• Название:

    Церковный ансамбль Успенья Божией Матери


  • Размер: 0.04 Мб
  • Формат: ODT
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Церковный ансамбль-- Успенья Божией Матери, располагавшийся на нижней площади — месте ярмарок и народных гуляний. Особенность этого типа заключается в том, что Успенский комплекс сочетал две самостоятельные церкви (летнюю и зимнюю) и отдельно стоящую колокольню. Конечно же, никто не задумывал ансамбль именно таким: он сложился на протяжении полутора столетий как продукт разных эпох, разных мастеров, разных эстетических установок.

В связи с верхней Казанской церковью мы уже упоминали о двух богобоязненных саранских купцах — братьях Иване и Степане Котельниковых, которые в 1734 году обратились в Синод с челобитной о позволении им выстроить за свой счет новую каменную церковь Успения вместо двух старых деревянных. Холодная бревенчатая церковь Успения Богоматери и теплая во имя Смоленской иконы Божией Матери были поставлены в Переведенной слободе еще в 1693 году, и за сорок лет они вряд ли обветшали.

Скорее всего слобожанам претило иметь простые рубленые храмы, поэтому и появилось желание построить гордый каменный храм. Разрешение купцы Котельниковы получили в тот же 1734 год, причем им было предписано ставить церковь о двух приделах - во имя Смоленской иконы Богоматери и Николая Чудотворца, с центральным иконостасом во имя Успения Богоматери. Строительство началось следующем 1735 году, когда закончилось — неизвестно причем деревянные церкви были разобраны, частью переданы в Казанский женский монастырь, оставшийся лес вывезен за Инсар и сожжен[36].


г. Саранск. Успенская площадь.

Можно предположить, что Успенская церковь сразу строилась с трапезной, так как должна была заменить обе старые церкви – и холодную и теплую. Но вот была ли колокольня – неизвестно. Скорее всего, обходились обычной звонницей, а колокольню пристроили позднее, в конце XVIII века, так что в итоге на нижней площади сложился типичный «трехсекционный» храм, аналогичный описанным выше. На панораме города, помещенной в гравюре «Саранская конная ярмарка», нашлось место и для Успенской церкви, ее башнеобразной белой колокольни, лишенной какого-либо изящества. Во второй половине прошлого столетия колокольню разобрали и построили новую, из красного кирпича, но расположили ее не на прежнем месте, а отдельно от церкви, сбоку. Это строительство закончилось в 1882 году, все расходы взяла на себя купеческая семья Сыромятниковых. А на 80 лет раньше, в 1802 году, купец Д. М. Казицын заказал проект и поставил здесь же, рядом с Успенской, каменную Николаевскую церковь, после чего Успенская стала служить летним храмом, Николаевская — зимним. Новая колокольня встала как раз между двумя церквями, объединив их в уникальный комплекс. Пока была цела старая колокольня, второй раз (после Верхней Казанской) повторилась ситуация совмещения на одной церковной территории двух храмов — один с трапезной и колокольней, второй только с трапезной. Но стоило внести в ансамбль отдельно стоящую колокольню — и ситуация изменилась, Саранск получил церковь из трех зданий. Город никогда не воспринимал Успенскую и Николаевскую церкви за две, они были едины. В 1847 году прихожане обнесли их каменной с деревянной решеткой оградой, в 1905 году деревянную решетку заменили на металлическую.

С постройкой теплого храма изменилась и структура Успенской церкви: придел во имя Николая Чудотворца был упразднен, т. к. новая церковь получила это имя, затем последовала переделка и новое освящение главного престола во имя Успения Богоматери и Смоленской иконы Богоматери (16 февраля 1824 г.).

Новая колокольня, несмотря на значительную величину, не имела полного звона: на ней подвесили всего шесть колоколов, причем тяжелых не было, по весу они занимали такой ряд: 40 пудов, 25, 9, 3, 2, 1 пуд соответственно.

Успенская и Николаевская церкви были закрыты 16 ноября 1930 года. В Успенской разместили сапожную мастерскую, затем — вытрезвитель, в 1934—1935 годах (по воспоминаниям стариков) ее снесли вместе с колокольней, которую одно время пытались использовать для парашютных прыжков. Николаевская церковь сохранилась[37]. Первые попытки создания проекта реставрации предпринимались в 1978 году силами студентов университета, затем заказ на проект был передан в Средневолжский филиал института «Спецпроект-реставрация», а в 1988 году реставрация Николаевской церкви была завершена.

Успенская церковь отнюдь не была писаной красавицей; прихожан, которых у нее было около двух тысяч, в основном ремесленников, купцов, а также крестьян пригородного села Николаевка, более устраивали фундаментальность и прочность храма, чем его художественная ценность. Церковь имела общие стены с трапезной и колокольней (старой), поэтому не существовало игры объемов, фасады были скучноваты. Зато на коротком, в один свет четверике высился огромный восьмерик, разделенный карнизами на два света. В верхнем ярусе было четыре окна (через грань), обрамленных в стиле барокко, вернее той его разновидности, что расцвела в провинции с ее патриархальными традициями. Соответственно верхнему свету располагались окна второго этажа, тоже через грань, но уже не по одному, а по два окна на грань. Поэтому света в церкви хватало. Завершался храм восьмискатным, полусферическим по форме куполом и небольшой главкой без луковицы. Так зафиксировано на чертежах 1880-х годов, но в начале нашего столетия в облике церкви кое-что изменилось, и не в лучшую сторону. Во время ремонта заново перекрыли купол, который утратил полусферическую форму и приобрел взамен шлемообразную, не столь уместную на необъятном в сечении восьмерике. Главка тоже утратила былые очертания: вместо восьмискатного выпуклого перекрытия ее увенчало вогнутое навершие, нарушившее поступательное движение здания вверх.


Успенский комплекс. Фото, 1910-е гг.

Изначально Успенская церковь была стройнее и красивей. В годы генеральной реконструкции (1820-е), когда отпала необходимость отапливать ее в холодное время года, для размещения престола во имя Смоленской иконы Богоматери прихожане соорудили придел, равный по площади почти половине церкви и также заканчивавшийся апсидой. По сути это были два сросшихся храма, попасть в которые можно было только через один вход, специально для этого устроенный на западной части здания и оформленный арочным порталом в неовизантийском стиле.

И все же сказать, что позднейшие пристройки изуродовали первоначальный архитектурный замысел, было бы погрешить против истины. Конечно, пристрой перегрузил церковь, утяжелил ее, зато с противоположной стороны общую конструкцию уравновесила отдельно стоящая колокольня; сдвинутый влево портал придал храму необычайное своеобразие, асимметрия стала его достоинством, достопримечательностью.

Обширность пристроя объясняется и численностью прихода: в престольный праздник две тысячи человек надо было разместить.

От Успенской церкви не осталось даже фундаментов, а Николаевская — перед глазами каждого. Для того чтобы понять путь церковной архитектуры за полтора столетия, мы советуем сходить к Иоанну Богослову, а потом спуститься в парк и внимательно осмотреть Николаевскую церковь. Несхожесть поразительна. Иоанно-Богословская церковь решена в вертикальном ключе, Николаевская — наоборот, в горизонтальном. Она смотрится скорее как вставка между алтарем и трапезной. От Иоанно-Богословской церкви веет никоновским духом, Николаевская навевает мысли о пушкинской эпохе. Здесь — чистый ампир с его полновесными треугольными фронтонами, дорической колоннадой, скупым членением фасадов на части пилястрами. В некоторых фрагментах Николаевская церковь повторила метропольную Успенскую — одноглавием, восьмериком, шлемовидностью купола, но восьмерик вовсе не служил источником поступления света — все окна на нем были фальшивыми, да и не особенно нуждались зимние церкви в окнах, чтоб не выстуживать здание, обходились минимальным количеством оконных проемов, зато много тратили на свечи.

В эстетическом отношении Николаевская церковь превосходила Успенскую, хотя не могла сравниться ни размерами, ни богатством убранства. Даже крест на ней был не металлический и вызолоченный, а деревянный, обитый листовым железом. Образно выражаясь, Успенская была преуспевающей купчихой, а Николаевская — европейски образованной дворянкой из захиревшего и обедневшего рода. Несмотря на многие попытки зодчих сроднить их, они так и остались разносословными.

Когда же появилась колокольня, стилевая абсурдность ансамбля достигла апогея.

Прежде всего — высотой она намного, за пределами разумного, превосходила обе церкви: летнюю в полтора раза, зимнюю в два. Церкви штукатурились и красились в белый цвет, колокольню же сложили из красного кирпича, и по архитектурному решению она никак не соотносилась с соседними постройками. Да и во всем городе можно назвать только единственное здание, с которым она могла бы сочетаться — колокольня старого собора. Решенная в официальном тоновском стиле, по утвержденным образцам, она физически внушала ощущение непомерной тяжести, рядом с которой заметно облегчилась Успенская церковь и обрела хрупкость Николаевская. В колокольне присутствовали и спаренные полуколонны, и круглые отверстия декоративных окон, а все три яруса настолько мало отличались друг от друга, что ступенчатость конструкции отчетливо воспринималась только на завершающем этапе — переходе третьего яруса в четырехскатную покатую кровлю, главу с узкой, вытянутой вверх луковицей. Общий же эффект был такой, будто колокольню крепко вбили в землю, чтоб стояла незыблемо многие столетия.

Рядом с купчихой и дворянкой расположилась раздобревшая мещанка, дородная и спесивая.


Николаевская церковь Успенского комплекса. Фото, 1989 г.

Но вот странно: такая стилевая мозаика не оскорбляла эстетических чувств, так как ансамбль смотрелся как картина, изображавшая семейную размолвку. Какие бы не были тучи, семья-то осталась, и семья крепкая, все члены которой, несмотря на несхожесть характеров, не мешали друг другу, но помогали, делясь кто силой, кто спокойствием, кто благородством духа. Лишний раз поражаешься, насколько терпимы были старые мастера к чужим недостаткам и неревнивы к чужим успехам. Каждый создавал свое, не уничтожая сделанного другими, в иные времена. Успенский комплекс низинный, под горой, поэтому он никогда не играл в жизни Саранска первостепенной роли, но попробуй назвать комплекс незначительным — не удастся, потому что колокольня вынесла его едва ли не на уровень Острожной горы, а размахом ансамбль уступал только монастырю и собору. И если в верхнем городе было много ключевых архитектурных единиц, то в нижнем — только две — Успенский ансамбль и Трехсвятская церковь, связанные через Ярмарочную площадь и Пушкинский сад незримыми нитями взаимообусловленности. В другую сторону тянулись от Успенской нити к Предтеченской церкви, и это коромысло, амплитуда его крыльев определяла ритмику слобод, кварталов, улиц и переулков. Как жаль, что фотографы начала столетия не догадались сделать панорамные снимки с колокольни Успенского комплекса: тогда бы зримо, доказательно явилось бы значение церквей как доминант городской среды, ландшафта, значение переклички глав, куполов и крестов. А если это зрительное клише наложить на благовест почти двух сотен колоколов!

Воистину это было ожерелье Саранска, ныне разорванное и растерявшее жемчужины.

Мы обязаны упомянуть еще об одном культовом сооружении, находившемся здесь же на Успенской ярмарочной площади. По типу оно скорее соотносилось со Спасским собором и называлось Александровской часовней. Эта часовня была поставлена возле моста через Саранку в память убитого народовольцами императора Александра II — своеобразный памятник, взявший на себя функции ярмарочной церкви. Разрушили часовню (по предварительным данным) в 1920-х годах.

В архитектурном отношении это была миниатюрная одноглавая церковь с шатром, низким и широким четвериком, вмещавшим 30—40 человек. Для ярмарки этого было достаточно, потому что массовые богослужения в первый день торга проводились под открытым небом. В отличие от всех остальных духовных сооружений Александровская часовня стояла, как говорится, «не у места» — на пустынной площади, одиноко, уныло. Глыбой нависал над ней Спасский собор, на фоне которого часовня выглядела бутафорской, игрушечной. Спасало ее то, что она красилась в белый цвет, это выделяло часовню, приковывало к ней взгляд, ибо вокруг простиралась серая вытоптанная площадь, а за Саранкой поднимался вверх пыльный голый косогор.