• Название:

    Е. Шкловский ПЕРЕУЛОК


  • Размер: 0.03 Мб
  • Формат: ODT
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

    Осталось ждать: 10 сек.

Установите безопасный браузер



Евгений Шкловский

ПЕРЕУЛОК

1

На отца напали.
Факт сам по себе фантастический: отец - и что бы на него! Отец настолько всесилен и могущественен, что по отношению к нему невозможна никакая агрессия. Он не то что неуязвим, но как бы по ту сторону. Ему не надо защищаться, потому что на него не могут напасть. Всем известно, что он - отец. Не имеет значения, что он щупленький и невысокого роста, потому что на самом деле он - безмерный, как безмерно небо или океан.
Отец - это отец.
И на него напали.
Он появился совсем не такой, как обычно. Молчаливый, и руки подрагивают.
Непонятно, куда смотрит, и глаза грустные, задумчивые. Щупленький, хотя и безмерный. Узкоплечий. Не Шварценеггер...
В соседнем переулке напали, где с одной стороны какой-то научно-исследовательский институт, а с другой - глухая бетонная стена хлебозавода. Глухой такой, темный переулок, как и все прочие переулки.
Вечером лучше не ходить, особенно когда в институте кончается рабочий день и гаснет свет.
Отец между тем всегда там ходил, возвращаясь с работы, и никого не боялся, потому что отец и страх - несовместимо. Безмерность не знает страха, потому что сама может внушать его. Отец ходил, и никогда ничего, а тут...
Он даже и не поздно шел, и еще не совсем темно было. Два парня навстречу, спокойно, мирно, и вдруг - ногой. С раскрута. Без предупреждения. В полном молчании. И второй - тоже ногой. Прямо.И тоже в полном молчании, словно бы они оба, здоровые такие,- немые. Оттого что молча - еще неожиданней.
Вдвоем - на одного.
На отца!
Только не на того напали. От одного удара отец уклонился, по инерции парня закрутило, а ногу второго он перехватил и вверх сильно дернул, отчего тот повалился, как столб, не ожидая такого отпора, а потом отец уже побежал. Не очень быстро побежал, чтобы дыхание сохранить и успеть развернуться, если станут его догонять. Чтобы лицом к лицу. С достоинством, хотя и побежал. Словно вовсе и не убегал, а просто хотел выбраться на более оживленное место. Чтобы не забили насмерть (это отца-то!) и к бетонной стене не прислонили. Чтобы поближе к людям.
Он, может, даже вовсе и не бежал, а уходил, только быстрым шагом.
Трудно представить, как если бы лев убегал от зайца или морской свинки.
Или даже от двух морских свинок. Нет, отец просто шел быстрым шагом, не оборачиваясь, спеша с работы домой, к ужину, а те вначале за ним погнались, но потом почему-то передумали и отстали. Может, испугались отца.
Он уходил, а они за ним гнались и не догнали.
Он боком немного удалялся, а они все отставали и отставали.
Может, тот, кого отец так ловко свалил, травмировался, а может, сообразили, что лучше не связываться, потому что не просто же так все неудачно у них вышло и отец исчезает, оставляя им фунт презрения. Даже не оглядывается. Брезгливо не смотрит в их сторону.
Такой он был - отец! И что с того, что у него руки нервно потом подрагивали, а возле правого глаза жилка пульсировала, и взгляд печальный и задумчивый, и сам, щупленький, ссутулился...
Пусть знают!

2

Потом сыновья просят, умоляют отца еще раз показать, как все было.
Как он здорово тех... Парни, значит, стояли или, верней, шли навстречу.
Один, значит, ногой, с раскрутом, а другой, без раскрута, прямой от себя... Так, да?
Отец расставляет обоих, старшего и младшего: он как бы движется по тротуару навстречу этим крутым, в джинсе, и они ему навстречу, совсем уже близко, почти рядом, и тут один из них (старший) делает типа фуэте - довольно высоко, но медленно задирает ногу (правую) и как бы касается отца. Верней, чуть не касается, потому что отец ловко успевает уклониться, и пока старший вертится, одновременно балансируя, чтобы удержать равновесие, отец демонстрирует уход-уклон от удара младшего (согнутой в колене ногой от себя), ногу подхватывает и рывком поднимает...
Толчок.
Младший тяжело валится на крестец (больно), но на лице у него не столько боль, сколько восхищение.
Конечно, все замедленно, все не по-настоящему, хотя и очень похоже, все с улыбкой, и если младшенький слегка ушибает себе крестец, то это еще раз подтверждает отцовскую бойцовскую сноровку.
Молодчина батя!
Вроде как из безмерности, из разверзшихся небес грянула молния – и повергла.
Справедливость восстановлена... Правда, не совсем молния. Но ведь - победа.
По-бе-да!
Иногда они меняются местами, и тогда уже кто-нибудь из сыновей, старший или младший, высту- пает в роли как бы ничего не подозревающего отца, идущего по пустынному переулку, а отец ста- новится одним из тех парней, что на него напали, и вся сценка разыгрывается с самого начала. Каждое движение повторяется вновь и вновь, словно они пытаются постичь некий тайный смысл.
Вернее, смысл всей этой невозможной, немыслимой, фантастической ситуации.
Дело в том, что все произошло очень быстро и неожиданно, объясняет отец, он даже не успел испугаться и действовал абсолютно бессознательно, подчиняясь инстинкту самосохранения. Либо пан, либо пропал... И те парни, конечно, тоже не ожидали, что все получится вовсе не так, как они задумали или предполагали, - ведь отец был один и с виду щупленький, к тому же и немолодой.
Откуда им было знать, что это - отец?
Почему-то сыновьям хочется еще и еще раз проиграть всю ситуацию: чтобы отец шел и они ему навстречу... А вдруг что-нибудь похожее? Ведь всегда что-то происходит, и если уж с отцом, то с ними и подавно. Никогда нельзя знать наверняка, что тебя ждет.
И никто не знает.

3

И вот наступает вечер, ноябрьский, темный, тревожный, а отца все нет и нет (где-то задержива-ется), и мать посылает сыновей, старшенького и младшенького, встретить его, потому что навер-няка тот будет возвращаться своим любимым переулком, несмотря на темень и недавний непри-ятный случай.
Отец полагает, что раз уже было, то больше никогда не повторится - мол, в одно место два раза не стреляют.
Может, так и есть, но спокойней, если все-таки ребята сходят и подождут его там, в переулке, а потом вместе вернутся. Парни оба крепкие, накачанные, что старший, что младший, пусть сходят. А если отец вдруг решит пойти кружным, более длинным путем - по освещенной улице, то они
просто разминутся, и все. Не потеряются...
Переулок и впрямь малопривлекательный - темный, пустынный: с одной стороны тоскливая бетонная стена хлебозавода с натянутой поверх нее колючей проволокой, с другой - уже погас-шие окна научно-исследовательского института. Глухое такое место, неприятное, где если ходить, то только днем и по рабочим дням, когда люди. А так никто ничего не услышит и не
увидит.
Братья стоят в темноте, лишь чуть-чуть прореженной одиноким фонарем возле входа в институт. Они ждут. Раньше отец их опекал, раньше он был защитой и подмогой, а теперь они сами готовы грудью встать за него, они выше и сильнее (хотя отец все равно отец), они чувствуют свою мощь... Мышцы их, накачанные регулярными упражнениями, отжимами и гирями, тоскуют под одеждой, томятся по напряжению и действию. Отвага чуть кружит голову. Им спокойно в этом переулке, где всего несколько месяцев назад их отец так классно обставил двух негодяев. Правда, в последний миг он все-таки побежал, а бегущий человек - почти побежденный человек. Человек испугавшийся.
На самом деле ему надо было подскочить к упавшему и пнуть того тупым носком тяжелого ботинка, а потом уже расправиться с другим. Последнее слово нужно оставлять за собой - тогда ты действительно король. Таков закон. А бежать (как бы ни бежать - с достоинством ли, боком, оглядываясь или не оглядываясь) - все равно потерять лицо. Обнаружить свой страх и свою слабость. Не исключено, что те парни сочли отца трусом, хотя их и было двое и они были сильнее.
Братья представляют себе, как это было. И тогда младшенький, всегда щедрый на выдумку, предлагает отца разыграть, как бы все повторив, что уже не раз репетировали, только теперь здесь, где все когда-то и произошло.
В переулке.
Шаги издали, быстрые, ближе и ближе, похожие на отцовские. Какой-то человек (отец) спешит, и они, переглянувшись, трогаются ему навстречу. Все короче разделяющее их пространство. Когда тень приближается вплотную, почти поравнявшись, их то ли не замечая, то ли не узнавая, стар-
шенький вдруг быстро и резко, с раскрута, бьет высоко поднятой ногой.
У него получается.
Удар мощный и, главное, точный, с глухим таким призвуком, за которым следует шелестящий, нежный звук падения. Младшенький подскакивает и добавляет, уже по лежащему.
Человек не поднимается, а так и лежит темнеющей грудой возле бетонной стены.
Неподвижно.
Словно из безмерности выпадает человек и, пролетев некое беспредельное расстояние до земли, шмякается с тяжелым глухим плюхом прямо на асфальт рядом с бетонной стеной хлебозавода.
Еще не совсем понимая, что произошло, братья, старшенький и младшенький, вдруг резко пово-рачиваются и срываются с места, как при выстреле стартового пистолета. Они бегут очень быстро, перебирая слегка обмякшими крепкими молодыми ногами, - к повороту, к арке, к своему двору, к дому, к подъезду.
Они бегут так, как будто за ними кто-то гонится, хотя никто не гонится (сзади тишина). В груди у обоих, несмотря на тренированность, ухает и хрипит.
А позади - тишина и только черное длинное жерло переулка.
Никто за ними не гонится.