. Мы просто видим странности языка, но что означают эти странные выражения, нам непонятно, и непонятно, как подступиться к их объяснению.

Это как с выражением «бороться на дури», которое изначально воспринимается как «бороться на дурной, телесной силе», но в сопоставлении с выражением «со всей дури» теряет свою определенность и становится подозрительно странным, так что рождается подозрение, что оно относится вовсе не к телу. Однако и не к душе!

Подобные сопоставления странностей выражений русского языка и должен будет проделать исследователь, который откроет этот предмет. Я же, боюсь, не смогу добраться даже до такого исследования, и ограничусь самой общей задачей: бытующие в русском языке выражения, вроде – душевные силы, сил моих душевных больше не хватает, - заставляет нас принять, что народные представления о человеке включали и представления о том, что у души есть некое устройство, которое имеет силы и может ими управлять.

Однако этот предмет станет по-настоящему доступен для изучения лишь после того, как будет создано описание самой души и ее устройства. Как писал о близком к этому предмете, а именно, задушевности, Алексей Дмитриевич Шмелев: «…для полной реконструкции языковой картины мира необходим детальный семантический анализ всех языковых единиц, тем или иным образом связанных с описанием сферы межличностных отношений» (Шмелев, Русская языковая модель мира, с.165).

Вот так же и в отношении душевных сил необходимо не только найти как можно больше языковых примеров, в которых эти силы упоминаются, но и вписать их в некие связи с собственно душой, как она виделась создателям русского языка, а также отделить их от похожих, но относящихся к другим составам человека, примерам и проявлениям. Поясню это рассуждениями того же Шмелева:

«Для христианской антропологии человек имеет тройственное строение (дух-душа-тело). Для наивно-языкового сознания указанную триаду заменяют две оппозиции: дух – плоть и душа – тело. Первые члены этих оппозиций (дух и душа) указывают на нематериальное начало в человеке, а вторые члены (плоть и тело) – на материальное начало.

В то же время не случайно как для нематериального, так и для материального начала человека в русском языке есть не по одному, а по два слова. Так, почти нет контекстов, в которых слова дух и душа были бы взаимозаменимы – например, можно упасть духом (но не *душою), но тяжело (легко, весело) может быть только на душе (не *на духе)…

Дело, по-видимому, в том, что душа в наивно-языковом представлении воспринимается как своего рода невидимый орган, локализованный где-то в груди и «заведующий» внутренней жизнью человека…» (т.ж.с.21).

Очевидно, что Алексей Дмитриевич в данном рассуждении несколько противоречит сам себе. Начиная его, он исходит из общенаучных установок, предписывающих в простонаучной картине мира считать душу нематериальной. Это не более, чем наивно-научные представления, навязанные естествознанием. Достаточно вспомнить спор Феофана Затворника с Игнатием Брянчаниновым, чтобы понять: душа, в отличие от духа, не считалась нематериальной.

Душа и по представлениям православных мистиков, и по народным представлениям, вполне вещественна. И свидетельство тому явление призраков, которые оказывают воздействия на тела живых людей, к примеру, их обездвиживая. Как оказывают они воздействие и на вещи, - постукивают в окна («словно птичка клювиком постучала»), сбрасывают предметы со столов. А вот дух, как говорит тот же Феофан, невещественен исходно, так сказать, по определению.

Поэтому не приходится удивляться и тому, что дух и душа в языковых представлениях русского народа не взаимозаменяемы. Как вообще могла возникнуть мысль об их взаимозаменяемости? Почему, к примеру, у языковеда не возникла мысль, что взаимозаменяемы машина и компьютер? Только потому, что он их видит и хорошо знает. Так же и народ – хорошо видел то, о чем говорил. И ему было бы так же смешно услышать о взаимозаменяемости души и духа, как было смешно, когда этнографы расспрашивали «первобытных», почему они кладут пищу духам?

В самих описаниях этнографов сквозит удивление и насмешка со стороны простого человека, когда тот понимает, что его подозревают в глупости. И опрашиваемый снисходительно объясняет, что он нисколько не сомневается, что духи не едят хлеб или конфеты. Но это единственный способ, как дать духам то, что те едят…

Поэтому надо принять, что дух в действительности не противоположен по народным представлениям плоти, а может сравниваться с ней, поскольку его природа в определенном смысле схожа с природой плоти или тели, как телесной плоти, заполняющей тело.

А вот душа не противопоставляется телу, а сравнивается с ним, что и отразилось в словах Шмелева о том, что душа, очевидно, есть «невидимый орган». Это допущение он вынужден сделать потому, что душа находится в груди. А для наивно-научного мировоззрения все, что внутри человеческого тела есть орган. Однако народ сопоставляет душу не с органом, а с телом. И было бы последовательно принять, что телом он ее и видел.

А это было бы весьма обоснованно, поскольку после смерти души умерших являются тем, кто их видит, не окровавленными кусками тела, а полноценными телами, как и выглядели при жизни. И если сделать такое допущение, то мы тут же получаем возможность исследовать и душевный состав, и его проявления, в виде чувств и сил.

О том, как соотносятся душа и дух, я предпочту говорить особо. Пока же я буду исходить именно из того, что народ видел душу телом и связывал с ней определенную внутреннюю жизнь, которую можно назвать душевными состояниями, движениями и порывами. Очевидно, начать подобное исследование нужно именно с создания феноменологии душевных проявлений, в сущности, с описания того, что видится как способы души являть себя в русском языке.