• Название:

    потеринная дружба


  • Размер: 0.04 Мб
  • Формат: ODT
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 20 сек.

Установите безопасный браузер



Анна Ли для vk.com/penelope_douglas

Вычитка: Наталья Павлова

Пенелопа Дуглас – Бонусная сцена к серии "Потерянная дружба"

Сцена содержит спойлеры к Объятым пламенем и Покинутым. Если еще не читали последние книги серии и не хотите подробностей, лучше отложить бонус на потом.

Предупреждение от Пен:

Идея этой зарисовки про гонку между Джаредом и Мэдоком часто менялась в процессе написания. Героям уже под сорок, поэтому их характеры и манера поведения стали более зрелыми (не совсем), и то, что вдохновляло их в юные годы, уже не столь важно. Теперь они взрослые мужчины, так что помните об этом. ;-)

Джаред и Тэйт – родители Дилан и Джеймса;

Мэдок и Фэллон – родители близнецов Кейда и Хантера, и ЭйДжей;

Джекс и Джульетта (Кейси) – родители Хоука;

Куинн – дочь Джейсона (папа Мэдока) и Кэтрин (мама Джареда), младшая сестра Мэдока, Джареда и Джекса;

Лукас – "младший брат" Мэдока по программе "Старшие братья и сестры" из Соперника.

Мэдок

– Эй, Джаред? – окликнул я, перекрикивая толпу, собравшуюся на Петле. – Знаешь, как называются два Мустанга на вершине холма? Чудо!

Я хохотнул, довольный тем, как напряглась спина Джареда, присевшего на корточки перед колесом его машины. Тэйт вскинула бровь, послав мне предупредительный взгляд, после чего обошла вокруг Босса, чтобы поговорить со своим мужем.

Покачав головой, я улыбнулся и развернулся лицом к толпе.

По-прежнему проще простого.

Даже спустя столько лет раздразнить его получалось так же легко, как завязать шнурки. Вот, что мне больше всего в нем нравилось. Он предсказуем. Он никогда не отвечал на мои подколы. Джаред их выслушивал, впитывал в себя, накапливая раздражение. Что обычно играло в его пользу. Он, скорее всего, сегодня победит, несмотря на мою критику в адрес его машины.

Сунув руки в карманы, я окинул взглядом местность, оценивая приятный летний вечер. Людей собралось много, погода была ясная, музыка гремела из колонок, расставленных вокруг площадки. Будто мы снова в школу вернулись.

Почти.

Я заметил Джекса, беседовавшего с Заком. Теперь они оба могли расслабиться и получать удовольствие от мероприятий, не беспокоясь о микроменеджменте гонок. Трек стал практически самоуправляемым.

Его жена, Джульетта, кружилась по полю с трехлетним малышом, повисшем на ее плече. Они с Джексом начали брать детей под временную опеку несколько лет назад, будучи куда смелее меня, это уж точно. Я с трудом мог представить, как будет тяжело, когда придет время расставаться с этими детьми.

Их тринадцатилетний сын Хоук стоял чуть поодаль и перекидывал футбольный мяч с моим сыном Кейдом, в то время как моя младшая сестра Куинн сидела на траве; повесив наушники на шею, она рисовала в своем дневнике и приглядывала за моей шестилетней дочкой ЭйДжей.

Так как Куинн, которой уже почти четырнадцать, была достаточно взрослой, чтобы нянчиться с детьми, мы начали частенько пользоваться ее услугами. К сожалению, теперь она стала требовать за это плату.

А Дилан и Хантер...

А где Дилан и Хантер?

Я посмотрел налево, направо, потом огляделся кругом, что делал практически каждые двенадцать секунд своей жизни, пересчитывая детей, проверяя, все ли целы и невредимы. Наконец заметил Дилан, сидевшую на одеяле с несколькими своими друзьями.

В двенадцать лет она определенно унаследовала дерзость своей матери, но помимо этого была обременена тенденцией игнорировать правила, как и ее отец. Надеюсь, ей это принесет меньше проблем, чем принесло ему.

Хантер подошел к их компании, снял свои наушники, постучал Дилан по плечу и протянул их ей. Не произнеся ни слова, она взяла наушники, надела, словно они делали так уже сотни раз до этого, и начала медленно покачивать головой в ритм какой-то песне, которую Хантер предложил послушать.

Я не смог сдержать улыбку.

Хантер очень отличался от Кейда. Черт, он очень отличался от меня, Джареда и Джекса. Он тише, добрее. Хантер умел замечать вещи, на которые мы не обращали внимания. Раньше я подозревал, что связь Кейда с Дилан была сильнее, только теперь медленно начинал осознавать, что, возможно... возможно... связь Хантера с ней была глубже.

Дилан сняла наушники, отдала их ему с легкой улыбкой и кивнула, словно соглашаясь с чем-то. Они работали над видео для школьного ежегодника и вместе подбирали музыку, так что найденный им трек, должно быть, получил ее одобрение.

Я наблюдал за Хантером, скрестив руки на груди. Он просто стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу, с трудом пытаясь набраться смелости.

Не так, как его отец. Я родился готовым завоевывать женщин.

Но прежде, чем ему выдался шанс что-нибудь сказать, в его руку с силой врезался футбольный мяч. Увидев, как он отшатнулся назад, я раздраженно выдохнул. Хантер выпрямился и сердито посмотрел в сторону поля, где над ним смеялся Кейд. Мяч явно бросил он.

Несколько девочек, сидевших вокруг Дилан, тоже захихикали, и я заметил, как грудь Хантера резко поднялась и опустилась. Он разозлился, но делать ничего не стал.

Он никогда не делал.

Я сжал челюсти, все мои мышцы напряглись. Кейд заслужил пинок под задницу, но, к сожалению, Фэллон не одобряла физические наказания детей.

С возрастом мальчики все меньше и меньше ладили. Поначалу мы с Фэллон вмешивались и разбирались с возникавшими ситуациями, пытались добиваться примирения, однако потом решили, что им нужно все улаживать самостоятельно. Хантер ничему не научится, если мы постоянно будем бежать ему на помощь, а, наказывая Кейда, лишь заставим его чувствовать себя слабым.

Тело Хантера сковало от напряжения. Я видел, что он хотел отреагировать, но ему также было стыдно. Люди над ним смеялись. Как обычно, остальные примкнули к его брату.

Он всегда один.

Хантер опустил взгляд, на его лице появилось безразличное выражение, а потом ушел, дав Кейду именно то, чего он добивался.

Покачав головой, я последовал за ним к машине Джекса, припаркованной в стороне от трека. Хантер надел наушники, скрестил руки на груди и присел на капот.

Остановившись рядом с ним, я стянул наушники с его растрепанной белокурой головы.

– Он пошутил над тобой, – пояснил я, заметив, как Хантер раздраженно поджал губы. – Ответь ему тем же или скажи, чтобы отвалил. Я знаю, что Кейд тебя злит. Ты можешь сказать ему об этом.

Он устремил взгляд в землю, все еще тихо кипя от ярости. Хантер хотел, чтобы я ушел. Ему не хотелось обсуждать своего брата или то, каким беспомощным он себя чувствовал рядом с ним.

– Мне все равно, – ответил он безэмоциональным тоном. – Они все думают, что он классный, он им больше нравится, ну и пусть. Мне ничего такого не нужно.

Его челюсти сжались – явный знак, что он скрипнул зубами.

– Он всем якобы больше нравится? – повторил я. – Или он якобы больше нравится одной конкретной особе?

Хантер поднял глаза. Проследив за его взглядом, я увидел, как Кейд и Хоук подняли края одеяла вокруг девочек, сделав что-то вроде мешка Санты. Дилан кричала, чтобы они перестали, одновременно визжа и хихикая вместе со своими подружками.

– Как я уже сказал, мне все равно, – спокойно произнес Хантер, вновь надев наушники.

Но я их опять сдернул.

– Тебе безразлично, что он исключает тебя? – настойчиво спросил я. – Разве ты не хочешь что-нибудь предпринять по этому поводу?

Он отвернулся. Я не был уверен, стоит ли мне продолжать или оставить его в покое. Хантер определенно не хотел слушать, однако, если задуматься, ему, вероятно, нужно было это услышать, поэтому...

Быть родителем трудно. Серьезно, чертовски трудно.

Хоть мы с Фэллон и перестали вмешиваться каждый раз, когда братья ссорились, мне все равно хотелось показать Хантеру, что я рядом. Ну, знаете, держать пути общения открытыми, пока он не замкнулся в себе, бросил школу, пристрастился к героину и перестал поддерживать с нами связь.

Но, с другой стороны, если я буду СЛИШКОМ навязчив, Хантер может стать застенчивым, нервным, а потом так же пристраститься к героину и перестать общаться с нами.

Я опустил голову и сказал прямолинейно:

– По мере взросления жизнь усложняется, Хантер. Особенно, когда на горизонте появляются девушки, – добавил. – Дать отпор Кейду будет трудно, но дело в том, что трудно только в первый раз. Все дается с трудом, пока не становится привычным. – Сделав паузу, я продолжил: – Ты переезжаешь в новое место, без друзей, и это трудно. Однако потом становится легче. Ты целуешь девушку в первый раз...

– Пап...

– И это трудно, – произнес я громче, перебивая его. – Но потом осваиваешься, и это становится плевым делом. Все делать проще, как только ты к этому привыкаешь. За исключением обтягивающих джинсов на мужчинах. – Я прищурился, покачав головой. – Этот тренд больше никогда не должен повториться.

Он закатил глаза с таким видом, будто терпел худшую на свете пытку.

– Так или иначе, как я уже сказал, все трудно в первый раз. Так будет, когда дашь отпор Кейду. Но стоит тебе сделать это один раз, потом станет проще. Случится это сегодня или нет, на следующей неделе или через пять лет, решать только тебе, но ты ей тоже друг, и ты имеешь полное право веселиться там с ними. Понял?

Хантер нахмурился, до сих пор избегая зрительного контакта со мной.

Слабо улыбнувшись, я наконец-то отошел, понимая, что уже достаточно его засмущал, но, прежде чем уйти, обернулся.

– И ты неправ, – подметил я. – Не все являются поклонниками твоего брата. Джареду ты больше нравишься.

Джаред не очень радовался общению Кейда с Дилан, потому что тот был очень похож на него. А последнее, чего бы мы хотели для наших дочерей – это парни вроде нас в старшей школе.

Я отправился обратно на трек. Когда обнял свою жену одной рукой за талию, она посмотрела на меня, пока я наблюдал за Хантером, опять натянувшим наушники.

– Все в порядке? – спросила Фэллон.

Я задумчиво покачал головой.

– Не уверен, в чем дело. Просто у меня такое чувство, что мы ему нужнее, чем Кейду.

– Хантер больше похож на тебя. Вот в чем.

Сдвинув брови, посмотрел на нее.

– Как ты пришла к такому выводу?

Кейд уверенный. Если уж на то пошло, это он больше походил на меня.

Но Фэллон, посмотрев на трек, кивнула в сторону Джареда, возившегося со своей машиной.

– Ты знаешь, каково это – вырасти в чьей-то тени, – подметила она.

Я хохотнул на выдохе. Ладно, возможно, она права.

Обхватив Фэллон покрепче, притянул ее ближе к себе и снова посмотрел на Хантера.

– Гроза надвигается, детка. Я просто надеюсь, что она будет аккуратна.

– Думаю, у нее не больше шансов контролировать происходящее, чем у них.

Джаред

– Эй, Джаред! – выкрикнул Мэдок у меня за спиной.

Оглянувшись через плечо, я бросил инструменты обратно в машину.

– У меня цепи в багажнике лежат. – Он улыбнулся, обнимая свою жену. – На худой конец, я смогу дотянуть тебя до финиша на буксире. По крайней мере, ты сможешь завершить гонку, верно?

Фэллон закатила глаза, шлепнув его по животу, пока Мэдок и несколько сторонних наблюдателей ехидно хохотали.

Я отвернулся, чтобы он не увидел, как уголки моих губ приподнялись. Мэдок такой предсказуемый.

Мой друг понимал, что может проиграть, а лучший способ проиграть достойно – сделать вид, будто он не воспринимает гонку всерьез. Отвесить несколько шуток, бросить несколько оскорблений, чтобы потом просто отмахнуться от проигрыша, будто это ничего не значит. Мэдок всегда прятал свою неуверенность за юмором – одна из черт, которые я в нем ценил. В то время, как я хандрил и мстил из-за сомнений в себе, первым инстинктом Мэдока всегда было стремление раскрепостить себя и всех окружающих.

– Не беспокойся. – Проходя мимо, Джекс хлопнул меня по спине. – Ты доедешь до финиша.

После чего он прыснул со смеху, подошел к моей машине и установил маленькую камеру на капот.

Серьезно? Сегодня всем хотелось поизмываться надо мной? Я знал, перспектива гонки между мной и Мэдоком привлечет немало зрителей, несмотря на тот факт, что мы не гоняли тут уже несколько лет, и их всех интересовало, кто победит, но я вообще об этом не думал. Мне было все равно.

Когда, черт побери, это случилось?

– Ты неразговорчив, – услышал я тихий голос, пока укладывал инструменты в кейс.

Подняв взгляд, увидел Тэйт, стоявшую рядом с моей машиной. Наш пятилетний сын Джеймс стоял перед ней. Положив руки ему на плечи и сцепив пальцы на уровне его груди, она задумчиво смотрела на меня.

– Я всегда неразговорчив, – ответил я негромко, послав ей ухмылку, и закрыл багажник.

Тэйт кивнула, понимающе улыбнувшись. Потом она посмотрела вниз и подтолкнула Джеймса.

– Может, сходишь к Джексу, вдруг ему нужна твоя помощь?

Его карие глаза радостно засияли, и он мгновенно сорвался с места. Я взъерошил его песочного цвета волосы, когда он промчался мимо, отправившись на поиски своего дяди.

Тэйт подошла ближе, заправив пряди своих длинных волос за уши. Она выглядела отлично в джинсах, белой футболке и коричневой кожаной куртке. У меня уже мелькала мысль попросить Джекса или Мэдока забрать Дилан и Джеймса на ночевку, чтобы я мог посадить Тэйт в машину и просто исчезнуть после гонки.

– Мы давно тут не гоняли, – подметила она, оглянувшись вокруг с тоской во взгляде. – Раньше все было по-другому.

Достав из заднего кармана кусок ткани, я вытер руки.

– По-другому? Как это?

– Ты был злее, – ответила Тэйт, прислонившись к багажнику. – Тебе нужно было что-то всем доказывать. Сейчас ты... спокоен.

– Я счастлив, – возразил я.

Она улыбнулась. Я подошел к ней, приподнял и усадил на багажник.

Тэйт быстро вдохнула, а затем тихо рассмеялась.

– У меня до сих пор в животе все переворачивается, когда ты так делаешь.

– Да ну? – Прищурившись, я посмотрел на нее. – Потому что минуту назад ты сказала, что я "спокоен". Прозвучало так, будто я тебя больше не интригую.

Она опустила глаза и прошептала, залившись румянцем:

– Я тебя умоляю. Ты знаешь, что это неправда.

Встав между ее бедер и обвив руками ее талию, я заметил у Тэйт за спиной хмуро наблюдавшую за нами Дилан. Она закатила глаза и отвернулась обратно к своим друзьям.

Моя грудь сотряслась от смеха. Если бы бедняжка знала, как росли мы с Джексом, она бы, наверное, обрадовалась, а не смутилась, увидев эту небольшую демонстрацию чувств между своими родителями.

– Просто... Не знаю, – продолжила Тэйт. – Что-то изменилось. Ощущения от пребывания на Петле уже не те, как в школьные годы. Понимаешь?

Я посмотрел в ее глаза цвета грозового неба, понимая, что мне не почудилось. Она тоже это чувствовала. Все изменилось.

Может, наше время прошло. Может, мы переросли Петлю.

Во время учебы в старших классах, гоняя неделю за неделей, я нуждался в этом месте. Только гонки я ждал с предвкушением, мне всегда нужно было что-то доказать. Моим родителям, Тэйт, любому парню, с которым у меня возникал конфликт, учителям, умывшим руки и забившим на меня, всем...

Но по мере взросления я осознал, что, сколько бы гонок не выиграл, победителем все равно не был. Я просто убедил в этом всех, кроме себя самого. Сейчас же... У меня не было подобного чувства. Я заслужил свою семью, своих детей, дом, карьеру, свою жену. Я могу проиграть гонку и не почувствую себя неудачником.

Нагнувшись, поцеловал Тэйт в лоб.

– Да, понимаю, – прошептал я, после чего отстранился. – Я сейчас вернусь, ладно?

Развернувшись, пошел к машине Мэдока, припаркованной чуть дальше. Он пока не встал на стартовую позицию, потому что опоздал, а по треку уже сновали люди, преграждавшие путь. Большинство из которых я даже не знал.

Мэдок улыбнулся, дернув подбородком в мою сторону.

– Эй, что написано на 4 и 5 страницах руководства по эксплуатации твоего Мустанга? – Он указал на мою машину. – Расписание автобусов и поездов!

Прикрыв веки, я проигнорировал издевку. Мэдок, похоже, был очень рад, поэтому я не собирался портить ему веселье. Подойдя к нему, я прислонился к машине и скрестил руки на груди.

– Слушай, мне нужно у тебя кое-что спросить. Ты действительно хочешь погонять?

Я почувствовал, как он напрягся, и ощутил давление его взгляда.

– Ну, я здесь, разве не так? – выпалил Мэдок.

Избегая зрительного контакта, я замешкался и глубоко вздохнул.

– Дело в том... В одиннадцатом классе, когда Тэйт была во Франции, Зак позвонил мне. Он хотел устроить гонку между нами.

– Что? – удивленно воскликнул Мэдок. – Почему я об этом не знал?

Я поднял взгляд и посмотрел ему в глаза.

– Потому что я ему отказал. Я даже забыл об этом, только недавно вспомнил.

– Почему ты отказался?

Из груди вырвался нервный смешок; я просто пожал плечами.

– Наверное, я боялся, что ты победишь, и меня это взбесит. Или я выиграю, и взбесишься ты. Дело в том... Я не хотел рисковать, ведь что-нибудь могло измениться. Понимаешь? – намекнул я, когда он просто уставился на меня, словно в замешательстве. – В нашей дружбе.

Мэдок продолжал пялиться; складка между его бровями становилась все глубже.

– Ну же. – Я выдохнул, засмеявшись. – У меня никого не было кроме тебя. Ты ведь об этом знал, да? Ты был моим единственным настоящим другом. Единственным, на кого я мог положиться. Мне не нужно было ничего тебе доказывать, так что, зачем этим рисковать? – спросил я, не ожидая ответа. Выпрямившись, сказал ему прямо: – Мне нравилось не знать, кто лучше. Мы были равны, и я хотел, чтобы все так и оставалось. Дружба с тобой была самой легкой частью моей жизни. Поэтому я не хотел рисковать и что-то менять.

Он ничего не сказал, и я его не винил. Я редко признавался в подобных вещах. Мэдок, вероятно, подыскивал в своем арсенале шутку для ответа.

– То есть, ты сливаешься? – с укоризной спросил он.

Я выпрямился, нахмурившись.

– Нет, не сливаюсь, – выпалил. – Хочешь погонять? Я буду гонять. Я просто говорю, что нам нечего друг другу доказывать. То есть, что будет после гонки?

Если он выиграет, я буду слышать об этом до конца своих дней. Если выиграю я, Мэдок изменится. Он больше никогда не бросит мне вызов, потому что будет знать, что я лучше. А я не хотел быть лучше него. Я не хотел, чтобы Мэдок или другие люди в этом городе думали, будто я лучше в чем-либо. Я не хотел с ним соревноваться.

– Ага, – наконец ответил он. – То есть... мы молоды. Петля никуда не денется. Мы в любой момент сможем погонять.

– Да. Точно, – согласился я. – Никакой спешки.

Единственная проблема – все люди, собравшиеся тут, чтобы на нас посмотреть. Ну, возможно Тэйт с ним погоняет. Ей может понравиться эта идея.

Но ход моих мыслей прервался, когда один из пацанов в толпе пожаловался, заставив меня поднять взгляд:

– Эй, когда уже старики закончат, чтобы мы могли погонять?

– Серьезно, – встрял еще один, проверив свои несуществующие часы, после чего посмотрел на нас. – Уже десятый час. Вам спать не пора?

– Мелкие засранцы, – пробубнил Мэдок, пока малолетки смеялись со своими друзьями.

– Ага, – прорычал я тихо.

– Отстаньте от них, парни, – продолжил черноволосый мальчишка, стоявший рядом с остальными. – Это единственный вечер в году, когда жены разрешают им покинуть дом без минивэнов.

Я прикусил щеку, мой пульс начал учащаться.

Наконец-то.

Горячая кровь потекла по венам, каждый волосок на шее встал дыбом, пока я смотрел на самоуверенное новое поколение Петли. Я был таким же говнюком в их возрасте?

– У меня, вроде как, появилось чувство, что мне нужно кое-что доказать. А у тебя? – произнес Мэдок.

Уголки моих губ приподнялись.

– Ага.

– Надеюсь, ты не станешь возражать против нескольких царапин на Боссе.

Я покачал головой.

– Не-а. Только если ты не станешь возражать против нескольких вмятин на GTO.

– Нисколько, – ответил Мэдок, обогнув меня, чтобы добраться до водительской стороны. – В любом случае, детям пора учиться ремонтировать машины.

Кивнув, я почувствовал прилив адреналина, который случался только тогда, когда я выходил из себя.

Я улыбнулся, возвращаясь к своей машине.

Гребаные минивэны. Серьезно?

Мелкие засранцы.

Лукас

Фэллон пересекла трек, направляясь в ту же сторону, где стоял я, прислонившись к своей машине. Я не смог сдержать изумления, заметив, как она закатила глаза и вздохнула. Такое выражение у нее обычно появлялось, когда Мэдок собирался совершить какую-нибудь глупость.

Но, когда Фэллон подняла глаза и увидела меня, она оживилась, ее губы растянулись в усталой улыбке.

– Ты ведь знаешь, что Мэдок будет скучать по тебе сильнее, чем говорит, – сказала она, остановившись рядом со мной и посмотрев на трек. – Он называет тебя своим первенцем.

Я тихо засмеялся, наблюдая за тем, как Мэдок и Джаред сели в свои машины, пока народ расходился с трека. Рев их моторов пронзил ночной воздух, и я почувствовал вибрации у себя в груди.

Заметив еще две машины, подъехавшие к старту, я прищурился, сбитый с толку. Я думал, первый заезд будет между Джаредом и Мэдоком. Но, похоже, к ним присоединились новые гонщики.

– Мы все будем по тебе скучать, разумеется, но ты вернешься, – продолжила Фэллон уверенно.

Я промолчал, не зная, что ответить.

Сегодня мой последний день в городе. Мэдок, Старший Брат, ставший мне в большей мере отцом, когда у моего родного отца такого шанса не выдалось, взял с меня обещание, что я загляну сюда, чтобы попрощаться со всеми.

Но, мне кажется, он попросил об этом ради себя – и ради их детей, с которыми я сблизился. Мэдок знал, что я не хотел никого видеть, предпочитая просто сбежать отсюда как можно раньше на следующий день.

Мою гортань сдавило; я сглотнул, заставив себя угодить Фэллон.

– Да, я тоже буду по вас скучать, ребята, – согласился я.

Огни стартового светофора замигали. Фэллон обняла себя и привстала на цыпочки для лучшего обзора. Моторы взревели, снова и снова, а толпа обезумела. Я никогда тут не гонял – у меня никогда не было особого интереса, но я определенно буду скучать по этому месту... и по ним.

В течение года после окончания магистратуры, я руководил чикагским офисом Фэллон, выступал лицом фирмы, разбирался с клиентами. Она предпочитала оставаться в Шелбурн-Фоллз, работать над своими дизайнами дома, в то время как я управлял офисом.

С недавних пор, однако, у меня появилось желание сбежать. Я устроился в нью-йоркскую фирму, откуда меня направили за границу работать с группой архитекторов на Среднем Востоке. Проект имел долгосрочную перспективу, и мне не терпелось уехать. Именно в этом я нуждался.

"Делай, что тебе нужно, Лукас", – сказала тогда Фэллон. – "Мы всегда будем здесь и поддержим тебя".

Я надеялся, что это правда. Мэдок, похоже, немного рассердился, когда я рассказал о предстоящем отъезде. К тому же, учитывая расстояние, я сомневался, что смогу часто возвращаться домой.

А вот Джаред, казалось, отнесся не столь критично, когда я спросил у него, правильное ли решение принял, намереваясь покинуть родной город. По его словам, худшее, что ему пришлось сделать в жизни – это оставить своих друзей, семью, Тэйт, но он ни секунды об этом не пожалел.

"Нам нужно пережить много дерма и пострадать, чтобы понять, кто мы есть. Расстояние может помочь взглянуть на вещи со стороны, заставит нас повзрослеть", – бла, бла, бла... но еще: "Не жди, что мир перестанет вращаться, пока тебя не будет. Многое изменится, и тебе лучше к этому приготовиться".

А потом он попросил не задавать ему гребаные вопросы, на которые у него нет ответов.

Я посмотрел на Джареда, Мэдока и Джекса, собравшихся вместе на треке. У них красивые семьи, им повезло полюбить сильных и целеустремленных женщин. Раньше я думал, будто они знают ответы на все вопросы, а потом понял, что эти парни лажали не меньше меня. Единственная разница – они были бойцами. Они отказывались терпеть неудачи.

Я скрестил руки на груди, сжал кулаки и челюсти. Куда делся мой боевой дух? Черт, меня вообще хоть что-нибудь волновало?

– Ю-ху!

Крики разнеслись над полем. Моргнув, я очнулся от своих размышлений и увидел, как красный свет сменился желтым – и снова рев моторов, а потом зеленым.

Четыре машины сорвались со старта, в воздух клубами поднялись их выхлопные газы, дым от сгоревшей резины и пыль.

Я услышал, как резко вздохнула Фэллон, когда Мэдок сразу же занял лидирующую позицию. Перед нашими глазами он преодолел первый поворот, однако затем внезапно развернулся в противоположном направлении. Направлении, в котором двигались остальные машины.

Другим водителям пришлось вильнуть, отчего еще больше пыли вырвалось из-под их колес. Они начали сигналить.

Проклятье, что Мэдок вытворяет?

Фэллон застонала и подняла руки к груди, сомкнув ладони и переплетя пальцы.

– Он иногда бывает таким идиотом.

Он включил заднюю передачу, нажал на газ и поехал задом-наперед, виляя из стороны в сторону, чтобы не пропустить машины двух своих оппонентов, явно забавляясь подобным издевательством над ними.

Зрители начали смеяться; я заметил, как Фэллон закатила глаза, пока мы наблюдали за Мэдоком, который ехал со скоростью 50 км/ч (максимум, на что он способен при движении задним ходом), но сдерживал другие машины, при этом позволив Джареду вырваться вперед. Я видел, как разъяренные водители махали руками из боковых окон, а Джекс, стоявший на трибуне, перегнулся через перила и до слез хохотал над фарсом, в который его брат и Мэдок превратили гонку.

– Полагаю, они работают в команде? – предположил я.

– Да, – ответила она отрывисто. – Очевидно, им приспичило померяться членами с парой старшеклассников. Мужчины никогда не взрослеют. Без обид.

Я хохотнул на выдохе, сунув руки в карманы своих шортов-карго. Парни продолжали огибать трек; как только у Мэдока появилась такая возможность, он надавил на газ, развернулся, вновь заставив другие машины дернуться в стороны, и газанул, благодаря чему они с Джаредом вырвались вперед.

– Знаешь, – произнесла Фэллон, пока мы продолжали следить за гонкой, – завтра ты все равно без чувства вины не уедешь. Думаю, на тебя обиделся еще кое-кто, помимо Мэдока.

Повернув голову, увидел, что она смотрела куда-то в сторону. Проследив за ее взглядом, заметил Куинн, расположившуюся на одеяле в траве. Она лежала на животе и рисовала в дневнике, с которым практически не расставалась. Подарок от Джульетты на пятый день рождения.

Дочь Мэдока, ЭйДжей, сидела рядом с ней и играла со своим щенком. Наши с Куинн взгляды на миг пересеклись.

Но затем она быстро опустила глаза, когда увидела, что я смотрел на нее.

Да. Челюсти сжаты, губы плотно сомкнуты. Даже отсюда мне было видно, что Куинн обводила одну и ту же линию снова и снова, вероятно, раздирая даже следующие страницы. Ее пальцы побледнели, потому что она с силой сжимала ручку.

Явно сердилась.

Я нахмурился. Куинн еще ребенок, но, хоть семья и шутила по поводу ее детской влюбленности в меня, она, в своем роде, занимала особое место в моем сердце. В конце концов, ей жилось непросто.

Ну, настоящих тягот она тоже не знала. У Куинн было все, о чем она могла пожелать, как и полагалось дочери Джейсона Карутерса. Однако ее держали на коротком поводке. Отец не выпускал ее из поля зрения, а, когда выпускал, его сменяли ее братья.

Только я позволял Куинн делать то, что остальные запрещали.

Я первый дал ей в руки ружье на стрельбище. Куинн было девять, и я получил за это подзатыльник. Я первым прокатил ее на мотоцикле, когда ей было одиннадцать. Сейчас я понимал, что совершил ошибку, не надев на нее шлем, но мы ведь не гоняли по шоссе. Я думал, меня вся семья убьет по очереди.

Покачав головой, отмахнулся от легкого беспокойства Фэллон.

– Ну, она же переходит в старшую школу осенью, верно? Между мальчиками и подростковыми драмами ей некогда будет и имя мое вспомнить.

– Я бы не была в этом так уверена, – возразила Фэллон. – Ты единственный представитель мужского пола, не связанный с нами семейными узами, с которым ей разрешали общаться.

Я улыбнулся этой шутке, снял свою бейсболку и провел рукой по волосам, после чего надел ее обратно.

– Как я уже сказал... старшая школа. Все мужчины в жизни Куинн будут тосковать по тем дням, когда только я один разрешал ей плавать без спасательного жилета. Они поймут, что я был наименьшей из их проблем.

Фэллон тихо засмеялась, потом подняла взгляд и замерла, посмотрев в сторону трека.

– О, нет, – проворчала она. – Я сейчас вернусь.

Глянув туда же, увидел, как Кейд затевал драку с каким-то незнакомым мне мальчишкой. Вовремя подбежавшая Фэллон мгновенно встала между ними.

Позади них Джаред и Мэдок неслись к финишу практически ноздря в ноздрю. Я стал внимательно приглядываться, пока они подъезжали все ближе и ближе, и тут...

Я увидел это.

Всего на долю секунды, совсем чуть-чуть, но я был практически уверен. Джаред сбросил газ.

Он поступил точно так же много лет назад, когда я был еще ребенком, во время гонки с Тэйт. Сомневаюсь, что кто-то кроме меня это заметил.

Мэдок пересек финишную линию. Крики и радостные возгласы заполнили воздух, толпа ринулась на трек вслед за последними машинами.

Не знаю, почему Джаред так сделал. Может, он не хотел побеждать или, может, хотел позволить Мэдоку стать героем дня.

А, может, он просто чувствовал вину. Возможно, Джаред расплачивался за каждый синяк, доставшийся от него Мэдоку за годы их дружбы, а с Тэйт – за все пятьдесят оттенков гада, каким он был в школе.

Возможно, он до сих пор пытался загладить все вызванные им разочарования.

Опустив глаза, увидел, что Куинн опять за мной наблюдала. И вновь она быстро отвернулась.

С силой зажмурившись, отчасти начал ощущать ту самую вину. Вину, о которой говорила Фэллон. Куинн знала меня всю свою жизнь. Полагаю, я мог набраться сил для простого "пока" и хотя бы гребаной улыбки, несмотря на то, что мне хотелось уехать прямо сейчас.

Подойдя к ней, я остановился и присел на корточки.

– Знаешь, я буду по тебе скучать. И по твоим круассанам, – поддразнил я.

Куинн сильнее нахмурилась, не отводя взгляда от дневника.

– Там, куда ты едешь, в ресторанах вкуснее готовят, наверное.

– Но готовить будешь не ты.

Я пытался утешить ее, но она сопротивлялась. Мне не хотелось, чтобы Куинн злилась на меня, но я знал, что ребенку в ее возрасте трудно понять такие вещи.

К тому же я не все мог объяснить ей сейчас. Она была слишком юна. Ей нужно радоваться, веселиться, не испытывать никаких забот, и мне было ненавистно, что Куинн потратила пусть даже минуту своей жизни, думая, будто я достоин того, чтобы по мне скучали.

– Ну, продолжай тренироваться, ладно? – я подтолкнул ее плечо рукой. – Я могу приехать в гости в ближайшем будущем и буду ждать дегустации твоих новых блюд.

– Ты не вернешься, – пробубнила она.

– Откуда ты знаешь?

– Все люди врут, чтобы других не расстраивать.

Я прищурился, разглядывая ее. Откуда, черт побери, у нее такие мысли?

Куинн наконец-то обернулась и посмотрела на меня своими печальными карими глазами.

– Ты найдешь новых друзей и забудешь про нас.

Не имея ни малейшего представления, что сказать дальше, я покачал головой. Заведу ли я друзей там, куда собирался переехать? Скорее всего. Был ли я уверен, что вернусь? Нет.

В данный момент я не хотел сюда возвращаться, никогда.

Но мне хотелось ее успокоить, поэтому, не задумываясь, я снял свою бейсболку, надел Куинн на голову и хохотнул, когда козырек сполз ей на глаза.

– Я вернусь, – сказал с вызовом. – Мне придется забрать свою бейсболку, верно?

Она стянула ее с себя. Ее глаза округлились, пока она рассматривала кепку.

– Ты не можешь отдать ее мне, – ошарашенно прошептала Куинн. Ей было известно, что эта бейсболка принадлежала моему отцу, и как я ее любил. Только по какой-то причине у меня появилось чувство, что я не стану по ней тосковать, зная, что для Куинн это будет что-то значить.

– Уже отдал, – возразил я. – Так что позаботься о ней, ладно?

Я поднялся, послал Куинн последнюю улыбку и, развернувшись, двинулся к своей машине.

Мне нужно выбраться отсюда. Я ей врал. Я всем врал. У меня не было намерений вернуться, даже за бейсболкой. Просто не хотел, чтобы Куинн меня ненавидела. Она единственная по-прежнему видела во мне что-то особенное.

– Лукас! – послышался ее выкрик у меня за спиной.

Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Куинн принялась копаться в своем рюкзаке и вытащила оттуда какой-то маленький предмет. Подбежав ко мне, она вручила мне круглую металлическую коробочку.

– Теперь тебе придется вернуться. – Куинн широко улыбнулась, после чего умчалась обратно на свое место.

Растерянно сдвинув брови, я разжал ладонь, сразу узнав компас, который ей как-то подарила мама на Рождество.

Черт. Он винтажный, настоящая фамильная ценность. Если Куинн не захочет его вернуть, то ее родня захочет. Я не мог оставить его себе.

Перевернув компас, начал его рассматривать и увидел надпись, выгравированную на крышке. "Счастье – это направление, а не место".

Моя кожа вспыхнула от негодования. Слова задели меня за живое сильнее, чем должны были. Они намекали на то, что, куда бы я ни отправился, ничего толком не изменится, если я сам не изменюсь.

Нужно вернуть ей компас. Она знала, как сделать непростую ситуацию еще хуже.

Выдохнув, я сделал шаг вперед, намереваясь отдать подарок Куинн или кому-нибудь из ее родных, но потом заметил ее папу, поспешно приближавшегося к ней. Я остановился и стал наблюдать.

Он никогда не посещал Петлю. Черт, что мистер Карутерс тут делает?

– Куинн, – окликнул он. Ослабленный галстук свободно болтался вокруг его шеи. – Собирай вещи, милая. Ты возвращаешься домой.

Она удивленно вздернула голову вверх.

Однако тут же вмешался Мэдок, подошедший к отцу.

– Что случилось? Почему ей нельзя остаться?

Мистер Карутерс проигнорировал его, подгоняя дочку, которая встала на колени и собирала вещи в рюкзак.

– Живее.

– Пап, что ты делаешь? – рявкнул Мэдок, начиная злиться. – Мы уже договорились с Кэтрин.

Куинн встала, натянула мою бейсболку до уровня глаз, вцепилась в лямки своего рюкзака и потупила взгляд в землю, вероятно, сгорая от стыда.

– Уже почти десять часов вечера, – ответил ее отец Мэдоку, – у нее есть расписание. Завтра у Куинн загруженный день, и я не хочу, чтобы она слонялась по городу допоздна.

– Она не слоняется по городу, – вступился Джаред; его голос прозвучал резко. – Куинн со своей семьей.

– Пап, серьезно, – снова заговорил Мэдок. – Она в порядке.

– В порядке? – бросил мистер Карутерс с вызовом, грозно глядя на своего сына. – Она – юная девочка. Возможно, ты более уверен в своих детях, раз ждешь, что они не поддадутся дурному влиянию, находясь в подобной среде, но я уже вырастил одного подростка, Мэдок.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что мне следовало быть с тобой построже, – его отец заговорил тише, когда Фэллон, Тэйт и Джульетта подошли ближе. – Мне следовало быть рядом, я должен был установить правила и требовать их исполнения. Я не повторю эту ошибку. Куинн получит хорошего отца.

– Я вырос нормальным! – возразил Мэдок, придя в замешательство.

Но у мистера Карутерса заиграли желваки.

– Ты едва не стал шестнадцатилетним отцом.

Мэдок сразу же выпрямился, его лицо исказилось от ярости, в то время как Фэллон закрыла глаза и отвернулась.

Шестнадцатилетним отцом? Что ж, я был не в курсе. Проклятье.

– Это была не твоя вина, – добавил мистер Карутерс. – А моя. Только я не собираюсь повторять эту ошибку. – Повернувшись к дочери, он распорядился: – Идем.

Мистер Карутерс направился к своей машине, а Куинн медленно последовала за ним. Хотя, она обернулась, и я увидел, как ее глаза наполнились слезами, когда наши взгляды пересеклись. Куинн никогда не плакала. Стремление защитить пробудилось в моей голове; мной едва не овладела злость, пока мы все наблюдали, как она удалялась.

Сердце колотилось все сильнее и сильнее; я напрягся, ощущая затягивающийся внутри узел. Мне казалось, я вот-вот взорвусь. В данный момент я испытывал больше чувств, чем за последние несколько месяцев.

Только мое тело превратилось в сталь. Я не шелохнулся.

Я уезжаю, а если вернусь, то не раньше, чем через несколько лет. Мне нужно было разорвать связи с этим местом и этими людьми. Я был хорошим парнем, заботливым, внимательным... и гребаным простофилей, потому и влип в эту неразбериху. Провожая взглядом машину Джейсона Карутерса, увозившего свою дочь, я проигнорировал то, как Куинн едва заметно помахала мне рукой, и опустил глаза.

Мне все равно.

Все равно, что Мэдок был разочарован во мне, что Фэллон беспокоилась обо мне.

Мне безразлична Куинн или то, как она восторгалась мной. Завтра я уеду, а она рано или поздно с этим свыкнется. Дети быстро забывают.

До сих пор сжимая компас в ладони, я пошел к Мэдоку, чтобы его вернуть, но вдруг мой взгляд зацепился за раскрытый дневник Куинн, лежавший обложкой вверх на земле. Наверное, она не заметила его в спешке.

Мэдок взял свою дочку на руки. Даже не поднимая глаз, я понял, что все начали медленно расходиться. Я нагнулся и поднял дневник. Быстро обернувшись, увидел вдалеке свет фар быстро удалявшейся BMW мистера Карутерса. Мэдок сможет вернуть его Куинн, пока она не обнаружила пропажу.

Я перевернул дневник, чтобы закрыть, но, мельком заметив исписанные чермными чернилами страницы, остановился, открыл его шире и заглянул внутрь.

Как в зубную пасту добавляют полоски?

Я прищурился. Что?

Изучая страницу, продолжил читать.

Какой язык появился первым? Почему клей не прилипает к внутренней поверхности тюбика? Боксерский ринг (круг). Разве не будет правильнее называть его боксерской площадкой (квадрат)? Почему экстрасенсы никогда не выигрывают в лотерею?

Мои губы растянулись в улыбке. Я стал листать, просматривая каждую страницу, заполненную от первой до последней сорочки с обеих сторон. Ни дат, ни полных предложений. Просто всякая всячина, бессмысленные наброски, маленькие рисунки, большие рисунки, рецепты, списки, отрывистые мысли и... вопросы.

Вопросы на каждой странице.

Почему крышки гробов прибивают гвоздями? Брови тоже относятся к волосяному покрову лица? Как надеть наручники на однорукого человека? Если привидения могут проходить сквозь стены и скользить по лестницам, почему они не проваливаются через пол? Маленькие конфеты называют забавными. Но разве большие есть не забавней?

Моя грудь сотряслась от смеха.

Да, вопросы.

Помню, ее папа... и Джаред, и Мэдок, и Джекс – все они жаловались, что маленькая Куинн задает слишком много вопросов. Она всегда была любопытной и любознательной, и даже меня это порой раздражало. Вообще-то, в обществе Куинн ни дня не обходилось без паузы для ответов на все ее вопросы.

Поэтому Джульетта подарила ей дневник. Чтобы она могла записывать интересующие ее вопросы, а потом они вместе находили бы на них ответы. Однако, спустя несколько лет, Куинн перестала искать ответы. Она просто хотела задавать вопросы, полагаю. Просто ради интереса.

Добравшись до страницы, над которой Куинн работала сегодня, я провел пальцами по шероховатой бумаге, испещренной вмятинами от давления ручки, и заметил последний вопрос в конце листа.

А вдруг он женится раньше, чем я повзрослею?

Анна Ли для vk.com/penelope_douglas

Вычитка: Наталья Павлова