• Название:

    Дневники Кроу Н.


  • Размер: 0.1 Мб
  • Формат: ODT
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Принимая себя такими, каковы мы есть, мы лишаемся надежды стать теми, какими должны быть. 

Джон Фаулз. Волхв

Дневники Кроу Н.

Приписка, оставленная на форзаце книги:

13.09

Не знаю с чего начать. Столько лет прошло. Наверно, здравствуй, читающий эти строки? Понятия не имею как тебе в руки попала эта кипа пожелтевшей трухи, именуемая почему-то книгой, но... хм, но. Сидя в карцере, я думаю над всем произошедшим за прошедшие четыре года, хотя чего таить, я всю жизнь сомневался во всем и постоянно осекался на полу слове, мыча что-то вроде «э», «ну» и конечно это проклятое «но». Но, опять это проклятое слово, сейчас когда мне остался день, а может и пара минут, следует озаглавить эту работу(дальше был целый абзац, но он полностью зачеркнут-перечеркнут, так что с трудом можно различить отдельные слоги).

Это вступление, приписка корявыми мелкими буквами на еще более отвратном листе бумаги, чем листы книжецы, единственная доступная мне возможность попрощаться. Мне следовало бы писать по делу, кратко, четко, как это называется? (с каждым словом почерк становится все более размашистым, скорым) Ах да, лаконично. Но после месяца в молчании хочется говорить, хочется хоть с кем-нибудь поговорить, в этом чертовом месте! (наклон почерка меняется, буквы вытягиваются, видно что писавший эти слова торопится )

Ладно, это Вам не «Последний день приговоренного» или размышления убийцы «Кроткой». Это всего лишь, еще одна история о том, как … (дальше текст прерывается. Не известно что хотел рассказать герой повести, в тот момент, жаль что он потратил время на лирику, прим. ред.)

(При этом, помимо оригинальных записей включенных в повесть, так же, произведение дополнено сносками с пояснениями местного жаргона и зарисовками, которые частично присутствовали в дневнике, они включены в слегка отредактированном виде, хотя основную часть будет занимать повесть по мотивам дневника прим ред)

0 глава. Вступление.

Сентябрь

13.09.

Отвратная пагода. Когда я слушал предостережения старого библиотекаря и родителей, то думал что они сгущают краски, но, скорее они преуменьшили масштаб трагедии. Дождь и, чтоб его, снег падают мокрыми комьями с неба, соприкасаясь с землей они сразу образовывают огроменные лужи. Земля как каша или болото, вокруг кроме чахлых, полудохлых растений нет ничего. Ничего! Когда я согласился на работу здесь, конечно я понимал, что место не из приятных, но не так чтобы совсем ужасное. Вместо неба, какая-то вечно серая пелена, кастрюльного оттенка, вместо леса, десяток чахлых деревьев. Зато само здание, не могу сказать что оно затмило своей мрачностью всю эту «болотную» картину, но, в первый момент, заставило сердце сжаться. Я прибыл вместе с почтовым дилижансом, по дороге прочувствовав на своем копчике все кочки и неровности земли, понял, что ничем хорошим эта затея не кончится. Для первого дня, хватит.

14.09

Получил ( «в тык» зачеркнуто) выговор, за плохой отчет. Оказывается выданная мне, вместе с жестяным чайником и кишащим клопами матрацем, блокнот, называемый дневником, обязателен к детальному заполнению. (далее идет нудное, чуть ли не поминутное расписание, включающее в себя по видимому так же правки красной тушью, где сказано что 6 часов сна непозволительная роскошь и что «жрать» можно и побыстрее. В таком однотонном стиле идет последующее описание до 29 числа, 10 месяца.)

29.10

Я повешусь, и только смерть от недосыпания остановит меня. Одно радует, мои копировальные листы, взятые по наивности моей для отпечатки буквиц, рамок к грамотам и проч., пригодились в копировании расписания, а для отчетов я достал другой сыплющийся «фолиант». Теперь эта книжеца мой, слышите МОЙ! дневник. Сейчас поясню. Милые мои родные (которые отпустили, радостно улыбаясь, меня в этот ад на земле), поскольку здесь не разрешается держать денег, они по мнению начальства могут послужить косвенно причиной побега какого-нибудь несчастного, здесь работает система обмена вещами. Я не могу отправить Вам письма, тк у меня нет денег, а марки, чтобы (дальше идет не печатное выражение) стоят (еще более не печатное выражение, с витиеватым деепричастным оборотом)стоят как матрац без клопов и килограмм здешних трав, очищающих воду от привкуса и запаха гнилья. Поэтому, данная писанина, по-видимому, будет передана Вам по моей смерти (провидческие, однако, мысли. )

Но, пожалуй, я расскажу о здешнем быте:

  • Во-первых, я уже упомянул, что здесь запрещено владение и сл. использование денег, вместо них, договорная система обмена вещами.

  • Во-вторых, так же упомянутый, дневник, в котором все, от главного прокурора (здесь прозванного, и не без основательно, Верховным инквизитором), до мелкого писаря, вроде меня, обязан вести отчетность о своих действиях (личная жизнь?свобода?право выбора? Пф, здесь про это не слышали)

  • В-третьих. Здание. Эта каменная громадина, состоящая из огромных с человеческий рост блоков. Внутри здание еще мрачнее и ужаснее, и если снаружи кажется что оно огромно (что в принципе так и есть) то внутри, из-за толщины стен, все невероятно узко. Коридоры где с трудом могут разойтись двое, комнаты длинной в одну железную койку с небольшой тумбочкой, заменяющей шкаф, и шириной в один убогий письменный стол, с изрезанными ножками. Вместо мало мальски приличных ванных (душевых) комнат, какая-то общая баня, фу, мерзость копотняя («копотняя» - местное словечко, жаргонизм, обозначающее темный, душный, производное от «копоть») Потолок в некоторых комнатах высокий, но в моей, я будто в каменном гробу, окна везде как прорези, тонкие, дающие очень мало света.

  • И наконец, в четвертых. Самым страшным и душащим сознание, являются не это все, самое омерзительно это крики. Крики заключенных. Я же не забыл сказать, что это тюрьма? Ха, не знаю как вам, но я слышу их, и мне...не то чтобы страшно, но скорее неприятно, да неприятно. Странно, но я начал их слышать, сразу после того, как увидел одного изуродованного, изрубленного, харкающий кровью копотника ( «копотник»-приговоренный к карцеру) который, увидев свет в одной из дверей, кинулся туда, но конвоиры быстро «обрубили» его. («обрубили» - предотвратили побег). Он так кричал, сипло, захлебываясь кровью, так вроде не громко, но оглушительно. Меня потом отпихнули в сторону, но его я запомнил, это было 24.09, когда у меня еще не было своего дневника и я не мог это записать, но «благо», такие моменты не забываются. Теперь этот крик постоянно стоит у меня в ушах.

  • Вот кратко, очень кратко об этом месте. Еще у меня был словарьёк, местного жаргона, но кажется он мне не пригодится, по крайней мере его я обменял приехавшему бифштекснику, ему явно нужнее («повару», просто плохо прожаренные куски мяса подаваемые мелким чиновнишкам, почему-то здесь назывались бифштексами, отсюда и наименование поваров) Часть своей одежды я так же обменял, к слову даже почти выгодно. Помимо криков, просачивающихся сквозь каменные монолиты, и помимо клопов меня мучают только бодрящее чувство голода и ощущение, нет не одиночества, но, (дальше текст зачеркнут)

    1 Часть. Коврик.

    А теперь, стоит перейти к отредактированному под рассказ повествованию, тк если кто-то решит целиком прочесть дневник, то он рискует не дойти до самой истории и даже если дойдет, то скорее всего с трудом переварит это папури из записок сумасшедшего писаря* и стенаниях умирающего от голода, прим ред. (каждая глава будет обрамлена выдержками из оригинала дневника, так что, так)

    03.11

    Нашел старый дневник. Уже неделю как перестал понимать когда начинается, а когда кончается день. Кажется 4,5 часа сна, это слишком мало, я будто сплю наяву. Хочется есть или поскорее умереть.

    Очередной тяжелый, вязкий и абсолютно унылый день предстоял Кроу Н. В комнатке, размером с крохотную прихожую, где были только тумбочка, кровать, стол у стены с бестолковым тонким окном и зеркало, где все было тысячу раз изучено, обитал герой нашей истории. Он проснулся от неприятной боли. Встав с кровати и подняв свою ночную рубашку перед зеркалом, он обнаружил, что расчесал во сне дорожку клоповьих укусов у себя на боку, и, что у него от этого даже осталось немного крови под ногтями. Одевшись в свой бордовый с выцветшими черными вставками костюм, он вышел из своей комнаты-конуры и поплелся в сторону бани. С гигиеной, в особенности зубным вопросом, у местных работников не возникало проблем, толи отвратная, с привкусом гнилья вода так действовала, толи страх перед местным врачом и его круглой как шар ассистенткой был столь велик, но все старались не жаловаться на какие-либо болезни. И при этом странным образом здесь еще не случилось ни одной эпидемии, за исключением периодических случаев смертей заключенных в карцерах на нижних этажах.

    Пережив неприятную и не менее унылую «помывку», Кроу опять оделся, стоит заметить костюм был чистым, здесь за засаленный воротничок можно было схлопотать выговор, с вычетом из будущей зарплаты. А прожить в этом ужасном месте десять лет и по выходу не досчитаться обещанных денег, было бы крайне обидно.

    Кроу вздохнул. Его мучило множество сомнений. Начиная от того, что он сожалел о решении отправиться сюда, и думал о будущей работе, до того, что повешение в своей конурке будет в некоторой степени пошлым и вульгарным самоубийством, а вот съесть каких-нибудь убийственных таблеток было бы куда, по его мнению, благопристойнее. За всем этим сумбуром из глупых и опасных размышлений, он провел почти весь день, параллельно механически разбираясь со всеми прошениями, доносами и обвинениями, которые ему на стол приносили целыми кипами. Он даже не читал, а просто пробегал взглядом по строчкам печатного или чаще всего рукописного текста и писал давно приевшиеся, даже не им придуманные фразы, отвечая без всякого участия и осмысления на эти крики души и отчаянные попытки людей спасти себя или своих ближних.

    Он не заметил как день прошел, только неприятное почесывание от клопиных укусов отрывало Кроу от философских размышлений о бренности бытия и том, что жизнь состоит из праха и несправедливости. Он не жил, а существовал в стенах этого огромного, каменного чудовища, ночью ворочался в кровати пытаясь уснуть раньше, чем проснуться клопы, а днем он будто в дреме ходил на место службы, разбирал эти кипы бумаг, вел обязательный отчет о своем дне, свой же дневник забросил, местные словечки уже приелись. Людей вокруг он не замечал, они для него были частью этого серо-бурого, вечно опустошенного и молчаливого мира, одинаковые, безликие.

    Но вот кто-то спеша по коридору толкнул его и отвлек от размышлений. Кажется это был местный палач, Грег. Странный, хотя здесь все странные, ненормальные. Кроу вряд ли бы смог сказать кто в его представлении истинно нормальный, но он без труда мог описать истинно ненормальных, этот палач был бы ярким примером.

    Вдруг Кроу, впервые за многие месяцы решил пойти по другому коридору. Толи столкновение изменило его привычный маршрут, толи что-то другое заставило пойти его по коридору с арками, но вот он спустился по небольшой лестнице и пошел сквозь переход, находившийся рядом с одним из пустых карцеров, давно уже ставшего складом для прохудившихся вещей и прочего мусора. Внезапно оттуда послышались голоса. В первый момент Кроу остановился, с ужасом уставившись в сторону звука, и, только поняв, что это ему не послышалось, тихо, с сжавшимся сердцем и быстро вспотевшими руками, подошел к стене.

  • Тю, да у него целый кошель! - восторженно произнес один из заключенных.

  • Здесь еще, еще деньги! - вторил ему какой-то тщедушный голосок.

  • Откуда здесь такое, - третий голос был трудно различим на фоне других.

  • Не важно, смотри, пава (жаргонизм обозначающий низшую касту заключенных, которых окружающие могут использовать как угодно), еще и такой смазливый...

  • Заключенные о чем-то начали говорить, перейдя на свой жаргон, который Кроу был уже совсем не понятен. Он, тем временем, сообразил что происходит, решил уйти, скорее, чтобы привести стражу которая бы «обрубила» этот побег. Но когда он попятился, уже готов был уйти, оступился и упал. Упал негромко, но тем не менее, его услышали. Уже через мгновение из карцера вылетели трое. Это были низкорослые, угловатые люди, наверно в прошлом дорожные грабители. Они схватили Кроу так, что он не смог даже дернуться, нож у горла, подсказал ему что закричать будет не лучшей идеей.

  • Ба, да это же, - один из будущих беглецов задумался. - А кстати кто ты? А то нам надо понять, убить тебя, или заплатить пару ассигнаций на будущее, так сказать за содействие.

  • Пленник не смог ничего ответить. Это не было геройство или храброе благородство, ими Кроу никогда не страдал, это были страх и обычное тщедушие доведенное критической ситуацией до пика, до онемения.

  • Тю, да он похоже сейчас прям на месте от страха сдохнет, - тепло улыбаясь, сказал один из заговорщиков, доставая из-за пояса парные ножи.

  • Да ты...

  • Второй, с тщедушным голоском и не менее жалкой внешностью, стоявший рядом с пленником в плаще, о котором видимо в начале они переговаривались, замолк. Что-то случилось, Кроу перед тем как позорно потерять сознание запомнил жжение в глазах, будто посмотрел на солнце.

    Он очнулся, но не в ужасе, не в приступе паники, а почему-то спокойным и даже умиротворенным.

    Привстав с холодного и грязного от пыли и волос пола, Кроу заметил что лежал в своей каморке, что никаких беглецов нигде не было видно, что все это был всего лишь сон. Поднявшись с пола, видимо во сне упал с кровати, он подошел к зеркалу и с неприятным удивлением отметил что уснул в рабочей одежде, и теперь и так поношенный бардовый костюм с потертыми черными вставками, стал еще более поношенным и потертым. Но времени на чистку одежды не было, он вышел и направился на рабочее место. Так каждый раз, дни давно слились в нечто единое и нераздельное в его сознании, переутомление и недоедание медленно убивали его, высушивая как своеобразный гербарий.

    Но вот он на своем месте, вот кипа бумаг, но что-то не дает ему возможности сосредоточиться на работе и в мыслях, что-то... Кроу прислушался, будто вынырнув из своего мирка. Все вокруг говорили о чрезвычайном происшествии. Сбежали, а потом и исчезли без следа где-то в недрах подземелий и закрытых карцеров четверо из недавно прибывших и приговоренных на каторгу (лесоповальные работы, правда непонятно где им собирались найти лес вблизи этого болота с полудохлыми кустарниками). Вслушавшись, Кроу узнал, что их вещи нашли в одном из карцеров, непонятно как они там оказались, а вот их самих пока не нашли, видимо сошли с ума или что еще, кто их знает.

    Все эти разговоры привели Кроу в ужас, то что он счел сном, могло оказаться правдой, но... он успокоил себя, все так неправдоподобно, так наивно было подумать что это и правда произошло. День, такой же как и сотня предыдущих и возможно тысячи последующих, прошел. Кроу вернулся в свою каморку. Тумбочка, кровать с матрасом набитым клопами, стол у стены с тонким, как зубец окном, зеркало и коврик, его привычная комнатенка, думал он ложась на кровать. Вдруг что-то прошебуршало, это было не похоже на крыс, которых он до смерти боялся, и его посетило неприятное чувство, вроде приступа паранойи. Он резко повернулся, свесившись с кровати, но никакого коврика на полу больше не лежало. Он вскочил со своего места. Кроу мог поклясться, держать пари или что еще угодно, на то что минуту, даже меньше того на полу лежал коврик. Что-то еще раз прошуршало. Кроу с ужасом заметил, что на месте где мгновение до этого находился коврик, теперь был чистый от пыли след.

    Сначала он хотел убежать, возможно позвать кого, но вспомнив что практически ни с кем не общается, и что это будет крайне глупо, вооружился жестяным чайником, единственной ценностью, которая у него была. Пару минут он боролся с собой, но новый звук из под кровать так испугал его, что в приступе паники он опустился и решил (истерично прим ред) колотить чайником под кроватью, будто это могло убить подкроватных монстров и спасти остатки его разума от окончательного исчезновения. Но первый же удар пришелся на что-то, или кого-то.

  • За что?!

  • Кроу отскочил в сторону, в тот момент, когда почувствовал что попал по чему-то, и это что-то еще и закричало в ответ.

    Вдруг, из под кровати вылезла фигура, в плаще, та самая, которую Кроу увидел в карцере. Человек, напугавший его почти что до потери рассудка, оказался напуган не меньше.

  • К-кто вы? - Кроу схватил и приподнял чайник, будто это была рапира или кинжал.

  • Не помню, - честно признался некто, укутанный с ног до головы в плащ, и у него по видимому был горб.

  • Что значит не помню? - Кроу говорил не своим голосом, на порядок ниже обычного и не моргая, потому что боялся что в любой момент незнакомец может напасть, следил за незваным гостем.

  • Не бейте меня, - кротко произнес некто, - пожалуйста.

  • Сними плащ, - Кроу попытался выдвинуть ультиматум, он не думал о том, что говорилось на уроках по самозащите, о том что предписывали инструкции, он скорее вел себя как книжный персонаж, по старым, давно придуманным глупым шаблонам.

  • Но некто, тем не менее, повиновался. Он, развязав шелковый шнур, снял сначала капюшон, расшитый бисером, а потом и сам плащ, покрытый подобными узорами. И тут Кроу окончательно перестал понимать и осознавать происходящее. Перед ним вроде бы стоял юноша, бледный, с синеватыми вспухшими венами на висках и руках, с светлыми, седыми волосами, не альбинос, а именно что седой, но это все мелочи. У него были крылья. То что Кроу принял за горб, а до этого за коврик на полу, было частью этих белоснежных, с ровненькими перышками крыльев.

  • Да, но... они ж, это, - Кроу не смог сразу сказать хоть что-то более менее внятное.

  • Ты меня спас, -юноша подошел и обнял обомлевшего Кроу, будто в кокон обернув его своими крыльями.

  • Тепло, впервые за долгое время, Кроу почувствовал тепло. Не обжигающий с гнилым привкусом чай, не душная баня или неприятная кабинетная «сушь», а тепло.

  • А, ну, это, - продолжил весьма интересную мысль писарь.

  • Если бы не ты, меня ожидала омерзительная участь, - прошептало создание, и отойдя, с улыбкой посмотрело на Кроу, - но если ты сдашь меня, я не буду иметь никакого права роптать. Честно.

  • Кроу сначала не знал что и думать, потом в приступе паники и мыслей о последствиях чуть не выскочил из каморки по направлению к ближайшему постовому, но передумал. Странное создание он назвал «Ангелом». (в записях Кроу Н. везде было написано «Ангел» в кавычках, при том что автор обращался к созданию обычно «эй», «слушай» или зачастую «слушай ты, курица недобитая, ...» прим ред)

    С этого и началась эта история.

    03.11

    Кажется теперь, когда я описал произошедшее, мне стало еще страшнее. «Ангел» оказывается нуждается во сне, он наверно еще более переутомлен чем я, сейчас он спит на кровати, не знаю что ему сниться, но он сквозь сон плачет. Пока он спит я рассмотрел его одежду. Это наверно самая роскошная и дорогая одежда какую я когда либо видел, плотная черная ткань расшитая серебром, кожаный, покрытый такими же узорами пояс, но при этом создание обуто в тюремные сношенные ботинки. Не знаю, может это беглец, а может это я схожу с ума и вижу всяких несуществующих «Ангелов». Впрочем, посмотрим, надеюсь все прояснится.

    2 Часть. Кресло-каталка и плед.

    06.11

    Эта курица не только дрыхнет по 12 часов, она еще и оказывается жрет за двоих и периодически отпрашивается на прогулки в сторону свежего воздуха или уборной. Первый день он просто видите ли стеснялся попросить еды, а потом вот, собственно захотел. Гадство. Все это воодушевление пережитое вчера меркнет и разбивается о проблемы быта. По крайней мере, теперь понятно что он из плоти и крови, хотя меня мало это успокаивает, его крылья абсолютно настоящие и глаза, не знаю как это объяснить, но у него вроде слепые, покрытые бельмами глаза, но он все видит, немного правда странно видит, но видит, от этого страшно. А еще на нем какие-то пятна, он чумаз, но с честным видом уверяет что мыл лицо. И даже ангелы врут, хех. И да. Вот теперь я точно умру от голода или сумасшествия. Хотя надо признать, с его появлением стало как-то лучше. С появлением «Ангела», а не сумасшествия конечно, или... (дальше слова зачеркнуты) в общем надо что-то придумать, это наивное и готовое принять смерть создание нельзя никуда отдавать, хотя мне и страшно, при мысли что кто-то раскроет мою тайну.

    Кроу метался. Он теперь не мог спокойно заниматься бумагами, не мог так же игнорировать все происходящее вокруг. Во всех он видел неких заговорщиков, которые в любой момент могут сдать его и убить «Ангела». Хотя, это все паранойя. Успокаивал себя Кроу, голодная смерть прикончит их обоих куда раньше чем палачи. Он думал поначалу обменять одежду «Ангела», но потом понял что такой роскошный наряд привлечет внимание и что надо спрятать его, ведь даже пояс обменять будет крайне опасно. А есть хотелось как никогда.

    Когда он вернулся в свою каморку, погруженный в тяжелые размышления, то заметил, что «Ангел» сидит на полу, на удивление чистом полу, и что-то щелкает, говоря «прости», «пожалуйста прости».

  • Что ты делаешь? - Кроу подошел и удивленно уставился на создание.

  • Тот повернул голову, заплаканные глаза его казались еще больше и несчастнее чем вчера.

  • Я знаю что из-за меня много проблем, знаю что я ничтожен и бесполезен. Поэтому решил убить клопов, которые мешают тебе спать, но мне стыдно убивать живых созданий, - признался он, дрожа толи от истощения, толи от этого самого стыда.

  • Он вытер красивым расшитым серебром рукавом слезы и сопли с лица.

  • Да ты чего, - Кроу опустился на пол, у него не понятно от чего защемило в сердце, - они же паразиты, их надо кипятком обварить.

  • Тут он заметил, что при том что знал это с детства, не сделал раньше.

  • Да, но они живые, - лицо «Ангела» изменилось, он заплакал, сведя брови, не закрывая глаз, смотря виновато на собеседника. Он не выглядел жалко, но вызывал сострадание и... стыд.

  • Ну, ты, это, - Кроу неуверенно обнял и похлопал того по плечу, аккуратно, чтобы не задеть крыльев, - не надо так, сейчас я сам с ними разберусь. С этими живыми паразитами.

  • Создание что-то прошептало, благодарно улыбаясь. Когда Кроу принес в чайнике кипятка и приготовился избавиться от клопов, «Ангел» испуганно забрался под письменный стол и отвернувшись закрыл руками глаза, а потом и «обернулся» своими крыльями. После, когда с паразитами было покончено, Кроу повернулся, а в этой каморке было достаточно поворачиваться, чтобы оказываться у противоположных стен. Четыре шага в длину, возможно три в ширину, и потолок, этот невероятно высокий потолок, вот и вся каморка. Кроу присел рядом с дрожащим «Ангелом».

  • Эй, - он попытался начать разговор, - все, законченно.

  • Да? - создание отвело крылья и опустило дрожащие руки. - А ты бы мог так обварить меня кипятком?

  • Конечно нет, ты же, живой... ну и ты явно непохож на клопа, - писарь смутился.

  • То есть нет людей которые могут так поступить с людьми? - с надеждой спросил «Ангел».

  • Ну как тебе сказать, - Кроу отвел взгляд. - Ну не...

  • Не ври.

  • Голос «Ангела» прозвучал как-то странно и неожиданно, это не был приказ, скорее совет, но Кроу не ожидал, чтобы это наивное существо начало еще как-то учить его.

  • Я не ребенок, - продолжило создание. - Хотя наверно слабее и как вы это называете наивнее, но прошу, - он говорил кротко, с мольбой, - мне не стоит врать, хотя бы год, возможно чуть меньше, а потом я... оправлюсь и уйду. А пока, не ври мне, хотя бы мне.

  • Хорошо, - Кроу озлобленно ответил, резко отвернувшись, - тогда скажи, что произошло в том карцере?

  • Не могу.

  • Почему же? - с презрением, внутренним раздражением накопившимся на всех и всё в этом проклятом месте, Кроу обратился к созданию.

  • Ты не поверишь мне и будешь смеяться, а может быть и побьешь меня, как те люди.

  • «Ангел» кротко опустил голову, в его словах не слышалось упрека или осуждения, он просто тихо говорил то, что было более чем возможно и Кроу опять стало стыдно. Он срывался за пережитое на службе на пожалуй единственном светлом и безвредном создании, какого знал.

  • Убогих куриц не бьют, - буркнул он и почувствовал как его накрыли теплые, мягкие крылья, «Ангел» опять благодарно обнял его. Только теперь чувствовалось на сколько он ослаб и тепла от крыльев было куда еньше. - Тебе надо поесть.

  • Кроу сказал это скорее для себя, ставя себе почти невыполнимую задачу по нахождению еды для голодающего создания, ну и наверно себя. Он положил того на стол, поскольку матрац сейчас сушился после «кипяточной» процедуры, от которой к слову, умерло большинство клопов. Он положил под голову «Ангела» свои рабочие книги и достав последние имевшиеся у него дорогие ему и в общем почти ценные вещи, заперев комнату, бросился прочь.

    Теперь наш герой чуть не бежал. Он нес в кармане цепочку, новенькое перо и копировальные листы. Он обошел всех известных ему писарей из его отдела и после долгих уговоров-переговоров, смог достать за все эти ценности несколько суховатых подгоревших коржиков и буханку хлеба, которая потом, при рассмотрении оказалась подплесневелой, но он это заметил, когда пришел обратно в свою комнатенку и достал еду на стол.

  • Да чтоб ты сам сгнил, тварь, - с омерзением и не своим голосом, выкрикнул Кроу, готовый вернуться и придушить обманувшего его чиновнишку.

  • Не... не надо, - тихо, чуть слышно прошептал «Ангел».

  • Он лежал на столе сжавшись и тяжело дыша, помимо вспухших вен на висках и кистях, он теперь был покрыт непонятными гематомами, которые еще утром казались Кроу просто непонятными пятнами...

  • Что случилось, - Кроу подошел с ужасом смотря на это ужасное изменение.

  • Болею, - тихо произнесло создание, хрипло дыша и приоткрыв свои покрытые бельмами глаза. - Когда мне страшно, болезнь начинает побеждать... не оставь меня, умоляю... - его голос сошел на нет.

  • И тут Кроу почувствовал настоящее отчаяние. Он не хотел больше умереть, не размышлял о бренности бытия и о том что все прах, он приподняв «Ангела» достал раздобытые коржики, судорожно думая о том как бы спасти это, по его мнению туповатое, но доброе создание.

  • На, ну ешь же, - дрожащими руками Кроу попытался поднести еду теперь уже умирающему созданию, - да жришь ты, - уже истерично выкрикнул он смешным голосом.

  • И тут создание раскрыло глаза и тихо, болезненно посмеялось, совершенно беззлобно. Но Кроу сначала, на мгновение пришел в бешенство от такой неблагодарности, хотя потом вдруг сам заулыбался своему нервическому поступку. Создание тем временем вцепилось ровными белыми зубами в коржик, Кроу, державший одной рукой истощавшее создание, а другой этот несчастный коржик, улыбнулся и прошептал «кушай, это конечно дрянь, но другого нет». «Ангел» с усилием откусило немаленький кусище и начал медленно жевать. Где-то полчаса ушло на то чтобы накормить истощавшего «Ангела», который забавно сопел носом, в момент укуса коржика и в конце, подобрав крылья благодарно посмотрел на писаря, видимо сил на то чтобы говорить у него не осталось. Кроу накрыл того одеялом, сначала проверив нет ли там клопов, а сам сел на пол обхватив руками ноги. Через каких-то три часа ему следовало выйти на работу. Он тихо, слегка смеясь заплакал. Теперь у него из вещей оставался чайник и никому не нужный, потому что совсем уж трухлявый, дневник, в прибавок ко всему «Ангел», который очень неплохо кушал и наверно требовал ухода. Кроу вздрогнул и перестал истерично смеяться, тихо, сжавшись и зажмурившись. Его ждала казнь за сокрытие неизвестного или голодная смерть, еды которой раньше не хватало на одного, теперь никак не могло хватить на двоих. А у него ничего не осталось. Ему хотелось повеситься, хотелось умереть, наконец заснуть и в момент, когда он обычно вырывался из пелены болезненной дремы, не вырваться из нее, а позволить ей поглотить себя, и если существовала такая вещь как душа, чтобы она растворилась, а тело остановилось, чтобы смерть прекратила этот кошмар.

  • Не надо, - вдруг тихо прошептало создание.

  • Что не надо? - вздрогнув от страха, Кроу повернулся.

  • Не надо отчаиваться, - кротко сказало создание.

  • Что ты вообще знаешь? - озлобленно спросил Кроу. Ощущение тепла и какого-то счастья от спасения «Ангела» прибывавшее в его сознании мгновенно ушло, его место заняло раздражение и неприятие.

  • Знаю что отчаяние порождает куда большие проблемы, чем многие другие гре... - «Ангел» не договорил и залился жутким кашлем, и повернувшись на правый бок тихо взвыл, тут же перевернувшись обратно на спину.

  • Кроу привстал с пола. Он прекратил разговор, решив наконец снять одежды с создания и переодеть того в местную форму.

  • Сейчас мы пойдем к врачу, - ультимативно, скорее для себя, чем для создания, произнес он.

  • Ты же сказал что мне нельзя говорить ни с кем из людей.

  • Говорил, но это не человек, а... а впрочем ты увидишь.

  • Когда Кроу снял верхнюю одежду, и расшитую рубинового цвета нитями рубаху с «Ангела», то увидел что все его истощенное тело покрыто фиолетово-черными гематомами.

  • Что это вообще, - с ужасом прошептал Кроу, с каждым мгновением он ненавидел себя и это существо все больше.

  • Болезнь, - тихо повторил «Ангел», - я умираю, и мне стыдно что съел твой хлеб. Прости меня.

  • Он извинялся, такой кроткий и тихий. Кроу проклял его, себя и все еще раз. Глупо, истерично, затеребив начавший засаливаться воротник, писарь тихо выругался, не зная что делать. Это создание первое, наверно единственное которое казалось ему добрым, сейчас умирало на его руках и единственное что просило, просило прощения.

  • Заткнись, курица, - Кроу накинул на истощенное тело создания свою спальную рубаху, снял с того поношенные ботинки, не вязавшиеся никак со всей остальной одеждой и заправленные в них дорогие, расшитые рубинового цвета нитями, штаны. Он одел умирающего в свои спальные, давно затертые штаны, немного не доходившие до щиколоток «Ангелу». - Сдохнешь сейчас, я тебя воскрешу, не знаю как, но воскрешу и прибью еще раз!

  • Создание удивленно сказало «н-но», и замолкло. Кроу хотел было донести умирающего на руках, но понял что переоценил свою физическую подготовку. «А может это заразная болезнь и я тоже умру от нее?» - мелькнуло в голове у Кроу, но потом он кинул взгляд на свои тощие руки и вспомнил что голодная смерть или казнь прикончат его скорее. Закутав «Ангела» в простыню, он с трудом, перебежками, как-то доволок умирающего, до мед пункта где побывал только в первый день приезда. Он уже не думал, страх перед казнью и ненависть проиграли страху потерять хоть что-то по настоящему живое, в этом царстве полумрака и отчаяния. Он пару раз постучал в дверь медпункта.

    - Еще раз стукнешь, и я тебя так стукну, - послышался «милый и женственный» прокуренный голос местной медсестры, с правильной фигурой, а именно шара. - Тебя потом не отскребут от пола!

  • Спасите его! - Кроу потерявший связь с инстинктом самосохранения, влетел в кабинет, проволоча с собой «Ангела» по полу.

  • Ты что творишь?! - медсестра, недавно разбуженная и находившаяся теперь в жутчайшем настроении, от подобной наглости обомлела, так что на мгновение ее два, или даже три, подбородка подпрыгнули.

  • Спасите его, а потом... а потом можете меня убить, расчленить и пустить на опыты, все что угодно!

  • Да ты уже труп! - она схватила кочергу висевшую у нее на необъятном, как хомут, поясе.

    Тут Кроу сдернув плащ с «Ангела», зажмурившись приготовился. Послышалось хриплое «Да твою ж... что за?», и в таком же духе. Создание находившееся отчасти в сознании, игнорируя все распрямило крылья, которые успели затечь от долгого прятанья под плащом и не самой комфортной транспортировки от каморки писаря до медкабинета.

  • Что это? - тихо, приподняв черную, как смоль бровь, мед сестра склонилась всей своей туш... телом над созданием, заслонив его вместе с крыльями от солнца.

  • Ну, я его «Ангелом» называю.

  • Дальше Кроу, сбивчиво и крайне путано рассказал как нашел его, как принес тому еду и проводил в баню и показал как незаметно проходить к отхожему месту, когда приспичит и так, чтобы никто его не заметил, как рисовать красивые буковки, пока ждет его возвращения и тд. Медсестра, звали ее кстати Китти, поправила маленький тонкий кружевной воротничок на своей толстенной шее и достав трубку и щепотку табака, закурила. В ходе разговора она вместе с Кроу подняла создание на кушетку, сняв рубаху осмотрела то что сумасшедший писарь назвал гематомами, и совершенно растерянно сказала, что понятия не имеет что это. При этом она помогла существу перевернуться на живот и с нескрываемым интересом осмотрела его спину. Это были настоящие крылья, она сомневалась что на таких создание сможет летать, но они были мягкими, белоснежными, будто светились, невероятно красиво.

  • Да, ты успокойся, нервный какой, – она перекатилась в сторону от больного, наклонившись над сидевшим на табурете Кроу, хмыкнула. - Что-то не припомню чтоб эдакое чудо у меня осмотр проходило. Ты случаем, чинышка, разумом не помутнился, там никаким беглым помогать не вздумал?

  • Да я же говорил! - Кроу возмущенно подскочил со стула, но Китти мигом усадила его обратно своей сильной, наверно в три раза толще его ручонки, рукой. На это Кроу возмущенно прошипел, - Он не преступник.

  • Ну, положим я тебе верю, но это только положим, я пока не знаю, - медсестра повернула голову, тонкий кружевной воротничок свернулся от такого, не понятно как не разорвавшись. - Но что будет если кто-то еще узнает? Ты не подумал, идиотина, его же в лучшем случае убьют! - достав какой-то чемоданчик, она извлекла оттуда шприц и ампулу. Раздавив ее, этот шар в мед форме и с трубкой в зубах, вколол лекарство под лопатку «Ангелу», рядом с крылом, тот сцепив зубы тихо промычал что-то.

  • В лучшем, - испуганно промямлил Кроу.

  • Хе, вроде взрослый, человек, сколько тебе? Уже наверно сорок или около того, а все...

  • Мне двадцать четыре, - угрюмо поправил Кроу.

  • Да? - хриплым удивленным голосом сказала Китти, рисуя на шприце «А» маркером из чемоданчика и потом спешно убирая это все обратно. - Ну да конечно, а я прима балетной труппы, - выпустив дымовое кольцо, шар по имени Китти, приземлился на просевший от этого табурет. - Это обезболивающее. - пояснила она Кроу.

  • А дальше?

  • Что дальше? - она раздраженно посмотрела на писаря.

  • Тем временем сквозь большие, идущие друг за другом стрельчатые окна, ничем не занавешенные, начал проникать утренний свет. Небо, рыже-желто-красное с голубыми и синими всполохами, будто все было наполнено светом, перемещенными с исчезающими лоскутами ночного неба, все было пропитано предрассветными лучами солнца, эта сказочная, невозможная картина открылась Кроу, который уже давно не замечал, не обращал внимания на небо, живя в полумраке канцелярских кабинетов и своей каморке. Он завороженно наблюдал за быстрыми переменами на небосводе, с полуоткрытым от удивления ртом, так и не ответив медсестре. Наконец небо начало принимать обычный сероватый цвет, покрываясь налетом из полупрозрачных дождевых облаков. Медсестра поднялась с несчастного табурета, странным образом пережившим ее прибывание на себе, и перекатилась в сторону окон, открыла одно из них чтобы на смену клубов едкого, дешевого табака, пришла свежая, влажная от утренней росы прохлада.

  • Так что? - Китти выкурила остаток табака и убрала трубку за пояс-хомут.

  • Не знаю, - Кроу, сгорбленный, с болящими от увиденного яркого света глазами, обернулся к ней, слегка труся дальнейших своих слов, - я даже не знаю чем заплатить за Вашу помощь.

  • Хе, кто бы мог подумать, что у тебя, чинышки, хоть что-то будет. - Она изобразила язвительный тон, каким обычно разговаривала со всеми, - а теперь, пока я не проснулась окончательно и не передумала, вали отсюда с этим потенциальным трупом.

  • Кроу подскочил с места и подойдя, аккуратно перевернул и одел «Ангела», уже решив поволочь его, но Китти, подойдя, тяжелой рукой остановила его.

  • Стой, если ты, идиотина писарская, обратно его так же поволочешь как сюда, он до второй вакцинации не доживет.

  • Второй? - надежда появилась в голосе Кроу.

  • Губу закатай, я же не сказала «второй бесплатной», но, - она откатившись в сторону достала непонятно откуда кресло на колесиках и плед. - Если хоть одну новую царапину на каталке замечу, новые детали будут из твоих костей, - предупредила медсестра и что-то подсказывало Кроу, что это не особо сильное преувеличение.

  • Он поблагодарил ее, поцеловал, ручку (напоминавшую воздушный шарик с пальцами сардельками) и усадив создание на кресло-каталку, укрыл пледом, чтобы не было видно крыльев и повез в каморку.

  • Китти, повидавшая и смертельно больных, и искалеченных, увечных, ослепших, хромых и косых, давно перестала чувствовать подобное снисхождение и сострадание, потому что сострадая, она вряд ли бы продержалась на этом месте так долго и смогла бы без единого сердечного приступа ассистировать местному хирургу при ампутации ног, попавших под обвал каторжных-копателей, вычищать от гноя раны копотних и многое, многое другое. Небо окончательно заволокло серой пеленой, а впереди еще был рабочий день.

    07.11

    Сегодня был жуткий день, сейчас, пришел и сижу рядом с «Ангелом», читаю ему свою работу, надо понять что делать с парой прошений, удивительно, но это создание еще умудряется в своем полудохлом состоянии меня поучать. Говорит надо внимательнее быть к людям, к их бедам. Будто своих бед мало. Поужинал плесневелой булкой, она еще и сырой внутри оказалась, дрянь, и булка и тот дармоед проклятый, который за пару прекрасных копировальных листов мне ее втюхал. «Ангелу» отдал последний коржик, сказал что сам уже поел. Есть, очень хочу есть, хотя, сейчас, голод начинает притупляться, наверно когда уже очень долго не ешь, забываешься. Хотя кого я обманываю, я дико хочу ЕСТЬ. Ладно, пока это чудо сидит рядом и что-то бормочет, подожду пока он не заснет. Я сплю на полу, места на кровати и для одного мало, а двое там разместятся разве что если полусидя. И сегодня на небе очень красивые звезды. Надо еще подумать как помочь вдове, чей сын вроде как ложно обвинен, странно, она пишет что это 5 прошение ко мне, хотя я вроде впервые вижу эту историю...наверно надо и правда стать чуть внимательнее...

    4 Часть. 2, 3, два туза.

    15.11

    Прошло три посещения Китти в мед пункте, этого шара с человеческим голосом и руками бравого пловца. «Ангелу» много лучше, он больше не терял сознания и «гематомы» поблекли, пока непонятно отчего они и как их устранить, но главное что его жизни вроде перестала угрожать опасность. И да. Начались праздники (оказывается я дожил до выходной недели) И сегодня произошло чудо. Нет, не так. ЧУДЕСНОЕ ЧУДО. ЕДА( последнее слово было выведено особенно красиво, с множеством крючочков и завитков) вдова, растроганная моим участием в деле ее сына, ложно обвиненного и отправленного в наш филиал ада на земле (официально тюремное поселение номер какой-то там) в общем, она прислала мне за помощь в устранении бюрократической ошибки, а следовательно за освобождение ее сына, еды (слово было выписано новым шрифтом с прелестнейшими крючками и закорючками) Я и «Ангел» наконец могли наесться. В начале казалось мы съедим это все, но тут произошла одна заминка...

  • Что значит ты не ешь мясо? - Кроу пожалел о том, что рассказал что такое мясо, из кого оно и как его получают.

  • Знаю что можно есть мясо и для людей эта пища необходима, но я откажусь, - «Ангел» сидевший на кровати напротив него, кротко улыбнулся.

  • Кроу, примостившийся на тумбочке заменившей ему стул, хмуро уставился на отощавшее создание, а потом с умилением посмотрел на первоклассную, наверно еще вчера бегавшую по полям и лесам кабанину.

  • Это шикарнейшая кабанятина, если не в этом эрц-герцегстве, так хотя бы в радиусе двадцати километров, - раздраженно произнес Кроу.

  • Понимаю, - «Ангел» виновато опустил взгляд, - но я не могу съесть мясо дикой свиньи, мясо косули или какого либо другого в прошлом живого существа.

  • На этом разговор закончился и праздничный ужин прошел при гробовой тишине, прерываемый лишь хрустом от съедаемых салатных листьев и тихого чавканья кабаниной. После «Ангел» лег спать в кровати, укутавшись в одеяло и плед, который раздобрившаяся Китти подарила в качестве напоминания о долге, который Кроу выплатит ей по увольнению. (По ее мнению он должен был отчаяться, в ближайшие пол года, и либо умереть от сердечного приступа, либо сбежать обналичив часть жалования и заплатив его за мед услуги). Кроу, плюнув под конец и раздражившись на «ханженскую курицу», лег на полу, так же наплевав на предупреждения «Ангела» об опасности пребывания на каменных плитах. Утром его ждала расплата. Кроу с трудом поднялся, ворча и хрустя конечностями на манер даже не сорокалетнего, а шестидесятилетнего. Он вдруг обнаружил ноющую боль в тех местах, где ее точно не предполагалось.

  • Что-то не так? - поинтересовался «Ангел» выглядывая из теплого одеяльного кокона, который по заверению Китти, вкупе с лекарствами и сытной едой, был залогом его выздоровления.

  • Все не так, - огрызнулся Кроу, мысленно борясь с желанием пожаловаться и спросить совета.

  • Может я чем-то могу помочь? - не настаивая спросило создание. - Сестра Китти много мне рассказывала про медицину, я даже начал читать книжку о разных смертельных болезнях, о разных хворях и прочей, - «Ангел» задумался, - прочих слабостях человека.

  • Я рад за тебя.

  • Кроу прервав разговор, огляделся ища повод уйти, «обилие» вещей способствовало его планам. Схватив чайник, последнюю ценность принадлежавшую ему, а не работодателям, Китти и, чтоб его, «Ангелу», он, придерживая второй рукой бок, вышел. Где-то глубоко в подсознании, Кроу понимал что помощь ему нужна. Но ни поход к медсестре-горе, чей завтрак в его представлении мог ровняться его трех дневному пайку, ни уж тем более советы через чур любознательного и надоедливого, после недавнего улучшения в здоровье, «Ангела», не требовались. Да, решительно ничья помощь была ему не нужна. Только идя в сторону бани, чтобы набрать той жидкой тухлятины, прозванной местными почему-то водой, он по прежнему чувствовал режущую боль в районе почек и спины. Набрав полный чайник он уже возвращался обратно в комнатенку, но почувствовав усилившуюся боль в спине и почках, не выдержал:

  • Три часа на полу, да я уже неделю сплю на этом проклятом каменном полу и ничего! Почему именно сейчас что-то случилось, - схватившись за бок он стиснул зубы, второй рукой чуть не выпустив чайник.

  • Э, не то чтобы я подслушивал, но думаю тебе бы не помешало выспаться в тепле на кровати с грелками, - послышался чей-то глубокий, слегка удивленный голос. - Ну и к врачу бы сходил, на крайний случай.

  • Обернувшись, Кроу увидел Грега. Странный, очень странный человек. Он кажется был палачом. Квадратная голова с носом картофелиной, длинные, слегка непропорциональные относительно тела руки, с тем не менее коротковатыми пальцами, это был абсолютно нескладный коренастый мужчина, лет тридцати, или около того. Кроу попятился. Даже по сравнению с этим невысоким, на первый взгляд не особо сильным индивидом, тощий писарь все равно казался тщедушным заморышем.

  • Я тут просто услышал твой, как его, - Грег поднял странные длинные руки и короткими пальцами почесал недельную щетину на одной из плоскостей своего не менее странного лица, - монолог, мда. И вот что подумал...

  • Я рад что ты подумал, - испуганно огрызнулся Кроу, схватив пять минут назад набранный чайник, и попытался уйти.

  • Да постой же!

  • И тут Кроу почувствовал хватку палача. Если сравнивать с тем, что он пережил будучи пойманным беглецами, это было на порядок страшнее. Если та хватка была железной, то эта мертвенной.

  • У меня тут есть затея, не то чтобы некому рассказать, но, - эта обтянутая мышцами и угреватой кожей фигура, странных пропорций, смутилась, - если б ты одолжил мне свой чайник, вот эту жестянку, я мог бы выиграть неплохой... куш.

  • Кроу оцепенел. Какое-то время он осматривал, не шевелясь, палача, который предлагал почти немыслимое для почти что вечно голодного, почти ничего уже не имеющего за душой чинышки. Сыграть в тюремный вист. Игра была дикой помесью преферанса, виста, покера и какой-то карточной игры, которой баловались местные жители, когда здесь еще было просто поселение, а не тюрьма.

  • Не знаю что я, лично Вам сделал, - Кроу поставил ударение на «Вам», подчеркивая, что не стремиться к дружбе и совместной афере с незнакомым человеком.

  • Там невероятный приз, - глаза этого некрасивого человека будто засияли, на мгновение, только мгновение, он мог показаться менее непривлекательным. - Три грелки, два пуховых одеяла, набор перьев и копировальных листов, а так же, - его голос, вроде бы глубокий, не сипящий, перешел на трепетный шепот, - расшитые красными нитями и возможно полудрагоценными каменьями сапоги, с таким витиеватым, трудно описать, но, очень, очень красивым узором. Никто не знает откуда они и кому принадлежали, но они будут главным призом. Правда там размер маленький, 7, кажется.

  • Кроу, хотевший уже звать на помощь или как-то вырываться, обомлел. Он мог точно сказать откуда эти сапоги, и даже кому они принадлежат. Он понятия не имел, как они оказались ставкой на тюремном висте, но теперь предложение спонсирования не казалось ему сумасшествием.

  • Так, - аккуратно начал Кроу, - если что, ты понимаешь, что карточные игры вне устава и закона, и, вообще, у меня кроме этой треклятущей жестянки ничего нет. Ты уверен что победишь?

  • Нет.

  • Что значит, нет?! - Кроу аж подпрыгнул на месте, лицо его сильно изменилось.

  • Ну, там много всякого может статься. Колода точно будет крапленая, другое дело распознать какая из... но, если вдруг я выиграю, тебе отойдет пуховое одеяло и грелка!

  • Прекрасно,- призрачная, как его линия жизни, надежда Кроу исчезла, уступив в его сознании место отчаянию.

  • Но я-то сделаю ставку в топор, он-то точно дорого стоит.

  • Тебя ж за это могут казнить, - хмуро заметил писарь, отчаившись избавиться от надоедливого собеседника.

  • Ну, - Грег казалось и не подумал о таком развитии событий, - мне либо так, либо я с ума начну сходить. И если уж надумаешь, то в три около третьего отделения чинушек собираемся.

  • И тут Кроу увидел несчастную улыбку на квадратном угреватом лице. Грег отпустил руку писаря и, извинившись за грубость, ушел, перед этим сказав: «ну это, спасибо за разговор». Кроу возвращаясь к своей каморке, где сейчас дремал, или лежа в тепле читал «Ангел», размышлял. У него было светлое создание не дающее ему отчаяться. Некоторое время назад, не давшее ему покончить с жизнью. Тогда писарь, на тот момент еще не получивший посылки от благодарной вдовы, он, переживавший голод и давление со стороны гнобившего его начальства, которое никак не хотело пересмотра дела несчастного юноши, ошибочно обвиненного в убийстве двух девушек, решил покончить с жизнью. Он принял решение выпить переданные «Ангелу» от Китти таблетки, и отправиться в мир иной. Создание, тогда окончательно истощало и умирало толи от загадочной болезни, от черных «гематом», толи от того что ело последний раз какой-то дрянной коржик с неделю назад. Но это, страдающее от любого прикосновения, тихо плачущее во сне создание, остановило его, тихим, кротким вопросом: «и за чем?». Кроу тогда минут пять иступленно, в приступе гнева и отчаяния кричал на «Ангела», потом захлебываясь словами изливал душу, рассказывая что пережил, какие лишения терпит, а потом вдруг умолк, увидев как плачет и при этом смотрит на него «Ангел». Тихо, с таким сочувствием и пониманием, даже не думая ответить. Кроу тогда необходимо было, чтобы его выслушали, не осуждая, не советуя, не трогая его. Он понимал что во многом неправ, со многим не мог мириться, но это все ушло, как только он выговорился. Сознавая что он должен выполнить свою работу, и что если дальше будет механически отсылать всех просителей лесом, не только не улучшит своей жизни, но и разрушит чужие судьбы. Вот есть целая орава безучастных работников, что они есть, что их нет, люди не дождутся помощи, их не то что не спасут, но еще и закопают. Он тогда, да и сейчас, не надеялся на такую роскошь как понимание и поддержка, но почувствовав сострадание, немного успокоился. Пережил тот крамольный ад, справился, нашел ошибки в деле того юноши и подав прошение, фактически освободил его.

    Но что если бы не «Ангел?» - думал Кроу. Что если бы того не оказалось рядом? Он бы нашел способ раздобыть яда, хотя бы и крысиного, или умер месяцем позже, от переутомления и недоедания, может и двумя позже, а может и не дождавшись повесился бы. А этот Грег. И имя такое... квадратное что ли, и работа, прямая дорога в петлю.

    Возвратясь обратно Кроу, сначала нехотя, потом уже с явным волнением рассказал все произошедшее и свои подозрения «Ангелу».

  • Азарт это плохо, - кротко заметил тот.

  • Да, наверное, но если победим...

  • Вы оставите других людей ни с чем, - «Ангел» вроде и смотрел без осуждения, но поддержки Кроу не получил.

  • Там твои сапоги, я уверен что их необходимо вернуть.

  • Ну, - создание замолкло, завернувшись в одеяло, отвернулось. - Делай как знаешь, только, - оно приподняло крылья, - я не могу одобрить это.

  • Прекрасно, договорились, - мрачно заключил Кроу.

  • Раздраженно бурча, забрав чайник он вышел, заперев «Ангела» в каморке, кто его знает что еще выкинет?

    Минут через десять он уже подошел к третьему отделу, двери которого были открыты. Внутри давно расселись люди, бросающие хитрые, заискивающие, а порой и ненавидящие взгляды. Сдвинутые столы покрывала на удивление хорошая зеленая скатерть, стулья были уже расставлены, игра началась недавно, но уже собрала множество зрителей.

  • Вот и ты, - радостно сказал Грег, панибратски похлопывая по плечу Кроу, от чего тот чуть не упал, - ты это, аккуратнее, вот, - Грег показал свой выигрыш за прошлый тур, копировальные листы, те самые что относительно недавно Кроу обменял на коварно всученную ему заплесневелую булку.

  • И что теперь?

  • Подождем пока выявится победитель из этой четверки и...

  • И?

  • Будет финальная игра, там я поставлю твой чайник и свой топор на кон, посмотрим, может не проиграю.

  • Твой неудержимый дух победы заразителен, - хмуро, с кислой миной на лице произнес Кроу, - может ради приличия соврешь, скажешь что у нас есть хоть какая-то надежда.

  • Нуу, - Грег почесал щетину, сморщил на мгновение нос картофелину и с тупым выражением лица буркнул, - а у нас есть надежда?

  • Кроу помрачнел. Весь его энтузиазм сошел на нет, ему уже виделся «Ангел», выслушивающий его слезливую историю о потере чайника, о том как тупой, странный человек облапошил его, при том что совсем не умел врать.

    С этими мыслями, Кроу пережил перерыв, перед решающим коном, и вот, началось. Он как герой «Шагреневой кожи», романа недавно раздобытого им для «Ангела», переживал бурю эмоций, только у него на месте последней ценности, был не золотой полеондор, а жестяной чайник, и судьба его решалась не от его безрассудной ставки, а от игры одного чрезмерно честного палача.

    Каждый ход, каждое новое изменение в игре, приводило писаря в ужас. Он то бледнел, то краснел, то был на грани обморока, будто девица, которой в наследство оставили публичный дом, в который привели в разгар рабочего дня, дабы показать сие имущество. Когда из игры вылетел первый участник, Кроу по цвету сравнялся с белой скатертью накрытой на пол для ставок игроков, он сцепив зубы зашипел от боли в спине, которая казалось теперь чувствовала малейшее похолодание, сквознячок и глупый ход Грега.

  • Так, ставки сделаны, ставки больше не принимаются! - Выкрикнул хитрым, театрально-доброжелательным тоном один из сторожевых, исполнявший роль крупье, или кого-то в этом роде.

  • Чтоб тебе пусто было, с твоими играми,- тихо добавила его жена, стоявшая рядом, дама хоть и беззлобная, но сварливая и обидчивая.

  • Кроу, схватившись одной рукой за бок, другой прикрыл рот и с ужасом и дико бьющимся сердцем следил за игрой. Теперь зрителей стало еще больше, они уже не были беспечно простодушными наблюдателями, среди них делались ставки на того, кто же станет победителем. Ставки, (не деньгами конечно же), были мелкими, на манер сточенного карандаша, потрепанного календаря за прошлый год, пары разных носков и прочего в том же духе. Подобная ставка была обязательной, чтобы интересно было смотреть, по крайней мере так оправдывали это устроители игры, старичок, с очками полумесяцами, работавший главным счетоводом и его внучка, готовящаяся вскоре занять его место, благо девица была юркая, умевшая зарабатывать деньги из ничего.

  • Так, вот и занявший третье место игрок! Теперь, финальная битва! - задорно провопил стороживый, сорвавший с себя шапку. Его жена, смотрела на него как на идиота.

  • Пока Кроу переживал новый припадок панического отчаяния, а люди вокруг него расступились, куда подальше от его «рукомаханий» и нервических подпрыгиваний, Грег сидел сжав в руках карты так, что пожалуй в следующей игре их уже не использовали бы. Игрок взмок, и теперь поминутно отлиплял от тела покрытую потом у подмышек рубаху и взлохмачивал свои слипшиеся, необыкновенно сальные волосы. Он нервничал, тряс под столом левой ногой, от чего стол слегка подскакивал время от времени, так что можно легко определить пытается ли Грег блефовать, или же у него хоть что-то есть. В очередной раз, высунув язык в сторону, и оторвав взгляд от своих карт, он уставился на противника, на спокойного, гладко выбритого гера Фринге. Тот сидел прямо, в своем дорогом, но скромном с виду сюртуке, модно подстриженный и галантно улыбающийся, мечта всех местных девиц, женщин и даже, что было совсем невероятно, не вызывавший лютой ненависти у местных старух следивших за провиантом, а то были знатные Сцилы и Харибды.

  • Грег, ходите, - подсказал сторожевой, - люди уже устали, ваши ставки по зубочистке, максимум перечнице, уже слишком малы, у вас красная фишка, полная ставка обязательна.

  • А что сейчас полная ставка? - Грег еще раз взлохматил свои похожие на лысеющего ежика волосы.

  • Таз, возможно поднос, - сторожевой повернулся к устроителям, которые с одобрением смотрели на оставшихся игроков. На таких финалистов поставил только какой-то один нервный писарь, и то пару носков, так что его максимальный выигрыш мог быть набором столовых приборов (неполный, на три с половиной человека) или две суповые чашки с блюдцами от кофейных, а остальное, все остальное отходило устроителям.

  • У меня только чайник.

  • Хе, принято!

  • Толпа зрителей жадно следила за тем, как по ее мнению, гер Фринге изящно разводил местного простака и чучело Грега.

    И вот ставка. Кроу подняв две руки скрестил на них все пальцы, приговаривая нечто вроде «только бы мой чайник ушел в общий кеш, только бы общий кеш», на победу он не рассчитывал, надеясь, что если чайник станет общим призом, то он, как единственный угадавший финалистов, заберет его, и возможно даже свою пару носков, без которых ему ужасно терло ноги в сапогах.

    И вот, финал, крупье, с парой бородатых шуток, но зато забавным свистом, разложил все пять карт, от которых зависела ценность комбинаций в руках игроков. Безумная игра, как многоборье, вмещала в себя несколько этапов, каждый отличался от предыдущего как плаванье от шахмат. Сейчас была странновастая версия покера, с плюсовыми очками за возможные взятки в преферансе. Не спрашивайте как это.

    Гер Фринге, тот самый, который непонятно как раздобыл сапоги «Ангела», который занимался по слухам помимо бумажных отчетов начальству, так же пытками некоторых особых заключенных, сейчас с галантной улыбкой разложил стрит от 7 до вальта, по пикам, к чему приплюсовали две точные взятки. В этот момент Грег побелел, от чего многие, опережая события тихо, но чрезмерно радостно начали поздравлять друг друга с победой. Лицо Кроу стало белым, так как общее кол-во очков, позволяло этому «уродскому геру» забрать чайник вместе со все что было на кону, не отдав ни единой зубочистки в общий кеш. Его чайник! Грег мрачно, не тряся уже ногой и убрав высунутый на бок язык, начал раскрывать свои карты. Никто по началу не смотрел, пока он не открыл целиком комбинацию. У него был флеш-стрит в котором радостно улыбаясь с глянцевой поверхности смотрел марьяж черв. Почти во всех играх слабейшая масть, но по правилам этого кона, играли «сфиста по префирансу», а в преферансе в отличии от покера, червы были старшими...

    Все обомлели. Параллельно с тем как бледнели и вытягивались лица зрителей расцветал и будто оживал Кроу.

  • Да чтоб тебя, парень, - потрясенно прошептал сторожевой, - да ты выиграл! - теперь уже задорно-радостным тоном выкрикнул тот.

  • Грег что-то шокированно угукнул. Началась торжественная часть которую все так ждали. Отойдя от потрясения и начав радостно переговариваться делясь эмоциями, порой не самыми приятными люди наконец начали аплодировать такой тонкой и филигранной игре, от столь не утонченного и не филигранного человека. Победителю вручили финальные ставки, потом всем 4 финалистам подарили из общего кеша по приятному сувениру, дальше награждали уже победителей из зала, которые предсказали те, или иные события. Кроу урвал две суповые чашки и две небольшие банки варенья из местных ягод, обещав сами банки потом вернуть. После решив, что это придел мечтаний, он забрал свой драгоценный чайник, и свою долю от выигрыша Грега, а именно пуховое одеяло и грелку. Пытаясь поговорить об обмене всего этого и еще отличной тумбочки (Кроу опьяненный успехом, готов был блефовать, отдавая казенную вещицу) только бы вернуть «Ангелу» его сапоги.

  • Ну нет, - Грег казалось взмокший теперь от волнения еще сильнее, и пахнувший как сотня тухлых яиц, тем не менее, проявлял рассчет и благоразумие, - эти сапоги ценность, и теперь они мои. Мы ведь заранее договорились, расписав что тебе, а что мне

  • Да, но там такое дело...

  • Не братец, ты из меня дурака не делай, - Грег дружески хлопнул по плечу Кроу, который от того просел, чуть не улетев со всеми вещами, в холстяном мешке, в сторону.

  • Они еще немного поговорили, Кроу понял безнадежность своего положения и пошел пить. Вино. От столового несло спиртягой, а десертное отличалось лишь тем от сухого, что его просто поварили с сахаром, но это было вино. У посыльных, патрульных и многих других, находящихся во временном увольнении было это вино в больших количества, люди спускали пыл, некоторые потом правда уходили в запой, но их оттуда без особых проблем доставала Китти. Кроу не помнил сколько выпил, не помнил как у него чуть не утащили суповые чашки. Но зато помнил как Грег, объяснив парой ударов в зубы ворам, что так не делается, забрал его, пьяного в хлам писаря, исторгавшего самые витиевато-извращенные проклятия в адрес всего мира. Грег не без труда дотащил тощую, но пьяную тушку, которая поначалу не признавалась где живет, но потом, фразой «да я.. ик.. даж под пытками те, не скажу что живу..ик.. на третьем этаже в 5 комнате..ик» раскрыла все тайны.

    Но вот уже дотаскивая тушку писаря с его вещами до комнаты, Грег вдруг почувствовал, что Кроу заортачился, начал вырываться и нести какую-то чушь про «ангелов», «тайну», «что закрыл там бедное создание, а он ж хочет с... в уборную» и прочий пьяный бред.

  • Ты что, девицу привел? - укоризненно произнес Грег, - ты ж беднее местных крыс, по крайней мере по виду точно меньше ешь.

  • Не, не, нэ, - пьяно мотая головой, приоткрыв рот, проблеял Кроу, - там эта... «Ангел». Он с во, - пьянчуга расставил руки, показывая размер крыльев, - такими крылищами. Он эта, правильный и мне так ща несчастно смотреть будет, ведь зараз, не упрекнет, ик, а мне стыдно будет.

  • Ага, бреши больше, - Грег скептично относившийся к алкоголю убедился во вреде чрезмерного употребления, с сожалением смотря на совсем не умеющего пить писаря.

  • Открыв дверь, ключом найденным в кармане Кроу, тот упал. Не подумайте, это не фигура речи, просто его сшибла с ног, замотанная в плащ фигура с огромным горбом , которая пронеслась по направлению к бане и уборным.

    Грег вытаращившись на это недоразумение, сначала заглянул внутрь каморки, не обнаружив там никого, затащил пьянчугу писаря, бормотавшего «бедняга курь, он ж, часов семь терпел, ик», занес его вещи. Тут счасливчик карточных игр, заметил аккуратно сложенный в углу стола костюм и пояс, к которым идеально подходили выигранные им сапоги.

  • О, терь меня казнят, ик, и курицу, ик тоже, - засыпая, уже начиная пьяно храпеть, Кроу попытался отползти в сторону. - Ты ид..ик,.ди.

  • Грег остался, понимая что уйди он сейчас, то наверняка найдутся ловкачи которые в миг ограбят пьяного соседа. Когда в комнатенку вернулся смущенный, слегка покрасневший и извиняющийся некто, тот расспросил кто такой гость притащивший Кроу, что с ним и что в целом произошло.

    После слегка дерганного, но правдивого рассказа, «Ангел» стыдливо извинился за свое поведение, извинился за доставленные Кроу неудобства «добросердечному сэру Грегори» и пригласил того на завтрак.

    17.11

    Как болит голова, как болят почки, как все болит... И да, теперь еще один человек знает об «Ангеле». Эта курица показала себя, с благодарностью приняла свои сапоги, да еще и часть моего выигрыша чуть не отдала. Гадство. Лежу в мед пункте, видимо, остаток праздничных дней проведу здесь, в обществе злобного шара по имени Китти и приходящих навестить меня «Ангела», а так же внезапно Грега. Вот навящевый. Похоже я притягиваю странных созданий. Ладно, пора спать, завтра допишу историю.

    5 часть. Начало: романтик.

    19.11

    Китти говорит что я идиот, но идиот везучий. Спина уже не болит, с почками еще есть некоторые проблемы, но это мелочи. Теперь из трудностей сегодняшнего дня, вопрос где я буду спать после выписки из медпункта. На полу не вариант, там я, по видимому, могу опять застудить спину и эти треклятущие почки, на кровати разве что полусидя, и при этом я с трудом могу представить, как согнать, в случае чего, эту курицу из тепла и уюта. Мда, завтра еще приедет младшая сестра Китти, наверно такой же шар, только поменьше. И еще эти кошмары. Начинает вспоминаться последний год, перед моим отъездом сюда, гадко...

    Кроу снилась она, его бывшая невеста. В обрывках запутанного, порой абсурдного сна просачивались воспоминания. Как он заметил ее и начал ухаживать, как они сговорились бежать если их семьи не одобрят этого союза и как были рады, что родители с обеих сторон дали свое благословение. На этом моменте спящий Кроу начинал тихо хмыкать, вертеть головой и бормотать бессвязные слова. Он всегда просыпался на моменте, когда в его дом возвращался младший брат. Тогда, этот бравый широкоплечий юноша, во многом превосходивший Кроу, украл сердце его возлюбленной. Девушка очарованная юным военным, его историями и подвигами на поле боя, сначала стала холодна с женихом, потом снисходительно-высокомерна, а потом, почти что перед свадьбой бросила, через два месяца обвенчавшись с его младшим братом. И им хватило благоразумия не пригласить его на свадьбу, да Кроу бы и не поехал, он тогда собрав некоторые пожитки оставил родных, немногочисленных университетских друзей и уехал, не дождавшись дня, когда его младший брат и девушка, которая была для него почти что всем, станут официально мужем и женой. Кроу их ненавидел, примерно так же сильно, как когда-то любил. Но за всеми неурядицами и кошмарами жизни и работы в этом тюремном поселении, за его бумажной работой, разбором жалоб, голоде и встрече с «Ангелом», эта история забылась, и только теперь, когда он лежал в медпункте, под опекой грозной Китти, хорошо ел и у него появилось время думать, прошлое начало возвращаться в обрывках воспоминаний, в лихорадочных снах.

    Послышались голоса за льняной скатертью, служившей перегородкой между его койкой и комнатой Китти, которая сама настояла, чтобы «дохлый» писарь лежал в палате отдельной от других больных. Голоса были девичьими, звонкими, но не раздражающими. Кроу притворился спящим, не желая с кем-либо говорить. И вот, отодвинув льняную перегородку, в эту отдельную палату зашла девушка. Она шла мягкой поступью, за ней тянулся шлейф приятных духов, как мог предположить больной она попросту заблудилась.

  • Доброе утро, сэр, я новая медсестра и сегодня я буду о вас заботиться, - нарочито чопорным слогом, будто отчитываясь перед официальным лицом, произнесла она. - Кстати, сейчас самое время принимать лекарство, - приятный голос был достаточно серьезным, так что Кроу пришлось приоткрыть глаза, и он улыбнулся.

  • Он почему-то расплылся в довольной улыбке. Перед ним предстал ангел, только не тот нравоучительно-приставучий гад, постоянно почти умирающий, постоянно заставлявший вести себя «по совести» и так же, постоянно следовавший за ним чуть ли не по пятам. Вот и сейчас, это крылатое нечто переехало и жило временно у Китти, чтобы, как выразилась эта «курица» («Ангел», а не Китти, конечно же): "быть ближе к своему другу". Видимо он боялся что писарь опять напьется, что было весьма вероятно.

    Но это все мелочи. Кроу вдруг влюбился. Не с первого взгляда конечно, но как-то очень быстро, он объяснял это богатым внутренним миром девушки, а злые языки «Ангела» и Китти тем, что девушка была очень красива и потрясающе умела готовить.

    Шли дни. Китти подтрунивала над безответно влюбленным в новую медсестру Кроу, тот в ответ силился что-то ответить но не мог. Скрыть свои чувства, ему мешали краснеющие уши и голос, который очень дергался в разговоре с новой медсестрой. Он даже не удосужился узнать ее имя, на предложение спросить у нее, Кроу ответил что это дикость, он не знал в чем именно, но был в этом уверен, дикость.

    После выписки, он с сожалением смотрел в сторону медпункта и даже пару раз задумывался заболеть, его останавливало то, что в будущий раз «Ангел» пойдет с ним и что Китти, вряд ли поспособствует даже дружескому общению между ним и его, нет не возлюбленной, что за глупости, но с девушкой с тонкой душевной организацией, такой же тонкой талией и красивым, чистым лицом.

  • О чем задумался? - на письменный стол рухнула кипа прошений. - Работай!

  • Да-да, солнце еще высоко и все дела, - Кроу кисло оглядел фронт работ и попытался примериться с мыслью, что он страдает не за зря, что от его дел могут быть спасены многие хорошие люди, но это все казалось чепухой. Он опять начал вспоминать ту медсестру. А работы не становилось меньше.

  • Прошел месяц, может чуть меньше, как по канцелярии поползли слухи, будто, известный всем, гер Фринге ухаживает за недавно приехавшей девушкой, говорили не скрывая зависти, добавляя, что теперь все другие претенденты вряд ли что смогут. Такая милая и наивная, никак не вяжущаяся с этим мрачным, злым, заболоченным местом девушка вряд ли останется здесь на долго, злые (но дальновидные) языки поговаривали, что девица для того и приехала, чтобы выйти замуж и увезти свою «добычу» куда подальше, да хоть бы и в Лим, небольшой город-поселение основанный строителями, врачами и чинышками работавшими на возведении этой громадной тюрьмы. Но не суть, главное, что понял для себя несчастный Кроу, во вкусе прекрасной миледи были «паразитские» гады, вроде Фринге, ее не интересовали мужественные, заросшие бородой и шикарными усищами сторожа, отощавшие, болезненные писари, накаченные, но красивые как бревно палачи и прочие местные типы, водившиеся в большом количестве. Наш герой чуть не запил от горя, но полунищенское состояние дел и странным образом мобилизовавшийся «Ангел» его остановили.

    Кроу начал писать стихи, которые даже Грег, работавший палачом, назвал мрачноватыми, особенно его настораживала «Ода похоронам гера Фринде», имя главного действующего лица, подозрительно знакомое, и ужасы которые его постигали, наводили на мысль что маленький писарь близок к нервному срыву и покушению на высокопоставленного чиновника.

    Но Кроу не сдавался. Прорываясь сквозь непонимание близких, сквозь учащающиеся кошмары напоминавшие ему о прошлом, он начал следить за своей возлюбленной, про себя называя ее миледи М. Со стороны это выглядело легким помешательством и, как выразилась Китти, «тяжелой формой озабоченности ...». Он перед сном придумывал имя и, представлял как она пойдет к какому нибудь чистому озеру плавать как ундина... его не смущало то, что вокруг были одни болота и даже то что здесь называли водой, было отфильтрованной болотной жижей. Он был уверен, что это все мелочи. Время неумолимо бежало вперед, слухи о «тайных» (хотя о них знали все мелкие чинышки) свиданиях прекрасной медсестры и гера, терзали сердце бедного Кроу, доведя его, вкупе с внутренней накрученностью, до потери сознания на рабочем месте от недоедания.

  • Ты, идиотина, - голос Китти, был необыкновенно снисходителен.

  • Я умру без нее, - тихо прошептал Кроу

  • Ты умрешь, если не начнешь жрать хотя бы два раза в день, - уже скептично сказала медсестра, - посмотри на себя! Ты же как скелет, ощущение, что еще неделя такой жизни и помрешь. Вот когда ты последний раз ел?

  • Не помню, - честно признался писарь, который не ел наверно уже два дня. Хотя сейчас еды было достаточно, даже «Ангел» об этом постоянно твердил, но Кроу из-за своих треволнений забывал, просто забывал есть.

  • Парень, - наставительным тоном, шар по имени Китти, начал свою отповедь, - любовные бредни это хорошо, когда они на страницах книг, в жизни все иначе. Вот мой отец, знаешь как он сделал предложение моей матери?

  • Пригласил в таверну и угостил всем что там было? - рискнул предположить Кроу.

  • Не плохая попытка, - беззлобно, доставая из-за пояса-хомута трубку, Китти улыбнулась, - но нет. Он будучи инквизитором, доказал что моя мать не ведьма, спас от костра и на свадьбу принес ей ларчик с пальцами той дряни, которая против мамы лжесвидетельствовала. Вот это поступок.

  • О, а ну, даже не знаю, - Кроу был слегка шокирован подобной историей любви.

  • Да, хэх, отец тот еще романтик. Они наверно уже лет двадцать пять вместе, семеро детей, я вторая по старшинству, - придаваясь приятным воспоминаниям и понимая что слушатель не сможет сбежать, Китти продолжила, - Эби старшая, потом я, потом Римми, Санни, Мэгги, кстати Филиссия и младшая Лина.

  • А почему «кстати»? - Кроу, представляя круглые бусы или матрешку из разных вариаций Китти, пытался переварить полученную информацию.

  • Ну дак, ты же за ней вместе с местными идиотинами-романтиками бегаешь.

  • До Кроу доходило наверно минуту, а может и две. Его мозг в первое мгновение не понял ускользающего смысла странного предложения, но потом, сопоставляя некоторые черты лиц обеих медсестер, их похожие по форме носы, по сути схожие глаза, он приходил к пониманию, что Китти, если бы была худее, он посмотрел на вышеупомянутую, много худее, она была бы как копия своей сестры.

  • Какой я дурак, - ошеломленно произнес он, невольно усмехнувшись.

  • Ты начинаешь прозревать, сын мой.

  • Что прости?

  • Это из одной книги, - неловко улыбнувшись сказала Китти, - не важно. Просто захотелось сказать и все, не принимай на веру.

  • Ладно, только почему, - он приподнялся с больничной кушетки и внимательно уставился на эту, вроде даже похорошевшую в его глазах, Китти, - почему ты только сейчас мне сказала?! Ты же...

  • Не надо мне тут истерик, - она выпустила табачный дым в сторону собеседника, который не только плохо переносил алкоголь, но так же не выносил табака. - Просто, меня волнует что вокруг нее кружит гер , как там его? Имя такое не запоминающееся?

  • Гринге?

  • Вроде того. Вринге, Бинге, в общем не важно. Этот хмырь мне нравится много меньше чем задохлики вроде тебя. Поэтому, я подумала, что стоит отвлечь ее от этого темного типа, а потом, она не выдержит и уедет отсюда, куда подальше. Ты сработаешь как второй вариант, я просто еще одному типу поведала сей план, а он наверно еще паре своих приятелей. Но ты не думай, там одни палачи, а ты их знаешь, внешностью их природа наградила по полной программе, у тебя даже по сравнению с ними есть шансы.

  • Спасибо, - хмуро буркнул Кроу.

  • Ты хочешь с ней повидаться и поговорить? Или хочешь сидеть здесь, в полудохлом состоянии, мыча что-то про то где острая боль, а где тянет спину?

  • Нуу...

  • Кроу выслушал план Китти, сделав пару несущественных замечаний, про то что в случае дуэли он не собирается никого убивать, даже гера Фринге, на что медсестра его успокоила сказав, что он вряд ли сможет убить на дуэли, скорее... но не будем о грустном. У него, у этого хилого заморыша, как его беззлобно называли все кто его знал, появилась надежда, кошмары прекратились и только «Ангел» как-то подозрительно грустно смотрел на данную затею, бубня что-то про то что: «любовь не строится на обмане» и что: «подобное выглядит не любовью, а скорее припадком эгоизма вызванного одиночеством, выраженным через попытку привязать к себе объект своего вожделения и через его завоевание удовлетворить свое либидо». Кроу совсем не понял смысла последней фразы, а ведь пытался, и потому, решил просто не слушать занудное создание. Он так же не понимал точного значения последнего слова, но считал его ругательством, за что беззлобно подтрунивал над излишне правильным, по его мнению, созданием, которое даже не могло протестовать, оно как-то что-то бубнило, пыталось читать мораль и предупреждать о плохом конце, но наш герой уже умело игнорировал все эти проявления ходячей совести.

    Рассвет, теплый, бьющий в глаза разбудил злобно ворчащего Кроу, проникнув в каморку, даже сквозь узкое, грязное оконце. Наш герой в эту ночь спал рядом с «Ангелом». Точнее он дремал полусидя, прямо в одежде, думая о прекрасной Филисии и дряни Греге, который никак не мог доделать раскладную кровать, которую предусмотрительный «Ангел» попросил сделать из найденных им железных труб. Откуда создание их нарыло, Кроу было не известно. От мыслей его отвлекало только то, что треклятая курица сегодня ворочалась во сне, поворачивая своими огроменными, особенно в масштабах этой каморки, крыльями. «Ангел» сквозь сон что-то тихо говорил приятным умиротворяющим голосом, но это не могло успокоить Кроу, который уже месяц спал полусидя, ютясь на одной койке с созданием, которое мало того что отъелось и не было уже мертвенно худым, но еще и во сне начало ворочиться и расправлять крылья, а это они только с виду были мягенькими и миленькими. Получив во сне пару раз в глаз этими «милыми» перышками, писарь тихо возненавидел тот день, когда отказался от предложения одного типа, странной наружности, продать ему десяток другой, тех «превосходных гусиных перьев», которыми работает писарь Кроу Н.. Он тогда считал дикостью вырвать отросшие не понятно как ряды перьев из крыльев «Ангела», но теперь подобные мысли приходили к нему все чаще и чаще, тем более что пух, с этих самых крыльев, начал оставаться на одежде писаря, которому теперь приходилось чистить ее от подобного белого налета каждое утро, перед уходом на работу.

  • Филисия, - вдруг сказало создание и грустно свело брови. - несчастья...

  • Кроу с интересом уставился на него.

  • Что-то новенькое. Пытаешься меня запугать? - он ногой слегка толкнул создание, которое мгновенно закрылось крыльями. Этот метод борьбы с надоедливой пернатой совестью, он впервые опробовал неделю назад, но и сейчас фокус работал. - Трусливый курь...

  • Я не трусливый, - кроткий, начинающий дико надоедать, голос послышался из кокона. - И не курь. Просто, ты уверен что...

  • Еще одно слово и отправишься спать на пол, - угрожающим тоном, сказал Кроу, - и так под пуховым одеялом спишь, вот и спи.

  • «Ангел» что-то печально буркнул, что-то вроде «Фисия и нег бу» или «Фисия и брет». В общем Кроу не понял что это за бред начало бурчать создание, и дождавшись нужного времени отправился на работу, беспечно оставив ключи в каморке, он направился к своей работе, любимой работе. Почему-то мир стал красивее, он и не замечал как замечательны люди и замечателен интерьер тюрьмы, казалось бы еще вчера бывший отвратно-отсутствующим. Кроу улыбался и здоровался с удивляющимися и даже настороженно отходящими от него людьми. Он с состраданием смотрел в сторону двери ведущей к камерам, он доброжелательно обращался к бифштексникам, делая комплименты их стряпне, хотя она как и вчера, и неделю назад была такой же пресной. Он с завидным воодушевлением работал, пропустив перерыв и разобравшись сразу с двумя серьезными делами, одно из которых было о недостаче еды для скота и другой живности, которую держали при тюрьме для житейских целей, от добычи молока и мяса, до борьбы с здешними крысами, которые порой равнялись по размерам с местными котами. Кроу удалось доказать начальству, что подобные траты на корма из города необходимы, что... дальше шла очень возвышенная, даже пафосная речь, которая вне того случая покажется странной и даже глупой, но это лишь доказывает на сколько виртуозно Кроу справился с задачей, преподнеся столь не романтический и не возвышенный вопрос, столь тонко и даже трогательно. Казалось, если ему сейчас поручить прорыть подземный ход или найти золотой клад в недрах болотистого края, он это сделает и еще по пути спасет от голода пару деревень... Окружающих по началу подобная перемена в тихом писаре настораживала, но к хорошем быстро привыкают. Так прошло несколько дней и Кроу нисколько не изменился, будто заведенный механизм, он работал с невероятным рвением и сочувствием относительно всех, кто присылал письма с прошениями, относясь к каждому так, будто это был самый дорогой и близкий ему человек, конечно, попадались те кто пытался нажиться подобным образом, но их Кроу почему-то разоблачал достаточно быстро, наверно насмотревшись на то как мухлюют некоторые чинышки, начинаешь понимать и чувствовать мухлеж везде, где он есть.

    Одновременно с тем, наш герой аккуратно возобновил слежку за Филиссией, начал появляться в одно с ней время в библиотеке, напоминавшей скорее камеру пыток, каковой та являлась пару лет назад. Он даже хотел прочесть те же книги, что и прекрасная миледи, но гнойная хирургия оказалась далеко не самым приятным чтивом, так что Кроу отказался от этой идеи.

    И вот, после ряда «случайных» встреч, он договорился встретиться с ней на пикнике. Хотя Кроу с трудом представлял где здесь можно провести пикник, не утонув в болоте или не попав в лапы беглых заключенных, он уже подготовил еду и даже раздобыл скатерть. Сегодня, уже сегодня он сможет пойти вместе с ней на пикник. Он мечтал, полусидя в кровати и вытянув одну ногу вперед, прямо дырявым носком под нос «Ангелу», который мгновенно прикрыв ладонями лицо, обернулся к стене и теперь тихо что-то бормотал.

  • А вот она, знаешь, прекрасная, - мечтательно, произнес он, скрестив руки, - она мечтает, даже когда выйдет за муж не оставлять медицинской практики, хочет принимать бесплатно малоимущих и помогать одиноким старушкам, лечить детей и...

  • Постирай носки, - кашлянув, буркнул «Ангел» прерывая поток грез своего соседа. Создание лежало на боку, приподняв одно крыло, с трудом мирясь с запахом от вышеупомянутого носка.

  • Чего?

  • Носки постирай, - повторило создание резко поднимаясь из кровати, чуть не падая, запутавшись в одеяле и крыльях. Наконец очутившись на полу, оно тихо и кротко пояснило — иначе еще один день в этой комнате я не переживу. Постирай, а лучше сожги эти носки, - в его голосе слышалась мольба.

  • Кроу подогнул ногу и сняв носок понюхал его. Это был ничем не примечательный, дырявый черный носок, пахнущий как пропавший сыр и десяток дохлых крыс.

  • Неженка, - буркнул Кроу натягивая носок обратно на ногу. - Такое ощущение, что у тебя вещи вечно свежие.

  • Ну вообще-то я более чистоплотный...

  • «Ангел» отвел взгляд, и только тут Кроу приметил что за все это время ночную рубаху и штаны, которые носило создание еще ни разу не пришлось стирать, просто вещи не желтели, не серели, оставались свежими, будто только вчера их принесли от прачки. Даже комнатенка, которую Кроу в первые недели своего приезда вычищал чуть ли не ежедневно от гор пыли, волос, песка и воска, накапливающихся здесь моментально, сейчас нельзя было упрекнуть в нечистоте. Он с трудом мог припомнить когда в последний раз приходилось бегать в поисках казенного веника и ведра для уборки. Ему почудилось, правда только почудилось, что грязь просто не появлялась в каморке, будто вокруг «Ангела» витал ореол чистоты и «беспылия».

  • Слушай, - аккуратно, дабы не спугнуть очередными расспросами создание, он начал разговор, - ты же хоть что-то о себе знаешь?

  • Знаю что мне не нравятся твои носки, - буркнуло создание.

  • Хорошо, смотри, - Кроу стянул вышеупомянутые и скомкав убрал в карман, - все, их нет!

  • Ты издеваешься? - создание не то чтобы с укором, но слегка обиженно посмотрело на собеседника. - Конечно я не могу осознать ряда человеческих чувств, не могу например злиться или завидовать, не могу мстить, но я не болен никакими умственными отклонениями, как вы их называете, - вдруг его голос из привычно теплого, умиротворяюще-милого, стал неприятно строгим, - я не ребенок или инфант, но, - заметив недоумение и даже некий страх в собеседнике, «Ангел» вернул голосу снисходительность и кротость, - но это все мелочи, ты хотел что-то спросить?

  • Хотел? - Кроу забывший о чем задумывал разузнать, вздернув плечами, сказал, - я до сих пор понятия не имею кто и что ты такое...

  • Уже говорил тебе что не помню, - опять строгость в голосе. - Тебе стоит мне поверить, я же не умею, не знаю, что такое ложь.

  • Но слово-то знаешь?

  • Ну, знаю то как вы это подразумеваете, но не понимаю, - объяснил он, - я вообще иначе воспринимаю все вокруг. И нет, - предвосхищая вопрос, сказал он, - как только вспомню скажу, а пока, буду ждать времени до своего ухода.

  • То есть какую-то дату ты помнишь, а про себя ничего. Гадство, - Кроу запрокинул голову, тяжело вздохнул и как по команде подскочил с места. - Ладно, мне пора уходить.

  • «Ангел» поднялся с пола. Ему бы проповедовать в высоких, покрытых каменным кружевом соборах или величественных храмах являть добродетель и своим существом удивлять, освещать окружающих, а не ютиться в каморке, где ему даже крыльев не развернуть, вдруг подумал чинышка. Он вдруг почувствовал себя как-то неловко рядом с этим созданием.

  • Пойдем, - создание накинуло свой плащ поверх спальной одежды.

  • Эй, ты куда? У меня же свидание через пол часа! - запротестовал Кроу.

  • Знаю, - создание лучезарно улыбнулось. - Поэтому пойду с тобой.

  • Ты свихнулся?!

  • Нет, - кротко ответило создание, - просто я должен быть рядом с тобой и уберечь от глупостей, особенно обдуманных глупостей, - сказав это, создание посмотрело в глаза собеседника.

  • Кроу чуть не взвыл от такого. Но поняв что этот «курь» намерен исполнить сказанное, достал ему расшитую рубинового цвета нитями одежду и сапоги, не в пижаме же ему разгуливать. После переодевания, он укутал «Ангела» поплотнее в плащ, захватил приготовленную еду, связанную в узел в скатерти и вышел с ним из каморки.

    Они чуть не бежали по коридорам к медпункту где было уговорено встреться, чинышка постоянно повторял что они опаздывают и что «прелестная миледи не обязанная их ждать». В итоге Кроу и «Ангел» прождали Филиссию около сорока минут у дверей медпункта, девушка как оказалось не знала какой воротничок лучше подходит к подобной прогулке и советовалась с сестрой. Когда она вышла к ожидавшим ее, то счастливо сообщила, что рада тому, что Кроу воспринял ее идею как пикник, а не свидание, что очень кстати пригласил своего горбатого друга, на этих словах «Ангел» слегка потупил взор и попытался еще плотнее прижать крылья к спине, что к счастью Филиссия не заметила. Затем, из медпункта выкатился дымящий табаком шар называемый в народе сестрой Китти, и сообщил что тоже не прочь прогуляться. С каждым мгновением Кроу становился все мрачнее и мрачнее, но новость, что к ним присоединиться некий гер Гринби, окончательно добила его, попытка же создания переспросить, не гер ли это Фринге, разительно ухудшила ситуацию, так как милая девушка, улыбнувшись, ответила «да, именно тот прекрасный сэр».

    Проходя пару часов по свободной для прогулок местными работниками территории, они наконец нашли самый неболотистый, больше всего похожий на твердую почву лоскут земли. Поначалу была надежда на что-то отдаленно напоминающее приятный ужин, но Китти пресекла все попытки Кроу шутить или разговаривать на свободные темы с Филиссией, медсестра-шар заявила что не потерпит похабщины, а все что выходило за рамки обсуждения «прекрасности» погоды и красоты картин Герретса, Рейсдала и Рембранта, в присутствии ее младшей сестры было по ее мнению откровенной похабщиной. Когда же к ним присоединился гер Фринге, атмосфера стала еще более невыносимой, так как он начал разговор с примерно тех же что и Кроу шуток и свободных тем. Китти тогда слегка побагровев вступила с ним в полемику, а попытавшийся их разнять Кроу в конечном итоге был признан виновником этого спора. «Ангел» же сидел тихо беседуя с Филиссией и поедал все до чего дотягивались его руки. Все шло совсем не так как мечталось Кроу, вместо романтического обеда на двоих, было некое подобие ужина четырех абсолютно разных людей и создания, которое под шумок слопало большую часть яблочного пирога, овощное рагу и салатные листья со всех мясных блюд.

  • Гадство, - тихо сквозь зубы процедил Кроу.

  • Вы что-то сказали? - спросила Филисия оторвавшаяся от обсуждения с «Ангелом», того как ловко Рейсдал совместил изучение живописи и хирургию, и как важен был желтый цвет для пейзажиста Герретса.

  • Ничего, прекрасная миледи, - пытаясь изобразить радость ответил чинышка.

  • О, простите, просто Вы все время так тихо говорите, что честно сказать, я почти ничего не понимаю, - кокетливо ответила она и вернулась к беседе о современных голландских художниках.

  • Но самым отвратным из всего стало то, что в конце этого тихого, радостного как утро на кладбище ужина, Филиссия с непонятным восхищением сказала, что ей была невероятна приятна подобная компания, и она с радостью бы еще повторила, даже ввела бы подобные пикники в традицию. Лица гера, чинышки и медсестры при том были самыми... странными? В них читалось нечто среднее между ужасом, попытками показной радости и ненависти к этой наивной, светлой душе. Стоит ли говорить, что «Ангел» был единственным искренне поддерживающим это предложение?

    Когда сэры проводили дам к их комнатам, и уже молча, делая вид что не замечают друг друга, возвращались по одному коридору, гер вдруг заговорил.

  • Так вы, писарь?

  • Кажется, - не ожидавший вопроса, растерянно ответил Кроу. - А Вы?

  • Тоже своего рода чинышка, - покровительствующим тоном сказал гер, - я вроде секретаря, а Вы?

  • Не знаю, - честно ответил «Ангел», получив тут же в бок локтем от Кроу.

  • Ваша скромность и одновременно с тем начитанность удивительны, - заметил гер, совсем иначе обращаясь к созданию, он списывал его скрытность на наличие уродства в виде горба. «А жаль, юноша умен и воспитан» - про себя добавил Фринге. - Впрочем, что же Вы, Кроу, собираетесь делать?

  • В смысле?

  • Они прошли еще пару шагов и гер остановился, Кроу так же мгновенно становился напротив, отчего шедший позади «Ангел» чуть не врезался в него.

  • Простите, но Ваша наивность забавна, - гер беззлобно усмехнулся, - но все же, как я могу видеть, Вы претендуете на руку девушки, которая так же очень приятна мне. Не будете же Вы рассказывать сказки про то, что мечтаете с ней только дружить и говорить о неизвестных художниках вроде Рембранта? О котором говорят, что он доживал последний год за счет дочери и что никто толком о его смерти и не слышал.

  • Слава не всегда успевает за талантом, многих великих она не успевает застать живыми, - вмешался «Ангел», как всегда кротко. - и что печальнее, некоторые гении предаются безденежью и забвению безвкусием публики при жизни, да и после.

  • Он всегда так витиевато выражается?

  • Боюсь что да, - хмуро ответил Кроу. - Но вернемся к нашему делу, - он с опаской смотрел на гера, - что Вы предлагаете?

  • Дуэль, если конечно, Вас устроит столь смелый и мужественный путь решения проблемы, - лукаво смотря на противника, как бесчестный кредитор смотрит на безграмотного, не умеющего читать заемщика.

  • «Ангел» обеспокоенно подошел и попытался образумить готовящего вспылить Кроу, который раздраженно оттолкнув его, ответил геру:

  • Устроит, только если Вас устроит дуэль не до первой крови, а до первой...смерти.

  • Гер казалось удивился подобному решению противника, но согласился. Они договорились на встречу у леса, коим здесь звались полудохлые заросли кустарников вокруг одного дуба, в шесть часов следующего дня, конечно с привлечением секундантов. Они разошлись, секретарь, со свойственным ему достоинством, шел распрямив плечи, он был доволен результатом, а мелкий чинышка, когда вернулся в свою комнатенку был подавлен и впал в апатию. Он лег на кровать, вытянув ноги в грязных сапогах и задумчиво уставился в потолок, создание тем временем переодевшись и стянув сапоги с Кроу присело рядом, с краю и пережив внутреннюю борьбу попыталось нарушить тишину:

  • Тебе нужен секундант, - спокойно произнес он, - если хочешь, я мог бы...

  • Спасибо, - не отрываясь от раздумий ответил задумавшийся Кроу. - Думаю гер секретарь выберет кого-нибудь из высших чинов.

  • Вряд ли, - возразило создание, - подобное не одобряется среди начальства, особенно если еще и смерть одного из дуэлянтов... Думаю он выберет кого-нибудь вроде сторожевого, палача или писаря, так ем... никому не придется оправдываться за смерть противника.

  • Сейчас бы выпить, - повернувшись в сторону двери, задумчиво произнес Кроу.

  • М, не стоит, - «Ангел» замялся.

  • Они просидели с пол минуты не говоря, только создание подозрительно ерзало.

  • Ну, что? - начиная опять раздражаться спросил Кроу. - Собираешься меня поучать или соболезновать?

  • Нет.

  • Тогда чего тебе?

  • «Ангел» что-то промычал про то что хочет спать, получилось неправдоподобно, но Кроу рассеянно извинился, что занял всю кровать. Пришлось подвинуться уступая место отъевшемуся за сегодня, да и вообще набравшему веса созданию. Тот залез на кровать и закутался в одеяло.

  • Добрых снов, - сказал он, подбирая и быстро складывая крылья, при этом опять чуть не лишив глаза Кроу, который чудом избежал «тычка» перьями в лицо.

  • Спи уже.

  • Пятая часть. Окончание: шесть часов.

    28.12

    Скоро праздники, но я вряд ли до них доживу. Наверно глупо было назначать «Ангела» секундантом, но он, тем не менее, странным образом добыл мне через Грега пистолет. Дрянь еще та. И Грег и пистолет. Пробные выстрелы у меня закончились болью в руке и вылетом пули куда-то в небо. Просто когда я стрелял, эта штуковина так отталкивалась и рука непроизвольно поднималась вверх. После попытки эдак, тысячной, да, тысячной, я смог удержать пистолет в руках и мне доверили боевые пули (о чудо). Моя меткость оставила желать не просто лучшего, а скорее небесного чуда. Из пяти выстрелов нулевое попадание, хотя когда я отбывал воинскую повинность в нашем захолустье, я неплохо стрелял из аркебузы и даже попадал по целям с расстояния тридцати шагов.

    Но вот, вместо того, чтобы еще потренироваться, я сижу и вывожу эти закорючки, ладно, пора забрать заряженный пистолет и идти. Завещание на чайник, одеяло и мой берет я уже написал, так что, вот, возможно это конец.

    Кроу нервничал. Сначала он метался по комнате, ему казалось что время идет слишком медленно, что именно так и бывает перед смертью. Он попытался вспомнить что-нибудь хорошее, но ничего не шло на ум, в голову лезли какие-то глупые или мерзкие мысли, ему даже в какой-то момент захотелось сбежать, или застрелиться, а может... нервно теребя засаленные отвороты рукавов, он думал о том как бы избежать дуэли, хотел убедить себя что это не из трусости, а по какому-то другому поводу, да и на кого падет позор после его низкого бегства? Наверно он бы сошел с ума, покончил бы с жизнью в припадке минутного помешательства, но «Ангел» его отвлек, прямо перед самым выходом к назначенному месту.

  • Тебе обязательно идти на подобное?

  • Чего? - непонимающе переспросил Кроу.

  • Ну, - создание смутилось, - ты идешь на смертный грех, убийство, страшное преступление.

  • Ты предлагаешь мне самому умереть или трусливо сбежать? - Кроу с презрением посмотрел на собеседника. Те мысли, которые он считал здравыми еще минуту назад, после произнесения «Ангелом», казались ему глупостью и низостью.

  • Самоубийство страшнее убийства, но дело не в этом, - создание стояло, слегка подергивая крыльями и как-то подозрительно потупив взор, - дело в том, что я не могу допустить ни первого, ни второго...

  • В каком смысле? - у Кроу появились неприятные подозрения.

  • Он вдруг взял из рук своего незадачливого секунданта пистолет и выстрелил куда-то вверх. Выстрел был холостым.

  • Ты его не зарядил, глупая курица, дай пулю, порох у меня есть, сейчас, с этим без тебя справлюсь.

  • Но «Ангел» поджав губы и сведя брови, изобразил несчастнейшее выражение лица. До Кроу начало доходить, что сделало создание. Эта (в оригинале текста далее шли крайне непечатные выражения) курица разрядила пистолет и намеренно не взяла с собой ни единой пули.

  • Я тебя сейчас убью, - тихо сказал Кроу, аккуратно положив оружие на землю. Он закатал рукава, готовясь придушить своего секунданта, но тот вместо того чтобы бежать остался на месте.

  • Писарь не мог поднять руки на это создание. Оно даже не убегало не закрывалось крыльями и не оправдывалось.

  • Ты понимаешь что меня сейчас пристрелят? - окончательно отчаявшись спросил чинышка, тихо, внешне спокойно.

  • «Ангел» молчал, с тем же выражением лица он буркнул что-то на тему «неисповедимы пути...», от чего Кроу пришел в бешенство и создание получило неслабый удар под дых. От такого создание сложилось на двое и упало на землю.

    Кроу выругался и окончательно, чувствуя, что это последний его день, вышел к назначенному месту. Там его уже ожидал гер Фринге и, чтоб его, Грег. Оба стояли обсуждая какую-то карточную уловку, которую применил на прошлой недели один игрок. Увлеченные спором на интересующих их обоих тему, они заметили Кроу только после того, как он окликнул их.

  • У меня, - он не хотел говорить «проблемы», решив обыграть все немного иначе, - просьба о небольшом изменении...

  • До первой крови хотите? - с снисходительной улыбкой спросил гер. - Разумное решение в вашем слу...

  • Нет, - прервал его Кроу, еще взбешенный, - я предлагаю так же до первой смерти, только, не стреляться, а как в старые времена, решить вопрос на мечах.

  • Хм, достать шпагу сейчас будет немного проблематично, но возможно, - задумчиво произнес гер Фринге, в нем был виден интерес и та, обычно скрытая, жестокость, которая иногда заставляла его идти на сомнительные сделки. - Сейчас, Грегори, будьте любезны.

  • Грег, не мало удивленный тем, кто оказался вторым дуэлянтом, скрылся. Каких-то пол часа и он принес шпагу и рапиру, забранные по разрешению от гера Фринге у одного из складчиков (складчик — неприятная личность собирающая все пропавшие, конфискованные и просто плохо лежащие вещи, в свои владения, склад на третьем этаже). По жребию и по закону вселенского невезения, рапира досталась Кроу, а шпага, с красивым эфесом, геру.

    Дуэль началась около половины седьмого. Вокруг этого даже собралась толпа, и кто-то предприимчивый начал принимать ставки на мелочь вроде носового платка, одной перчатки или чашки без ручки. Никто из них даже не догадывался, что это был не тренировочный бой заядлых фехтовальщиков, а смертельная схватка.

    Гер был очень хорош и даже, можно сказать, элегантен в бою, в то время как Кроу разве что чудом успевал отражать удары своей короткой рапирой и изредка нападать. Он уже выдохся, рука болела от непривычного напряжения и непосильного боя на шпагах, ноги, вязнувшие в болотистой почве-жиже, казалось вот-вот сведет судорога. А еще, он с трудом отгонял мысли, пытаясь думать только о том, что происходит сейчас, во время боя. И вот он пропустил вражеский выпад, шпага скользнула по его руке, которую мгновенно обожгло, будто раскаленным жгутом приложило. Оружие и правда успело накалиться за время продолжительного боя, может и хорошо, из раны Кроу не хлынуло крови, рукав только через пару минут немного покраснел от соприкосновения с раной, причинив боль Кроу. Но вот он немного отвлекся и пропустил вскоре второй удар. Но это уже была уловка, гер не воспринимавший соперника всерьез думал нанести последний, решающий удар, но открывшись получил укол в живот. Рана была не глубокой, но сильно испугала гера, который схватившись свободной рукой за раненное место, начал разъяренно наносить удары, чуть не сбивая с ног Кроу. Но тот почувствовав что инициатива на его стороне, выдержал серию ударов,а потом сбил с ног противника. Видя что тот в не лучшем состоянии, Кроу поклонился, не ерничая, выказывая свое почтение противнику и тихо, чтобы только гер его слышал, сказал что не может пойти на убийство, тем более, на убийство столь достойного соперника. После этих слов он примирительно улыбнулся и хотел уйти, но гер бросил ему в глаза собранную в ладонь землю. Пока Кроу отлепил комья этой болотной грязи с лица, его противник уже поднялся на ноги и выбил у него из руки рапиру. Теперь уже Фринге поверг на землю противника. И это был уже недостойный бой. Но для невоенного, Кроу сражался блестяще, от чего в толпе не знавших причины происходящего зааплодировали и даже выкрикнули ему слова поддержки, а так же освистали Фринге за его нечестный прием. Только это все были мелочи и глупости, гер подошел, смотря сверху вниз на поверженного соперника, держащего себя за перебитую кисть.

  • Можешь встать на колени и попросить публично у меня извинений, - спокойно произнес Фринге, - даю слово, я пощажу тебя.

  • Какая честь, но я откажусь - тяжело дыша язвительно произнес изнеможенный Кроу. - Ваше слово ничего не сто...

  • Он не договорил. Гер уже замахнулся шпагой, поняв что это отказ. Толпа отозвалась восклицаниями, криками и удивлением, но не поступок Фринге вызвал их, а действия Грега. Наблюдавший до этого все время за поединком, он стоял рядом с «Ангелом», который рассказал всю историю сначала и поведал как гер вынудил Кроу пойти на подобное, страшное дело. Грег не то чтобы не уважал права людей на уничтожение или самоуничтожение, но по простоте душевной, считал это как минимум глупостью, и как говорил «Ангел», смертным грехом, тем более что Фринге победил бесчестным путем. Поэтому в последний момент, он подбежал и сбил гера с ног, не дав тому заколоть Кроу. Заломив руки высокопоставленного чиновника, он крикнул чтобы зеваки расходились. И надо же было такому случиться, Филиссия и Китти прекрасно видели все произошедшее через окна медпункта. Ведь место было специально выбрано так, чтобы издалека, виновница дуэли видела все.

    Девушка, за чью руку сражались дуэлянты, была потрясена произошедшим и конечно в тайне польщена, но ее решение ошеломило всех, за исключением разве что «Ангела». Когда раненных Фринге и Кроу дотащили до медпункта, Филиссия подошла и поцеловала Грега в щеку, после чего предложила ему сопровождать себя домой, в город Лим. Это было своего рода согласие на предложение руки и сердца, которое наивный палач как и многие другие сделал еще в первую неделю ее прибытия и не надеялся услышать согласия. На ошеломленные вопросы Кроу, который опять угодил в медпункт, как девушка могла выбрать этого странного, некрасивого и неутонченного типа, «Ангел» кротко заметил, что в отличии от дуэлянтов, которые скорее тешили свое самолюбие, Грег показал себя со стороны благородства и человеколюбия, а так же, он в отличии от гера и Кроу, мечтал и говорил девушке о простой семейной жизни, а не о великих вершинах карьеры или философии и медицине, о которых Филиссия хоть и мечтала, но далеко не в первую очередь.

  • Какое гадство, - откашлявшись, произнес Кроу, поняв что все пережитое, было зря, - и ты это, - он попытался извиниться перед созданием, - прости, ты меньше всех был виноват, а я...я дурак.

  • «Ангел» счастливо улыбнулся, толи наивным извинениям, толи тому что кто-то признал правду. Создание потянувшись попыталось обнять лежавшего на кровати и накрыть его крыльями, за что получило выговор от Китти. Впереди была неделя неприятных посещений костоправа, которым так же оказалась Китти, которая хоть и была озадачена выбором сестры, тем не менее не злилась на Кроу за его своеобразный провал. Ну почти не злилась...

    29.12

    Все разрешилось крайне странно, но, об этом позже, рука сильно болит, так что приходиться писать левой, потому почерк отвратный, потом напишу.

    Шестая часть.

    17.09

    Удивительно, я нашел старые записи и все эти глупости про завещание, трудности прошлого года, ЕДУ. Наверно теперь пишу скорее от скуки, чем от каких-то особых событий. Грег и Фелиссия поженились, я даже взял увольнительную и вместе с Китти и «Ангелом» (его пришлось вывозить в багажнике медкареты, так как он не числился нигде, после возвращения надо будет написать отчет о бреши в системе, а то ладно я безобидную курицу перевез, а кто-то может и беглого каторжника вывезти)

    Свадьба прошла на удивление не нудно. Сестры Китти оказались совершенно разными, и если встретить их по отдельности никогда бы не сказал что родственницы, хотя форма глаз и носа у всех чуть ли не одинаковые. Церемония венчания проходила в невзрачном снаружи, зато красивом внутри соборе, под куполом, покрытом каменным кружевом, арками и разноцветными, наполненными светом, витражами. Напротив алтаря, держа своей огроменной грубой лапищей утонченную руку невесты, Грег от волнения забыл слова клятвы и с тупой улыбкой смотрел то на невесту, то на державших подол ее сестер, то на толпу нескончаемых будущих родственников. Мне пришлось ему подсказывать и время от времени незаметно пинать этого болвана, хорошо что «Ангел» предусмотрел данную ситуацию и заставил меня заранее вызубрить слова. Невеста разве что не светилась от счастья, кажется даже Китти была растроганна происходящим. Не буду описывать все курьезы и забавные случаи, а так же печальную историю исчезновения любимца семьи, кота Гуперта Третьего, тупого создания невзлюбившего Грега, (животинка ревновала нового жителя к своей хозяйке)которое пыталось прямо перед венчанием испортить его ботинки, но за это было вынесено за шкирку на улицу, там-то Гуперта и похитил некто. Но это наверно к счастью, кроме старика-отца, бывшего инквизитора и Филиссии, никто эту пушистую тварь не любил, разве что младшая из сестер, по неопытности, еще пыталась лаской и вкусной едой изменить зверушку и приучить ту быть доброй, но это было глупой затеей.

    После месяца, который я и «Ангел» провели в Лиме, комиссионные закончились, нам пришлось возвращаться. Хотя, думаю основной причиной стало то, что после того как я попытался незаметно сбежать по своим делам в квартал красных фонарей, «Ангел» проследовав за мной, увидел попрошаек и воров, куртизанок и различного рода мошенников и самое отвратное, он уличил меня, в прочем не важно, у меня все равно не хватало денег на то что хотелось, так что я просто выпил в местном заведении и пообщался с парой девиц подешевле, размышляя о том у кого бы занять денег. Но от увиденного светлое создание потом со мной не разговаривало и даже не желало выслушать. Молчаливый бойкот держится уже вторую неделю, гадство. Главное я ничего не сделал, только подумал, а эта пернатая дрянь обиделась, ну хоть мораль про семейные ценности не читает, уже радует. Уже вижу, с каким лицом будет читать лекцию о нравственном разложении и говорить о том, что надо вот как Грег и Филиссия (гады счастливые) жить.

    Но вот возвратившись, мы столкнулись с новой проблемой (точнее я столкнулся). Гер Фринге, оправившийся после дуэли и видимо не забывший и ничего не простивший, начал тихо мирно сживать меня со свету. По началу я не мог понять, из-за чего мои отчеты по три-четыре раза пересылали мне обратно, почему с таким скрипом не давали аудиенций с приезжими делегатами, хотя я уже не просто чинышка, а заместитель главы нашего отдела, с позапрошлого месяца. Кстати место, которое мне хотели передать за заслуги и кропотливый труд, ушло какому-то дурню, удачно переговорившему с начальством. Ладно если бы меня обыграли честно, но вот так... Ладно, пора спать, кстати, поскольку Грег так и не доделал раскладушку, мне пришлось от отчаяния самому бороться с этой странной конструкцией и в конечном итоге, получилась странного вида кровать, правда создание так жалобно (и при этом укоризненно за мой , даже не поступок, а помысел в Лиме) на меня смотрело, что теперь я сплю на этой гадской недо-раскладушке, а пернатая курица разлеглась на кровати и радостно там спит себе, бормоча что-то про сердобольность и смирение. Ага, конечно...

    18.09

    Хотел прибить «Ангела», но эта дальновидная курица сама ушла ко всем (дальше шло много, очень много ругательств) и забрала с собой Гуперта Третьего, оказывается, эта тварь (в данном случае моралистская курица с жалобными глазами, а не кот, хотя он тоже откровенная дрянь) "спасла бедного котика из злого города", когда я напомнил, что мы вообще на территории тюремного поселения находимся, «Ангел» что-то вякнул про «мирской суд», «справедливость» и «тлетворные грехи большого города». Кот почему-то привязался ко мне, видимо рассмотрел во мне идеальную чесалку от блох. Вечно за мной ходит, бхохастый гад. В общем, если я встречу эту курицу еще раз (а вместе с ним Гуперта Третьего), то даже не знаю. Рука на него не подымется, он же даже не попытается ответить. Наверно схвачу и потом отправлю его в сундуке кому-нибудь из дальних родственников. Кота конечно, от «Ангела» я уже не надеюсь избавиться. Ладно. Спокойствие, только спокойствие.

    Кроу услышал скреб за дверью. Сделав вид, что ничего не происходит, он попытался не замечать происходящего. Стук повторился. Кроу повернулся на бок на кровати и попытался закрыть голову подушкой, но как оказалось, подушка прекрасно пропускала звук. Наконец, когда дверь дернулась от сильного стука и с той стороны послышались выкрики и гневные восклицания, он поднялся и открыв дверь, замер.

    Он не помнил как его огрели по голове какой-то штуковиной, напоминающей дрын (увы не тот который музыкальный инструмент...) или просто дубину из корневищ какого-нибудь гигантского дуба. Он так же не помнил как его дотащили до зала приемов и, связанного по рукам и ногам, усадили в кресло перед главным инквизитором, который не был официальным лицом, а скорее лишь разбирал дела связанные с душевно больными и сектантами. Но помимо этого, в его обязанности так же входило дознание провинившихся чинышек.

  • Давайте поговорим, - доброжелательно начал он.

  • Этот человек был под два метра роста, своеобразная гора мышц с обманчиво спокойным голосом.

  • Лично я, вот, не верю что Вы причастны к исчезновению беглецов, поэтому выступил против немедленной казни, хотя доказательства подтверждающие это, крайне, - он задумался. - неопровержимы, что ли?

  • П-подождите, - почти неслышно произнес Кроу, голова дико болела, руки натерли веревки, ноги затекли, а здесь еще и такие обвинения.

  • Я подожду, палач же ждать не станет, - вежливо произнес инквизитор. - Против Вас, свидетельства людей, слышавших Ваш голос и голоса беглецов.

  • Н-но, - чинышка чувствовал как сердце бившееся до этого как сумасшедшее, теперь чуть ли не остановилось.

  • И тут еще один момент, - инквизитор печально улыбнулся, - многие из вашего крыла, говорят что периодически видят странного неизвестного им юношу, который как выяснилось не числиться нигде.

  • В этот момент Кроу почувствовал как сердце сжалось, будто его ошпарило кипятком. Он теперь сидел не ерзая, не пытаясь принять невиноватый вид.

  • Вы понимаете, выглядит это все, как сокрытие преступника и в добавок убийство его компаньонов. Просто скажите где он, не могу обещать помилования, - с неподдельным сожалением, произнес инквизитор, - но хотя бы смерть будет попроще, и без обнародования Вашего позора.

  • Отчаяние сковало Кроу, он на столько был удивлен, испуган и ошеломлен, что не знал что делать. Молчать было глупо, рассказать правду, того хуже. Кто, кто мог сделать этот донос, кто мог все это донести до верхов? Коллеги, соседи, а может вообще Китти? Нет, Кроу встряхнул головой, еще бы сказал Грег, хм. А может. Вдруг в голове чинышки пролетела одна мысль, даже простое воспоминание о недавнем прошлом и одной детали.

  • У меня нет прямых доказательств, Вы можете меня обвинить, но,- Кроу чувствовал как его трясет, - попробуйте доказать не мою виновность, а опровергнуть невиновность.

  • Извините, что? - инквизитор был сильно удивлен.

  • Я, хм, предполагаю, что донос был от одного человека, с которым у меня была дуэль, бездна его дери, с его не запоминающейся фамилией, и что примечательно, хоть девушка из-за которой это было и выбрала не меня, мстят почему-то именно мне.

  • Так, и что? Если расскажите о всем, возможно сдадите соучастников, возможно многое...

  • Так вот, - Кроу не знал как сказать о сапогах «Ангела» и разъяснить, что он тут не при чем, что весьма возможно что гер Фринге покрывал тот побег.

  • Пережив внутреннюю борьбу Кроу пересказал как когда-то Китти, тайну «Ангела» и высказал свою теорию. Инквизитор кивнул и вышел. Теперь Кроу ожидал дом для умалишенных. И наверно судьба его была бы не завидна, если бы снаружи не послышался какой-то грохот, крики и... грозное, если такое вообще возможно, мяуканье. Хотя наверно Кроу, в припадке паники, показалось. Но уже через некоторое время, в течении которого чинышка успел попросить прощения у неба за все грехи, успел для себя ответить на все волновавшие его при жизни (хорошая формулировка для еще живого) вопросы и приготовился героически переживать допрос, его «героичность» правда, заключалась в не падании в обморок, но это уже ненужные уточнения, в этот момент в не запертую дверь залетел, один блохастый гад, который уже и не казался таким отвратным созданием.

  • Гуперт? - неверяще пробормотал чинышка.

  • Кот тупо уставился на него. Надежда на спасение угасла, под давлением здравого смысла и понимания что кот, по крайней мере именно этот кот, уж точно никого не спасет.

  • Мау, - выдало неприятный звук создание.

  • Что б ты сдох, - тихо буркнул Кроу, - хотя меня вот повесят, а ты, дрянь будешь еще жив.

  • Мау, - будто соглашаясь повторил кот.

  • Да ты...

  • Кроу не закончил, потому что в комнату зашел инквизитор, теперь он выглядел озадаченно, рядом с ним, задыхаясь от тяжелой одышки катился шар медсестра.

  • Так, - хмуро произнес инквизитор, - еще раз, повтори свою историю.

  • Кроу сначала тупо вылупился на вошедших, но услышав несколько отрезвляющих напоминаний про виселицу, скоро, сбиваясь на некоторых словах, повторил всю историю с «Ангелом», теперь подробнее рассказав о карточных играх.

  • Это безумие, но,

  • Безумие это, что Ваш гер почти смог организовать вашими руками убийство единственного свидетеля, который может доказать его вину, хотя не спорю, - Китти, оперевшись о стену, сделала глубокий вдох, - парень сумасшедший, история про ангела, видимо его безумие, возможно врожденное, возможно приобретенное, но он не пособник беглецов, и уж тем более, не убийца, я могу лично за него ручаться.

  • Сначала Кроу хотел возмутиться, прервать слова Китти, но во время поймал ее гневный взгляд и передумал.

  • да, маменька мне еще в детстве говорила что я странный, - Кроу идеально притворился дураком, кротко опустив взгляд и шмыгнув носом, на что Китти стала менее грозно смотреть в его сторону. Для пущего эффекта Кроу добавил, - вот Вы котика можете себе оставить, он говорит Вы добрый человек.

  • Гуперт, будто поняв о чем речь, подошел и потерся о ногу инквизитора.

  • Надо все еще раз обсудить, -инквизитор был слегка ошеломлен, такого рода психической болезнью подчиненного. Кто бы мог подумать, выглядел совсем нормальным, а вот, оказался дурачком.

  • Потом Китти ушла, Кроу не развязали, ему пришлось еще полтора часа потратить на вопросы приведенных врачей и высокопоставленных чиновников раз за разом, они выслушивали его историю, задавали разные вопросы и в конце концов, сопоставив ряд фактов, решили выслать Кроу, выплатив ему денег, без шума, а гера поймать и теперь уже совсем иначе с ним говорить. А вот кота, инквизитор все таки оставил, видимо теперь появился хоть кто-то, кто не хотел его убить. И кота, и инквизитора.

    18.09

    Когда я вернулся от допроса, готовясь собирать вещи, думая как буду вывозить «Ангела», то нашел того умирающим, я не знаю, что делать. Прошло около двух часов, хотя по ощущениям пара дней. Сейчас он немного успокоился, лихорадка отпустила. А я сижу и пишу, не знаю... Его крылья опадают, перья посерели, на опавших видны кровь и гной. Вернулись, эти «гематомы» на всем его теле, ему больно любое прикосновение, даже перевернуться со спины на бок для него невыносимо. Он опять плачет сквозь сон и что-то быстро бормочет, мне не то чтобы страшно, но кажется пустота, замещает отчаяние. Меня скоро начнут искать, а я здесь, где проще всего найти...

    Дописав последнюю свою запись в дневнике, Кроу с трудом заставил себя посмотреть на «Ангела», которого он, войдя в комнату даже не узнал по началу, тот окончательно изменился. Его кожа сморщилась, покрывшись язвами, будто он гнил заживо и это гниение теперь выходило наружу.

  • Что это? - в ужасе, тихо прошептал Кроу.

  • Создание не отвечало. Его крылья превратились в обтянутые кожей уродливые отростки с редкой проседью пуха. Его светлые руки вспухли, вены на них будто переполнились, а ногти стали желтыми с черной каемочкой. Но вот дыхание создания наладилось, его волосы непонятно как начали из седых становиться черными. Глаза, раньше покрытые бельмами, вдруг прояснились. Они были карими.

  • Знаешь, - его голос был на удивление крепким, хотя по прежнему тихим, - тебя кажется разыскивают?

  • Тебе лучше? - с надеждой, пропуская мимо ушей вопрос, спросил Кроу, который казалось окончательно постарел, стал не отличим от обыкновенного старика.

  • Нет, просто пришло время уходить.

  • Кроу неверяще вцепился в изуродованную руку «Ангела», но испугавшись что причинил боль, отстранился.

  • Меня зовут, - тихо начало создание, его голос стал крепче и даже немного громче, - Миррэй Ль-Азам Мийамаш.

  • А я думал как-нибудь по оригинальнее, типа Стюарт или Джон, - вытерев слезы произнес Кроу, пододвигаясь к кровати умирающего. Он вдруг на мгновение подумал, что тот как и в первый раз, исцеляется, что вот-вот «гематомы» сойдут после какого-нибудь укола и это будет опять тот, прежний, «Ангел». - Может тебе лучше и ты просто придуриваешься? И это, это все мне кажется. - Утвердительно сказал Кроу, скорее себе чем собеседнику.

  • Нет, - снисходительным голосом произнес тот. - А мой вид... это то, как я бы выглядел, если на мне было искажение созданное в мире людьми.

  • Что? - с непонимающей улыбкой переспросил Кроу. - Курица, ты опять какую-то дурь говоришь.

  • Ну, как бы тебе объяснить... понимаешь, есть то, каким мир должен быть, то каким я его видел и то, каким он становиться по факту, из-за действий людей. Вы умудряетесь все искажать и извращать, даже из благих намерений выкладываете себе путь в бездну. При том в разной степени вы все это делаете, - создание поперхнулось своей соленой кровью.

  • Ну, - все так же не понимая всю эту треклятую дурь, Кроу попытался продолжить разговор. - Раз тебе лучше, раз ты решил потрепаться, может наконец скажешь, что ты такое? - нервно сглатывая спросил он, с ужасом думая что больше не будет этого создания и не будет надоедливых, но приятных разговоров и ничего, только пустоты.

  • Хорошо, - создание бросило мельком взгляд на собеседника. - Теперь надо рассказать. Моя история началась, когда я ушел из дома, мать и отец довели меня до ненависти ко всему, что было им дорого. Меня воспитывали, хотели гениального скрипача, а вырастили забитого, нервного музыкантишку. Учеба в консерватории мне на пользу так же не пошла, много там чего было, нехорошего, - по скорбному выражению было понятно, что он с отвращением и непонятным сожалением вспоминал то время. - Все бы закончилось крайне печально, если однажды, я не спас странного вида старуху из под колес экипажа.

  • Дай-ка угадаю, такую добрую, с крылышками...

  • Угадал, - залившись кашлем, создание отплюнуло сгусток крови с кусочком, похожим на частичку легкого. - в общем, старуха была крайне доставучей, я даже выгнал ее, не выдержав постоянного бульканья ее голоса. Правда уже через три дня бегал по городу разыскивая. Нашел, - по выражению лица стало ясно что он натерпелся куда большего чем Кроу, - в общем, я ее выходил, хотя она была наверно даже хуже чем я сейчас, с наждачной кожей и больными, покрытыми взбухшими венами ногами. Я ее и на руках носил, потом кресло раздобыл, на колесиках. Опустив всю лирику быта, могу сказать, что она прожила в моей семье двадцать четыре года, я представлял ее как свою тетю, вначале невесте, потом двоим детям...

  • Ничего себе. Смотри, ты сейчас выздоровишь и я тебя буду как кузена представлять, - истерично усмехнувшись сказал Кроу, будто не слыша все что сказало создание.

  • Ты разве еще не понял, - создание поднявшись поманило его, - та старушка не отправлялась на тот свет пока я не умер, а до того, она то же прожила свою жизнь, она разругалась с семьей и отдала все имущество знакомым, на зло, думая что так отомстит не любившим ее, как она считала, родственникам. А те знакомые, потом начали избивать ее, чтобы она поскорее умерла и ее дом стал их. Глупую спасли два близнеца, им было по тринадцать лет. И у них, и у их «Ангелов» были свои истории, свои трагедии и преодоления.

  • Тогда получается...

  • Кроу вдруг защемило сердце, ему захотелось спать и он прикрыв мертвенно исхудавшей рукой рот, зевнул. Когда он открыл глаза, в одно мгновение Ангел уже принял свой прежний облик. Только он теперь был будто соткан из света, нельзя было сказать, что это существо, теперь это скорее сущность. Он опустился на пол, к изнеможенному, умершему Кроу.

  • Чего-то мне холодно, кажется я опять забыл пойти перекусить, сердце болит, - сонно, полузакрыв глаза произнес мертвец, а точнее его дух.

  • Послушай, не засыпай, - быстро заговорил «Ангел», - не бойся, не верь никому, кто перед тобой появится, они будут спрашивать тебя, манить, будут все про тебя знать, показываться в облике твоих близких или великих людей но, ты...

  • Все в порядке, - вдруг таким же спокойным голосом произнес второй «Ангел», - я кажется понял ваш алгоритм, - создание открыло покрытые бельмами глаза.

  • Гер Фринге, урожденный Штан Мийер, уличенный недавно в воровстве, уволенный с позором, которого искали все, сбежал из здания трьмы и теперь стоял слегка покачиваясь, или это качалась табуретка? Не важно, главное что он стоял держа в руках аккуратно, но слегка неправильно связанную наспех петлю. Вокруг краснело небо, закат был невероятно красив.

  • Все кончено, - пустым голосом говорил он. - Я...

  • А ну слез оттуда, ублюдок!

  • Он не успел опомниться, как его кто-то сшиб с ног. Это создание, вцепившееся и уставившееся на него своими страшными, белыми глазами, расправило белоснежные крылья. При этом его кроткий, ангельский голос никак не вязался с содержанием его речи:

  • Только попробуй, тварь, только предприми попытку повеситься, я тебя у... - создание будто забывшее слово, попыталось еще раз, - я тебя у..., ну в общем, не помню что надо делать в таком случае, но слушай внимательно, червь, - мелодичный, умиротворяющий голос продолжал, - ты проживешь долгую и счастливую жизнь, гад. Сделаешь уйму добрых дел и только после этого у тебя, ублюдка, будет право помереть, - наверно создание хотело наорать, но вместо этого, его голос смутился, вместо уместной при таких словах ярости, на его лице было сострадание, будто он успокаивал его.

  • Что за ...? - Майир хотел выругаться, но получил по губам.

  • В следующее мгновение, он еще не придя в себя, не думающий о том кто же это, перехватив руки создания, отшвырнул того и выругался, выразив все эмоции. В этот момент, кожа на красивом лице «Ангела», будто разрезаемая изнутри скрытыми лезвиями покрылась свежими ранами. Создание, закусив губу пару мгновений молчало, после чего сквозь зубы захныкало. Майир, смотря на происходящее не выдержал и пара слов сорвавшихся у него, мгновенно на лице создания появились новые порезы и, теперь оно не выдержав тихо заплакало, закрываясь руками и будто пытаясь спрятаться, завернулось в свои крылья. Штан Майир, поняв в чем дело, был готов повторить ругательства, чтобы убедиться в своих догадках, но не смог. От чего-то стало не по себе. Обернувшись он бросил взгляд на табурет и аккуратную, но немного неправильную петлю, перекинутую через ветку дерева.

  • Так ладно, - он осмотрелся еще раз. Создание по видимому где-то пряталось до того, но это дерево было единственным крупным дубом, рядом с которым на многие мили не возможно было ни за чем толком укрыться. Негде. - Ладно. - повторил он не понимая, откуда это странное создание, и что оно хочет, - кто ты?

  • Не помню, - донеслось из кокона.

  • Ладно, тогда что ты такое? Эй, прекрати хныкать, слышишь? - он присел на корточки перед созданием, начав говорить с тем, как с ребенком. - Эй!

  • Ничего не скажу, гавнюк, - кротко ответило крылатое, красивое создание с правильными чертами, одетое в роскошные расшитые золотом одежды. - Есть хочу, - вдруг существо раздвинуло крылья и уставившись заплаканными глазами на Майира, юркнуло и обняло его, обхватив крыльями.

  • Майир ошарашенно остолбенел от такого. От крыльев шло тепло, а создание беззлобно бормотало какие-то нелепые угрозы, вперемешку с прочтением морали на тему, как ценна жизнь, как важно там ценить что-то там.

    Потом создание отошло, спросив есть ли у него, у Майира, еда. Получив на это какую-то засохшую, завернутую в бумагу, сдобу, он счастливо заулыбался. Слопав ее, он спросил куда они дальше пойдут. Пришлось идти вместе, но Майир сбежал, когда создание пройдя с ним вечер и всю ночь уснуло. Он дошел своим ходом до Лима, в городе он жил целых две недели, после чего не выдержал. Сначала было нечто вроде, взглядов в толпу или заглядывания в окно перед сном. Ему мерещилось что «Ангел» где-то рядом, где-то в толпе. А потом он будто сошел с ума, начал искать. Все что раньше сияло в его сознании, все что раньше делало его счастливым или просто удовлетворяло его самомнение, теперь для него было потеряно, а это создание его спасло, такое странное и непонятное.

    Он нашел «Ангела» пережив семь лет поисков, сквозь бедность, нищету, копеечный труд, издевки тех, кто раньше бы побоялся в его сторону даже косо посмотреть, но он нашел то странное, светлое создание, которое как оказалось все время шло рядом, оно не могло подойти, но при этом следовало за ним, оберегало как могло, не давало умереть с голоду, хотя на момент встречи исхудало и выглядело даже хуже самого Мойира, который давно не походил на франта, зарос бородой и теперь с легкостью пугал ночью случайных прохожих, не раз попадал в тюрьм на пару дней за бродяжничество. Его жизнь превратилась в сплошную погоню за, как это называют странные, сумасшедшие люди? За искуплением. Но каким оно было не известно, известно лишь то, что он записал перед казнью, когда вернувшись в ту тюрьму, где до этого работал, признался во всех хищениях, он пришел бродягой, последний нищий, с целым мешком денег, монета в монету, ассигнация в ассигнацию. Его конечно сочли сумасшедшим и повесили на него нераскрытое дело, те, с кем он раньше воровал, потому что узнали его, боялись, что он их раскроет. Он-то и дописал свою историю.

    13.09

    Закончилось. Этот бег последних лет, сколько прошло? Семь лет, странно.

    Создание сидит рядом, оно болеет, кажется только его глаза приходят в порядок, а все остальное, это изрезанное тело, в черных гематомах, не знаю что это, судя по записям, признак скорой смерти, и еще, это создание по видимому было неким Кроу Н. Интересно, какая у него была фамилия? Занятное чтиво было, хотя может это только для приговоренного к казни? Не важно. Осталось недолго ждать, а мне почему-то не страшно, то что раньше пугало больше всего, ожидание, не давит, не душит. Я кажется не знаю что будет со мной, я не спасал «Ангела», это он меня спас и не единожды. Единственное за что мне до сих пор стыдно, «Ангел» тогда жил как в аду, и сейчас мучается и это я виноват, что когда он был человек, что сейчас. Кажется он говорил в таких случаях «гадство».

    Остается час, создание попросило меня записать эту страницу от начала до конца, до этого написав о том как спас меня. Кажется даже сейчас, он не сильно изменился. Только теперь вместо своей боли, он переживает чужую. Он сказал что каждая история должна быть законченна. Наверно поэтому так много лишних слов, а запись на форзаце вообще не понятно чья, «Ангел» сказал, что не его, хотя он легко мог это написать, как в прочем и я, и еще много кто. Но это не важно. Вот, конец страницы, и у меня остается заветный час до казни , поговорить с созданием ни о чем, а лучше даже помолчать, посмотреть на последний, прекрасный рассвет, желто-красно-белый, я наверно хотел бы стать художником или писателем, нарисовать его, но не судьба, все, исповедь окончена.

    И так - во всех случаях жизни. А так говорят: мы одинокие, нет у нас настоящих друзей. Обижаем своего Ангела... 

    Монахиня Надежда Бреннер

    Эпилог, для тех, кому показался грустным финал.

    Когда я закончила читать, то с легкостью услышала тихое посапывание. «Ангел»-Миррэй лежал под одеялом на кровати, собрав крылья, тихо бормоча во сне что-то про неправильную пунктуацию и в целом проблемы с грамматикой. Он недавно смахнул одним крылом вещи с подоконника, но видимо настолько глубоко уснул, что не заметил этого. «Ангел»-Кроу, уснул наверно где-то в самом начале, после того как понял что никаких преукрашенний и героическо-баталических сцен не будет дописано, он подобрав ноги и обхватив их руками, сидел оперевшись о стену, крылья распластав на полу, вытянув их вперед себя. «Ангел»-Майир, державшийся из приличия до самого конца, все же сдался где-то на середине последней главы и теперь, вытянув голову и подергивая серовато-бежевыми в мелкую крапинку крыльями, лежал на расстеленном на полу матраце. Кажется даже они не выдержали моей истории. Мда, печально. Допив отвратного качества кофе, то самое, про которое и не грех в среднем роде сказать, я протянула руку к следующему дневнику. Это была история про девушку-астронома и тех, не то чтобы придурков, но скорее топографических идиотов, которые отправились спасать ее. «Ангелы» спали, я не знала когда они уйдут, но выгонять было бы глупо. В соседней комнате проводили ремонт соседи, в соседней квартире ругались другие соседи, а уж совсем странные люди сверху, тоже по странному стечению обстоятельств, соседи, только готовились, а может и нет, кто их знает, залить нас, и еще два этажа под нами, но это были дела завтрашнего дня. А сегодня хотелось уснуть и проснувшись увидеть что светлые создания остались, но эти «кури», слопав всю свеклу, картошку и остатки драгоценной гречки исчезли. Я видела, как «Ангел»-Майир пытался обернув кусок жареной курицы листьями салата, защепив нос прищепкой для белья и съесть вожделенного мяса, но обман не прошел, он не мог есть мяса, ему было нестерпимо жалко бедное создание. Под злорадное «А ты думал я так не пытался, не, нам не съесть своих собратьев» от «Ангела»-Кроу, они исчезли. Я проснулась. Рядом лежала тарелка с несчастным куском курицы, обернутой в салат, вещи с подоконника почему-то упали,а я сидела на полу, печатая рассказ. Соседи шумели, ругались и делали нескончаемый ремонт, а в голове формировался новый рассказ про неких «Ангелов», начавшийся, почему-то, с эпилога.