• Название:

    Три сапога, и все левые


  • Размер: 0.1 Мб
  • Формат: ODT
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 20 сек.

Установите безопасный браузер



Три сапога, и все левые

http://ficbook.net/readfic/196670 

Автор: Nitka (http://ficbook.net/authors/5634)
Беты (редакторы): Jimmlie (http://ficbook.net/authors/15447) 
Фэндом: Ориджиналы 
Персонажи: м/м
Рейтинг: NC-17 
Жанры: Слэш (яой), Юмор, Стёб
Предупреждения: Нецензурная лексика 
Размер: Миди, 67 страниц 
Кол-во частей: 18 
Статус: закончен 

Описание:
Солдафон, ролевик и записной эксгибиционист. Стоит ли рассчитывать, что с такими-то аспирантами в школе воцарится спокойствие и мир? 

Посвящение:
Безуми, который собственно, подал саму идею, и любимой Jimmlie. Спасибо, сонце, что не бросаешь вредную язву, изводящую всех и вся своими капризами. :) 

Публикация на других ресурсах:
Только с непосредственно моего разрешения.

Миник нулевой: «С чего всё, собственно, началось»

От Автора.
Собсно, идея и образы не мои – мне как-то написал Безуми, и предложил сочинить что-нибудь по этой теме.

Истории объединены общей хронологией (насколько я поняла, аспиранты учатся 4 года, если заочно) и героями, естественно. Не просите здесь слишком длинных текстов, это не та работа, в которой они будут (хотя, остальные, конечно, подлиннее, чем этот х) ). И ещё, про этих аспирантов, и всякие там практики я знаю не так уж много, только то, что смогла откопать в поисковиках. Да и знакомых, знающих эту сферу, тоже не наблюдаю, так что если кто-то увидит ошибку, обязательно скажите, я исправлю :)

И ещё, на всякий случай. Аспиранты:
Маятников Никита Андреевич.
Корыжев Виктор Викторович.
Листник Фёдор Сергеевич.
___

- Виктор Викторович, - послышался громкий голос из-за дверей спортзала. – Мне нужен журнал 10-Б класса, он у вас?

- Нет, - неприязненно отозвался тот, не открывая глаз. – Он у этого трансвестита! Опять вырядился как баба, ирокез сделал и ногти в чёрный покрасил – у него, видите ли, «хомячок» после вскрытия умер. Биолог недоделанный…

Не дослушивая остальную часть возмущённой тирады, директор школы Калинина Оксана Петровна, а по совместительству математик-психолог, тяжело вздохнула, закрывая дверь.

Она понятия не имела, как началась эта взаимная неприязнь, хотя какая тут неприязнь – Корыжева не устраивает внешний вид Маятникова, а Маятников просто издевается, на всю используя вольные правила школы, постановленные ещё с незапамятных времён, о том, что ученики и персонал имеют полную свободу выбора во что и как одеваться. Иногда Калинина не понимала, почему Никита Андреевич не подался на юридический. Сейчас бы сидел себе в кожаном кресле, не выходя из кабинета, разбирая всякие дела, и получал бы крупные деньги, в отличие от тех, что зарабатывает в школе… Наверное, врождённая вредность не позволила.
* * *

Не прошло и месяца с первого сентября, а аспиранты, присланные в школу №13 в количестве трёх штук, успели привлечь к себе внимание всей школы. Никогда ещё сюда не присылали столько новичков, а уж таких ярких личностей - тем более.

Двое из них почти насмерть перессорились, а третий упорно игнорирует претензии второго, тем не менее, не принимая сторону первого. Что ни говори, а в школе началась «весёлая жизнь».

Миник первый: «Индивидуумы»

- Ровняйсь! Сми-и-ирна! По порядку рассчитайсь! – громкий голос отдавался гулким эхом от стен спортзала. – А теперь ползите до вот той точки! На старт! Внимание! Марш! Учтите, тому, кто доползёт последним, обеда не продадут! Я лично предупрежу повара!

С тихим шипением и матами все ученики несчастного 11-В попадали на пол и поползли в нужное место воистину огромного спортзала. Второй физрук, у которого сейчас не было урока, сопроводил их участливым взглядом – Виктор Викторович, сомневаясь, что учитель может полноценно проводить уроки, шантажом заставил его повторить подобное упражнение трижды, при этом уворачиваясь от снарядов, представляющих собой мячи, гимнастические палки и, к вящему ужасу преподавателя, спортивные гири, весящие от полутора до шестнадцати килограмм...

Тем временем урок биологии. 
- Как вы знаете, для спаривания кроликов подходят только половозрелые особи. То есть если вы попытаетесь заставить недавно родившегося кролика заняться кроличьим сексом, ничего не выйдет. Однако уже через четыре-пять месяцев они смогут спариваться. У кого-нибудь есть кролики дома?

- У меня, Никита Андреевич, - подняла руку Аня, улыбаясь во все тридцать два.

Что ни говори, а биология стала одним из её самых любимых уроков.

- Странно, что у девушки с фамилией Лисица есть кролики… Так вот, чтобы правильно разводить кроликов, нужно верно определять пол животного. Для определения пола необходимо взять кролика левой рукой за шкурку в области шейных и грудных позвонков, затем перевернуть брюхом вверх и двумя пальцами правой руки - указательным и средним - зажать хвост у основания. В этот момент большим пальцем аккуратно оттягивайте кожу перед половыми органами вперед. Если вы увидите слегка изогнутый вниз половой член, то это взрослый самец; если же круглое отверстие с бугорком в нем, то молодой самец. Продолговатая щель, сужающаяся по направлению к хвосту, говорит о том, что у вас в руках самка.

- Блять! – кто-то тихо выругался, кто-то откровенно ржал, а кому-то и вовсе захотелось постучаться головой об стол, забившись в конвульсионных приступах.

Учитель не обратил на это совершенно никакого внимания, только закусил губу, чтобы скрыть усмешку, и обратился к остальным:

- А что вы на меня смотрите, записывайте, завтра тест будет.

Всё так же смеясь, ученики открыли тетради.
* * *

- Издеваешься, у меня мать тетради каждый день проверяет! – возмущался Гаврик. – Прикинь, что будет, если она это увидит. «Записывайте», блин.

Лисица засмеялась, почти сгибаясь пополам, отчего на неё подозрительно косились остальные:

- Да ладно тебе, было здорово! Тем более сегодня он оделся, как настоящий панк. Особенно розовый ирокез и высокие гриндерсы, м-м-м, всегда хотела себе такого парня.

- У тебя извращённый вкус, - к ним присоединился ещё один одноклассник. – Хотя не спорю, он один из самых крутых учителей, другие вряд ли смогли бы прийти сюда в таком наряде. Выгонят, даже глазом не моргнут. Интересно, как его ещё не выперли?!

- А его и не выпрут, - ухмыльнулась Лисица, беря двух парней под локти. – Я тут узнала, в аспирантуре, или где там эти наши практиканты учатся, он один из лучших. Гений, можно сказать. А у гениев всегда какие-то причуды есть, куда уж без них. Вот всё и прощают. Его все школы, у которых свободно место химика или учителя биологии, пытались себе забрать, но Никита Андреевич почему-то выбрал наше захолустье. Почему – никто не знает.

- И откуда ты такая умная выискалась? – посетовал Соловьёв.

- От мамы, Гаврик, от мамы, - самодовольно ответила та, а, вспомнив расписание, воскликнула. – Вот блин, у нас же сейчас история, пойдемте скорее. Фёдор Сергеевич, конечно, добрый и спокойный, но терпеть не может, когда кто-то опаздывает.

- Угу, - со вздохом согласился Гавриил Соловьёв, начиная шагать быстрее. – Третий гений, блин.

Идя в кабинет, они заметили учеников параллельного класса, почти на четвереньках заползавших в класс русского языка. Мда, видимо, Корыжев не в духе.

Чуть позже на уроке истории.
- Фёдор Сер… ой, простите, Пётр Алексеевич, у Вас сегодня проходила тема Петра Первого? – поинтересовалась Лисица, поднимая руку.

- Да, - тот кивнул, листая журнал. – Кто отсутствует? Все на месте? Замечательно.

- Надо же, - пробормотал Гаврик, - по такому поводу в чёрный покрасился и усы нацепил. Где он только всю эту барахолку берёт?

- Мне на заказ шьют, - весело ответил учитель, небрежным элегантным движением поправляя обшитый тонкими кружевами воротник.

Вышеупомянутый парень снова чертыхнулся, только на этот раз про себя, проклиная музыкальный слух преподавателя. Ей-богу, не школа, а заведение для психически больных какое-то. Три индивидуума для их школы - уже слишком.

Миник второй: «Кто сегодня будет чистить мои ботинки?»

- Нет, и как ты это представляешь?! – возмущалась девчонка, возвышаясь над Лисицей. – Ань, он же меня ниже на сорок сантиметров! При том, что я в 10, а он уже в 11! И что мы будем? Он мне: «Эгэ-гей, Кать, ты где-е-е?», - она приставила руку ко лбу, смотря куда-то вверх, а потом так же, пригнувшись и сощурившись, – вниз. - «Я ту-у-ут. Ка-а-ать, а можно я тебя поцелую?», «Да-а-а. Ты только дотянись, я сейчас на корточки присяду». Так ты предлагаешь?

Лисица тихо ухохатывалась с этого эмоционального монолога, наблюдая, как староста 10-А класса возмущённо закидывает куртку на плечо и уходит в класс.

- Понял, Гаврик? Не встречаться тебе с Лозининой. Разве если ходули купишь.

- Да иди ты, - беззлобно огрызнулся тот, расстроенный очередной неудачей. – Я ещё вырасту, и такие, как она, за мной на верёвочке ходить будут, да поздно!

- Ну да, ну да, - хмыкнула та, переводя тему разговора. – Какой первый урок?

- Алгебра. У директрисы, между прочим. Она нас уже сейчас к ЕГЭ готовит. Ещё опоздание в дневник запишет, меня мать тогда…

Его слова прервала телефонная трель – пришло СМС.

Смартфон Лисицы зазвенел сразу же после его – тоже SMS. Вдобавок мобильники загудели и у остальных.

Соловьёв достал сенсор из кармана джинсов и открыл сообщение:

- «Кто сегодня будет чистить мои ботинки?» - вслух прочитал он, после этого обращаясь к однокласснице. – А у тебя что?

- То же самое, - с недоумением отозвалась та.

Додумать им не дал звонок, поэтому оба, похватав сумки, бросились на второй этаж.

Тем временем в спортзале.
- Какого хрена! – мужчина в ярости смотрел на неизвестного отправителя, посмевшего отправить ему такое… оскорбительное послание, прямо как какому-то духу.

Казалось, взглядом он мог прожечь в корпусе дыру. Потом этот же Х-менский взгляд переместился на учеников, а на губах появился кровожадный оскал.

11-В – класс со спортивным уклоном, у которого физ-ра шесть раз в неделю. Сегодня она первым уроком.

- Знаете, нам тоже пришла такая СМС, - вякнул кто-то тихо.

В глазах кроме прожигающего режима появился ещё и маньячный огонёк: о его позоре узнали! Негодяй ответит за эту SMS, кто бы её ни написал.

В строю тут же послышался звук двух… нет, трёх подзатыльников и одного пинка.

- Так, сми-и-ирно! Ну, «духи», ползком по залу! Змейкой!

Корыжев быстро размял кисти рук, направляясь в подсобку.

Второй физрук – Александр Михайлович, или просто Михалыч, поднял голову, отрываясь от бумаг. Уголок его губ нервно дёрнулся – кажется, Виктор Викторович пошел за гирями…

Урок истории.
- А Вы сегодня кто? – спросила рыжая девчонка из 7-А.

- Жанна д’Арк, - гордо проинформировал тех Листник. – У девятых классов вскоре тематический урок.

- Понятно, - глубокомысленно кивнула та, чуть погодя добавив: – Эта железная юбочка вам очень идёт…

- И парик, - добавил её сосед. – Кстати, Фё… Жанна д’Арк, а Вам тоже приходила СМС?

- Какая? Эта та, где кто-то ищет человека, который почистил бы его ботинки? – историк повернулся, звякнув железной сбруей и взяв мел в железные перчатки, написал на доске тему.

- Угу, нам всем пришло. От неизвестного номера.

- Ну, мне это не интересно. Если кто-то хочет почистить ботинки, недалеко от школы есть обувная. Итак, тема урока…

На самом деле Листнику тоже была интересна личность отправителя… а также то, как сумел ученик, сидящий на четвёртой парте, разглядеть парик под железным шлемом.

Чуть раньше. Кабинет химии/биологии.
Никита Андреевич, закинув ноги в ботфортах с шипами на учительский стол, качался на стуле, с интересом рассматривая на телефоне полученную СМС.

- Чистая работа, молодец. Даже я ничего бы не заподозрил.

- Хах, не представляю, зачем Вам понадобилось отправлять подобное сообщение всем учащимся и аспирантам.

- Да так, хочу позлить одного человека. Всё-таки ботинки обычно «духи» моют. Пусть знает своё место, презренный «дух»! – и весело рассмеялся. – В общем, спасибо, за мной должок.

- Не надо никаких долгов, - тот улыбнулся в ответ. – Я всего лишь хочу поцелуй Аньки, - они оба понимающе усмехнулись, и исполнитель, посмотрев на экран сенсора с одной непрочитанной СМС, попрощался. – У нас нет ваших уроков, поэтому до завтра, а я на математику, пока не опоздал. Директор побольше Листника не любит «опоздунов».


*Духи - это молодые солдаты, которые недавно приняли Присягу Родине. Они служат в армии недавно относительно других солдат и не имеют никакой политической силы во внутреннем социуме армейского общества. Подробнее здесь: http://rusarmia.com/publ/2-1-0-2

Миник второй с половиной: «Поцелуй меня, Лисичка»

Все знали - насколько Аня Лисица хороша в биологии, настолько ничего не соображала в химии. Ну, не её это было, и всё, потому враги и друзья не раз пытались это использовать...

Урок химии.
- Итак, прошлой ночью я придумал для вас новый вид тестов! – Маятников азартно хлопнул в ладоши, незаметно наступив на выключатель.

Со звуком «Па-пам» из пола вверх устремился жутковатый свет болотно-зелёных фонариков.

День был пасмурным, а жалюзи задвинутыми, поэтому в комнате царил полумрак, и преподаватель с накрашенными яркой красной помадой губами, почти ослепительно-белым гримом на лице, причёской, которую в определённых кругах именуют «трэш», и одеждой в стиле хиппи выглядел устрашающе.

- Я вызываю ученика и задаю вопрос: если участник не отвечает, он целует одноклассника – кого и как, я скажу потом, и снова возвращается ко мне за вопросом. Кто отвечает два раза – ставлю десятку. Материал взят из прошлых классов, дома, если не ошибаюсь, вы его повторяли, вот и не жалуйтесь. Поехали.

Химик просто издевался, заставляя парней целовать девчонкам края рукавов, верхнюю пуговицу кофт или колготки, склоняясь в церемониальном поклоне, а если попадалось два парня, то в лоб или щёку. Особо досталось Гаврику, которому пришлось попрыгать, чтобы достать хотя бы до щеки самого высокого одноклассника, – тот, по велению Никиты Андреевича, встал из-за парты, выпрямившись в полный рост.

Соловьёв сначала вообще отказывался играть, но под насмешливыми взглядами одноклассников и аспиранта, а также из-за болезненных тычков по самому ценному Лисицы, скрепя сердце согласился.

И вот, наступил черёд Ани. Именно из-за неё Маятников всё это и затеял, думая, как же не остаться в должниках. Размышляя, что бы такое сделать, он ночью сгрыз подушку до дырок. Утром казалось, что на этой подушке спало огромное исхудавшее клыкастое существо с мерзким характером, или какая-то женщина на диете, которой снилось пиршество… Хотя первое описание подходило больше.

- Простейший вопрос, Лисица, - Маятников попытался скрыть хищную усмешку. – Сколько нейтронов у Купрума? И не смотреть на таблицу!

Голова, медленно поворачивающаяся назад, тут же вернулась обратно, а взгляд обратился на жутковатую физиономию учителя.

- Э-э-э… три? – с надеждой произнесла она.

Сзади раздался фырк, явно принадлежащий Соловьёву.

- Неправильно, Лисица. Теперь можешь взглянуть на таблицу, а заодно и поцеловать нашего умника Гавриила, - владелец редкого имени - единственного на всю школу, поморщился. – Взасос.

Остальные заулюлюкали, а двоечнице ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Опираясь на парту руками, она наклонилась и втянула Гаврика в поцелуй. Тот отвечал, но глазами смотрел влево, туда, где сидела одна из красавиц школы – Света Булдыжник, всем своим видом говоря: «Целую я её, но люблю только тебя-я-я-я». Наконец Лисице надоел игнор, и она с силой наступила парню на ногу под партой, вызывая непонятный стон. Так как парта находилась спереди, да ещё и с ближайшего к двери ряда, исключая преподавателя никто ничего не заметил. Глаза одноклассника, сидящего позади Соловьёва, стали под пять копеек, а потом он словно буром засверлил спину Гаврика, заставив соседку по парте испуганно шарахнуться в сторону.

Оторвавшись, Аня показательно вытерла рот, став обратно. Но тот стон запомнили все, в том числе и Булдыжник, теперь не спускавшая с девчонки уважительного взгляда – ещё бы так целоваться, что партнёр даже стонет от удовольствия!

К концу урока Анька перецеловала почти всех мальчишек класса, кроме одного, чья фамилия числилась последней в списке классного журнала.

- Что ж, Лисица, раз и на этот вопрос ты тоже не ответила, значит, придётся целовать. Остался у нас один неприкаянный недобитый девственник, вот его и целуй. Потом можешь сесть на своё место, всё равно уже конец урока.

Вздохнув и облизав покрасневшие губы, та поплелась к нужному месту. Только девчонка склонилась для очередного засоса, как раздался ехидный голос учителя:

- Куда это ты? Я разве говорил, что взасос? Он же у нас девственник, поэтому в щёчку.

На секунду замерев, все, кроме участников и самодовольно скалящегося аспиранта, захохотали, а Аня, облегчённо вздохнув, чмокнула одноклассника в щёку и села на своё место, рядом с Гавриком.

Буквально через минуту раздался звонок, и все поспешили на следующий урок, открыто делясь полученными впечатлениями. Только один ученик остался в классе. Он нарочито долго собирал сумку и, закинув её на плечо, с негодованием подошел к аспиранту, хлопнув ладонями по учительскому столу:

- Вы меня обманули!

- Ничего подобного. Ты просил поцелуй - ты его получил. Всё, валяй на следующий урок, – Маятников весело ухмыльнулся, однако при его макияже улыбка получилась… скажем, не слишком адекватной.

Сын школьного секретаря открыл было рот, чтобы возразить, но понял - сказать-то нечего. Фыркнув, он пошел к выходу.

- Счастливой дорожки, - крикнули ему вслед.

Выйдя в коридор, парень не мог не усмехнуться: впервые его так качественно развели, обычно всё было наоборот. Видимо, этот аспирант и вправду такой, как о нём говорят.

На той же перемене. Первый этаж.
- Учитель, учитель, - к Листнику подбежала первоклашка, с интересом осматривая белый костюм. – А зачем Вы переоделись курочкой? «Галина Бланка» заплатила Вам за рекламу?

- Нет, что ты, - мягко улыбнулся тот. – Я всего-то наглядно показываю, как гуси спасли Рим. А не похоже?

Следующий урок. Физ-ра.
- Эй, Лисица, Вам плохо? – забеспокоился Михалыч, смотря, как Булдыжник с ещё одной девчонкой обмахивают её тетрадями.

- Мне хорошо-о-о, - ответила та, прикладывая руки к покрасневшим щекам.

- Раз хорошо, то поднимайся и марш по залу! – раздался громкий баритон за их спинами. – А потом десять отжиманий.

- Только если Вы меня поцелуете, - принаглела та.

- Чего?! – прогремел Корыжев.

Все мгновенно притихли, и благодаря этому шепот Светы: «Сдурела? На химии мало целовалась, что ли?» услышали все.

- Сто отжиманий! – прорычал учитель и, отвернувшись, крикнул остальным. – А вы чего встали?! Ползком по спортзалу!

- А в кредит можно? – весело спросила Аня, приподнимаясь на скамейке.

- Только если под пятьдесят процентов ежедневно. Жду тебя после уроков, - ответил тот, даже не оборачиваясь.

На душе Виктора Викторовича было паршиво, а в голове так и крутилось: «Что ещё вытворяет эта баба с нормальными учениками?» Единственной радостью казался лишь следующий урок у 11-В.

Миник третий: «Куда по-пьяни не попрешься: и в бар, в клуб, и на колхоз»

Никита Андреевич откровенно скучал. Уроки прошли, а дома делать совершенно нечего. Он снимал небольшую квартирку на окраине города. Ещё от родителей ему досталось неплохое жильё в центре Питера, но оттуда до школы ехать не меньше трёх часов, так что проще жить здесь.

В этом городе не было ничего интересного для избалованного ночными клубами парня, но и здесь имелась пара интересных заведений. Например, бар, о котором знали только посвящённые. У Маятникова из посвящённых имелся друг-завсегдатай, поэтому сложностей с пропуском не произошло. Внутри громко играла музыка, а людей было на удивление много. Кто-то танцевал, кто-то сидел у барной стойки, а кто-то уже уходил в обнимку, хотя ночь только начиналась. Но внимание аспиранта мгновенно привлекло нечто другое – а именно группа людей, сидящих за одним из столиков на втором этаже. Вся компашка, очевидно, уже напилась «в зю-зю», а один из них, сидящий боком, показался каким-то знакомым. Слишком знакомым, чтобы пройти мимо.

Удивлённо приподняв брови, Никита заказал себе бренди и, поднявшись наверх, сел за соседний столик.

Пьяная компания не обращала на него никакого внимания, зато он веселился по полной, наблюдая за Корыжевым. Русые короткие волосы физрука, обычно зачёсанные ёжиком, сейчас мокрыми прядями облепили кожу на голове. Вообще-то по всем меркам Виктор Викторович походил под тип бывалого вояки: серые «суровые» глаза, густые то и дело хмурящиеся брови, тонкая линия рта, резко очерченные скулы, волевой подбородок. А тело аспиранта выше всяких похвал, сразу видно, сколько времени он проводит в тренажерке. Никита Андреевич был почти полной его противоположностью – худой костлявый суповой набор и этого никакой высококалорийной едой не исправить. Зелёные глаза, хотя вряд ли кто-то видел настоящий цвет вместо палитры линзы. Так же никто, даже сам Никита не помнил, цвет своих натуральных волос. В принципе… Если сравнить Маятникова с Листником, первый явно адекватнее, ибо носящее странные костюмы и парики чудо природы больше походило на фэнтезийного кавай-мальчика с патлами до земли. Увы, такого парика в его коллекции не водилось, пусть даже собственные волосы почти достигали задней точки.

В общем, химик так и остался бы безучастным, если бы не редкая скотина – совесть, заглянувшая к нему «на сто грамм» в данный момент.

Полностью ужравшийся Корыжев чуть не свалился со стула, а Никита, на этот раз выбравший образ эпатажной столичной бляди, не дал ему поцеловаться с полом.

- А вы, собсно, хто? – нетрезво вопросил один из друзей счастливчика. – Его друган?

Скептически глянув на задавшего вопрос мужика, аспирант ухватил за хвост гениальную мысль и пакостно выдал:

- Я его любовник.

А потом с чувством выполненного долга наблюдал за ме-е-едленно падавшими челюстями трезвевших на глазах алкоголиков.

До них, кажется, только сейчас доходило, где они находятся, а тут ещё и Корыжев, судя по всему, полностью «никакой», лениво поднял голову:

- А-а-а, это ты?! За время, провден… - язык заплетался, - провен… тьфу, проведённое вместе, ты мня дстал!

- Ладно, ладно, - покладисто согласился тот, изображая заботливую жену. – Пойдём домой.

- Ага… домой, - эхом отозвался блондин.

Мелированный закинул его руку себе на плечо, уже вызывая по телефону такси, и укоризненно показал головой, про себя ржа, аки лошадь Пржевальского:

- Ему же в понедельник на работу, так что мы пойдём.

Всё челюсти компании повторно с тихим стуком попадали на землю, а виновник будущих проблем физрука, чмокнув «вторую половинку» в щёку, с ним же под руку смылся под всеобщее оху… обалдение.

Снаружи он быстро затолкал неупирающееся тело в успевшую подъехать машину и задумался: «А куда, собственно, этого гражданского везти?» Адреса-то он не знает, а Нечто, находящееся сейчас в чмошном обдолбанном состоянии, вряд ли сможет ответить на такой сложный вопрос.

«Надо было на бейджике написать и к груди приколоть, как орден», - скривившись, подумал Никита, называя свой адрес.

Туда они приехали быстро, так как клуб находился недалеко от окраины.

Спихнув сонное тело на кровать, аспирант задумался, не разложить ли диван в зале, но подумал, что если есть возможность провернуть ещё одну занятную штуку, то грех ею не воспользоваться.

Кивнув своим мыслям, он полностью раздел Корыжева, присвистнув при виде кое-чьего хозяйства, потом разделся сам, для храбрости сделал глоток вина из НЗ-запаса и лёг на кровать рядом, укрывая обоих тёплым одеялом.

Немного повозившись и через силу обняв дышащего перегаром Виктора, он заснул, мечтательно представляя масштаб завтрашней личной катастрофы физрука.

А проснулся, на удивление, сам, без каких-либо будильников. Но, попытавшись шевельнуться, потерпел неудачу, будто зажатый в лапах бурого хмурого медведя. Верхом наглости было то, что на него сверху ещё и ногу закинули.

- Эй, снежный, м-м-м… гуманоид, жертву свою отпусти, а то она издохнет раньше времени, и засушить никого не получится, - пробормотал Никита, не оставляя попыток.

- Вечно тебе всё засушить или препарировать, - буркнуло существо сбоку. Потом до существа кое-что дошло, и оно замерло, открывая один глаз. – Маятников, это ты?

- Нет, - уже начиная веселиться, ответил тот, - я мираж. Ты просто вчера надрался до такой степени, что у тебя белочка.

- Бля, честно, белка из тебя никакая, - пробормотал тот, похоже, искренне веря, в то, что это глюк.

- Ну, тогда зайчик, - не сдавался мелированный.

- Не-е-е-е, зайчик из тебя тоже хреновый, - Корыжев задумался. – Ты, бля, больше на дятла похож.

- Так я «бля» или всё-таки «дятел»? – заинтересованно спросил парень.

- Дятел-бля, - безмятежно заявил блондин, а потом поморщился от головной боли. – Слышь, глюк, ты хоть бы рассольчика принёс, он у меня в холодильнике стоит.

И тут горе-алкоголик разлепил второй глаз, осмотревшись. И по мере этого самого осмотра его глаза становились под пять копеек. Поняв, что квартира чужая, а сам он, как и его коллега, голый, парень решил удостовериться и вместо традиционного щипка своей кожи без размаха зарядил химику кулаком в нос. Тот увернулся, но от второго удара увлёкшегося солдафона в лоб, отделаться не смог.

Свалившись на пол, Никита просверлил обидчика недовольным взглядом. Тот ошарашено протянул:

- Охренеть, так ты не глюк? А я думал, травка качественно зажигает.

В школе он ещё старался выражаться прилично, но вне её пределов все ограничители слетали.

- Нет, я дятел-бля, и, если ты не заметил, бля очень качественная, - самодовольно ухмыльнулся аспирант.

Ничуть не стесняясь своей наготы, он поднялся, потянулся и под ошалевшим взглядом замершего от ужаса коллеги, до которого доходило «самое страшное», зашагал в сторону шкафа.

Вскочив, блондин, аки поруганная девственница, замотался в одеяло и не своим голосом, с почти проскальзывающими в нём истеричными нотками, зарычал:

- Ты что, мразь, совратил меня своими блядскими замашками?!

Повернув голову и повернувшись вокруг своей оси, вдруг Виктор ещё не всё увидел, Никита ухмыльнулся, тоном уязвлённой невинности заявив:

- У тебя жопа не болит? Нет? А вот у меня болит. Вывод: это ты меня совратил, а ещё «бля, бля»!

Теперь, не обращая внимания на сползшее одеяло, Корыжев запустил пальцы в волосы, вскакивая с кровати и начиная ходить взад-вперёд по комнате, при этом бормоча:

- Я совратил мужика. Я теперь не мужик. Я совратил мужика…

- Если тебя это успокоит, - «сжалился» мелированный, надевая длинную цветную футболку в стиле хиппи, - то считай, ты соблазнил не мужика, а дятла-бля… ну, или глюк.

Он едва мог под железным контролем сохранить лицо и не расхохотаться – до того забавно выглядел взъерошенный, озабоченный исчезновением статуса «мужик», Виктор.

А тот кинул на парня панический взгляд, спустя секунду судорожно дернувшись в сторону единственного в комнате окна.

- Учти, - надевая широкие цветастые, под тон футболки, штаны, предупредил Маятников, - безбилетникам парашюты не прилагаются. – Он верно определил желание того сиюсекундно покинуть жилплощадь, будто невзначай добавив. – И голышом прыгать с пятого этажа сейчас не модно. Люстры у меня хрупкие, а бритвы нет, я восковую эпиляцию делаю, - чтобы добить, мстительно добавил. - Везде.

Хотя насчёт бритвы, он всё-таки соврал.

Ещё немного попалив химика совершенно нечитаемым взглядом, глаза физрука начали закатываться, и второй учитель едва успел поймать слабеющее тело.

Видимо, стресс был настолько сильным, что мозг, не найдя другого решения, отключил организм.

- Значит, где-то у него всё-таки имеется кнопка перезагрузки, - с пакостной усмешкой проговорил мелированный, а потом, закидывая руку блондина себе на шею, с нарочитым сожалением пожаловался потолку. - И что за мужики пошли? Вечно взваливают всё на мои хрупкие блядские плечики.

Но отвозить домой этого «мужика» всё-таки пришлось, выспросив адрес у друзей по обнаруженному мобильнику.

Никита ещё не раз добьет физрука этим событием.

Миник четвёртый: «Неформальная мода»

Перемена. Кабинет истории.
- Федь, а, Федь, - Никита нахально уселся на учительский стул, закидывая ноги в джинсах-дудочках и гриндерсах по колено на стол.

Причём умудрился опустить как раз в небольшой промежуток, не занятый тетрадями и книгами. Одна стопка доставала до потолка и подозрительно пошатывалась, заставляя биолога время от времени нервно дёргать носком.

Сам Листник на данный момент доставал «экипировку» индейца.

- М-м-м?

- Ты чего, библиотеку ограбил?

- Не-а.

- Тогда как? Ни в одной у нас больше пяти не дают. Ты ограбил две библиотеки?

- Нет, я просто очень хорошо попросил.

Парень повернулся, и на его губах появилась умилительная улыбочка от уха до уха.

- Манипулятор, - хмыкнул Никита, снова нервно покосившись на стопку. – Я вот хотел тебя попросить. Не одолжишь мне свой парик? Тот, который с длинными черными волосами.

- Тебе зачем? – историк в сомнениях повертел тюбик зелёной краски, решая – навести грим сейчас или потом?

- Фе-е-едь, - елейно протянул Маятников, - ты никогда не думал переодеться в Шрека?

- Это ещё к чему? – не понял тот.

- Ну как, будешь и людоедом, и принцессой, и котом одновременно. Эти твои жалостливые глазки и длинные лохмы… А какая кровожадная ухмылка иногда появляется на твоих губах – просто жуть. Вот как сейчас. Хочешь, я тебя даже на кастинг фильма ужасов запишу? Денег заработае-е-ешь. Только зелени на коже не хватает… - прерывая тараторящий приторно-сладкий голосок, Фёдор быстро отложил вещи и двинулся на насмешника.

Взгляд из добродушно-непонимающего превратился в откровенно-мстительный, как бывало только тогда, когда задевали за живое, и он с размаха двинул по столу, очевидно, не предполагая масштаба потерь. А вот Маятников предполагал.

Сначала у него мелькнула шальная мысль - наклонить стол так, чтобы стопка упала именно на коллегу, но, вспомнив - простая книга может не только оставить внушительную шишку, но и распороть кожу, - передумал. Он быстро сориентировался, опрокидывая стол без потерь, а вдобавок ещё и потянул Листника к себе за руку – может, ушиб будет, но не такой, как от горы учебников.

- Спасибо, - кряхтя, попытался подняться длинноволосый, и тут входная дверь открылась.

На пороге памятником самому себе застыл Корыжев. Немая сцена. Зритель в шоке.

Со стороны это действительно выглядело либо попыткой изнасилования, либо тайфуном, либо садо-мазо. Особенно в свете недавних событий.

Наиболее беззащитно и хрупко выглядел Листник, на тонком запястье которого виднелся будущий синяк.

Физрук тут же побледнел, чуть не свалился в обморок и пробормотал.

- Я ничего не видел. Это глюки. Это точно глюки, - и ещё тише. – Я мужик. Я же мужик? Да, я мужик.

Дверь с тихим скрипом захлопнулась, а Никита хитро посмотрел на морщащегося от боли историка, и секунду они обменивались лукавыми взглядами.

- Я только актив и по девочкам, - наконец сказал тот, а химик, на его удивление, ухмыльнулся:

- Знаю, наслышан, - и тут же сменил тему, не зацикливаясь на том, что с «по девочкам» даже если захотеть - пассивом и не получится. – Парик дашь?

- Зачем? – Фёдор со вздохом встал и поглядел на погром, с досадой признав - прибираться придётся сегодня, а выдать разбросанные книги за бамбуковые джунгли не получится.

- У меня на втором и третьем уроке окно, поэтому мы с 11-Б идём на экскурсию, - энтузиазма в словах хоть отбавляй.

Хотя и отбавить неплохо бы, мало ли что этот активист учудит.

- Зимой? В январе? При температуре «-35»? – на смену досаде пришел скептицизм.

После данного инцидента историк явно находился не в духе.

- Ага, мы пойдём снежного человека искать.

- Где? В Сибири?

- Не-а, туда ехать далеко. А вот рядом есть пещера…

- Это случайно не грузовик снегом завалило?

- Не знаю, - Маятников легкомысленно пожал плечами. - Но главное не это. Мне нужен парик.

- Зачем? – третий раз подряд.

- Помнишь ту девку с длинными волосами из «Звонка»?

- А она-то причём? – Листник недоуменно посмотрел на коллегу. – По-моему, твой… - он запнулся, не зная, как правильнее определить название очередной причёски, - радужный… ирокез-хвостик и в «Звонке» не увидишь.

- Не, ты не понял, - аспирант махнул рукой, удобнее устраивая ноги на уже перевернутом столе. На длинноволосого смотрели невинные, как у младенца, серо-буро-покарябанного цвета глаза. – Я надену парик и женюсь на снежном человеке. Хочешь, потом приведу тебе его в качестве экспоната.

Фёдор задумался: получить такое в собственное распоряжение пусть на несколько часов – невероятная удача. А то, что снежных людей в природе не существует, вряд ли остановит Никиту Андреевича.

- Хорошо, но верни в целости и сохранности, - из сумки извлекли вышеупомянутый парик с длиннющими патлами.

- Класс, спасибо, - парень прижал к себе полученную вещь и шмыгнул в коридор, на прощание крикнув: – Правда, у 11-Б на втором-третьем уроке история, но ты же нас прикроешь?

С удовольствием прислушавшись к заковыристому мату, о существовании которого в лексиконе Листника многие и не подозревали, пакостно ухмыльнулся. Mission Complete. К тому же «целость и сохранность» - понятия относительные…

А историк ни разу не подумал об абсурдности ситуации.

Несколько минут спустя. Кабинет химии/биологии.
- Итак, дети, одевайтесь потеплее. Сегодня нам предстоит поход в парикмахерскую, где из этого, - он указал на спутанные лохмы парика, - сделают нормальную причёску.

- А кто его наденет? У вас же ирокез, - спросила Аня, с любопытством разглядывая проделанную работу: после такого качественного взлохмачивания даже она со своими длинными кудрями не решилась бы прикоснуться к подобному расчёской.

- Играем по принципу «Чикин-пикин – пальчик выкинь», - назвал тот, наверное, свою любимую считалку. – Я тоже с вами, если что, даже голову помою.

В итоге, надевать пришлось самому невезучему – Гаврику.

- Ну, не расстраивайся, - попыталась подбодрить его Лисица. – Подумаешь, с лохмами походишь, всё равно под курткой не видно.

- Во-первых, - хмуро отозвался одноклассник, - это барахло ниже куртки, а во-вторых, в одном из таких салонов лучшая подруга матери работает.

- А ты волосню удавкой вокруг шеи оберни, - с усмешкой посоветовал Никита.

- Ага, или как шарфиком, - добавила одна из одноклассниц.

Он-то обмотал, но… но, как назло, вся группа прогульщиков попалась на глаза множеству знакомых матери, не говоря о лучшей подруге матери, видимо, так и не узнавшей Соловьёва. А ведь они пришли именно в тот салон.

Хотя даже не пришли, а припёрлись якобы на коллективную стрижку. Хозяйка пробовала выгнать, но после двух забастовок поняла, что зря, и смирилась, оставляя других справляться с пришедшим длинноволосым парнем. Те, наверное, подумали, что до этого парнишка жил либо в Сибири, либо в Челябинске, поэтому осторожно-осторожно спросили:

- Как вас подстричь?

- Как человека, – буркнул Гаврик.

- Сделайте ему косички, - отозвался со своего места Маятников.

- А Вы ему кто будете? – неприязненно спросила парикмахерша.

- Я его отец, - гордо ответил аспирант, и сидящие подавились хохотом. Немного подумав, Никита ещё и добавил. – Второй, - сдерживать ржач не представлялось реальным. – А что, - так, чтобы слышали только ученики, наигранно возмутился парень. - Это как в стишке: «Школа – наш родимый дом», то, что лучше быть бомжом, пропустим. Учительница – вторая мать, значит, я – второй отец, - и гордо выпятил костлявую грудь в тонкой куртке. – Если что, - добавил «радужный» громче, - Вы не скупитесь, делайте косичек побольше, я заплачу.

Следующие несколько часов весь 11-Б с упоением наблюдал, как уморительно Гаврик пытается вести себя примерно: не выматериться, не выдать себя, не испепелять учителя взглядом, пока тот преувеличено чопорно рассказывает о правилах поведения в подобных заведениях и о том, какое отношение имеет биология к их «туристическому походу по экзотическим достопримечательностям». Причём экзотическими они были именно для определённых личностей, в число которых входил и данный подопытный.

- Хоть раз в люди выйдет, - счастливо вздохнул Никита Андреевич, играя любящего отца.

После такого даже хозяйка прониклась умилением: «Вот, сын из Челябинска приехал, а один из пап его сразу в парикмахерскую – бороду подстричь, зарос весь, как Робинзон Крузо, только Пятницы не хватает».

В общем, на четвёртый урок 11-Б пришёл всем составом, усталые, но довольные. Как оказалось, косички Гаврику очень даже идут, и Маятников даже предложил ему сходить в солярий, если такой в данном городе имеется, и загореть, чтобы больше походить на латино. Зима на улице никакой роли не играла.

Мамина подруга так и не узнала Соловьева. Впрочем, к тщательно скрываемому ужасу парнишки, она, может, и узнала, просто решила смолчать до поры до времени, отца-то у него не было, бросил ещё лет в семь.

А после уроков Никита как раз подумывал, как бы так достать для Фёдора подопытного и не подставиться с париком. Жертвой уже был выбран вышеупомянутый недолатино, весь день незнающий, куда деть треклятые лохмы и деться самому от весёлых подтруниваний одноклассников. Но Гаврик был предназначен для святой цели – именно он должен был доложить историку, что сделали с его любимой вещью, а вот насчёт снежного человека…

И тут, как по заказу, под классными окнами появился Корыжев. Он шел, еле шевеля ногами, при этом с совершенно невменяемым видом: то ли травкой своей любимой обкурился, то ли напился, как мартовский кот валерьянки. Ещё бы, тут такое потрясение после недавнего инцидента, а если мужик ещё и «МужиГ», при этом не имеющий возможности начистить наглую морду нахала, посмевшего опорочить честь и гордость славной Российской Федерации, это вообще катастрофа.

Таким образом ничего не подозревающая жертва ползла себе, ползла по кочкам, сопровождаемая хитрой ухмылочкой биолога. Хочет Листник снежного человека, будет ему снежный мужиГ, разницы-то. А свои обещания Маятник выполняет всегда… ну, или, по крайней мере, пока есть настроение.

Миник четвёртый с половиной: «Снежный человеГ с доставкой. Распишитесь, пожалуйста»

Итак, шел себе Корыжев, шел, напевая под нос песенку из репертуара Высоцкого, а к нему сзади подкрадывался Маятников, даже забыв застегнуть молнию на тонкой куртке.

Подойдя на достаточно близкое расстояние, Никита Андреевич голыми руками слепил небольшой снежок и с силой метко запустил его в голову коллеги. Ну, как «метко», Корыжев то ли по чистой случайности, то ли благодаря интуиции именно в этот момент нетрезво пошатнулся, и самодельное оружие незамеченным улетело в далёкие края.

Досадно фыркнув, биолог слепил ещё один, на этот раз попав стопроцентно. Блондин снова неловко пошатнулся и, если бы его не подхватил второй учитель, грохнулся бы на снег. Маятников же еле сдержался от того, чтобы шарахнуться подальше - от Виктора Викторовича за милю несло перегаром.

Но, когда он переборол себя, ему удалось затянуть горе-алкоголика обратно, как разведчик, зорко оглядывая коридоры.

Уже возле своего кабинета биолог набрал номер Листника (откуда взял?) и деловым тоном поинтересовался:

- Ты у себя?

- Да, - хмуро ответили ему, - где я ещё могу быть.

- Тогда оставайся там же, я через полчаса приду.

- Хорошо.

Тем временем в кабинете истории.
Гаврик, которого оставили после уроков, ещё никогда не видел учителя таким раздраженным. Они расплетали где-то сороковую косичку в полном молчании. Единственный раз, когда Федор Сергеевич подал голос - это по телефону.

- Ваш знакомый? – осторожно поинтересовался Соловьёв.

Тот мрачно хмыкнул:

- Лучше уж, чтобы незнакомый.

Тогда ученик решил проверить свои догадки:

- Это Никита Андреевич?

А вместо ответа на голову последнего свалился витиеватый трёхэтажный мат.

Глаза одиннадцатиклассника в восхищении округлились, и он против воли потянулся к сумке за ручкой и тетрадью. Первой попалась тетрадь по русскому, и он начал записывать наиболее понравившиеся выражения.

Только не учёл Гаврик две вещи:

Первое – ругаться без повторений при желании Листник мог очень долго.

Второе - мама Соловьёва особенно любила проверять тетрадь по русскому языку.

Спустя тридцать пять минут.
В класс громко постучались и, не дожидаясь ответа, тут же открыли дверь. Учитель и ученик подняли головы, отрываясь от своего занятия, а Маятников с улыбкой чеширского кота втолкнул в класс Нечто.

И именно «Нечто», так как по-другому назвать мычащее еле волочащее ноги существо было трудно.

Лицо «нечта» закрывала японская маска лиса, явно спёртая из кабинета английского. Сверху накинут чем-то похожий на мантию из Гарри Поттера балахон, на котором с помощью быстро засыхающего суперклея в хаотичном порядке присобачили перья.

- Это кто? – ошарашено спросил Фёдор Сергеевич, утрачивая всё свою рассерженность и злость.

- Снежный человеГ. Доставка на дом, - довольно пропел химик.

В глазах второго преподавателя загорелся шальной фанатичный огонёк. Про парик было тут же забыто, но, подойдя, тот подозрительно принюхался:

- А почему от него так прёт мятой и ромашками?

Такой запах он слышал в школьных туалетах – одна техничка жуть как не могла терпеть подобную вонь и всегда носила с собой освежитель для воздуха.

- Кхм… - тот немного замялся, неопределённо помахав в воздухе рукой. Но тут же нашелся. – Я учил его, как нужно правильно ходить в туалет, как раз поэтому мы и задержались.

- Ясно, - соглашаясь, покивал Листник, и Никита засобирался:

- Всё, мы в расчёте. Своё обещание я выполнил, поэтому отчалю домой.

- Окей, - историк махнул рукой, взглядом провожая аспиранта.

Снежный человек тем временем протестующее заворчал, шатаясь. Чтобы такой ценный экземпляр не испортился, Фёдор осторожно прислонил его к стене, для надёжности придавив партой с другой стороны.

- Федор Сергеевич?.. - неуверенно позвал учителя Гаврик.

- М-м-м? - откликнулся тот, с интересом разглядывая подопытного.

По внешним данным тот вполне был схож с мифическим персонажем. Оставалось только догадываться, сколько чучел уток пришлось ощипать неформалу-экспериментатору. Вроде бы у него в кабинете водилось парочка.

- Это случайно не наш…

- Физрук, - даже с каким-то удовлетворением закончил Листник. – Что совершенно не мешает ему быть Снежным человеком. Ну, знаешь, мутация там, путешествие в Чернобыль…

- Ясно, - глубокомысленно покивал тот, продолжая расплетать косички.

В такие дела лучше не лезть.

И записной исследователь вместе с его жертвой остались один на один.

Жертва пребывала немного не в себе. Она что-то мычала и неловко дёргалась, путаясь в ногах. Рук, кстати, типа не было, вместо них одни рукава – зашитые и безвольно опущенные вниз.

Интересно, а он будет реагировать на команды «Фас» или «Апорт»?..

Спустя ещё полчаса.
- Фёдор Сергеевич? – неуверенно проблеял Гаврик. - Может, отпустите его?

Школьник уже почти расплёл все и с жалостью наблюдал, как историк в который раз безуспешно пытается заставить «Снежного человека» гавкнуть.

Жертва радостно закивала.

Листник, азарт которого начинал испаряться, тяжко вздохнул, согласившись. Он развязал маску лиса и прыснул от смеха, глядя на физрука.

Глаза того были завязаны, а в рот затолкан кляп. Мало того, лицо покрыто чем-то белым, в чём Фёдор признал муку.

Расстёгивание балахона показало, что Виктора ещё и спеленали в смирительную рубашку, завязав длинные рукава узлом на спине, а ноги такой же лентой связаны в коленях, позволяя делать только маленькие шажочки. Причём, как подозревал историк, это было сделано не столько для безопасности «изготовителя», сколько для правдоподобности грима.

Осторожно освободив мужчину от всего, кроме смирительной рубашки, преподаватель отскочил в сторону, опасливо прикрываясь тяжелой энциклопедией: сейчас физрук протрезвел и был как черт злым.

- Маятников! – прорычал он, кинув на ученика и другого учителя убийственный взгляд. – Найду суку - шею сверну!

И вот так, с завязанными руками, выскочил из класса – скорей всего, искать вышеупомянутого Маятникова. Тот дураком не был и наверняка успел убежать.

А Соловьев подавил в себе желание противно захихикать – столкновение этих двух аспирантов почему-то напомнило ему мультик «Ну, погоди!», только в гоблинском варианте.

И Волк в последнее время что-то прокалывался по-крупному.

Хотя, и детский сад это какой-то.

Впрочем, сегодня несладко придётся и самому Гаврику – этим вечером его мама узнает сто-о-о-олько новых слов…

Миник пятый: «Житейские трудности»

Переписка на стене школы во время перемен.
Маркером: «Маятников - гей».

Белой краской: «Корыжев тоже».

Синей краской: «Мы за вас рады!»

Мелом: «Вытирать всё будут 11-Б и физрук!»

Черной краской: «А кто сказал, что это мы?!»

Лаком: «Так нечестно!»

Мелом: «Ацетон приносите заранее».

Маркером: «Маятников, падла, найду – убью!»

Помадой: «“Маятников гей” без тире пишется».

Белой краской: «Не найдёте, он домой ушел».

Маркером: «Домой, значит…»

Объявление: «Продаётся хорошая квартира. Срочно. Слабые стороны: периодические кратковременные нашествия жаждущего крови маньяка».

Лаком: «Оксана Петровна, а что задавали?»

Маркером: «Кто из нас ещё маньяк!»

Объявление: «А я что, сказал, что именно ты будешь нападать на мою квартиру?»

Мелом: «На следующей перемене чтобы всё стерли и отклеили!»

Карандашом: «Продаю пуделя».


Кабинет химии/биологии.
- Маятников, - вопрошал Листник, помогающий тому подвести черным карандашом глаза, - ты за всю свою жизнь пробовал сделать хоть что-то хорошее?

- Конечно! – праведно возмутился тот.

- И что же?

- Ну-у-у, помог своему коту открыть консервы… Он правда сдох от старости… Или от опытов, кто его знает.


В конце восьмого урока
- О-о-о, Коры-ыжев, это что, новая поза камасутры? А как называется? «Соитие с тентаклями. Часть седьмая»? – возвышаясь над физруком, биолог растянул губы в ехидной ухмылочке.

- Заткнись, бля, извращенец долбанутый, сам ничего не можешь сделать, так лучше не лезь! Как накраситься - так мастак, а как…

- Вау, ты сделал мне комплимент! Я польщён. Но всё-таки какая поза, какая поза. Она достойна, чтобы ещё запечатлели на полотне. А эти тонкие лозы, оплетающие твои сильные волосатые ноги...

- Блять, Маятников, или свали, или помоги мне распутать эти хреновы скользкие провода!

- Вообще-то это скакалки...

- Какая нахрен разница!


На перемене в кабинете химии/биологии.
- Вы все чайки! Чай-ки! – разорялся староста 11-Б класса. – Ну кто такой косорукий? – в немом охренении указывая на разбитую стеклянную дверцу полки шкафа, находящуюся почти под потолком. – Покажите мне эту косорукую Вальку без царя в голове!

- Это Гаврик, - пискнул кто-то в толпе. – Он в Кайдышова неудачно пеналом кинул.

- У него что, руки из одного места растут или близорукость «-7»? – староста чуть ли не выдирал на себе волосы – отвечать-то ему. В отчаянии он обвёл всех озлобленным взглядом конвульсивно дергающихся глаз. – Вы точно чайки! Полетели, блять!

- По-моему, птица в вашем классе только одна, и то не чайка.

В патлатом рокере с крашеными черными волосами до пояса и длинной черной футболкой с надписью «Fuckin’ bitches» они еле-еле узнали биолога. Училка по инглишу наверняка упала в обморок от такой миленькой фразочки. Да и не только она.

От неожиданности староста отступил назад, толкая бедный разнесчастный шкаф, и из злополучного ящика свалилось общипанное чучело утки.

- Угу, и не летает, - среди всеобщей тишины досадно прошептала Лисица.

Где-то под партой тяжко вздохнул Соловьев.



Кабинет математики.
Калинина Оксана Петровна философски подпёрла рукой щёку, наблюдая, как 9-А пишет самостоятельную по алгебре. Эту терпеливую толерантную женщину одолевали мысли о тяжкой работе директора, которая, несмотря на то что была хорошо оплачиваема, слишком сильно гробила драгоценные невосстановимые нервы. Уйти в отпуск, что ли, или, например, в декрет…

Тут в дверь постучались.

- Войдите, - благосклонно разрешила та.

В помещение вошла шатенка из 10-А, а ученики зашептались, надеясь что-нибудь по-быстрому списать. Однако глаз у Калининой был зоркий.

- Оксютенко, тетрадь на стол, - как приговор, и та обречённо поднялась из-за парты.

- Оксана Петровна, - тем временем обратила на себя внимание девушка. – Помните, Вы говорили, что пропало несколько больших треугольников?

- Да, - женщина заинтересовалась.

Она вообще очень удивилась, когда обнаружила пропажу таких, казалось бы, ненужных предметов.

- Так вот, - та замялась, а класс, утихнув, прислушался, чтобы потом разнести сплетни. – Там Никита Андреевич и В. В. на физ-ре дуэль устроили.

Вероятно, ученица ожидала более бурной реакции на свои слова, но вместо этого, директриса понимающе закивала:

- И какой счёт?

- Э-э-э… по-моему, 12:5. Никита Андреевич проигрывает.

- Понятно. Иди на урок, спасибо, что сказала, - растерявшись, шатенка смогла лишь кивнуть и послушно поплестись к дверям.

- До свидания, Оксана Петровна.

- До свидания, Марина… Марченко, Алексеев, тетради на стол!

Миник шестой: «Эксперименты»

- Давай попробуем! Мужик я или не мужик?! А мужики тоже бывают, уй-й-й…

Хрясь. Эмоциональный монолог с громким хлопком двери на середине восьмого урока прервался из-за того, что на оратора грохнулось огромное чучело головы оленя, повешенное туда лично Маятниковым специально для таких случаев.

Откуда биолог утянул подобный реквизит - не знал даже Листник.

Важным оказался лишь один-единственный факт: гвоздик был чахлым и хлипким, петля тонкой и маленькой, а физрук возбуждённым и злым. Злым в первую очередь на себя самого.

Опомнившись, Корыжев понял, что в классе дети. Причем не просто дети, а 11-Б, которым через два с половиной месяца сдавать ЕГЭ, а гот, обвешанный шипами, и есть та самая распутная блядь.

Сделав знаменитое выражение «рукалицо», Виктор аккуратно отставил макет, взялся рукой за предполагаемую шишку и пробормотал, что будет ждать Никиту Андреича в коридоре.

Класс деликатно притворился, что бешеный физрук, врывающийся в кабинеты, у них в порядке вещей, а находившаяся за задней партой директриса тихо печально вздохнула, украдкой посмотрев на сидящих в прострации проверяющих.

Пять минут спустя.
Виктор, аки загнанный зверь, семимильными шагами мерил длинный коридор.

Тик-так, тик-так. Больше всего раздражали часы. Так и хотелось запустить в них свой армейский ботинок, заодно разбив висящее над часами зеркало. Просто так, за компанию.

И тем не менее с каждым «тик-таком» уверенность мужчины уменьшалась. Помогало одно «мужик сказал – мужик сделал». А то, что мужик с мужиком такого точно не делает, было благополучно забыто.

Чтобы успокоиться, он начал на радость техничкам отрабатывать приёмы айкидо.

Технички беззубо улыбались и азартно хлопали.

Когда прозвенел звонок, последним из кабинета вышел Никита, закрывая дверь на замок, а учителя буквально вытащил на улицу его же коллега. Убедившись, что здесь их никто не увидит, физрук просверлил гота хмурым взглядом, что-то для себя решая.

- Ты мне поможешь, - бескомпромиссно заявил он.

- С какой стати? – удивился Маятников.

Ещё бы, его даже не просят, а ставят перед фактом.

- Ты мне должен, - физрук сощурил глаза, намекая на тот эпизод со снежным человеком.

Всё самое отвратное заключалось в том, что, когда Виктор бежал по коридору, его увидели несколько впечатлительных техничек, сразу принявшихся вспоминать номер психиатрической клиники. Один вспомнили, и потом, когда Корыжева забрали, отбивать его пришлось самому Маятникову, хрен знает как прознавшему об этом досадном инциденте. В итоге – пошловато улыбаясь, мелкая скотина проинформировала офигевших врачей, что они играли в ролевку, и под шумок свалила.

Виктор Викторович отчаянно надеялся, что их лица не запомнили.

- Это… пойдём, что ли… - Корыжев чуть ли не ляпнул «ко мне», но вовремя спохватился: - Куда-нибудь… это…

- В ближайшее кафе? – иронично спросил Маятников.

- Нет, - хмуро буркнул преподаватель.

Другой понял, к чему тот клонит, но любопытство взяло верх, и химик согласился. В конце концов физрук уже был у него дома.

- Ладно, тогда пойдём ко мне.

До Корыжева слишком поздно дошло, что теперь-то отступать некуда, а рассудок ускакал покорять далёкие дали. Но он же мужик!

По пути преподаватель со вздохом поведал о том, как поспорил со своими братанами, что ему не слабо поцеловать взасос мужика. Из всех вариантов мужчина выбрал именно своего коллегу – в конце концов, тот вроде и почти не мужик – так, баба с бантиком вместо одного конкретного места – и пользуется своим хозяйством исключительно редко.

Естественно, Виктор эти соображения вслух не высказывал, но биолог всё понял, едва сдерживая рвущийся наружу смех.

- И как тебя угораздило? – поинтересовался Никита, привычно не обращая внимания на удивлённые взгляды случайных прохожих.

Обычно он ездил на такси, но по такому поводу почему бы и не прогуляться. Раз такой долбень, как Виктор Викторович, сам выпрашивается как инициатор гомосячьих замашек, то и до конца света недалеко. Конечно, свою крайнюю степень охренения подобным предложением химик сумел замаскировать под хитрой ухмылкой, но в глубине души не переставал удивляться.

- Они меня бухим подловили, - неохотно признался физрук, – и на диктофон всё записали. Если я не смогу, то отдаю им всю свою следующую получку, а если смогу, то они обеспечат меня бухлом на два месяца.

- Половину мне, - бескомпромиссно отозвался Никита.

Корыжев зябко пожал плечами, но кивнул – больше-то ничего и не оставалось.

Перед дружками он, конечно, знатно попсиховал, но большой город, в котором парень вырос до этого, выработал у него иммунитет на всяких гомиков и педиков. К тому же «Один раз не пидорас», правильно? И в итоге в перевесе победило халявное бухло, да и, как упоминалось ранее, Маятнику до мужика как до Луны. Мужики так себя не ведут, а значит, и Корыжев пидором не будет.

Успокоив себя таким образом, мужчина покивал своим мыслям и довольно предвкусил, как обломает этих мудаков, сэкономив кучу денег. Они ж не знают, сколько бухла потребляет их дружок – а потреблял он очень и очень много. Они сами виноваты.

Однако, входя в квартиру, Виктор почти жалел, что не отказался от подобной сомнительной авантюры. Никита же сразу снял с себя костюм и в одних трусах пошел в ванную. Судя по всему, умываться. Другой аспирант даже с облегчением выдохнул – хоть не придётся целоваться с «нечто». Целоваться… О Господи…

До него по-настоящему начало доходить, что же они собираются делать. До этого события воспринимались как бы со стороны – не, это не со мной, а с каким-то левым чуваком. Проще – я не я, и хата не моя. Никак эффект тех остатков травки из нычки за шкафом. Решительно, надо завязывать!

Стиснув зубы, Корыжев приказал себе не дезертировать. Нет, несомненно, одна часть мозгов настойчиво советовала тактическое отступление – как-никак, проверенный тысячелетиями успешный стратегический ход, но другая, вытесняя первую, со здоровым скептицизмом крутила пальцем у виска, предсказывая последствия. А предположить дальнейшее развитие событий хватило бы мозгов даже у неандертальца - Маятников не получит своей доли бухла, а значит, обидится, а значит, с него станется «случайно» проболтаться кому-то из 11-Б, за чем же таким приходил В.В., а значит, новость узнает вся школа, а то и весь округ. Гос-споди…

Тяжело выдохнув сквозь зубы, Виктор крикнул:

- И долго ты собираешься чухаться?

- Я не чухаюсь, а привожу себя в порядок. Грим, знаешь ли, оттереть не так просто. А ты, я думаю, так до второго пришествия не разуешься? – недоуменно глянув на собственные ноги, Корыжев перекривился – он действительно был обут.

Вот же.

И аспирант как раз очень неудачно стал раком, отвязывая шнурки неблагополучных кроссовок, когда Никита открыл дверь, входя в коридор.

Пару раз недоуменно моргнув, неформал подавил смешок – надо же, сколько сюрпризов за день ему преподнес один-единственный человек. Молодой человек даже не знал, чего хотелось больше: дать под так хорошо подставленный зад или развратно прикольнуться, отпустив пошлую шуточку. Однако оба желания удалось подавить – нечего пугать бедолагу раньше времени, а то ещё убежит босиком «из логова Дьявола» или вообще придушит, а труп спрячет в холодильнике.

Что называется: «Сила есть – ума не надо».

Фыркнув, Никита прошел в спальню, после подозвав коллегу туда же.
* * *

Небо давно потемнело, а в спальне зажгли свет.

Итог: морда Корыжева напоминала гибрид сапога и валенка, оригинальные часы в виде кукушки, а вернее, дятла, отстукивали девятый час, а они ещё ни разу не поцеловались. К тому же, может, у Ника фамилия Маятников, но на данный момент характерно «вправо-влево» раскачивался совсем не он.

- Корыжев, сгинь с глаз моих, - наконец, со вздохом изрёк биолог.

Естественно, поначалу весело было дразнить Виктора, но несколько часов в попытках вколотить этой дубине в голову, что…

Первое. «Взасос» - всюду имеется в виду «взасос», а не «в щёчку».

Второе. При нормальном поцелуе никого из аспирантов не шибанёт молнией с неба, а Всевышний не придёт зачитывать лекции о нравственности, предварительно отправив на исповедь.

Третье. Своим неизобретательным «чмоком», никакого вреда роду хомосапиенс они не нанесут.

…вымотали бы кого угодно.

А ещё физрук клятвенно уверял, что у него обязательно случится инфаркт и что умрёт собака – если он, конечно, её заведёт. Если же не заведёт, то непременно скончается какая-то левая псина.

А ещё заверял о положении Луны, неблагоприятно влияющей на людей, провоцирующих подобное развитие событий.

И в конце концов терпеливому химику это надоело - кто тут кого уговаривал.

Неформал тихо вздохнул, массируя виски – на такое не хватало даже его издевательского позитива. Шутить не хотелось.

Но всё-таки, каким, оказывается, разным может быть этот человек: сначала воспринимаешь его как пещерного охотника, бегающего с криками: «У-у-а, я убил мамонта!» - потом выходит, он совсем не такой, а из веков поближе – может, ХVII-ХVIII, где разборки всё ещё решались исключительно силой, а теперь физрук, пытаясь выкрутиться, рассуждает о фазах спутника Земли. Замечательно – ещё года три, и он доберётся до ХХ века. Прогрессирует?

Корыжев тем временем упрямо скривился, отказываясь сгинуть.

Ну что за противоречивый тип?!

- Тогда решайся, - гаркнул на него Маятников. – И быстрее, чтоб, когда я вернулся, ты либо лез целоваться, либо свалил по красной дорожке.

И поднявшись, пошел на кухню строгать бутерброды.

А Виктор во все глаза смотрел на уходящую в лёгком халате фигуру – хрена себе. Да невозмутимый химик чуть ли не заорал. Кто бы мог подумать.

Возгордиться, что ли.

Но где-то внутри зашевелилась совесть, напоминая, что на месте неформала аспирант бы не то что вышел из себя, он бы любому ненормальному такую «милую» просьбу затолкал через глотку до заднего прохода – чтоб наверняка. А этот ба – согласился.

Нет, Корыжев вовсе не был таким, м-м-м… дурачком, каким казался коллеге. Просто при одном конкретном субъекте он фактически терял способность рационально мыслить, превращаясь в неотесанного бугая. Его ведь учили смирению, и все уроки ученик успешно усвоил, но в Маятникове бесило всё - от размера обуви до хитрющего пакостного взгляда. Даже не бесило, а выбешивало, действуя на манер красной тряпки. И ведь понимал же, что выставляет себя на посмешище, а тут…

Однако сейчас Виктор, на удивление, не горячился – это парень понял после того, как Никите надоело над ним измываться. Оказывается, у всего есть свой предел.

Ну, или пан, или пропал. Корыжев удобней умостился на кровати, по-турецки скрестив ноги, и скривил в губы в ироничной усмешке – оставалось гадать, у кого из них двоих дурости больше.

Ничего не подозревающий биолог тем временем зашел в спальню с бутербродами в руках. На удивление, готовка всегда его успокаивала, а уж равномерные садистские движение ножа, разделывающего очередную палку колбасы, – тем более. Поэтому из утверждения, что хорошо готовят только мужчины, которые повара по специальности, Никита являлся исключением.

- На, - чуть перекривившись, он поставил тарелку на небольшой столик, который тут же подвергся беспощадному нападению.

А физрук с удивлением признал, что намазанное на хлеб нечто, сделанное из сыра, яиц, майонеза и чеснока, мало того что съедобно, но и вкусно.

- Неплохо, - с набитым ртом выдавил мужчина.

- Я знаю, - фыркнул в ответ химик. – Но раз ты ещё не умотал к себе, то хоть раз соизволишь посмотреть на меня?

- Ладно, щас, - Виктор дожевал, глубоко вздохнул, приказав себе, что надо заканчивать, и дёрнул усевшегося на постель Никиту на себя.

Аспирант не ожидал такого, поэтому не сопротивлялся, позволяя беспрепятственно собой управлять.

На секунду замерев, Корыжев для удобства подмял того под себя, нависнув на вытянутых руках сверху. Снова застыл, приглушенно матерясь в свой же адрес, но было уже поздно, чем и воспользовался другой молодой человек:

- Бобик сдох, да? Самокритика у тебя, конечно, отменная, но…

- Завались, - прорычал Виктор и с тихим «блять, блять, блять» жёстко смял приоткрытые в издевательской усмешке губы.

Надо сказать, женщины вниманием физрука не обделяли никогда, но при всём этом он мгновенно упустил инициативу, ощущая, как чужие руки скрепляются в замке на его талии.

Маятников заполучил добычу и отпускать её не собирался, тайком радуясь, что целуется мастерски. Это не было преувеличением или бахвальством – ещё бы, с таким количеством партнёров и партнёрш. Он не скрывал, но и не афишировал, что является би, а никто и не спрашивал, поэтому в городе парня считали просто чудаковатым неформалом. Впрочем, тот и мужчинам, и женщинам отдавал одинаковое предпочтение, поэтому гомиком считаться не мог.

Биолог с силой притянул коллегу вплотную к себе, перемещая одну руку в ёжик русых волос, и бесстыдно шарил языком во рту. Другой аспирант пару раз пытался перехватить доминирующую позицию, но в этой сфере крупно проигрывал. Никто из них не закрывал глаза, и физрук нутром чуял, что ехидная тварь, разом вернув весь свой запал, довольно ухмыляется.

Скотина бесстыжая, но как от неё мутит! Ещё и трется о пах так, будто месяц не трахался. Угу, с его-то замашками.

Никита прищурившись смотрел, как аспирант едва-едва сохраняет остатки разума. Конечно, то, что между ними сейчас происходило, уже никак не назовёшь обычным лизанием, но как же всё-таки приятно ощущать такую власть. Тем более над ним.

Всё прервалось, когда обоим стало не хватать дыхания. Маятников с сожалением отстранился первым, впрочем, убирать руку ни с волос, ни с талии не спешил.

Другой же, осознав весь смысл происходящего, напряженно замер. В таком же заторможенном состоянии выпутался из объятий, обулся и вышел из чужого дома. Это всё происходило в напряженном молчании, и Никита почему-то ни разу не подколол или пошутил над нерадивым недолюбовничком. Он только с кривой улыбкой прислонился к дверному косяку, пока физрук зашнуровывал кроссовки, а позже, хмыкнув, ушел к себе проверять тетради.

Виктор же, как только спустился по ступенькам, сильно сжал руками короткие волосы, вспоминая о завалявшихся в кармане сигаретах.

- Блять…

Эксперимент удался, только вот показать подобное на людях он бы ни за что не решился...

Миник седьмой: «Последний звонок»

Оксана Петровна удивлялась, но, кажется, отношения между двумя аспирантами значительно улучшились. Теперь Корыжев только изредка посылал испепеляющие меткие взгляды и хмурые замечания в адрес биолога, которые тот, в свою очередь, мило игнорировал. Да и должны они уже были смириться с существованием друг друга, как-никак, последний звонок на носу.

Мальчишки и девчонки одеты в разной степени пошлости наряды. Как считала директриса, заставить учеников соблюдать черно-белый дресс-код – уже достижение. А уж какой длины юбки и какова ширина декольте - в этом случае вне её компетенции. Они ж не боги, а учащиеся не монашки с монахами.

Однако настоящим подвигом можно считать факт согласия Маятникова приобрести нормальную одежду. Для такого случая ухмылявшийся до ушей Корыжев даже пожертвовал свою белую рубашку. Увы, на, кхм… брюнете (на данный момент), она висела, как на вешалке, и пришлось отказаться от заманчивой идеи.

Зато за химиком взялся проследить Листник. Добрая душа могла преображаться мгновенно, не протестуя против обычной формы. Сам Ник, криво улыбнувшись, согласился. Увы, кое-кто при реванше на треугольниках оставил за собой право одного желания. И желание до сих пор надгробной плитой висело над головой проигравшего. Черт дёрнул проигравшего так проколоться, не рассчитав, что победитель прекрасно управляется со всеми видами оружия. Треугольниками в том числе.

И позволить Корыжеву сотворить какую-нибудь пакость на последний звонок аспирант не собирался.

В итоге Маятников через каждые пять минут ослаблял петлю галстука, которую тут же неизменно поправлял Фёдор. Чего неуемному историку так и не удалось сделать – так это уговорить коллегу застегнуть стильный чёрный пиджак и сменить узкие рваные джинсы хотя бы на классические. Но достаточно и того, что всё смотрелось вполне прилично. Тонны мейк-апа придавали женственность, теперь же, когда всё смылось, лицо без преувеличения можно было назвать красивым, а главное – мужским. Не признать этого не смог бы и Корыжев.

- Да чтоб я ещё хоть раз надел эту удавку, - просипел биолог.

Он не учёл одного – микрофон давно включили, и слова разнеслись по всей площади, на которой наконец построились ученики. Те пытались подавить смешки, а Оксана Петровна незаметно двинула аспиранта локтем в бок, начав торжественную речь:

- Дорогие выпускники…

Листник оживлённо переминался с ноги не ногу, чуть ли не с отцовской гордостью смотря на важных уже-не-первоклашек, под его руководством собиравшихся вручить старшим воздушные шарики с желаниями, записанными на бумажках внутри.

После вступительных слов настал черёд самих выпускников. От них отделились всего пятеро, из которых главенство взяла Лисица. По очереди она поздравила всех учителей, вручив им по букету роз, классную, отдав заранее обговорённый подарок, и дошла до аспирантов.

- Родной наш Фёдор Сергеевич, Вы один из четырёх мужчин нашей школы. Нам искренне жаль, что учились мы у Вас всего год, но этот год тоже был незабываемым. Столько радости, столько позитива мы не получали ещё никогда. За это огромное спасибо.

Вынесли внушительный букет цветов, вручив его парню, сияющему от счастья. Почти такая же речь предназначалась и Маятникову, старавшемуся в это время придать лицу серьёзное выражение. На середине слов он всё-таки ещё раз ослабил галстук и с таким же серьёзным выражением пнул по ноге схватившегося, словно мама-кошка, Листника. Лисица едва-едва сдержала смех, прокашлявшись. Пока она говорила, Булдыжник, стоя за спиной ораторши, пыталась сфотографировать аспирантов. Корыжев и Маятников получались прилично, но лицо Фёдора каждый раз таинственно ускользало из кадра, оставляя на виду только длиннющую густую косу, что заставляло подозревать о какой-то древней таинственной технике ниндзя, применяемой историком. Что, впрочем, было бы неудивительно.

Закончив с биологом, Аня, торжественно приложив свободную руку к сердцу, обратилась к физруку:

- Виктор Викторович, а Вам мы приготовили особый сюрприз. За Вашу отличную подготовку к трудностям жизни, за Ваше безграничное терпение и доброту мы вручаем Вам это, - во все тридцать два улыбнулась девчонка.

И именно тогда, в конце мая 2011 года, присутствующие запечатлели героический посмертный подвиг Анны Алексеевны Лисицы. Анечка, мы будем вечно тебя помнить.

В принципе, до этого не дошло, но торжественность сцены была приблизительно такая же, как при первом полёте в космос, так как никто, кроме 11-х классов и одного гадостно подхихикивающего аспиранта, не имел представления о подарке. И тут из приоткрытых дверей Гарик из бывшего 11-Б и Сандальский из 11-В вынесли большущий горшок с метровым… кактусом. Растение на манер ёлки обвешали всякими бантиками, конфетами и снежком, а на верхушке колючего чуда на иглах красовалось аппетитное кремовое пирожное.

Понимая всю важность момента, двое учеников, до этого какими-то окольными путями исчезнувших в здании школы, поставили горшок и вновь вернулись к своим.

Те, в свою очередь, ждали реакции преподавателя. Калинина чуть ли не крестилась, успокаивая впавшую в панику англичанку и оттого почему-то заговорившую по-немецки.

Но ожидаемого «взрыва» не произошло. Физрук сначала прыснул от смеха, а потом, наплевав на правила приличия, и вовсе расхохотался и пробормотал так, что никто не услышал:

- Выиграл-таки, сволочь, - покосившись в сторону биолога.

Тот, в свою очередь, постарался прикинуться валенком, не выдавая как самодовольную ухмылку, так и полную осведомлённость о сущности подарка.

Потом Корыжев, усмехнувшись, подхватил пальцами пирожное и, сделав жест, будто чокается с невидимым собутыльником, одним махом отправил в рот угощение.

Все вздохнули с облегчением, и праздник как ни в чём не бывало продолжился. Летели в воздух шарики, щёлкали вспышки фотокамер. Всё как обычно, но, встретившись взглядами, два старших аспиранта неожиданно для себя тепло улыбнулись друг другу. Проходил их первый совместный учебный год.

Миник восьмой: «Снова по-пьяни...»

Жаркий-жаркий июнь. Всё плавится от жары, и хочется только одного – воды. Маятников не являлся исключением и, сидя в кафе, потягивал ледяную минералку. Только вчера он закончил с школьными делами и учёбой, наконец-таки отправившись в отпуск.

Хотелось смотаться на море, но сейчас слишком лениво – Никита чуял, что следующую неделю он проведёт в блаженном безделии, валяясь на диване.

Он, покончив с газированной водой, собирался было уйти, как увидел нечто любопытное, ещё не успевшее стать привычным зрелищем: Корыжев, пошатываясь, шел по тротуару. Судя по помятости одежды, тот был далеко не трезвым и вряд ли вменяемым. И это, подумать только, когда нет двух часов дня.

Вмешательство Маятникова спасло неблагополучного физрука от страстного поцелуя со столбом, чего определённо не желали ни столб, ни человек.

- Живой? – полюбопытствовал аспирант, забрасывая чужую руку на своё плечо.

Мужчина что-то промычал, а Маятников с кривой ухмылкой подумал, что чувство дежавю преследует его не в самые подходящие моменты, и вызвал такси. Кажется, намечается ещё одно развлечение, а против такого он никогда не протестовал. Дразнить дракона всегда интересно, главное – не обжечься.

А флегматичному таксисту, которого диспетчер по просьбам остальных впечатлительных таксистов посылала к Никите, узнавая того исключительно по голосу, сегодня довелось отвозить странного растамана с кучей косичек и бухого военного. Ничего не скажешь, колоритная парочка.

Когда они приехали, Никита затащил коллегу в квартиру и, не мудрствуя лукаво, устроил холодный душ, мгновенно протрезвив коллегу. Отряхиваясь как собака, тот ошалело уставился на хозяина квартиры.

- Лучше? – наигранно сочувствующе поинтересовался биолог.

- Отвали, - вместо ответа буркнул Виктор, намереваясь уйти.

И тут Никита заметил то, что не насторожило его в первые минуты – запах алкоголя соседствовал с отвратительной вонью дешевых приторно-сладких духов. В принципе – что такого, но Маятников знал достоверно – у бравого молодца имелась девушка, с которой он встречался больше пяти лет. Правда, переехать она отказалась, аргументируя, мол, дома лучше, и они потерпят. А такой запах… если в вкратце, то представительниц древней профессии, и здесь имелось немало.

- Эй, подожди, - Маятников закрыл собой проход, - ты хоть одежду высуши.

- Высохнет, - нетвёрдо пошатнувшись, ответил тот.

Они оба прекрасно понимали, что по силе далеко не равны и, если Корыжев захочет, то, даже находясь в таком «шатком» состоянии, сможет без проблем скрутить аспиранта. Но кто сказал, что только сила является эффективным оружием.

- Заболе-е-ешь, - пакостно ухмыляясь, протянул Никита. Идея спровоцировать таким образом, конечно, бредовая, но использовать стоит. – А летом болеют только клинические идиоты. Я был о тебе лучшего мнения.

Если бы это произнёс кто-то другой, физрук, может быть, отреагировал бы лишь пренебрежительных хмыком, но это же Маятников, и Виктор хмуро перекривился. Немного поколебавшись, он, обдав собеседника убойным запашком перегара, способным в радиусе километра истребить всё живое, недовольно согласился:

- Хорошо.

И, соизволив разуться, снова скрылся в ванной. Оттуда сразу же послышался звук звонкого удара – словно упало что-то железное, и жалостливый писк, явно не принадлежащий человеку. Никита смутно вспомнил, что оставил там клетку с сестринским хомячком Лолом. Младшая сестрица однозначно характером удалась в брата и была той ещё ехидной стервой.

Подарили ей на днюху зверька, а та назвала бедную животинку Лолом, периодически обзывая «Ололо». Теперь же Лиля вместе с мужем развлекались где-то в Сочи, спихнув хомяка брату, строго-настрого запретив проводить опыты и вообще всячески насиловать подопечного.

Брюнет прислушался к виртуозным матам - во всяком случае, если Лол скончается, он будет ни при чём.

Пройдя в кухню, аспирант достал из холодильника минералку и поставил на печку электрочайник. День обещал стать интересным, тем более выпытать у Корыжева, с какой радости тот шлялся по проституткам всю ночь, а с утра ещё и напился, - стало чуть ли ни делом чести.

Врубив телевизор, биолог разлёгся на диване в зале, но, когда прошло больше десяти минут, забеспокоился. Решив не орать, парень порадовался, что в комнате не было задвижки, а значит, если гость решил утопиться, то его ещё можно спасти.

А физрук, немыслимым образом извернувшись на полу в ванне, спал.

- Хрена себе, пластика, - подивился гибкости коллеги химик.

Подойдя, он с усмешкой подумал, что в который раз таскает неблагодарного натурала на своей нежной спинке. Кряхтя, брюнет вытащил Виктора из ванной и в том же черепашьем темпе потащил в спальню.

- Твою мать, - с надрывным возгласом забросил тело на постель и отошел немного назад, чтобы полюбоваться открывшимся видом.

Спящий молодой человек заставил уголки губ Маятникова расползтись в стороны. Но подопытного всё-таки требовалось раздеть. Спал тот очень крепко, тем более под градусом, поэтому снять майку и стянуть джинсы не составило трудностей.

Припомнив давнюю ситуацию с клубом, Маятников прыснул от смеха – воистину, чудеса случаются. В прошлый раз он так жалел, что не додумался запечатлеть один из самых кайфовых моментов своей жизни, а теперь судьба предоставляет ему ещё один шанс.
Чтобы не заржать аки лошадь, аспирант зажал рот рукой и, порывшись в тумбочке, достал камеру. Надо сказать, камера была уровня профи, так как до этого Никита крепко увлекался рыцарством, средневековьем и прочими подобными штучками, вместе с Листником вступив в дружное братство русских ролевиков.

Покрутив игрушку в руках, Маятников придумал наиболее живописную позу и остановился на решении не снимать с тела последнюю деталь гардероба – хотелось жутко, но, если Корыжев скончается преждевременно, будет не так весело. Конечно, в прошлый раз эту самую деталь не пожалели, но сейчас-то всё по-другому.

Вставший в позе великого художника брюнет расположил тело так, что, казалось, лежащий мужчина только-только проснулся. Всё выглядело очень правдоподобно – как-никак, столько лет опыта.

Прищурившись, парень прикрыл тело до пояса лёгким одеялом и наконец сделал пару пресимпатичнейших фото.

Далее, спрятав все улики, Маятников со спокойной совестью ушел досматривать покинутый боевик.

Миник восьмой с половиной: «Волки в фаворе»

Виктор проснулся от нестерпимого желания навестить квадратную комнату. Голова болела отвратительно, в горле насрал кто-то мелкий и пушистый, но ещё хуже он чувствовал себя морально. Взгляд упёрся в знакомый потолок, рождая недоумение, мол, как я сюда попал? Опять глюки?

Нет, в принципе, потолок-то знакомый, даже чересчур, но сообразить, как он здесь оказался, физрук так и не смог. Последнее воспоминание – небритая рожа в зеркале и нетронутая чекушка. Потом… вроде он пытался сходить за минералкой… Видимо, это судьба.

С кряхтением поднявшись, он потёр виски:

- Маятников, вали сюда!

- Я тебе не прислуга. Если надо, иди сам, - фыркнули из соседней комнаты.

Сволочь, что и говорить.

Поднявшись, аспирант пошатнулся, но окончательно встал. Отстраненно отметив, что остался в одних трусах, криво усмехнулся – этому всё шуточки. Только Виктору на этот раз всё равно, пусть клоуну обломится.

Дошатавшись до залы, Корыжев облокотился на стену, без приветствий и расшаркиваний спросив:

- Водка есть?

Никита, не отводя взгляда от какой-то телепередачи, кивком подтвердил обоснованно зарождавшиеся надежды:

- Есть, но дам только похмелиться.

Поднявшись, биолог сбегал в кухню, зашуршал чем-то в холодильнике и, вернувшись обратно, предоставил коллеге стеклянную бутылку чистого медицинского спирта. Блондину явственно представилось, с каким подозрением косились на покупателя аптечные фармацевты, но он даже не улыбнулся, залпом выхлебав четверть содержимого. Довольно облизнулся и посмотрел на коллегу осоловевшим взглядом:

- Самое то.

После этого химик ревниво выдрал бутылку, чуть ли не силой усадив аспиранта на диван, и спросил:

- И? Может, объяснишь, чего по всяким путанам лазил?

- По ком? – не понял тот.

- По шлюхам, - лаконично пояснил неформал.

- А-а-а, - получив свою долю бухла, физрук немного смягчился в отношении одной конкретной личности. Поставщики халявных «высокоградусок» всегда располагают к доброте. – Да глупо всё получилось. Оказалось, этот год Арина с другим встречалась. «Интеллигентный молодой человек», - перекривил он женский голос. – А я, видимо, неотесанный неандерталец.

- И как, прогулка помогла? – про себя Маятников частично согласился с подобной характеристикой.

Можно сказать, даже не частично, а в большей мере. Но ведь кому-то нужны именно такие, а не кто-то ещё. Почему же после пяти лет «совместной жизни» этой Арине резко понадобился кто-то другой?

Виктор, не замечая направленного на него оценивающего взгляда, хмуро уставился в пол:

- Если бы, - неприятная ухмылка. – Ты ничего не понимаешь – это всё так, перепихи, а у нас любо-овь.

Теперь Маятников отзеркалил усмешку коллеги, изогнув полоску губ неровной дугой: а это уже оскорбление. Хотя-а…

- Радость моя, это провокация? – мило полюбопытствовал брюнет.

- В смысле? – ошарашено переспросил физрук, пропустив мимо ушей «ласковое» обращение.

Затуманенный алкоголем мозг отказывался работать напрочь.

- Господи, - неформал досадно закатил глаза, силясь сдержать неуместный смех: какой же Корыжев простой. Прям проще валенка, раз попался на такую примитивную уловку. - В прямом, - мужчина быстро облизав губы, резко наклонился, чтобы впиться поцелуем в приоткрытый рот.

Перегар, конечно, был убойный, и биолог предпочёл бы, чтобы у него обнаружился внезапный насморк, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Проникнув языком внутрь, он полностью завладел ситуацией, одной рукой обнимая партнёра за шею.

Полностью выпав в осадок, Виктору всё же удалось отодрать от себя присосавшегося Никиту.

- Ты серьёзно?

- Нет, шучу, - фыркнул тот, и только блондин собрался было что-то сказать, как молодой человек предупредил все возражения: – Нет, ну ты подумай, тебе, чтобы забыться, надо с кем-то трахнуться, но шлюхи не помогают, а я полтора месяца не могу найти нормального бисексуала, который не прочь получить обоюдное удовольствие. Я же не насиловать тебя собираюсь.

- А тебе какая выгода? – физрук не мог понять, какой кайф в том, чтобы тебя имели во все дыры.

Казалось, хренеть дальше некуда… но, как говорится: когда кажется - креститься надо.

- Как «какая»? Моральная, - нехорошая ухмылка. – Я бываю исключительно сверху, а тебе, насколько мне понятно, сейчас всё равно*.

Виктор аки рыба закрывал и открывал рот. Он даже не знал, чему удивляться больше: тому, что оно оказывается исключительно сверху, или тому, что, по предположениям того же «оно», физрук не будет против. Да Корыжев вообще протестовал против «обабения», а тут такие предложения. Мужчина хотел было заорать, мол, иди в баню, но его неожиданно посетила одна замечательнейшая мысль. Он-то сильнее этого задохлика раз в десять, а снять напряжение, особенно после того как прямо сейчас Маятников недвусмысленно заелозил коленом по области паха, хотелось невероятно. Итак, вопрос принципа – быть или не быть? Бить или не бить? Дать или не дать? Ну, и в том же духе.

В общем, Никита вовремя заметил дьявольскую ухмылку.

- Хорошо, - не успел аспирант отойти от лёгкого согласия подопытного, как его скинули на пол, фиксируя две руки крепкой одной, а тело прижимая к ковру с помощью пятой точки.

Проще говоря, не прекращая лыбиться, Корыжев нагло уселся на талию коллеги. В слегка затуманенных мозгах и мысли не проскочило, что происходящее здесь неправильно. Член стоит и ноет, жертва дрыгается, но сделать ничего не может – разве необходимо что-то ещё?

- Ты что творишь? – мгновенно запаниковал брюнет.

Неожиданно для себя Виктор понял, что ему невероятно нравится эта паника – надо же, хоть здесь скользкая тварь получит заслуженную взбучку.

- Тупой вопрос, - и, низко наклонившись, оставил лёгкий засос на заходящейся в пульсе жилке.

- А какой, по-твоему, острый? – попробовал съязвить химик.

По правде говоря, его очень нервировало такое положение вещей. Обычно он сам играл первую скрипку, задавая темп и всё остальное, но в этот раз его попросту скрутили, не дав возможности диктовать свои условия.

- Это тоже был тупой вопрос, - громкий хмык. Язык касается шеи, проводя влажную полосу снизу вверх, и биолог дёргается, словно пришибленный электрошокером. – Тупые вопросы полагается задавать мне, - короткий контакт глаза в глаза – в одних лукавость, во вторых лёгкая паника, - я же из нас двоих самый дурной и нетрезвый.

Никита забрыкался, шипя что-то нелестное матного содержания, однако Виктор, чему-то кивнув, повторил ласку. На этот раз она длилась дольше, и неформал непроизвольно задрожал.

- Мразь, - шипящий стон.

Если бы блондин не слышал такого звука собственными ушами – ни за что не поверил бы, что люди способны так стонать.

- Ты не лучше, - констатация факта.

Присев ниже, физрук понял - любовник так же немало заведён. Корыжев без сожаления стянул с живота коллеги футболку, открывая незагорелый бледный живот, и, согнувшись в три погибели, припал губами к пупку. Руки, конечно, пришлось опустить на грудь, но от этого ситуация особо не изменилась – аспирант, оставив попытки вырваться, затих, наверное, выжидая удобный момент.

Недоуменно притормозив у груди, Виктор машинально отметил отсутствие привычных мягких выпуклостей и ослабил внимание. Этот момент и выбрал Маятников, чтобы рывком вскочить. Каким-то чудом ему удалось, поэтому, даже не оглядываясь, он несколькими прыжками преодолел расстояние до спальни. Там захлопнул за собой дверь, укатившись под кровать.

Физрук тем временем опоздал буквально на секунду – перед его носом громко щёлкнула преграда, послужившая форой для биолога, поэтому, когда Виктор зашел в комнату, в ней, на первый взгляд, никто не находился.

Решив не тратить понапрасну время, мужчина мельком заглянул под кровать. Там никого не обнаружилось, и блондин прямо-таки демонстративно шумно уселся на постель, зорким взглядом «сканируя» окружающее. В принципе, тут-то и спрятаться негде, не в форточку же протиснулся?.. Хотя… с его формами полностью исключать подобный вариант не следовало.

Немного отвлекал ноющий член, но Корыжев не был бы Корыжевым, если бы не смог отодвинуть возбуждение в сторону – падла притаилась где-то здесь - раз она ухитрилась завести его почти до невменяемости, пусть заплатит по счетам.

- Маятников, - попробовал миролюбиво наладить контакт мужчина. – Ты ж каждый день с кем-нибудь кувыркаешься и неужто ни одного раза не был снизу? – в ответ тишина. – Или слабо под меня лечь? Ты ж только этого и добивался, а теперь в кусты? Отматросил и бросил?

- …думал, всё наоборот будет, - досадный шепот снизу.

Может, кто-то другой и не услышал бы, но точно не Виктор. Аспирант усмехнулся – знал же, соперник не удержится.

Одним плавным, почти звериным движением он соскользнул вниз. Под кроватью действительно никого, но худющее тело, упёршееся руками и ногами в железные палки сетки, имелось. Удивительно, как продержался так долго, с его-то суповым набором.

Поняв, что обнаружена, жертва дурным голосом завопила:

- Спасите-помогите-насилуют! Млять, я же клизму не делал! И после такого признания тебе всё ещё хочется совать пальцы мне в зад? А вдруг я больной? А вдруг ты больной?

Хмыкнув, физрук просто отодрал биолога, повалив того на кровать. Однако неожиданно неформал серьёзно предложил: - Давай поговорим серьёзно.

На это мужчина подозрительно прищурился:

- Опять твои фокусы?

- Только не сейчас, - немного кривая усмешка и мимолётный взгляд на топорщившуюся ткань в радиусе паха.

Ну конечно, поговорим – бежать-то некуда – доигрался, тролль восьмисотого уровня. Как там говорят: «Тебя постигнет анальная кара»?

- Допустим, - покивал.

Другой мужчина, приподнявшись, напрямик начал:

- Ты ведь не хочешь лизать мне задницу?

- Причём здесь это? – не вкурил тот.

- Объясняю на пальцах , - наиграно тяжко вздохнул химик. - Ты ничего не знаешь о таком виде секса, так? А я расскажу. Тяжела участь гея, - парень постарался отодвинуться подальше, но, заметив телодвижения, на него подозрительно зыркнули, заставив на некоторое время оставить попытки. Со стратегическим отступлением придётся повременить. – Прежде чем засунуть в кого-то своё хозяйство, это место необходимо тщательно вылизать. Ну, чтобы растянуть, а то ещё застрянет, - последнее предложение он пробормотал себе под нос: – Может, обойдёмся обоюдной дрочкой?..

- Нет, - договорить «лектору» не дали, повалив на спину. Кровожадная ухмылка: - Несколько минут назад ты на полном серьёзе собирался меня трахнуть, а теперь, раз меня потянуло на эксперименты… Раздевайся.

Маятников обреченно закатил глаза к потолку, стягивая порядком потрёпанную футболку.

Невезуха. Видно, у Судьбы волки нынче в фаворе.



* Люди, мне интересно, теперь дошел смысл названия? :D

Миник восьмой с тремя четвёртыми: «Сила компромата»

Распрощавшись с футболкой, Маятников выжидающе уставился на аспиранта. Тот кивком головы указал на одежду ниже пояса:

- Это тоже.

Нервно сглотнув, Никита понадеялся, что вид голого мужика утихомирит горящего энтузиазмом блондина. Откровенно говоря, неловких или смущающих ситуаций для Маятникова не существовало, но раздеваться в предчувствии, что тебя всё-таки жестоко поимеют, – не самый лучший стимул для стриптиза. Остервенело скинув последние детали гардероба, он, передёрнув плечами, встал возле кровати.

Виктор криво усмехнулся, глядя на данный суповой набор, и через силу сдержал рвущееся наружу желание отправить субъекта к бабушке по матери. Откармливать. Вместо этого он тихо искренне выругался:

- Фак.

Он не отступил.

Наоборот, сцепил руки на талии неформала, притягивая того ближе. Шепнул, обдавая перегаром:

- «Серьёзно», говоришь?

А в ответ обречённое:

- Млять!..

Тогда физрук поднялся, впиваясь жестким поцелуем в губы, сминая их, кусая до крови. Другой разозлившись, ответил не менее грубо, и это превратилось в какую-то борьбу за лидерство, доминантность. Надо сказать, они были на равных: разгоряченная кожа касалась ткани трусов, из-за чего сходили с ума оба.

Корыжев с глубоким удовлетворением отметил, что сволочная мерзость тоже неслабо заведена и трётся об него как распоследняя сучка, когда у той течка.

- Отсоси мне, - прохрипел Корыжев, пытаясь отдышаться и унять боль в прокушенной губе.

Брюнет ткнулся носом в его плечо, просипев:

- Могу только откусить, - это прозвучало очень даже ехидно.

- Тогда сам напросился.

Одна лёгкая подножка, и положение круто изменяется. Теперь Никита, сам не слишком-то соображая, что творит, приподнимает бёдра, чтобы поделиться возбуждением, а блондин, нависая над ним на локтях, вставляет колено между чужих ног… и замирает, силясь уразуметь, какое действие должно последовать далее.

- О чём задумался, натуральный мальчик? – не упустил случая поиздеваться неформал. – Хотя, в принципе, это мне известно. Правда, ответа ты не знаешь, я а не скажу.

Виктор сжал зубы, сдерживая наверняка пугающий рык. Он бы зарычал в любой другой ситуации, с любым другим человеком, но какая-то чудом уцелевшая часть оставшихся мозгов настойчиво советовала не показывать крутой нрав, так как в обоих случаях исход неутешителен: либо жертва умудрится сбежать, либо от паники родит в процессе. А ещё вспомнились слова, выплюнутые несостоявшейся тёщей «на дорожку»: «Тарзан недоделанный. С тобой только полоумные встречаться согласятся!»

- Буду использовать метод тыка, - мстительный оскал.

Маятников пренебрежительно фыркнул – много ли этим методом натыкаешь?

Оказалось, достаточно. А уж когда кожа на загрубевших от тренировок пальцах коснулась паха, стало впору взвыть от мучительно пробежавшей зарядом по телу вспышки.

- Я тебя процитирую, - выдавил сквозь стиснутые зубы химик и от души выругался, пытаясь избавиться от жалостливого тона: – Фак!

Блондин хрипло засмеялся, медля. Как ни крути, а определённая часть действа, именуемая «Полизать», его неслабо смущала. Но не всё же мальчик, девочка, ночь, кровать, миссионерская поза. Необходимо разнообразие.

- По… подожди, - притормозил Маятников, каким-то хитрым способом перекатываясь, чтобы оказаться сверху. Переведя дыхание, он соблазнительно улыбнулся: - Пойдём в душ.

- Зачем? – Корыжев совершил обратный перекат, засосом впиваясь в беззащитную жилку на горле.

Никита сжал в пальцах постель, унимая дрожь. М-да, вот так проработаешь год под одной крышей и только после этого узнаешь, что человек, оказывается, умеет трахаться не хуже. Особенно в роли доминанта.

На несколько мгновений призадумавшись, биолог убедил себя попробовать – когда ещё выпадет такой шанс? Один раз – не пассив. А компромат на всякий случай имелся в полном объёме. Если что – применим шантаж.

- Пойдём, - почти попросил неформал, и, на удивление, Виктор послушался, крепко ухватив жертву за руку – чтоб не слиняла под шумок.

«Жертва» линять не думала, поведя «насильника» к месту назначения.

Что ни говори, а ванная комната в этой квартире была выше всяких похвал. Просторная – раз, широкая душевая кабина – два, ванная рядом – три. Хозяева, при которых построили такое, определённо любили чистоту. Однако это Корыжев заметил многим позже. Сейчас он, войдя, грубо толкнул любовника к ближайшей стенке и, избавившись от мешающих трусов, приставил истекающий смазкой член к анусу.

- Стопэ, не так быстро, - Маятников старался не паниковать так явно, порадовавшись, что был прижат именно к той стенке, где располагалась полка со всякими принадлежностями для секса. Он протянул руку, доставая смазку, и протянул её любовнику. – На. Растяни меня хотя бы.

Секунды две Виктор непонимающе таращился на банку, но после до него дошло спросить:

- Как?

- Пальцами! – недовольное шипение. – Открываешь банку, смазываешь свои корявки, суёшь их в жопу. Растягиваешь мышцы! Потом её же на член намажешь. Что… - «С целками дела не имел?!» - хотел добавить, но осёкся.

Если и имел, то лишь с одной.

Тем не менее Корыжев справился с собой достаточно быстро. Возможно, помог алкоголь, возможно, что-то ещё, но буквально секунд через десять брюнет почувствовал, как в него по одному проникают удивительно холодные пальцы.

- Сукин сын, - выдохнул он и от случайного прикосновения к простате по-кошачьи выгнулся.
Он упирался в стену ладонями, однако руки дрогнули, заставляя «упасть» локти. С трудом придя в себя, Никита потянул любовника под душ – зря, что ли, пришли.

Тёплая вода только придала остроты ощущениям. Корыжев наконец прекратил издевательскую «долбёжку» двумя пальцами – указательным и средним - и быстро, настойчиво протолкнул смазанный член внутрь. Маятников матерился на чём свет стоит, но отстраниться от источника боли не давала сильная рука, прижимавшая его к другому телу за талию.

- Понежнее нельзя? – зло просипел тот, обернувшись через плечо.

Он вздрагивал при каждом хлопке – когда в него, не жалея, входили до самого конца. Невероятно хотелось скривиться от жалости к самому себе – такого при огромном опыте аспиранта ещё не случалось.

И тут физрук неожиданно бережно мазнул пересохшими губами по красному следу после засоса на шее, после этого прошелся целым каскадом коротких возбуждающих поцелуев по спине, шепнув:

- Прости.

Секунду Никита оторопело соображал, а сообразив, недовольно дёрнулся:

- Двигайся, млять! У нас, твою мать, не мексиканский многосерийник!

На самом деле это почему-то смущало. Его, человека, извращённого современным миром до кончиков пальцев. Что за дурной нрав у этого… человека.

Теперь настало время для жарких прерывистых всхлипов. Сволочь даже не потрудилась натянуть на хозяйство резинку, и пульсирующая живая плоть, даже смазанная, скользила не так хорошо, как могла бы. К тому же из-за этого Маятников чувствовал себя донельзя странно. А возможно, это просто потому, что его имеют, а не наоборот?

Чтобы не опозориться, захныкав, пришлось сцепить зубы – угол толчков изменился, задевая простату. Тем не менее Виктор всё понял, облизнувшись.

Шипение:

- Ещё! Быстрее!

Вода стекала по телу, и хотелось скулить, умоляя: «Быстрее, быстрее!» Никита никогда не числился садомазохистом, но особое, неповторимое ощущение создавала саднящая боль в заднице, смешиваясь с острым чувством кайфа. Такого, что любой нарк позавидует.

От ошеломления биолог даже не понял, когда, собственно, кончил, с головой захлебнувшись в нирване.

Может, он до траха «Милки» переел, слыхал же: «Какие кокс и марихуана? Кусочек шоколада «Милка» - и через минуту ты в Альпах тусуешься с фиолетовыми коровками». Нет, розового рогатого скота перед глазами пока не появилось, но разноцветные круги присутствовали.

Вот и попробовал «снизу». Итог: когда тебя имеют и когда ты – ощущения разные. Теперь понятно, отчего большинство уважающих себя гомиков предпочитали определённую позицию. Универсалы-то обычно «би».

«Хах, нашел о чём сейчас думать», - иронично поддел себя Маятников.

А в покое его оставлять не собирались. Кончив себе в руку, Виктор дернул его, чтобы молодой человек стал лицом к нему:

- Продолжим, когда я отойду.

Мысленно определив сексуальные предпочтения всех родичей мучителя вплоть до седьмого колена, Никита через силу ехидно улыбнулся. Взял испачканную руку коллеги в свои две, поднёс к лицу и, установив контакт глаза в глаза, медленно и с наслаждением слизал со среднего пальца сперму. Проглотил, облизнулся. В конце концов, всё оказалось не так плохо.

- Презерватив надеть не забудь.

Бедной заднице предстоит нелёгкое, э-э-э… приключение. Однако у кое-кого кое-чьи компрометирующие фотографии. Ещё посмотрим, кто на втором круге навяжет свои правила.

Миник девятый: «Первокла-ашка, у тебя сегодня пра-а-а-аздник…»

Третье сентября.

Кабинет химии/биологии.
У 10-Б нынче повторение, но весь гуманитарный класс давно и прочно заснул, утыкаясь носом в собственные тетради. Только двое хоть как-то дергались, изображая активность, и то, судя по всему, их телодвижения никоим образом не относились к биологии. Ну конечно, следующим уроком английский, и почтенная дама в очередном фетишистском припадке задала громадную домашку. Нет, Маятников всё понимал, но наглёныши даже не пытались шифроваться:

- Коршевич, это что?

- Вольное сочинение, - лениво ответит тот, что-то чиркая на бумажке.

- А каким боком оно относится к теме? Если не ошибаюсь, у нас идёт анатомия человека.

- Ну да, - не смутился мальчишка, подтверждая свои слова кивком. – Это сочинение по биологии.

- В стихах? – иронично поинтересовался преподаватель.

Отсюда он прекрасно различал отступления от полей и одинаковые окончания последних слов, характерные рифмованным произведениям. Острое зрение давало определённые преимущества.

- Валь, в стихах? – обернулся Коршевич, выдавая автора.

- В стихах, - печально вздохнула та.

Мда, значит, не английский. Та вроде бы не имела привычки требовать стихи – и уж точно на иностранном языке. Вот же… творческие люди.

- Ладно, - Никита хмыкнул, снова поворачиваясь к доске. – Значит, Валя на следующий урок приготовит нам сочинение, касающееся нашей темы. Прозой, в три листа, - и как припечатал. – От руки. Ясно?

- Ясно, - уныло откликнулась десятиклассница.

- Прекрасно. Тогда, - неформал, не жалея уши окружающих, со всей силы долбанул кулаком по парте. Ученики мгновенно вскинулись, ошалело переглядываясь: «Где пожар? Здесь пожар?» А Маятников, взирая на дело рук своих, громко произнёс: – Записываем домашнее задание, салаги!

Коридор. Перемена.
Соблюдая строжайшую конспирацию, Листник перебежками передвигался из угла в угол: последние два дня ученица восьмого класса проявляла слишком большую любовь к мужскому туалету на третьем этаже. В принципе, «мужской», а тем более «туалет» - это громко сказано. Скорее миниатюрная курилка, где отводили душу суровые «мужчины». Но девчонок туда не пускали ни под каким предлогом. Эта же особа, по словам пронырливых младшеклашек, наведывалась в то место чуть ли не каждую перемену.

Фёдор выглянул из-за двери кабинета информатики, не обращая внимания на то, как косятся на него проходящие мимо ученики. Восьмиклассница бесстрашно зашла внутрь, и зажиточный средневековый дворянин, коего на сей момент изображал историк, хотел было двинуться на подмогу, но этого не потребовалось.

Девчонка громко, словно в громкоговоритель (а возможно, так и было), на весь коридор заорала:

- Я тебя люблю!!!

Ей не менее громко (никак громкоговоритель отобрали) ответили:

- А я тебя нет! Пошла на!

Несчастный прибор вновь перешел в руки владелицы:

- Да пошел ты!

Затем звук налившейся на кого-то воды, звон ударившегося о кафель железного ведра, и та с гордо поднятой головой и воистину достойной королевы осанкой вышла. Продефилировала к кабинету географии и уже у двери презрительно стряхнула с юбочки невидимые пылинки.

Листник, более не уделяя внимания уборной, расплылся в неприлично довольной улыбке мамы-кошки: первая любовь всегда такая… незабываемая.

Однако позже, припомнив инцидент, историк так и не смог понять, откуда у той имелись рупор и ведро с водой – она шла с пустыми руками, а ведро в том санузле никогда не стояло. Заранее подготовилась, или НЛО подсобило?

Спортзал.
- Быстрее, вы ползете, как древние ископаемые! – рычал на бедных перешуганных девятиклассников Корыжев. – Иначе я пожалею, что вместо значившейся в учебной программе гимнастики разрешил вам играть в волейбол!

Второй физрук лишь устало вздохнул – он ведь только вчера собирал всех своих подопечных, ныне бесславно протирающих и без того блестящий пол чистыми штанами, и предупредил, мол, нужно сделать то-то и то-то, чтобы не попасть под горячую руку записного командора. Так нет же, нашлись пара «добровольцев», и все получили на орехи.

Оставалось уповать на лучшее.

Пятнадцать минут спустя.
- Эй ты… Никаменко, что за удар? Ты целиться пытаешься? – орал блондин, обвинительно тыкая пальцем в место, где впечатался мяч.

Оно находилось совсем рядом с лампочкой - если бы на той не стояла защитная решётка, зал однозначно лишился бы ещё одного источника света. «Ещё одного» потому, что честь каким-то нереальным образом погасить первое светило выпала Соловьёву.

- Это всё ветер, - слабо проблеяла в оправдание девчонка.

Ну да, подземные ветра в закрытом со всех сторон помещении. Новый закон Ньютона уже на подходе – где бы яблоко взять?

Следующий её удар в то же место, на сей раз даже ближе, вызвал у Корыжева нехорошие параноидальные подозрения.

- Ветер, ветер, - вякнула Вика, характерно размахивая руками и в «прозрении» округляя глаза. – Ве-етер.

Одноклассники тихо угорали, пытаясь сохранить хоть некое подобие серьёзных лиц.

Потерев переносицу, физрук свистнул в свисток, знаком велев продолжать игру. Однако когда та самая девятиклассница грохнула мячом по решётке третий раз, Виктор не выдержал:

- Никаменко, ты пытаешься отомстить или страдаешь крайней степенью криворукости?

- Что Вы, Виктор Викторович, - та широко улыбнулась. – Это ветер. Понимаете, из-за него я себе чулок порвала – когда спортивки поверх одевала, снять не догадалась. Ползаю себе, ползаю, а он взял и порвал…

Именно этот момент выбрала, чтобы мигнуть и потухнуть, многострадальная лампочка.

После уроков.
- Ты меня ждал? – нечасто Маятникова удавалось подловить на такой удивленной физиономии.

- Нет, - буркнул физрук и, прищурившись, подозрительно пригляделся – что-то здесь не так, - у меня сейчас уроки закончились.

- Ври больше, - хмыкнул тот. – У тебя на третьем окно и всего шесть уроков.

Физрук не стал спрашивать, смотрел ли брюнет его расписание… точно, «брюнет»!

- Маятников, а что ты с одним и тем же цветом волос так долго ходишь? Никак вшей для опытов там разводишь?

- Нет, - фыркнул аспирант. – Отращиваю свой натуральный цвет. До этого у Листника парики заимствовал. Врач сказал, нужно полгода дать им отдохнуть, а то облысею. Смотри, - весело усмехнувшись, тряхнул свободно свисавшими прядками. – Скоро в хвостик буду завязывать… Стоп, - остановившись, он смерил недоуменно переваривающего монолог мужчину изучающим взглядом и практически с издевкой расхохотался: - Ты… ты что, когда трахаешься, в лицо не смотришь?

Слава Богу, в вестибюле никого не было, но Корыжев всё равно воровато оглянулся по сторонам и чуть ли не за шкирку вытащил долбанутого на-этот-раз-гота на улицу – физрук не сомневался, неформала и присутствующие дети не смутили бы, не говоря о взрослых.

- Заткнись. Если мне не изменяет память, вчера тебя всё устраивало.

«Ещё как устраивало», - подумалось биологу.

Тогда, после первого раза, они не виделись около месяца. Маятникову почти удалось выкинуть из головы тот случай, как в дверь постучали. Посмотрев, кто там, Никита с изумлением признал в госте коллегу-шварценеггера, но впустил. И мгновенно был разложен на собственном полу этим самым гостем, против обычного, даже не озаботившимся, будут ли у сцены свидетели.

«Ты ж вроде натуральный мальчик», - протестовал неформал.

«Теперь не совсем», - коротко ответил тот.

Между стонами Маятников пытался образумить аспиранта, уверяя, мол, «один раз – не пидорас» и прочими подобными призывами, но, когда дело перешло из раздела «мультики» в тематику взрослого кино, одним махом выдохнул весь воздух, набранный для новой возмущенной речи, и сдался на милость захватчика.

От судьбы не убежишь, если не можешь сопротивляться – не парься, лежи и получай кайф. Даже если быть ведомым, зависимым от кого-то не хочется до скрежета зубовного.

Постепенно нашествия стали обыденными, и никто из соседей не удивлялся, когда за оглушительно громким хлопком входной двери раздавались обречённые ругательства.

- Подождите, нам по пути! – оба аспиранта обернулись на пороге.

По ступенькам к ним бежал Фёдор, то и дело спотыкаясь о длинную белую бороду, которую наверняка забыл снять. Она тянулась за ним по полу вместе с красной переливчатой мантией.

Не дожидаясь соответствующих вопросов, историк бодро проинформировал:

- Мы с детками изучали короля Артура, круглый стол и его мудрого помощника великого мага Мерлина.

- А ты типа Мерлин? – скептически полюбопытствовал физрук.

- Не похож? – Листник приосанился, движением опытной модели покрутившись вокруг своей оси. – С прошлого съезда ролевиков осталось.

- Похож, - заверил его химик, доверительно добавив: – Очень.

Все рвущиеся с языка красочные эпитеты он смог оставить при себе.

Трое молодых людей после нелёгкого рабочего дня отправились по домам.

Миник десятый: «Женские штучки»

Шел на исход октябрь, и Корыжев, засунув руки в глубокие карманы широких реперских штанов, шел домой из магазина. Вдруг остановился, словно учуяв чей-то взгляд. Обернулся. Пару раз моргнул, не поверив собственным глазам, но отчётливо понял – это не мираж. Странно, но сердце не кольнуло, лишь внутри что-то вялое всколыхнулось и пропало. Девушка как девушка. И как он раньше мог её боготворить? Как бы сказал сейчас неуёмный Маятников: «Любовь зла, полюбишь и…»

Арина приветливо улыбнулась, подходя ближе:

- Я тебя искала.

- Зачем?

- Передать подарок матери. Если не забыл, ты недавно стал на год старше.

«И что за подарок? Пара трусов и банка малинового варенья?» Виктор неожиданно поймал себя на этой мысли и меланхолично отметил последствия влияния Никиты.

- К тому же я соскучилась, - и большие-большие глаза, как у Кота в сапогах из Шрека.

- А почему не предупредила?

- Боялась, что прогонишь, - вздрагивает, но тут же берёт себя в руки, мило улыбаясь.

Произойди такое пару месяцев назад – не заметил бы всего цирка стопроцентно, но сейчас с мужчины словно сняли розовые очки, заставляющие обожествлять свою вторую половинку.

С силой потерев виски, Корыжев кивнул в сторону дома:

- Пойдём, расскажешь.

Как бы ни хотелось расстаться прямо здесь, им действительно нужно серьёзно поговорить.

Радостно кивнув, Арина надела на плечо лёгкую сумочку и направилась за своим бывшим избранником.

Они зашли в квартиру, и девушка сняла лёгкие красные сапожки на шпильке. Виктор, разувшись быстрее, сразу отчалил на кухню - выкладывать продукты.

Арина, когда пришла, аккуратно присела на кухонный угловой диван.

«Почти не изменилась», - подумалось аспиранту.

Он хотел начать, но она остановила, закрыв своей ладонью его рот.

- Подожди, я сама, хорошо? - глубоко вдохнула, успокаиваясь. – Мы с мамой были неправы насчёт тебя. Сначала Олег казался идеальным мужчиной – хорошим, заботливым, замечательным, но это всего-то на первый взгляд. Он задурил мне голову, а потом бросил ради какой-то мелированной стервы.

Виктор повернул голову, убирая руку:

- Вы встречались больше года.

- Но расстались. Мне всегда был нужен только ты.

- Что не мешало врать тебе всё это время.

- Прости…

Вдох-выдох:

- Уходи.

- Не хочу. Я люблю тебя.

Блондин покачал головой:

- Но я тебя не люблю. Теперь.

Неожиданно позвонили в дверной звонок, и мужчина использовал этот шанс, чтобы ускользнуть. Знал бы, кто явился в гости, не радовался бы настолько сильно. Но физрук не догадался посмотреть в глазок, тут же распахнув дверь. Закрыть её уже не успел – Маятников предусмотрительно поставил ногу на порог. Мелькавший за его спиной Листник приветственно помахал рукой.

Отчасти, Виктор не смог ничего сделать, так как в немом охренении выпадал в осадок – подобного Никита Андреевич при всей своей оригинальности ещё не вытворял. Складывалось ощущение, что его рожей тщательно поелозили по ведру с сажей, в левом ухе виднелись две серёжки-гвоздика, правое полностью прокололи, а от первой серёжки к нижней губе тянулась тонкая цепочка, заканчивающаяся кольцом. Пирсинг обнаружился и в правой брови. Волосы накручены на гофре, а челка мелирована в розовый. На ногах кеды с разноцветными шнурками разных оттенков серо-буро-малинового, ультратонкие джинсики, несмотря на то что на улице далеко не плюс двадцать. Выше – черная однотонная, кажется, футболка и черно-розовая в клетку пайта.

Корыжев, даже зная, что существо перед ним определённо мужского пола, засомневался в принадлежности субъекта к М-партии.

- Что вы здесь делаете? – зашипел блондин, не пропуская «гостей» внутрь. – Как вы вообще узнали адрес?

Неформал загадочно улыбнулся:

- Мы заметили - тебе нужна помощь.

- С чего бы? – хмуро.

Усмешка на секунду пропала:

- Он, - кивок на Фёдора, – знает, как выглядит твоя ненаглядная. Не оставлять же тебя на её растерзание.

- Я и сам справлюсь, - мужчина невольно кинул взгляд в сторону кухни, где сидела Арина.

- Но, я так понимаю, - подал голос Листник, - ты её не любишь, а она этого не признаёт.

Красноречивый мрачный взгляд говорил сам за себя.

- Провидец мой, - похвалил историка брюнет.

Ролевик, кстати, тоже не особо отличался от своего коллеги и больше напоминал не девушку, а подростка неопределённого пола, едва-едва вышедшего из детского возраста. На голову парень надел парик, который непросвещенные люди вполне могли принять за настоящую шевелюру. Черные волосы заплели в простую косу, вместо резинки использовав розовую ленточку. Скорей всего, Фёдор Сергеевич отказался портить парик утюжком или гофре, однако, чтобы соответствовать, добавил аксессуаров. На нём красовались точно такие же пайта, «наверное-футболка» и кеды, с разницей, что на последних шнурки расположены противоположно. Отличались существа-близняшки и штанами – у Листника задницу обтягивали чёрные джинсы.

- В общем, - Маятников решительно проскользнул под рукой физрука, - мы поможем.

- Агась, - Фёдор прошел следом. Он мгновенно понял, где находится Арина, и говорил очень тихо. – Прикинемся парочкой. Никита будет моей подружкой. Ник, ты ж не против?

Тот, предвидя нечто схожее, постарался перестать некультурно ржать:

- Не-а. С удовольствием посмотрю шоу.

- Ты согласен?! – грозно вопросил Маятников.

- Согласен, - обречённо ответил физрук.

Учитывая фокусы, ежедневно вытворяемые парочкой поклонников разных субкультур, Арина запомнит этот день надолго, если не на всю жизнь.

- Тогда разувай меня, мой «прынц», - торжественно промолвил Листник, царственно протягивая ногу в кеде.

Маятников держась за живот, от беззвучного смеха согнулся пополам.

- Пошел на фиг, - смерив «прынцессу» убийственным взглядом, прошипел Корыжев.

И тогда Арина, забеспокоившись, вышла в коридор. Прежде чем осознать происходящее, Виктор уже, опустившись на одно колено, развязывал шнурки своей новой «эмо-пассии».

Удивительно, но ничего говорить не потребовалось – девушка, пару раз пооткрывала накрашенные губки, складывая их буквой «о», подобрала с пола отпавшую челюсть и, смерив возмущённым взглядом обеих «девушек», с достоинством обулась. Ну конечно же, бывший жених и её никогда не обувал, а здесь эту… лахудру… на коленях…

- Пока, Вить, я всё понимаю, - выдавила из себя она, прежде чем выскочить за дверь.

Дождавшись, когда стук каблучков по ступенькам стихнет, все трое расхохотались. Корыжев, конечно, пытался скрыть веселье, однако безрезультатно.

Успокоившись, Федя с жалостью протянул, зашнуровываясь обратно:

- А такая классная. Я б её… - биолог вовремя тактично закрыл его рот рукой, отвечая вместо историка:

- …дружески обнял. Короче, при повторении сюжета – обращайся.

- Ага, - подтвердил вырвавшийся Листник, мечтательно прищурив накрашенные глаза. – В следующий раз я не упущу её так легко.

- Надеюсь, следующего раза не случится. Она не понимает, что-то восстанавливать безнадёжно поздно. Не хочу её ни видеть, ни слышать. После таких-то слов…

- Я так и подумал. Ну всё, мы пошли, - подвёл итог химик, выталкивая «подружку» за дверь.

Не дав ролевику и пискнуть, они окончательно вышли, оставив физрука приходить в себя.

Тот съехал с колена на пол и, уже не таясь, негромко рассмеялся. Правда, смех мало походил на радостный.

В дверь снова позвонили. Наверное, Арина забыла какие-то вещи или хочет высказать своё возмущение. Тяжко вздохнув, мужчина поднялся, распахивая дверь. И тут же к его губам прижались другие сухие губы. Первой мыслью мелькнуло – оттолкнуть, второй – прижать покрепче. Потому что визитёром оказался не кто иной как Никита. По-любому навешал Листнику лапши на уши, а сам – сюда.

Юркий проколотый язык скользнул в приоткрытый рот, углубляя поцелуй, но его тут же перехватил другой, более жесткий и беспощадный. В этот раз Маятников почему-то сдался без борьбы, позволив безраздельно собой владеть. Такой шанс выпадал нечасто. Точнее – почти никогда.

Шумно выдохнув, Виктор сжал гофрированные волосы в кулак:

- Давай трахнемся.

И пофиг, кого этой бестолочи вздумалось изображать сегодня: эмобоя или некрофила. Насильное принятие душа поспособствует исчезновению косметической гадости, одежда – лишнее.

Никита соблазнительно потёрся бёдрами о вставший член блондина.

- Не сейчас. Меня ждут.

- Подождут.

- Вить, - глубокий, проникновенный голос, от которого идут мурашки по всему телу. – Меня ждут.

Понял. Отпустил. Просто провёл параллель.

А неформал у порога обернулся:

- Жду вечером. Я принципиально не собираюсь трахаться в твоей квартире.

Млять, лишь бы соседи не услышали. Хах, впрочем, какая разница, биолог же пока в образе, да таком, что любой сексолог по вторичным признакам в нём парня не определит. Вот и пусть горланит об их «отношениях» хоть на весь дом. Единственной просьбой ближайших соседей будет «стонать потише».

Но отвратительную приторно-сладкую помаду придётся смыть.

Чёртова неформал«ка».

Миник одиннадцатый: «Пожары, поезда и презервативы»

Никто из аспирантов не любил испытания пожарной безопасности. Да, полезно минут двадцать постоять на площади, посачковать, но перед этим шум, гам, беготня, отчёт перед Калининой, в свою очередь отчитывающейся перед остальными… Нет, лучше сидеть и проводить урок.

Листник вообще всем чайкам чайка – до сих пор сооружал один выводок из двух классов. В школу перевели молоденькую симпатичную учительницу, и храбрый рыцарь вызвался помочь. Теперь помогает, выстраивая потерявшуюся учительницу рядом с её предполагаемыми подопечными. Но ему происходящее хотя бы нравится.

Как и детям, радостно делящимся впечатлениями. Особенно преуспели младшие классы, для них смирно идти под ручку - подвиг.

Корыжев стоит в стороне. Как обычно, чему-то хмурится, критически оглядывая свой класс. 9-Б стараются соответствовать.

Маятников тяжко вздохнул, посматривая на наручные часы: когда уже?

Терзаясь ожиданием, он не придумал ничего лучше, чем, убив время, подразнить физрука. По привычке.

Наскоро составив план, химик стал небольшими шажками продвигаться к жертве. Естественно. Преподаватель обязан стоять рядом с учениками, но 11-В - взрослые мальчики и девочка, сами справятся. Если что – даже отмажут.

Когда химик оказался совсем рядом, шепнул давно заметившему его продвижения Корыжеву:

- Знаешь, что такое анальные шарики?

Мужчина стиснул кулаки, удерживаясь от ответа. Здесь же дети, мать их. Если бы не они, он бы подробно описал, что и в каком порядке сделает с секс-игрушкой, если поймает брюнета. А именно – завяжет удавкой и с её помощью подвесит раздражителя на люстре. Главное – вовремя спрятать труп.

Сам аспирант, не догадываясь о кровожадных мыслишках коллеги, продолжал допрос:

- А анальная пробка?

- Я знаю, что такое анальная кара, - прошипел физрук так, чтобы его услышал лишь собеседник. – Если ты не заткнёшься, устрою её тебе.

Он убийственно зыркнул на притихших девятиклассников. Те, к их огромному сожалению, не обладали чутким слухом, и им оставалось только догадываться о содержании разговора.

- Да ладно тебе, - не угомонился преподаватель. – Не говори, якобы не имеешь понятия о подобных вещах.

Слава Богу, он говорил приглушённо, а сбоку вещала правила поведения при пожаре Калинина, иначе дети точно услышали и прониклись бы.

Откровенно говоря, желание напакостить, помноженное на жажду деятельности и шило в заднице, почти пугало Виктора Викторовича, но он мужественно держался. Стараясь выходить из себя исключительно в крайних случаях. За полтора года следовало бы попривыкнуть. К тому же глупо надеяться, что после совместных, как бы деликатно выразился Листник, «времяпровождений» их отношения в этом плане изменятся. Подколки не прекратились, равно как и ответные пожелания перестать косить под бабу.

- Все свободны, - обрадовала народ Калинина.

Виктор незаметно выдохнул от облегчения.

Но Маятников не был бы таковым, если бы не отколол на прощание какую-нибудь гадость.

- Витенька, дорогой, я до сих пор пребываю в искреннем недоумении, умеешь ли ты пользоваться презервативами? - раздался крик в микрофон.

Директриса обреченно прикрыла рукой глаза, стараясь не смотреть на гостей-пожарников. Одна фраза, а какие последствия… Ох, бедная-бедная репутация школы…

Корыжев звучно скрипнул зубами: припомнил же…


2-3 уроки. Коридор второго этажа.
Через неделю по всей школе проводили «Весёлый экспресс». Специально для этого выделили второй и третий уроки, расставив учителей по станциям. Предусмотрительная Оксана Петровна сама составляла вопросы, распределяя преподавателей и пару ответственных 11-классников. Последний в списке стоял Маятников. Его тоже необходимо было куда-то поставить, но, зная, чего тот в состоянии учудить своей самодеятельностью, тянула до последнего. В общем, осталась этика.

Делать нечего, и теперь биолог, скучающе подперев ладонью щёку, перечитывал вопросы. Придя к выводу, что те до ужаса пресные, аспирант оглянулся посмотреть, есть ли кто. Кажется, до него ещё не добрались. Замечательно.

Взяв ручку, он творчески но осторожно – чтобы не испортить мейк-ап – высунув язык, принялся за дело.

Пять минут спустя.

- Итак, 7-А, в каких местах можно курить?

- Где есть табличка с надписью, - живо откликнулись несколько мальчишек.

- Пра-авильно. Как называется средство для снятия лака?

- Ацетон, - хором ответили все девчонки.

- Да-а. На упаковке из-под чего написано: «Contex»?

- Э-э-э, на прокладках, - предположила одна из девчонок.

- Не-а, - скучающе. То «Kotex», а это «Contex».

Тишина. Вверх, краснея от смущения, подняла руку одна из скромниц класса.

- Да, Алён.

- На презервативах, Никита Андреевич? – робко то ли спросила, то ли утвердила.

- Правильно, молодец, - брюнет оживился. – Окей, я должен задать вам пять вопросов, но хватит и трёх. Ставлю зачёт. Алёна умничка.

Та покраснела до самых ушей, а Никита прыснул в кулак от смеха – похоже, той предстоит весёлый разговор с одноклассниками по поводу собственной осведомлённости.

- Никит, это было подло, - вышел из-за угла Листник.

- Кто бы говорил, - фыркнул неформал. – У тебя как дела?

- Они ответили на все мои вопросы. Мало того, никто не воспринимал меня всерьёз, - пожаловался Фёдор. – Я закончил.

- Как, уже? – удивился химик, у него самого осталась куча неопрошенных классов, и при их общем количестве слабо верилось, что историк за столь короткое время успел принять всех.

- Уже, - печально вздохнул ролевик. – Понимаешь, сложилось ощущение, что мы играем в игру «Самый умный» на время. Они с самого начала вломились именно в ко мне. В очередях стояли, - в тоне отчётливо мелькнула гордость, сменившаяся трагическим вздохом. – Я вопрос не успевал задать, как они отвечали.

- Ничего, - утешил аспиранта парень. – Зато можно уверенно сказать – такими темпами на «Международные отношения» любой поступит стопроцентно. А ты теперь свободен, - последнее предложение тот произнёс с ленцой и долей зависти.

- Вы здесь? - из-за того же угла появился Корыжев.

Подойдя к коллегам, он стал возле историка, скрестив руки на груди.

- Ты тоже всё? – полюбопытствовали два других аспиранта.

- Ага, - зевок. – Твой черёд, баба.

- Деревенщина, - на автомате парировал Маятников.

Он успел услышать топот десятков пар ног, прежде чем в коридоре показалась первая стайка… да какая здесь стайка – стаище взъерошенных школьников. И старшеклассники, которые вроде бы должны иметь какое-то достоинство, бежали наравне с младшими.

Похоже, Никита рано позавидовал. Впрочем, для остальных на листках имелись не менее занятные вопросы.

Миник двенадцатый: «Недотрагедия»

Всё началось с того, что Маятников третий день подряд не появлялся в школе. Сначала думали – мало ли, конец ноября, заболел человек. Но за полтора года Никита не болел ни разу – ясно же, зараза к заразе не пристаёт. К тому же прошел тихий осторожный слушок, якобы аспирант собирается увольняться. Причём не просто из школы, а вообще – уйти из аспирантуры.

Ученики пытались напроситься в гости, но вдруг поняли – они и адреса-то не знают. Позвонили Лисице, однако и та не смогла дать точный ответ, только назвать приблизительное месторасположение нужного дома.

Преподы молчали аки партизаны, не спеша подтвердить или опровергнуть слухи. Листник тоже касательно этого вопроса больше походил на рыбу, а Корыжев предпочёл самоустраниться.

Но позже, обозревая хмурые физиономии десятых и одиннадцатых классов, считавших Никиту Андреевича любимым неповторимым учителем, мужчина в тот же день решительно направился к Маятникову.

Физрук знал не больше остальных – в отличие от Фёдора, но тот, против обычая, не проболтался, лишь необычно хмуро предупредив, что в некоторые дела совать свой любопытный нос не стоит, как бы ни хотелось.

- Да набухался небось, - пробормотал себе под нос блюститель здорового образа жизни, - а Листник просто конспирацию на пустом месте разводит.

Под взглядом флегматичной пятнистой кошки, устроившейся на чьём-то подоконнике, мужчина зашёл в подъезд. Поднялся на нужный этаж и постучал. Ответа не последовало. Тогда бывший призывник начал попросту долбить несчастный кусок дерева кулаком. Однако результат не изменился. Может. ушел?

С раздражением подёргав за ручку, Виктор удивлённо обнаружил, что дверь не заперта. Не разуваясь, прошел по коридору, позвав:

- Маятников, ты здесь?

Где-то в стороне кухни послышался тихий шорох. Не медля, физрук пошел туда.

Никита сидел боком к нему, повернув голову к открытому настежь окну. 

По всему полу разбросана куча окурков, но не видно ни одной хотя бы полупустой бутылки. Странно.

- Чего тебе? – не оборачиваясь.

Это действительно выглядело странным. Виктор подошел ближе, рассматривая коллегу, одетого в тонкий домашний халат странной расцветки – наверное, продрог весь – комнатная температура ничем не отличалась от уличной, а он ещё и босой. Волосы собраны в небрежный хвост, пирсинга либо не видно, либо вообще снят.

На столе, заваленном использованными фильтрами, на несколько секунд засветился сенсорный телефон, беззвучно принимая очередную СМС. Прежде чем он потух, Корыжев успел заметить два уведомления: «Пропущенных вызовов – 21», «Непрочитанных SMS – 73».

- Листник здесь был? - пропустил мужчина вопрос мимо ушей.

Неопределённое пожатие плеч. Затяжка:

- Что тебе нужно?

- Поиграем в «Вопрос – ответ»?

Никита со вздохом повернулся. Под глазами тёмные круги, на физиономии ни грамма косметики. Пирса и вправду нет. Это внушало опасения.

- Поиграем, - соглашается.

- Тогда я первый, - Корыжев оттряхнул свободный стул от пепла и сел рядом. – Ты когда последний раз спал? – начал он издалека. – Не с кем-то, а вообще.

Аспирант задумался:

- Позавчера… наверное. Что ты здесь делаешь?

Из окна в помещение хлынул порыв холодного ветра, и блондин, помедлив с ответом, снял с себя куртку, накинув её на сидящего рядом человека. Неформал даже не отреагировал: не пошутил, не посмотрел, не обратил никакого внимания, смотря «сквозь».

- А что, не видно? К тебе пришел. А ел?

Тихий фырк:

- Не помню. Только курил. Хотя… полчаса назад. Запихался сладкими палочками. В тумбочке нашел, - короткие, рубленные фразы, словно отрывки произнесённых вслух мыслей. – Тебя Федя подослал?

Настал черёд Корыжева фыркнуть. Впрочем, втайне он радовался, что сумел разговорить брюнета. Тот выглядел, мягко говоря, неважно и не горел желанием общаться. Но, видимо, для физрука сделал приятное исключение.

- Нет, конечно. Хотел посмотреть на твой видок, когда ты выглядишь как настоящее убожище, - немного помедлил, но всё же спросил: – Что-то случилось?

Обманчиво безразлично пожимает плечами. Он прекрасный врун, но плотно сжатые зубы не дают безупречно исполнить заданную роль.

- Ничего сверхъестественного, - пауза, позволяющая перевести дух. – Моя сестра умерла. Обычная автокатастрофа, - голос глухой, практически безэмоциональный, как при сухой констатации факта. – Она ехала домой в автобусе, водитель не справился с управлением. Все погибли, - и тут же меняет тему: – Что тебе от меня нужно?

Ход ва-банк:

- Чтобы ты не увольнялся.

- И про это узнал? Откуда? – губы кривятся в неприятной усмешке.

В пальцах слабо тлеет забытая сигарета.

- Мой черёд задавать вопрос, - Корыжев, не боясь запачкаться, поставил локти на стол. Сцепил пальцы в замок и серьёзно посмотрел на собеседника: – Ты реально уйдёшь? Осталось два с половиной года. Стоило ли вообще учиться, чтобы бросить?

Затяжная тишина.

Вместо ответа:

- Будешь? – и кивок на распотрошенную пачку.

- У меня свои. Не хочу, - морщит нос. – Твой ответ?

- Обойдёшься.

Недолгая тишина.

- Маятников?

- М-м-м?

- Я жду.

Ёжится, но от чего – непонятно.

- Это неважно.

Он настолько не похож на самого себя, что Виктор не выдерживает. Вскакивает и с силой встряхивает неформала за плечи:

- Я, твою мать, хочу узнать, какого хрена один чокнутый оригинал собирается всё бросить. И я узнаю!

- Не тряси меня, - вырывается. – Это Лиля упросила меня пойти на эту профессию. Мне было безразлично. Её нет – продолжать незачем.

Блондин понимал – нужно что-то сказать, он замялся, спешно произнеся дежурную фразу:

- Она бы этого не хотела.

Маятников, до этого смотревший «сквозь», резко сощурил глаза:

- Сядь. Ты уж, в глаза её не видевший, точно не знаешь, чего она хотела, а чего – нет. К тому же мне плевать. На следующей неделе я уезжаю, а директорше придётся искать нового преподавателя химии и биологии для старших классов. Если Лиля захочет мне что-то сказать, пусть сделает это лично.

Звучало дико. Тем не менее Виктор успокоился. Сел обратно и постарался не сжимать руки в кулаки:

- Останься.

- Зачем?

Вдох-выдох. Мужчине тяжело было выдавить из себя слова – уж при его-то взбалмошном поведении и отвратительном характере. Но это последний способ.

- Ради меня?

Никита устало откидывает волосы со лба:

- Не мели чепухи, Вить, - вздох. – Я тебе не нужен. Даже чуть-чуть. Это всё, - кисть очерчивает неровный круг, - не симпатия. Даже не симпатия. Обычное желание потрахаться. Скоро ты найдёшь себе какую-нибудь другую Арину, а я пойду дальше блядствовать. И всё сказанное случится максимум через два месяца. Не вижу смысла поддерживать такие отношения. Я уезжаю. Точка.

На удивление терпеливо дожидавшийся окончания речи Корыжев, не мудрствуя лукаво, схватил неформала за руку, дергая на себя. Злым, яростным шепотом зашипел:

- А теперь послушай меня. Плевать, что ты сам себе надумал. Я, грубый солдафон, тупая деревенщина, и то понимаю, что вся та чертовщина, которую ты творишь в школе, тебе до щенячьего писка нравится. А чепуха, намеленная тобой щас, сущая ерунда.

Едва ли не в первый раз в жизни Виктор был настолько уверен – он поступает правильно.

Маятников, будто это и не он вовсе – не тот надоедливый мерзавец, бледнеет, отводит взгляд. Народ требует возвращения обычной пакости.

- Мразь, - шепотом, на грани слышимости.

- У тебя на эту мразь встаёт, - резонно парировал физрук.

«И этой мрази ты нужен», - почти добавил вслух.

- Ты не знаешь, каково это, когда умирает младшая сестра.

- Узнаю. Если ты расскажешь. Ты же расскажешь?

Из-за траха или нет – не им решать, но пусть только попробует куда-то изникнуть. Сам напросился. Поздно отступать.

Жаркий выдох коснулся чужих губ.

Эпилог: «Хорошо тому живётся…»

Приоделся Агафон,
Васька красит глазки.
К нам идут войска ООН –
Голубые каски.

Над селом ***ня летала,
Серебристого металла.
Много стало в наши дни,
Неопознанной ***ни…

Монгол Шуудан – «Самара-городок».




- Тварь, - полустон.

- Пидар, - хриплое ругательство.

- Кто из нас ещё пидар. Ты первый умолял меня остаться.

- Мразь, - облизывает пересохшие губы - отрицать невозможно. – И трансвестит.

Не давая ответить, сильнее впивается пальцами в обтянутые джинсами ягодицы, двигаясь тазом вверх-вниз. Словно они уже трахаются, в своём неприличии позабыв об одежде. В принципе – бывало, но не в этот раз.

- Сволочь, - стон.

Брюнет вжимается в мучителя всем телом, впиваясь в губы. У него самого они полностью искусаны, а на шее, будто фингалы, виднеются засосы.

Блондин без труда, не расстёгивая ни пуговиц, ни молнии, до колен стягивает с тела любовника джинсы, грубо нагибая прямо над тем диванчиком, где начался их первый раз. По телевизору так, для фона, опять идёт какая-то фигня, а Маятников до сих пор принципиально не трахается в квартире коллеги. Зато он не против, если временами его без предисловий нагинают и жестко имеют после особо тяжких будней. Тяжела работа школьного преподавателя, а осталось, прости Господи, больше двух лет.

Прогнувшись, Никита судорожно цепляется за спинку старого скрипучего диванчика и вздрагивает, чувствуя прикосновение возбужденного члена к своей неблагополучной заднице. Проклятье, если так продолжится, кроме ношения шейного платка, придётся тайно пришить ко всем стульям сиденья-подушки.

Секунда и… толчок. Неформал сначала зашипел, но неожиданно, наплевав на жжение, сам подался назад, насаживаясь на пульсирующую плоть.

У Виктора вырвалось:

- Да-а-а, - а за ним: – Вот так, мерзость.

Вместо того чтобы праведно оскорбиться, Маятников не сдержался и заржал, пряча покрасневшее от смеха лицо в локте. Ну… чайка, назвал бы каким-нибудь «солнышком», «котёнком», «рыбонькой», однако, похоже, данный индивидуум на такое не способен. Но «мерзость» в его устах звучит не хуже комплимента. Надо же.

Никита высказался бы, если бы не сосредотачивался на ощущениях. Пальцы любовника до синяков сжимали без пяти минут анорексически худую талию. Его имели, как последнюю шлюху, какую-то подцепленную на улице проститутку, а он получал от этого дикий драйв. Кайф от удовлетворения низменных сексуальных потребностей, пинком выталкивающей в область вязкой, удушливой нирваны.

Толчки с премерзким хлюпаньем, один за одним, едва касаясь простаты – и нахлынуло, унесло за собой… Почти.

Болезненно сжав ноющий член, Виктор без особой нежности толкнул любовника на сидение дивана. Содрал с себя свитер, не удосужившись позаботиться об остальном гардеробе, и навис следом.

- Млять! – единственное слово, приходящее на ум, которое смог выдавить из пересохшей от напряжения и адреналина глотки химик.

Задрав футболку, его распластали по всей поверхности мебели. Джинсы до сих пор болтались где-то на уровне колен, ограничивая свободу движений.

Физруку это оказалось на руку. Опустившись ниже, он прикусил кожу пупка, а затем – паха. В короткие русые волосы вплелись тонкие пальцы, безжалостно потянув на себя.

- Вить, - начал аспирант, но замолчал, не выпуская наружу собственный жалобный всхлип.

Прекратив поцелуи-укусы, позванный резко перевернул партнёра на живот, заставив встать на колени, и снова вошел, врываясь глубоко до конца.

Скрип проклятого диванчика, наверное, слышала всё округа, ближайшие соседи – стопроцентно. Обойтись без ругательств не получалось, иначе тело предательски сдало бы все чувства владельца.

Долбанные толчки отдавались энергией чуть ли не в горле. Хотелось с сарказмом спросить: «Ты так в меня гвозди забиваешь?» - но по-любому натолкнувшись бы на какой-нибудь противный ответ, брюнет решил помолчать, до скрипа сцепив зубы.

Неожиданно полностью выйдя, физрук вновь задрал спавшую футболку и провёл языком длинную незамысловатую дорожку вдоль линии позвоночника до самой одежды в районе лопаток.

- Млять… - вырвалось у неформала, рухнувшего на локти.

В судороге он немыслимо прогнулся, припадая тощим задом к головке члена.

Бедный диванчик надрывно заскрипел.

Левую ягодицу смяла сильная ладонь. Немного позже она перешла на правую, массируя, и исчезла за несколько секунд до того, как всё продолжилось.

Виктор дышал часто и прерывисто. Чёрт знает почему, но его нереально возбуждала тонкая в синяках талия и худой зад, распатланные тёмные волосы и выступающие на спине позвонки. С любой девушкой секс не был бы таким… захватывающим. Девушки – милые нежные существа, которых нужно холить и лелеять, здесь же… здесь не стыдно дать волю глубоко скрытому зверю, выместить в сексе накопившееся раздражение, отомстить за все подколки, издевательства, насмешки. Причём отомстить так, чтобы обидчик умолял по своей собственной воле, отомстить изощрённо, со вкусом.

И, когда с губ Никиты срывается первое униженно-тихое «Прошу, пожалуйста…», Виктор доводит всё до конца. Рукой ласкает ствол и мошонку любовника, двигаясь в одном темпе.

Знал бы кто из соседей или родственников, чем они занимаются…


Пятнадцать минут спустя.
Кряхтя и охая, биолог выполз из-под придавившего его к дивану тела на пол. Выругался. Попытался встать, снова выругался. Перебирая локтями, под весёлый смешок уполз на кухню.

- Мерзавец, - скорее не обозвал, а пожаловался потолку.

Принял попытку номер два подняться, но буквально секунд через пять обессилено рухнул на пол. До тошноты хотелось курить.

Неожиданно чьи-то руки подняли его, прижав к себе. Придержали за талию, вызвав обречённое: «Ох-х».

- Ты чего? – удивился Корыжев, другой рукой открывая холодильник.

Он тоже немного устал, но не настолько ведь.

- Ненорма-альный, - вновь жалоба. – Я, знаешь ли, ещё от вчерашнего не отошел, а ты, ёлкин… - перекривился, намереваясь выдать всю характеристику, но вместо этого опять вздохнул. – Гад ползучий. И надо же было с таким сконтачить.

Виктор усмехнулся, протягивая любовнику бутылку с холодной минералкой. Еле-еле открутив крышку, парень вылакал без малого четверть. Ещё столько же стекло по подбородку на футболку, не добравшись до спущенных джинсов.

Напоследок скользнув языком по зубам, Никита с видимым сожалением отдал минералку обратно – пригодится. И всё равно ему, что на дворе конец февраля, а асфальт по-прежнему можно спокойно превратить в сплошной крепкий каток. Правда, что ли, зараза к заразе не пристаёт?

Усмехнувшись своим мыслям, брюнет подался необъяснимому желанию и коротким поцелуем коснулся искусанных губ аспиранта.

Чудовище дурацкое, всю практику ему испортило. А ведь поначалу так надеялся, мол, они выберут разные школы. «Поначалу», ага. С какого же момента это начало напоминать захватывающую RPG, где не расстраивали поражения? А с какого момента ситуация крошечными шажками переросла в нечто большее?

Почувствовав, как от низа живота по телу распространяется очередная вибрирующая волна, мужчина часто задышал.

Вовремя заметивший «бедствие» Никита попытался отстраниться, но его прижали, не дав ни единого шанса:

- Тс-с, я хочу только обнять…

- Знаю я твоё «обнять». Млять, ты хоть когда-нибудь согласишься побывать снизу?

- Не-а, мне не в кайф.

Маятников поморщился, не утихомириваясь: «Посмотрим-посмотрим. Время покажет».


Через несколько дней. Третий урок. Спортзал.
- Корыжев, а, Корыжев, - Листник, уперев руки в бока, заслонил свет из единственного окна в подсобке. – Скажи мне, Корыжев, почему ты постоянно кружишь вокруг да около, а до сути не доходишь?

- Ты о чём? – оторвав взгляд от журнала 10-Б, полюбопытствовал мужчина.

Сегодняшнее на редкость благодушное настроение позволило не послать надоеду куда подальше.

- О Никите, - терпеливо пояснил ролевик. – Ты же его любишь, я вижу. И вы постоянно ругаетесь. Ты с ним другой, и он с тобой тоже, - затараторил. – Так почему вы никак не можете быть вместе? Если ты боишься, что тебя осудят или ты станешь гомосексуалистом, то глубоко ошибаешься. Когда кто-то строит отношения с одним-единственным человеком – это любовь…

Не дослушав, Виктор вначале прыснул от смеха, а спустя секунду весело расхохотался.

С другой – невидимой – стороны двери Маятников прикрыл рукой необычайно мягкую загадочную улыбку.
Конец.
Апрель-декабрь 2012.