Предки предшественники мордвы. Городецкая культура

Формат документа: docx
Размер документа: 0.1 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.




Теги: НИ МГУ им. Огарева
  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.


ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ «МОРДОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. Н.П. ОГАРЕВА»
Медицинский институт
Кафедра экономической истории и информационных технологий
РЕФЕРАТ НА ТЕМУ:
«Предки предшественники мордвы. Городецкая культура»
Выполнил: Лифанов К.А. студент 303 «А» группы, специальность «Лечебное дело» Проверил: Григорькин В.А. кандидат исторических наук
Саранск2017
Содержание
ВВЕДЕНИЕ………………………………………..............................………..3
ГОРОДЕЦКАЯ КУЛЬТУРА …………........................................……......…5
ЭТНОГЕНЕЗ .........................................................................................................14
ХРОНОЛОГИЯ И ПЕРИОДИЗАЦИЯ ......................................... ...........21
КРЕПОСТНЫЕ УКРЕПЛЕНИЯ ГОРОДИЩ ГОРОДЕЦКОЙ
КУЛЬТУРЫ ..............................................................................................24
ЗАНЯТИЯ СКОТОВОДСТВОМ НАСЕЛЕНИЯ СУРСКО-ОКСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н.Э. .......................................35
РАЗВИТИЕ МЕТАЛЛООБРАБАТЫВАЮЩЕГО ПРОИЗВОДСТВА У НАСЕЛЕНИЯ ГОРОДЕЦКОЙ КУЛЬТУРЫ ............................................42
РАЗВИТИЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ У НАСЕЛЕНИЯ СУРСКО-ОКСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н.Э. ......................................45
КУЛЬТОВЫЕ СООРУЖЕНИЯ ПЛЕМЕН ГОРОДЕЦКОЙ
КУЛЬТУРЫ .............................................................................................53
О ПОГРЕБАЛЬНОЙ ОБРЯДНОСТИ ....................................................55
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ......................................................56
Изгиб оврага – ров да вал – Так городецкая культура Рельеф природный подчеркнула, Сим обозначив ареал Эрзянских древних городищ, Руси исконных поселений. 
Т.Ратанова
ВВЕДЕНИЕ
Древняя история народов, вопросы их происхождения и формирования их культуры, являются важнейшими темами археологической науки, ибо пока только археологические исследования дают основной материал для освещения этих вопросов и позволяют наметить более или менее точно этногенез отдельных народов.
Дискуссионными являются вопросы о времени и месте складывания культуры и этноса мордовского народа? Накоплен очень большой археологический материал, который позволяет в определенной мере решить поставленные вопросы. Особое место среди источников занимают материалы погребальных памятников и поселений.
На данный момент в историографии существует две основных концепции происхождения древнемордовской культуры: автохтонная и миграционная.
Первым поставил на научную основу вопрос о происхождении финских культур Западного Поволжья П. П. Ефименко. В своем раннем исследовании древностей первого тысячелетия нашей эры он отметил, что начало культурам финских племен, оставившим Кошибеевский и Сергачский могильники было положено пришлыми племенами, часть которых переселилась из Прикамья. Так возникла гипотеза о прикамской прародине финских племен Западного Поволжья. Позднее П. П. Ефименко отказался от своего первоначального предположения, и стал доказывать, что племена, оставившие могильники первых веков нашей эры, местного происхождения. Причина появления могильников- переход местного населения от рыболовно-охотничего уклада хозяйства к пастушеству и земледелию.
В 60-70-е годы получила развитие вторая гипотеза о происхождении мордвы П.Н.Третьяков, опираясь на исследования Андреевского кургана и других, выдвинул предположение о том, что возникновение древнемордовской культуры связано с приходом в Западное Поволжье нового населения. Потомков местных племен городецкой культуры, П. Н. Третьяков считал лишь одной из составных частей древней мордвы. Эту точку зрения разделяли М.Р.Полесских , А.Х..Халиков.
Исследователь, который первым начал разрабатывать вопрос о времени возникновения древномордовской истории, был П. С. Рыков. Он пришел к выводу, что хронологические рамки начала существования древнемордовской культуры следует ограничить первым тысячелетием нашей эры. Мнение П.С.Рыкова поддержал П.Д Степанов (Степанов П.Д.Андреевский курган. Саранск. 1980). В 1964 году в Саранске состоялась научная сессия, посвященная этногенезу мордовского народа. На ней А. П Смирнов определил начало древнемордовской истории- первые века нашей эры данная точка зрения утвердилась и в последующих работах исследователей.
В начале 2 тысячелетия Волго-Окско-Сурское междуречье было заселено племенами, финно-угорская принадлежность которых ни у кого не вызывает сомнений. В настоящее время накоплен достаточно обширный археологический материал, позволяющий проследить историю мордвы-мокши от настоящего времени вплоть до первых веков нашей эры. Что же касается истории мордвы-эрзи, то четкой схемы ее развития не наблюдается. Большинство исследователей безоговорочно относят к мордве-эрзе население, оставившие археологические памятники в северной части Волго-Окско-Сурского междуречья, в бассейнах рек Сатис, Пьяна, Кудьма и Теша ( Мартьянов В. Н., 2001). Они представлены грунтовыми и курганными могильниками, селищами и городищами.
 
ГОРОДЕЦКАЯ КУЛЬТУРА
Городецкая культура, памятники которой занимают обширные пространства правобережья Среднего Поволжья, в известной степени отражает определенный исторический этап, пройденный финно-угорскими народами в эпоху раннего железа. Однако из-за слабой изученности этих памятников, большая часть вопросов ее характеристики остаются проблематичными и требуют дальнейшего уточнения.
Выделяются четыре локальных варианта этой культуры. Памятники бассейна Нижней Оки и ее притоков относятся к нижнеокскому локальному варианту, цнинско-моршанские- к центральному, нижнесурские – к средневолжскому. Наличие локальных вариантов предопределяет существование особенностей развития культуры в каждом регионе. Для нас большое значение имеют характерные черты локальных вариантов городецкой культуры в Окско-Сурсео-Цнинском междуречье, относящиеся прежде всего к периоду, предшествующему появлению древнемордовских племен Территория нижнеокского локального района в период формирования городецкой культуры была занята племенами ананьинской этоно-культурной общности. Об этом говорит наличие здесь Младшего Волосовского могильника, который входит в группу могильников ананьинской культуры Среднего Поволжья и Прикамья.
VII век до н. э. - II век н. э. Культура названа по раскопанному в 1898 г. В.А. Городцовым Городецкому городищу около города Спасск-Рязанский.Другое название - культура городищ «рогожной керамики». До сих пор бытует мнение, что происхождение городецкой культуры шло на широкой территории, на базе разнокультурных и, вероятно, разноэтни-ческих групп населения. В последние двадцать лет в литературе все больше стала утверждаться точка зрения о формировании городецкой культуры преимущественно в бассейне р. Оки на базе местных культур (ямочно-гребенчатой, постбелевской "вафельной", волосовской и фатьяновской керамики). Городецкая культура сложилась на основе культуры сетчатой (текстильной) керамики. В настоящее время общепринята точка зрения, что непосредственной основой как дьяковской, так и городецкой культуры является переходная от поздней бронзы к раннему железному веку культура сетчатой (текстильной) керамики. По данным Б.А. Фоломеева, имеющего а своем распоряжении 20 радиоуглеродных дат с двух городецких и трех дьяковских городищ, время бытования ранней ("развитой") сетчатой керамики на Городецком и Шишкинском городищах укладывается в хронологические рамки от сер. XI в. до н.э. до нач. VII в. до н.э. Сетчатая же керамика Городецкого облика здесь отмечается лишь около сер. VIII в. до н.э., а на Деевском и Селецком городищах, где псевдорогожная керамика представлена лишь единичными находками, - около нач. VIII в. до н.э. Это вполне стыкуется с высоко ценимыми нами эмпирическими материалами И.Л. Лернай о появлении синхронных Городецким "рябчатьи"и прочих мелкофактурных текстильных отпечатков на дьяковской керамике в VII-VI вв. до н.э. Вопрос же об истоках псевдорогожных отпечатков пока так и остается открытым. В последние годы появились данные о прямом участии в сложении городецкой культуры племен так называемой "тычковой" керамики, впервые выделенной еще в 1973-1976 гг. как непосредственной подосновы Городецких памятников бассейна Средней Оки. Гладко-стенная "тычковая" керамика представлена на Больше-Пироговском, Гавердовском, Дашковсксм, Елшинском (Чортовом) и Столпянском городищах. Она же в сочетании с "сетчатыми" отпечатками зафиксирована на Вышгородском, Дядьковском, Кривцовском, Луховицком I, Льговском, Никитинском и Троице-Пеленицком городищах, а только на сетчатой керамике - на Вуколовом Бугре, Бабенском, Городецком, Канищевском, Новоселковском, Тереховском и Шишкинском городищах,а также на Дубровичских и Казарских дюнных поселениях. Технологические признаки ее изготовления (набор примесей в тесте, профилировка сосудов и т.д.) значительно совпадают с городецкой гладкостенной, псевдорогожной и сетчатой керамикой.Аналогичная керамика выявлена на городецких памятниках Мордовии и Верхнего Подонья, что ставит вопрос о достаточно широком распространении ее носителей, прежде всего в лесостепи. В.И. Вихляев относит время ее появления в Примокшанье к концу эпохи бронзы - началу раннего железного века. На Верхнем Дону она отмечается уже в первые столетия I тыс. до н.э. и стыкуется с прагородецкой сетчатой керамикой в VIII-VII вв. до н.э., а с псевдорогожной - не ранее VI в. до н.э.- Поздняковский импульс. Ряд исследователей отмечает, что поздняковская культура имеет местную финно-угорскую основу с эпохи неолита и ранней бронзы и генетически связана с местными же предшествующими культурами. Другие же рассматривают ее как приокский дериват лесостепных и степных (срубная) культур эпохи поздней бронзы. Последняя точка зрения кажется нам более убедительной: "гибридный" характер поздняковской культуры и ее финно-угорская сущность на поздней стадии развития пока не вызывает сомнения. Отдельные элементы поздняковского воздействия прослеживаются на керамике с городецких памятников Поочья и Примокшанья. К ним можно отнести совпадение некоторых типов и форм посуды, особенно баночно-вазообразных сосудов с легкой выпуклостью тулова в верхней трети при прямом или слегка отогнутом венчике (они встречены в наиболее ранних слоях городецких памятников), орнаментацию таких сосудов "жемчужинами" или сквозными проколами по шейке, примесь дресвы з их тесте. Определенное сходство наблюдается и в керамических грузилах и грузиках. Значительное совпадение есть и в территории размещения раннегородецких и поздняковскиу памятников в бассейне рязанского течения Оки. Отдельные сходные черты и детали имеются в устройстве наземных и полуземляночных жилых сооружений. Крайне важно и то, что, по данным Б.А. Фоломеева, на полу некоторых поздняковских жилищ зафиксированы черепки посуды с псевдорогожными отпечатками. Наконец, сравнительно прогрессивное производящее хозяйство и общественное устройство поздняковских племен не могли не оказать воздействия на процесс формирования городецких племен. Ко, тем не менее, видеть в поздняковской культуре непосредственную подоснову городецкой и прямо из нее выводить происхождение городецких племен у нас нет достаточных оснований, поскольку мы не можем игнорировать определенный хронологический разрыв между ними. В 1930-1960-е гг. сформировалась гипотеза о том, что городецкие племена сложились или непосредственно на базе ираноязычных срубных племен поздней бронзы, или при их активном участии ("срубная подоснова"). Аргументация первых исследователей (П.С. Рыкова, А.П. Смирнова, О.А. Кривцовой-Граковой, Н.В. Трубниковой), воспринятая их сторонниками, сводилась преимущественно к совпадению территорий срубных и городецких памятников и наличию на них нижнего срубного слоя, к признанию генетической связи срубной и городецкой керамики (по орнаментации, способу обработки внешней поверхности сосудов, сходству их типов и форм и т.д.). Критический разбор этой точки зрения показал, что городецкая культура складывалась вне зоны степи и даже лесостепи и срубные племена могли принимать в этом не столько прямое, сколько опосредованное участие, оказав воздействие на сложение культур финальной бронзы лесной полосы, - по нашему убеждению, основного субстрата формирующейся городецкой культуры. Аналогичное заключение можно сделать и в отношении ее абашевской подосновы, что разделяется рядом исследователей. На доживание отдельных постсрубных традиций до периода сложения Городецкой культуры косвенно могут указать близость в типологии баночной посуды и сочетание срубной орнаментации с псевдорогожнымм отпечатками. В тесте отдельных сосудов с городецких памятников наблюдается примесь ракушки, что является абашевским технологическим признаком. Иногда заметно сходство профилей гладкостенных сосудов с городецких памятников верхнедокского и среднеокского регионов со "шлемовидными" профилями абашевской посуды. Однако последнее, по нашему мнение, недавно подтвержденному исследованием А.П. Медведева, скорее связано с воздействием на керамическую городецкую технологию среднедонских племен раннего железного века, сохранивших в отдельных элементах материальной культуры реликты абашевской эпохи. Севернее Городецкой культуры (за р. Окой) располагались памятники родственной дьяковской культуры, происхождение которой также связано с культурой текстильной керамики, но бондарихинские племена в ее формировании участия, видимо, не принимали.Есть основание полагать, что древнейшие памятники городецкой культуры располагались в бассейне р. Дон, где известно более сотни неукреплённых городецких селищ и только 14 городищ. Городища (укрепленные поселения) появляются несколько позже и их появление, некоторые исследователи, связывают с периодом «военной демократии», который наступает на территории лесной зоны в раннем железном веке. Строительство городищ объясняется тем, что возникает необходимость в защите стад домашнего скота, на который зарились завистливые соседи. Другим каким-то богатством они не располагали. На городищах практически не находят кладов, на ранних городецких памятников находок металлических изделий очень мало, преобладают орудия из кости. В настоящее время территория обитания городецких племен географически определяется достаточно точно: это Среднее и Нижнее Поочье от границы Рязанской и Московской областей до устья Оки с частичным выходом памятников на левый берег Оки в Рязанской и Владимирской областях, затем - вниз по Волге до границы Саратовской и Волгоградской областей с выходом части памятников на левый берег в Горьковской, Самарской и Саратовской областях, далее - на запад по границе лесостепи с лесом в пределах левобережной части бассейна Дона, чуть южнее Воронежа, потом - вверх по Дону до его истоков с выходом некоторых памятников на правый берег в устье р.Красивая Меча и по р. Осетр - к Оке. Находки редкой псевдорогожной керамики в инокультурных поселенческих комплексах за пределами ареала городецких памятников можно воспринимать как следы разных форм контактов городецких племен со своими соседями. Таким образом, городецкие поселения занимают огромное пространство лесостепи и современной южной границы смешанных и широколиственных лесов Волго-Окско-Донского междуречья, по текущим к югу речным артериям узкими языками вторгающихся в собственно степную часть Европейской России. Даже беглого взгляда на карту городецких поселений достаточно, чтобы увидеть расположение их как бы "гнездами". Каковы же причины концентрации городищ и селищ в том или ином районе? С одной стороны, постепенное перемещение памятников в пределах определенной территории может быть связано с расселением городецких племен (родовых общин), вызванным развитием их социально-экономического уклада и ростом населения, обусловленным все ускоряющимся переходом к производящим формам хозяйства. Тогда в основе концентрации памятников в отдельных районах должен лежать критерий удобства места поселения для занятий его жителей комплексным хозяйством: скотоводством, земледелием, рыболовством, охотой, лесными промыслами. Но возможно и иное объяснение. Если под углом зрения потребностей нуждающегося в более совершенных орудиях труда домашнего хозяйства посмотреть на концентрацию памятников, то выяснится следующее. Подавляющее большинство их располагается в непосредственной близости или же прямо у выходов на поверхность железорудных месторождений. Хотя последние в лесной полосе встречаются почти повсеместно, по нашему мнению, для раннего этапа металлургии железа племена могли использовать только богатые металлом руды - с содержанием железа в стограммовой сухой навеске не менее 25%. Такие руды локализуются в определенных районах, и именно с ними связаны "гнезда" поселений. Месторождения представлены оолитовыми болотными рудами, собственно бурыми железняками, а также сидеритами и сферосидеритами. Глубина и мощность рудного пласта на начальных этапах металлургии, по всей вероятности, не имели практического значения: для ограниченного производства металла в то время могло хватать железистых конкреций, еще недавно в изобилии встречавшихся в обнажениях оврагов и берегов рек, прорезавших рудные тела, а также "бобовых" окатышей на дне озер. Наиболее значительны выходы таких руд на поверхность в окрестностях городов Хвалынска, Липецка, Рязани, Мурома, на Дне и в других местах. Теперь они, за исключением липецкого месторождения, не имеют промышленного значения. Отсутствие вредных примесей, сравнительная нетугоплавкость закисно-окисных руд, благоприятные гидрологические условия для их разработки сочетаются с высоким процентным содержанием в них железа: при прокаливании навесок липецких руд получено содержание железа от 32 до 55%, рязанских - от 27 до 51/6, хвалынских - от 32 до 48%.Не исключено, что совокупность всех изложенных обстоятельств и привела к концентрации городецких памятников в данных районах. На правомерность такой постановки вопроса указывают находки криц и шлаков в постройках Хвалынского городища № 10. Шлаки постоянно встречаются и на всех саратовских городищах, в материалах раскопок Н.И. Панина на Шацком бугре на Цне. В последнем случае шлаки нижних ярусов культурного слоя Городецкого времени выплавлены из лимонита с высоким содержанием железа, а шлаки верхних горизонтов (поздне- и послегородецкого времени) - из руд с низким содержанием металла. Интересной деталью картографии городецких памятников является и то, что городища чаще располагаются по краям железорудных районов, а селища находятся внутри таких районов.
ЭТНОГЕНЕЗДо сих пор бытует мнение, что происхождение городецкой культуры шло на широкой территории, на базе разнокультурных и, вероятно, разноэтнических групп населения. Я же при решении этой проблемы руководствуюсь следующими методологическими подходами:1. Нельзя привлекать материалы памятников, раннее происхождение которых либо не доказано, либо вызывает сомнение, поскольку при этом исследователи вынуждены обращать особое внимание на общие моменты связи культур разных эпох без учета их этнической подосновы и возможности контактов одновременных, но разноэтнических общностей или, наоборот, с преувеличением роли таких контактов без достаточного археологического обоснования. 2. По всей вероятности, начальное формирование культуры финно-угорских лесных племен раннего железного века происходило на основе определенных культур предшествующего времени, в месте, условно именуемом "центром формирования", ибо как раз здесь элементы материальной культуры субстратных общностей в процессе формирования будущей культуры выступают в более или менее "чистом виде" и их легче выявить приемами археологии. Район этот по площади может быть большим или меньшим, но по основным признакам все же более или менее локализованным. 3. В силу развития производительных сил и роста народонаселения, а также прочих факторов (не исключая и эпизодические конкретно-исторические - типа сегментации племен в ходе военных столкновений и т.п.) происходит распространение формирующейся культуры вширь. 4. При этом осваиваются новые территории и в основные признаки материальной культуры племен, которые можно считать более или менее сформировавшимися этнокультурными определителями, привносятся новые элементы - как результат контактов с новыми соседями и ассимилятивных процессов, сопровождающих такие контакты. 5. Таким путем (не исключая в редких случаях внезапного отлива значительной части населения из района его прежней концентрации по изложенным выше причинам), на мой взгляд, и формировались локальные варианты единой культуры. 6. Во вновь осваиваемых районах идет процесс дальнейшего "размывания" основных (т.е. сложившихся ранее) признаков культуры под воздействием новых, что необходимо учитывать при анализе керамики, сохраняющей наибольший консерватизм в технологии изготовления, и вещевых комплексов локальных районов. 7. Если же на памятниках данными материальной культуры и четкой стратиграфией зафиксировано резкое изменение выделенных этнокультурных признаков, то можно предположить как смену прежнего населения или вытеснение его в иной район, так и быструю и полную его ассимиляцию, что должно быть доказано наличием переходных форм в массовом материале керамики и вещевого комплекса, датирующимся относительно коротким временем, либо даже физическое истребление пришельцами (последнее, скорее всего, маловероятно). 8. Финальный этап культуры и трансформацию ее в новую культуру или культуры корректнее рассматривать только по четко выделенным локальным районам. В основу такого выделения следует положить анализ массового материала керамики и вещевого комплекса. Под этим углом зрения и рассмотрим этногенез городецкой культуры.В 1930-1960-е годы сформировалась гипотеза о том, что городецкие племена сложились или непосредственно на базе ираноязычных срубных племен поздней бронзы, или при их активном участии ("срубная подоснова"). Аргументация первых исследователей (П.С.Рыкова, А.П.Смирнова, О.А.Кривцовой-Граковой, Н.В.Трубниковой), воспринятая их сторонниками , сводилась преимущественно к совпадению территорий срубных и городецких памятников и наличию на них нижнего срубного слоя, к признанию генетической связи срубной и городецкой керамики (по орнаментации, способу обработки внешней поверхности сосудов, сходству их типов и форм и т.д.). Критический разбор этой точки зрения показал, что городецкая культура складывалась вне зоны степи и даже лесостепи и срубные племена могли принимать в этом не столько прямое, сколько опосредованное участие, оказав воздействие на сложение культур финальной бронзы лесной полосы, - по нашему убеждению, основного субстрата формирующейся городецкой культуры. Аналогичное заключение можно сделать и в отношении ее абашевской подосновы, что разделяется рядом исследователей .На доживание отдельных постсрубных традиций до периода сложения Городецкой культуры косвенно могут указать близость в типологии баночной посуды и сочетание срубной орнаментации с псевдорогожнымм отпечатками. В тесте отдельных сосудов с городецких памятников наблюдается примесь ракушки, что является абашевским технологическим признаком. Иногда заметно сходство профилей гладкостенных сосудов с городецких памятников верхнедокского и среднеокского регионов со "шлемовидными" профилями абашевской посуды. Однако последнее, по нашему мнение, недавно подтвержденному исследованием А.П.Медведева , скорее связано с воздействием на керамическую городецкую технологию среднедонских племен раннего железного века, сохранивших в отдельных элементах материальной культуры реликты абашевской эпохи . Надо заметить, что А.Д.Пряхин в свое время отрицал преемственность между постабашевскими племенами и населением Подонья в скифское время .В последние двадцать лет в литературе все больше стала утверждаться точка зрения о формировании городецкой культуры преимущественно в бассейне р. Оки на базе местных культу. Не вдаваясь в детальный разбор компонентов культуры раннего железного века и хронологически оторванных от нее культур лесного неолита, энеолита, ранней и средней бронзы (ямочно-гребенчатой, постбелевской "вафельной", волосовской и фатьяновской керамики) и лишь отметив недоказанность участия балтских племен начала I тыс. до н.э. с их "шнуровой" и "штрихованной" керамикой в формировании керамических традиций городецких племен , остановлюсь на аргументах, заслуживающих особого внимания. Прежде всего, это поздняковсккй импульс. Ряд исследователей отмечает, что поздняковская культура имеет местную финно-угорскую основу с эпохи неолита и ранней бронзы и генетически связана с местными же предшествующими культурами. Другие же рассматривают ее как приокский дериват лесостепных и стенных (срубная) культур эпохи поздней бронзы . Последняя точка зрения кажется нам более убедительной: "гибридный" характер поздняковской культуры и ее финно-угорская сущность на поздней стадии развития пока не вызывает сомнения.(Поздние этнические привязки культур, особенно средневековых, более доказательны, а досредневековых очень предположительны и нередко провокационны: П.З.).Отдельные элементы поздняковского воздействия прослеживаются на керамике с городецких памятников Поочья и Примокшанья. К ним можно отнести совпадение некоторых типов и форм посуды, особенно баночно-вазообразных сосудов с легкой выпуклостью тулова в верхней трети при прямом или слегка отогнутом венчике (они встречены в наиболее ранних слоях городецких памятников), орнаментацию таких сосудов "жемчужинами" или сквозными проколами по шейке, примесь дресвы в их тесте. Определенное сходство наблюдается и в керамических грузилах и грузиках. Значительное совпадение есть и в территории размещения раннегородецких и поздняковскиу памятников в бассейне рязанского течения Оки. Отдельные сходные черты и детали имеются в устройстве наземных и полуземляночных жилых сооружений. Крайне важно и то, что, по данным Б.А.Фоломеева , на полу некоторых поздняковских жилищ зафиксированы черепки посуды с псевдорогожными отпечатками. Наконец, сравнительно прогрессивное производящее хозяйство и общественное устройство поздняковских племен не могли не оказать воздействия на процесс формирования городецких племен. Но, тем не менее, видеть в поздняковской культуре непосредственную подоснову городецкой и прямо из нее выводить происхождение городецких племен у нас нет достаточных оснований, поскольку мы не можем игнорировать определенный хронологический разрыв между ними .В настоящее время общепринята точка зрения, что непосредственной основой как дьяковской, так и городецкой культуры является переходная от поздней бронзы к раннему железному веку культура сетчатой (текстильной) керамики. По данным Б.А.Фоломеева, имеющего а своем распоряжении 20 радиоуглеродных дат с двух городецких и трех дьяковских городищ, время бытования ранней ("развитой") сетчатой керамики на Городецком и Шишкинском городищах укладывается в хронологические рамки от середины XI в. до н.э. до начала УП Б. до н.э. Сетчатая же керамика Городецкого облика здесь отмечается лишь около середины УШ в. до н.э., а на Деевском и Селецком городищах, где псевдорогожная керамика представлена лишь единичными находками, - около начала УШ в. до н.э. Это вполне стыкуется с высоко ценимыми нами эмпирическими материалами И.ЛЛернай о появлении синхронных Городецким "рябчатьи"и прочих мелкофактурных текстильных отпечатков на дьяковской керамике в УП-У1 вв. до н.э. Вопрос же об истоках псевдорогожных отпечатков пока так и остается открытым.  В последние годы появились данные о прямом участии в сложении городецкой культуры племен так называемой "тычковой" керамики, впервые выделенной еще в 1973-1976 гг. как непосредственной подосновы Городецких памятников бассейна Средней Оки . Гладкостенная "тычковая" керамика представлена на Больше-Пироговском, Гавердовском, Дашковсксм, Елшинском (Чортовом) и Столпянском городищах. Она же в сочетании с "сетчатыми" отпечатками зафиксирована на Вышгородском, Дядьковском, Кривцовском, Луховицком I, Льговском, Никитинском и Троице-Пеленицком городищах, а только на сетчатой керамике - на Вуколовом Бугре, Бабенском, Городецком, Канищевском, Новоселковском, Тереховском и Шишкинском городищах,а также на Дубровичских и Казарских дюнных поселениях . Технологические признаки ее изготовления (набор примесей в тесте, профилировка сосудов и т.д.) значительно совпадают с городецкой гладкостенной, псевдорогожной и сетчатой керамикой. Аналогичная керамика выявлена на городецких памятниках Мордовии и Верхнего Подонья, что ставит вопрос о достаточно широком распространении ее носителей, прежде всего в лесостепи.В.И.Вихляев относит время ее появления в Примокшанье к концу эпохи бронзы - началу раннего железного века . На Верхнем Дону она отмечается уже в первые столетия I тыс. до н.э. и стыкуется с прагородецкой сетчатой керамикой в УШ-УП вв. до н.э., а с псевдорогожной - не ранее У1 в. до н.э.   Изложенный материал позволяет вновь вернуться к идее о двух центрах формирования городецкой культуры в первой четверти I тыс, до н.э. По нашему мнению, в междуречье Теши-Оки-Волги она базируется на прагородецкой текстильной керамике. Отсюда - низкое процентное содержание псевдорогожной керамики в ее наиболее ранних комплексах. В среднем Поочье (с достаточно быстрым распространением на Верхний Дон) ее базой является псевдорогожная керамика, преобладающая на раннем этапе над сетчатой и гладкостенной.Столь же быстрый импульс отсюда идет на хвалынскую группу памятников Саратовского Поволжья и в Примокшанье, что и предопределило специфику отдельных локальных вариантов культуры. 
ХРОНОЛОГИЯ И ПЕРИОДИЗАЦИЯ
VIII-VII вв. до н.э. - протогородецкий период, т.е. период становления, характеризуемый,- с одной стороны, преобладанием сетчатой керамики с архаическими чертами в северных районах ее ареала (правобережье Оки), с другой, - появлением к концу периода псевдорогожной керамики, соподчиненной с сетчатой. В это же время начинается расселение протогородецких племен из центров формирования культуры к югу. Псевдорогожная керамика еще сохраняет отдельные элементы (реминисценции?) переходного этапа от позднебронзового века к раннему железному. К таковым я отношу "флажковый" орнамент -угловые прочерки в верхней части сосудов преимущественно баночной формы с псевдорогожными и сетчатыми отпечатками, отнюдь не являющимися орнаментом в строгом смысле этого термина (Никитинское городище на Средней Оке и Хвалынские городища в Саратовском Поволжье); выполненные острым предметом на сосудах баночной же формы по их шейке и венчику "тычковые" орнаменты (Льговское, Новоселковское и Семионовское городища на Средней Оке); несквозные отверстия-"жемчужины" (Льговское и Новоселковское городища, Чертовицкая "стоянка" в Верхнем Подонье, Хвалынские городища в Нижнем Поволжье.VI-V вв. до н.э, - ранний этап собственно городецкой культуры, характеризуемый, с одной стороны, оформлением ее этнокультурного определителя - псевдорогожной керамики - и преобладанием сетчатой к псевдсрогожной керамики над гладкостенной с разным их соотношением на Средней и Нижней Оке, Верхнем Подонье и Нижней Волге, с другой стороны, - освоением городецкимк племенами лесостепной зоны и формированием основных локальных вариантов (за исключением Верхнего и Среднего Посурья и Среднего Поволжья, где практически нет памятников данного времени). В этот же период идут активные контакты Городецких племен с соседями и вызванные ими ассимилятивные процессы в Верхнем Подонье, Среднем Поочье и Саратовском Поволжье. Отражением взаимопроникновения культурных традиций на керамическое производство являются наличие скифоидных элементов (фоновых для южной окраины лесостепи) в виде защипов или широких зарубок по венчику на собственно городецкой - псевдорогожной, сетчатой и гладкостенной - посуде и переход ее от баночной формы к профилированным сосудам. На Средней Оке этот этап представляют городища Вышгородское, Глебовское, Дьяконовское, Елшииское, Льговское, Новоселковское, Поленское, Семеновское, Троице-Пеленицкое, Юракинское, местонахождения у оврага "Песочня" и у Подлесной Слободы, в Саратовском Поволжье - городища Верезниковское I и II, Танавское, Чардымские II и IV и т.д.IV-II вв. до н.э. - развитый период, когда идет перестройка экономики городецких племен из-за давления номадов на лесостепь и отток смешанного (городецко-будинского) населения "защипной" керамики Верхнего Подонья и Средней Цны по границе лесостепи на восток, где оно наслаивается на городецкие памятники Нижнего и Среднего (Самарской Луки) Поволжья. Процесс этот документируется преобладанием профилированной и орнаментированной гладкостенной керамики над собственно городецкой сетчатой и псевдорогожной. Проведенные мною еще в 1970-е годы визуальные наблюдения по среднеокской, верхнедонекой, среднемокшанской и нижневолжской сетчатой керамике подтверждают тезис о смене к III-II вв. до н.э. ранней (характерной для V-III вв. до н.э.) крупноячеистой фактуры отпечатков на сосудах беспорядочными отпечатками.II-I вв. до н.э. ~ I - вторая пол. II в. н.э. - поздний период культуры. Характеризуется усилением давления сарматских племен на лесостепные городецкие памятники, что, с одной стороны, вызывает отток южной части городецких племен в лесную зону Среднего Поволжья (Среднее Посурье, Верхнее Примокшанье и на Самарскую Луку), а с другой стороны, наблюдается процесс некоего "симбиоза" оседающих на землю сармат с обитателями городецких поселений (Танавского, Чардымских I, II, IV городищ в Саратовском Поволжье). В это время резко уменьшается доля зетчатой и псевдо-рогокной керамики в общем керамическом комплексе, который сосуществует, почти не смешиваясь, с технологически отличным от ного сарматским.II - первая пол. III вв. н.э. - исчезновение псевдорогожной керамики, трансформация городецкой культуры в древнемордовскую в качестве одного и отнюдь не самого главного ее компонента.В VI—V вв. до н.э. городецкие племена были вытеснены скифами с большей части территории Подонья. Часть их перешла на Оку, другая - на территорию Саратовского Поволжья, откуда их впоследствии вытеснили сарматы. Финал носителей городецких древностей связан с формированием древнемордовских племен, в котором они несомненно приняли участие, поскольку древнейшие мордовские памятники появляются на городецкой территории. Но вопреки существующим точкам зрения, вряд ли их роль в этом процессе была главной, поскольку в древнемордовских могильниках до сих пор не найдено ни одного городецкого сосуда с текстильным орнаментом, а среди городецких памятников неизвестно ни одного могильника. Обряд погребения в землю городецкие племена не практиковали и он явно был заимствован у другого народа, представители которого появились в начале нашей эры на территории проживания городецких племен. Одни считают, что это были прикамские племена (пьяноборская культура), другие отводят эту роль сарматам, третьи полагают, что имело место миграция племен саргатской культуры.
КРЕПОСТНЫЕ УКРЕПЛЕНИЯ ГОРОДИЩ ГОРОДЕЦКОЙ КУЛЬТУРЫ
Памятники городецкой культуры весьма интенсивно изучались археологами в 1950-70-х, после чего в их изучении наступил определенный спад. В настоящее время на регулярной основе их изучение ведется только в бассейне Дона, т. е. на периферийной территории их распространения. При подготовке второго тома Археологии Мордовского края, который должен стать продолжением обобщающей работы по древностям каменного и бронзового веков Окско-Сурского междуречья, оказалось, что многие концепции, связанные с происхождением и развитием городецких древностей уходят своими корнями к 50-м годам прошлого века, т. е. были обоснованы в то время, когда источниковая база носила весьма ограниченный характер. В связи с чем, автором был опубликован ряд работ, направленный на пересмотр данных концепций с учетом изменившейся базы источников. В данной статье проводится анализ существующих представлений на вопросы изучения фортификационных сооружений городецкой культуры.
Для топографического расположения городищ, различных локальных вариантов городецкой культуры, характерен ряд общих черт. Большинство из них занимают высокие берега рек, ручьев или обводненных оврагов, нередко располагаясь в глубине последних. Городища, как правило, занимают возвышенные мысовые участки второй надпойменной террасы, высота которых над уровнем рек, ручьев или прилегающей поймы обычно составляет 10-20 и более метров. В отдельных же случаях она достигает 40-50 м.
По наличию планировочных особенностей, обусловленных различием окружающего рельефа, городецкие городища Среднего Поочья были разделены В.П. Челяповым, В.М. Буланкиным и А.М. Губайдуллиным на семь типов: 1 тип мысовые городища (127 памятников), II тип – городища расположенные на останцах, III тип – на холмах, IV тип – примыкающие к обрыву или краю террасы, V тип на дюнах в пойме, VI тип – круговое на равнине, VII тип – «сложномысовые», т.е. занимающие рядом расположенные мысы. Данная классификация городищ на сегодняшнее время является наиболее полной и детальной. Однако при ее разработке не был учтен тот факт, что на многих памятниках помимо городецких материалов встречаются слои эпохи средневековья, с которыми может быть связано появление крепостных сооружений. В их классификации были использованы материалы по 151 городищу, из которых только третья часть не содержит слоев более позднего времени. Причем и на последних такие слои могут присутствовать, поскольку более 90% городищ было обследовано только рекогносцировочно.
Впрочем, и сами авторы признают, что памятники четвертого, шестого и седьмого типов, по своей планировке более соответствует средневековым поселениям, чем раннему железному веку, т. к. их строительство требовало сложных вычислении. При анализе данных по городищам, опубликованным в Археологической карте Рязанской области, оказалось, что на единственном памятнике VI типа Городбищенском городище, расположенном на равнине, культурного слоя при исследованиях не выявлено. Для укрепленных поселений раннего железного века подобное расположение совершенно не характерно и поэтому его связь с городецкой культурой проблематична.
Среди четырех городищ IV типа на трех присутствуют средневековые материалы, и только на Большеполянском городище их не зафиксировано. Однако, данное городище, как это следует из информации в Археологической карте, где приведен план памятника, расположено не просто на берегу, а на мысовидном выступе левого берега ручья Божерка. Причем, судя по нанесенным горизонталям на плане, это поселение защищено валами и рвом со стороны пологой поймы, и примыкает своей незащищенной частью к крутому склону второй надпойменной террасы. Подобное расположение площадки городища у подножия надпойменной террасы, делает его абсолютно беззащитным для нападения со стороны террасы, поэтому данные земляные сооружения нельзя считать укреплениями. Похожими валами и рвами иногда обносились скотомогильники. Либо составителями карты допущена ошибка, что также вероятно, поскольку в статье В.П. Челяпова и В.М. Буланкина говорится, что памятник расположен не на левом, а на правом берегу ручья.
Среди памятников других локальных вариантов, городища примыкающие к обрыву или краю террасы изредка встречаются. На Дону известно городецкое городище Рябинки, которое находится на береговом плато, примыкающем к скальному обрыву, но в данную эпоху подобное расположение городищ на территории лесной зоны скорее является исключением из общего правила.
Возведение земляных укреплений на памятниках подобного типа было связано с дополнительным объемом работ, поскольку приходилось сооружать более длинный вал и ров. Кроме того, это вело к увеличению протяженности линии укреплений, не защищенных особенностями рельефа, что требовало большего числа обороняющихся. Поэтому расположение в указанных топографических условиях могло быть обосновано только желанием размещения укрепленного пункта в строго определенном месте, которое могло прикрывать особенно опасное направление или контролировать какой-то путь. Такое размещение крепостей характерно для средневековья. В условиях родоплеменной организации общества подобные задачи не стояли перед строителями городищ, поэтому они всегда могли выбрать для своего поселения место, максимально защищенное особенностями рельефа. Данным условиям в наибольшей степени отвечали поселения расположенные на высоком мысу, окруженном с трех сторон глубокими оврагами с обрывистыми берегами. Если крутизна склонов была недостаточной, её увеличивали с помощью эскарпа. Подобная подсыпка склонов одновременно вела к увеличению жилой площади городища, и мероприятия подобного рода фиксируются на большинстве городищ, подвергавшимся стационарным раскопкам.
К V типу памятников авторами публикации отнесены два городища, расположенные на дюнах. В топографическом плане их местоположение еще более уязвимо, чем у городищ, находящихся на краю обрывистого берега. Дюны не имеют крутых склонов, поэтому дюнные поселения могут быть защищены только при сооружении кольцевой линии обороны. Однако Логиновское южное городище, судя по данным археологической карты, вообще не имеет земляных укреплений и по существу является селищем. На Надеинском городище отсутствует сетчатая и рогожная керамика, поэтому оно может относиться только к постгородецкому времени.
Вызывает определенные сомнения наличие у населения городецкой культуры укрепленных комплексов, состоящих из трех поблизости расположенных городищ. В частности на III Куземкинском городище отсутствует рогожная и сетчатая керамика, и поэтому его принадлежность к городецкой культуре крайне сомнительна. Два Вашинских городища отнесены к городецкой культуре их исследователем В.П. Челяповым только предположительно, что оставляет открытым вопрос о возможности их синхронного существования в составе единого укрепленного комплекса.
Памятники II и III типа, расположенные на холмах и останцах по своим топографическим характеристикам весьма близки, поскольку холмы по своему происхождению также являются останцами, только в большей степени обособленными от окружающей местности. Подобное месторасположение представляет хорошие возможности для создания круговой системы обороны, хотя и требуют больших трудовых затрат. Поэтому на многих памятниках данного типа присутствуют слои позднего средневековья. Вполне, вероятно, что на ряде данных памятников существовали укрепленные городища и в городецкое время, однако большая часть имеющихся здесь сложных земляных укреплений была возведена в эпоху средневековья.
Таким образом, подавляющее большинство городищ относятся к самому простому первому типу. На большинстве памятников, имеющих более сложную систему укреплений, наряду с городецкими слоями присутствуют слои более позднего времени, с которыми, вероятно, и связано возведение соответствующих укреплений. Тем не менее, в единичных случаях достаточно сложная система укреплений фиксируется на городищах, где не известны находки связанные с эпохой средневековья. Впрочем, данные памятники изучались только рекогносцировочно, поэтому время строительства укреплений на них точно не определено. Могли данные памятники в более позднее время играть и роль городищ-убежищ, на которых не было постоянного населения и поэтому не происходило отложений культурного слоя.
По мнению К.А. Смирнова появление сложной системы укреплений, изменение планировки поселений, ведущее к увеличение их площади в 1,5-2 раза происходит на дьяковских и городецких городищах не ранее III-II вв. до н. э. К этому времени в руках коллективов накопились большие богатства, которые надо было защищать, и данные коллективы уже располагали средствами, необходимыми для проведения таких грандиозных строительных работ. К.А. Смирнов отмечает, что данные укрепления были более унифицированы и, видимо, в полной мере соответствовали требованиям своего времени. На дьяковских памятниках они представляли собой два, а иногда три кольца валов, на гребне которых помещались деревянные сооружения. Внешний вал спускался с возвышенности и опоясывал поселок у подножья. Внутренний вал проходил по склону. На некоторых городищах его остатки прослеживаются на склоне в виде уступа. Третья линия проходила, по краю площадки. Известны городища с тремя, валами. Городецкие укрепления средней Оки имели другую конструкцию. Они состояли из одного вала, который многократно подсыпался. В то же время к югу от Оки известны городищи с двумя и тремя валами, строительство которых свидетельствует о напряженной межплеменной обстановке.
Появление сложных крепостных сооружений на территории Верхнего Поволжья в III-II вв. до н. э., на наш взгляд, было связано со сменой населения. Появившиеся здесь в середине I тыс. до н.э. балтские племена принесли с собой новые приемы фортификации. Местное городецкое население, проживавшие на территории Поочья в целом сохранило прежние традиции строительства укреплений, усиление которых осуществлялось путем увеличения высоты вала и глубины рва. Так около две трети всех городищ имеет только один вал и один ров. По два вала и два рва зафиксировано на 39 поселениях, по три вала и три рва – на 11 городищах, однако на большинстве данных памятников кроме городецких присутствуют более поздние слои, с которыми может быть связано и появление дополнительных укреплений. Среди тех поселений, где зафиксированы находки только рогожной и сетчатой керамики по 2 вала имеют 16 памятников, а по три вала – 3 памятника.
Кроме основной системы обороны, у некоторых рязанских городищ фиксируются дополнительные укрепления, располагавшиеся с наименее защищенных местностью сторон: пологим оконечностям мысов и склонов. В.П. Челяпов, В.М. Буланкин и А.М. Губайдуллин приводят данные о 38 таких городищ. В это число входят поселения с кольцевыми (по периметру площадки) укреплениями (6 памятников), с отрезками валов и рвов, защищающих стрелки мысов (14 памятников) и с эскарпированными склонами (8 памятников). Имеются также поселения с комбинированной дополнительной обороной: кольцевые укрепления с эскарпом (6 памятников) (например, городище Бортное и Дьяконовское), ограждающие стрелки мысов с эскарпом (2 памятника) (Карцевское II и Красильниковское городища), со всеми тремя видами укреплений (2 памятника) (Новоселковское, Протасовское и Запольское городища).
Однако на многих из перечисленных ими памятников имеются более поздние слои, что оставляет открытым вопрос о городецкой принадлежности дополнительных укреплений. Среди городецких памятников исследованных в ходе стационарных раскопок в основном фиксируются мероприятия направленные на увеличение высота вала, углубления рва и созданию эскарпа, усиливающего крутизну склонов. Сооружение дополнительных валов имело место на Каргашинском и Пургасовском городищах, но точное время появления дополнительных укреплений здесь не известно. Следует отметить, что данные валы были насыпаны не с внешней, а с внутренней стороны, уже существовавших укреплений, на месте жилых и хозяйственных построек, что приводило к сокращению жилой площади поселения. Так, например, жилая площадь Каргашинского городища в результате возведения двух дополнительных валов сократилась почти наполовину. Вряд ли на подобное уменьшение площади могли пойти сами жители городища, что противоречило логике его развития. Поскольку со временем происходило увеличение числа жителей на городище, что требовало увеличения жилой площадки. В какой-то степени данная проблема решалась путем подсыпки береговых склонов, но при возведении дополнительных валов с внутренней стороны укреплений, неизбежно бы возникла проблема дефицита жилого пространства. Поэтому более вероятно, что позже здесь на месте заброшенного городецкого поселения возникло городище-убежище, защитники которого не хотели увеличения периметра укреплений, поскольку не нуждались в особенно большой территории, так как вся их производственная деятельность протекала на неукрепленных селищах, расположенных в окрестностях городища.
На наш взгляд, более эффективным средством усиления обороны было усиление уже существующих укреплений и мероприятия направленные на это отмечаются археологами при раскопках городецких городищ. В частности, на Городецком и Шишкинском городищах Б.А. Фоломеевым было зафиксировано возведение оборонительного вала в несколько приемов. Древнейшие валы насыпались здесь из слоев суглинистого и супесчаного состава, в которых присутствовали углисто-золистые включения. В верхних слоях насыпей, сооружение которых по данным радиоуглеродного анализа относится ко времени не ранее IV—III вв. до н. э., отмечены линзы прокаленного грунта. Из чередующихся прослоек обожженной глины и других грунтов были возведены и валы более поздних городищ (Казарского, Троице-Пеленицкого и др). По мнению Б.А. Фоломеева, технология обжигания пластов глины на поверхности валов стала применяться на Оке не ранее IV—Ш вв. до н. э. В.В. Сидорова полагает, что специального обжига валов на городецких городищах не производилось и упомянутые линзы прокаленного грунта появляются в результате пожара деревянных крепостных сооружений, которые поджигались во время штурма городищ.
Следует отметить, что в последнее время особенно интенсивно изучались городецкие памятники Подонья, многие из которых были раскопаны. При этом оказалось, что из 22 городищ в городецкое время укрепления были возведены только на 14 поселениях, а на остальных они появились позже, в основном в скифское время. В ходе исследований было установлено, что в Подонье преобладают городища с одной оборонительной линией, состоящей из вала и рва. Причем внешний вал иногда представляет собой просто отвал земли. Две линии валов и рвов имеются только на городищах у с. Александровка и с. Скородное.
Основу оборонительных сооружений на Дону составляли ров, вал и деревянная стена, скорее всего, плетень или легкий частокол. На городищах у сс. Александровка, Нижний Воргол, Рябинки при сооружении укреплений использовался камень, поскольку в их округе имеются выходы девонских известняков. Так, на городище у с. Рябинки известняковыми плитками был частично облицован внешний склон вала. На Воргольском городище каменная кладка укрепляла основание оборонительной стены. По-видимому, на Воргольском городище была возведена оборонительная стена из двух параллельных плетней, пространство между которыми заполняла земля. Характерной особенностью большинства исследованных раскопками городищ (Дубики, Рябинки, Александровка) является наличие на них построек, имевших одновременно оборонительное и бытовое назначение. Такого рода сооружения, получившие наименование «жилые стены», известны на многих поселениях I тыс. до н. э. Примечательно, что постройки оборонительного назначения возникали на первой стадии существования поселков. Они были уничтожены пожарами, явившимися, скорее всего, следствием военных столкновений. После этого укрепления городецких поселков существенно усиливались путем сооружения рвов и валов.
По мнению А.П. Медведева, процесс естественного развития городецких древностей на Среднем Дону был прервано в середине VI в. до н.э. в результате скифского вторжение, которое привело к возникновению этнокультурное новообразование, в котором органически соединялись элементы лесостепной скифоидной и лесной городецкой культур . Следовательно, существование городецких городищ Подонья имевших сравнительно простую однорядовую систему укреплений было характерно для первой половины I тыс. до н.э., после чего возникает потребность в более сильной защите поселений. Причем в Подонье подобная потребность, видимо, была вызвана военной угрозой со стороны скифского населения. Поскольку в более раннее время на Дону были широко распространены неукрепленные городецкие селища (около 170 памятников).
На более северных территориях возникновение хорошо укрепленных поселений К.А. Смирнов связывает с обострением межплеменных отношений, имевшим место между городецкими племенами, в результате появления избыточного продукта. Данная точка зрения разделяется и большинством других исследователей, которыми ранний железный век лесной зоны рассматривается в качестве эпохи «военной демократии». Однако подобные выводы вступают в противоречие со степенью милитаризации городецкого населения. Практически единственным видом вооружения на городецких памятниках являются костяные наконечники стрел. В редких случаях встречаются металлические наконечники, большинство которых имеют близкие скифские аналоги, и их находки здесь могут быть связаны с набегами скифских военных отрядов. Несмотря на достаточно тревожную обстановку, о которой свидетельствуют следы пожарищ городецких деревянных укреплений, на городищах практически неизвестны находки кладов, которые могли бы подтвердить тезис о накоплении избыточного продукта.
Столь низкая степень милитаризации городецкого общества свидетельствует о том, что главной причиной строительства оборонительных сооружений все-таки являлись не внутренние межплеменные столкновения, а внешняя угроза со стороны степных кочевников, стоявших на более высоком уровне общественного развития, имевших более высокую военную организацию и более хорошо вооруженных. Видимо, неслучайно одной из особенностей распределения городецких городищ на местности является их почти повсеместное расположение в зоне лесов. Степные же коридоры, которые тянутся с юго-запада, юга и юго-востока и глубоко вдаются в территорию леса, практически не были заселены. Наверняка, это было связано не только со способом хозяйствования, но и с существовавшей угрозой со стороны скифо-сарматского мира. Неслучайно, многие наиболее хорошо укрепленные поселения раннего железного века находятся как бы в пограничье двух зон. Тем не менее, даже наиболее из «глухих» залесенных районов не являлись недостижимыми для скифской конницы. Поскольку находки скифских наконечников стрел, обнаружены даже на городищах левобережного Поочья и ряде более северных памятников.
ЗАНЯТИЯ СКОТОВОДСТВОМ НАСЕЛЕНИЯ СУРСКО-ОКСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н.Э.

В I тыс. до н.э. территория Сурско-Окского междуречья была заселена племенами городецкой археологической культуры. Несмотря на более чем столетнюю историю её изучения, до сих пор не достигнуто единого мнения о преобладающем хозяйственно-культурном типе городецкого населения. А. П. Смирнов, основываясь на многочисленных находках костей домашних животных на городецких памятниках, пришел к выводу, что в их хозяйстве огромную роль играло скотоводство, а охота и рыболовство не имели большого значения. Н. В. Трубниковой была высказана точка зрения, что наряду со скотоводством, важное место занимало рыболовство, а охота и земледелие были развиты слабо. При подготовке Свода археологических источников по городецкой культуре возобладало мнение А. П. Смирнова о том, что основой хозяйства городецких племен являлось мотыжное земледелие и скотоводство, а промысловая и лесная охота, имела подсобное значение. Однако их выводы были основаны на использовании материалов поздних, в том числе не городецких, слоев поселений, а также рязано-окских могильников.
А. Л. Монгайт, подводя итоги изучению городецких памятников  Рязанского Поочья, пришел к выводу, что в условиях лесной полосы мотыжное земледелие  и скотоводство не могли быть основой хозяйства. По его мнению, хозяйство городецких племен было комбинированное и сочетало в себе: мотыжное земледелие, лесное скотоводство, рыболовство и охоту .
В. И. Ледяйкин проанализировав материалы городецких памятников Мордовии, пришел к заключению, что основой их хозяйства являлось животноводство, при наличии переложной системы земледелия, важную роль также играли охота и рыболовство.
Хозяйственно-культурный тип городецких племен был рассмотрен Ю. А. Красновым на широком фоне развития экономики населения лесной зоны в эпоху раннего железа. Территория городецкой культуры была отнесена им к району, где было распространено скотоводческо-земледельческое хозяйство с развитой охотой и рыболовством. По его мнению, развитое животноводство и бесплужное земледелие, сочетались здесь с охотой и рыболовством, которые продолжали играть значительную роль в комплексном хозяйстве.
Экономика племён городецкой культуры была проанализирована В. И. Вихляевым, который обратил внимание на отсутствие на городецких памятниках находок культурных злаков и железных топоров, которые могли бы использоваться при подсечном земледелии. Им же была отмечена малорослость городецких лошадей и крупного рогатого скота, преобладание костей животных, принадлежавших молодым особям, значительная часть которых забивалась с наступлением зимних холодов, что, по его мнению, свидетельствует о низком уровне развития скотоводства у городецких племен.
В итоге В. И. Вихляев приходит к выводу, что у городецких племен в I тыс. до н. э. в хозяйстве доминировали присваивающие отрасли и эти племена можно отнести к хозяйственно-культурному типу охотников и рыболовов лесной зоны умеренного пояса, знакомых с начатками производящего хозяйства. Только на рубеже нашей эры происходят существенные изменения: появляется земледелие, улучшается содержание скота, расширяется производство железных изделий, осваивается бронзолитейное дело. К этому времени, по мнению В. И. Вихляева, производящие отрасли начинают занимать все более весомое место в хозяйстве городецкого населения.
Сходная точка зрения, основанная на изучении донских материалов городецкой культуры, была высказана А. П. Медведевым, по мнению которого, городецкие племена были в первую очередь охотниками и рыболовами, знали скотоводство и, возможно, простейшие формы земледелия.
Данные о скотоводстве городецкого населения основаны на остеологических материалах, полученных при раскопках ряда городищ. К сожалению, большинство городецких памятников относятся к разряду многослойных, что затрудняет выяснение процентного соотношения различных видов домашних животных в стаде. Тем не менее, общая картина ясна. По подсчетам В. И. Цалкина не менее 75 % костей в кухонных отбросах городецких городищ принадлежало домашним животным, что ставит под сомнение тезис, высказанный А. П. Медведевым и В. И. Вихляевым о преобладание у городецкого населения присваивающего хозяйства. Аргументируя данное положение, В. И. Вихляев отмечает, что у городецких племен крупный рогатый скот и лошади в основном принадлежали к очень мелкой породе, и как следствие давали мало мяса и молока. Данный аргумент может быть принят при оценке степени развития городецкого скотоводства, в качестве свидетельства его невысокого уровня, однако из этого не следует вывод о преобладании присваивающих форм хозяйства. Поскольку не менее 2/3 мясной продукции городецкое население получало именно от домашних животных, так как среди костных останков диких животных, найденных на городецких памятниках, существенную долю составляют пушные виды: лиса, бобр, куница. Достаточно много медведей. Но охота на них могла вестись с целью обеспечения безопасности домашних животных, выпас которых осуществлялся на лесных полянах. С учетом того, что от домашних животных получали не только мясо, но и молоко, их доля в питании должна быть еще выше. О развитии молочного скотоводства в частности свидетельствуют находки днищ со сквозными отверстиями, служившие, видимо, для процеживания сыворотки.
При раскопках первых городецких памятников В. А. Гордцовым было отмечено, что в видовом отношении среди домашних животных решительно преобладали лошади. В частности костьми лошади изобиловал нижний слой Городецкого городища, в верхнем слое которого их количество сокращалось. Подобные наблюдения были сделаны и Тепловым при раскопках городища Дуны. Почти на всех городищах на втором месте за лошадьми следуют свиньи. В. А. Городцов отмечал, что в древнейших наслоениях Городецкого городища они едва заметны и на раннем этапе местное население в основном занималось коневодством, но уже во второй половине I тыс. до н. э.  свиноводство заняло прочное место среди занятий обитателей городищ.
Данная точка зрения впоследствии была скорректирована Ю. А. Красновым, по мнению которого, преобладание в стаде свиньи или лошади на различных памятниках во многом объясняется природными условиями, которые могли быть особенно благоприятны для разведения какого-то конкретного вида. Им же было отмечено, что простой подсчет процентного состава костных остатков не дает истинного представления о составе домашнего стада и реально его большую часть составляли лошади и крупный рогатый скот, а свиньи занимали только третье место, мелкий рогатый скот составлял незначительный процент.
Общее представление о видовом составе животных на городецких памятниках дает следующая таблица.
Виды животных Теньгушевское Самозлейское Чардымское Танавское Троице-Пеленицкое
Лошадь 571/14 800 289/15 453/18 21%
Крс 319/15 740 226/11 427/16 7%
Мрс 13/1 295 15/3 74/7 2%
Свинья 714/45 444 28/3 83/14 70%
Собака 85/4 99 5/2 лось * 2/1 10
Медведь * 1/1 19%
Косуля лиса * 3/1 51%
Выдра 2 1/1 Бобр * 1/1 10%
заяц * 130 птица 2/1 куница 10%
Особенный интерес в ней представляют данные по Теньгушевскому городищу, где отсутствуют слои более позднего времени, а материалы бронзового века существенно уступают городецким, как по количеству, так и по сохранности. Е. И. Горюнова по находке железного наконечника стрелы римского типа датировала данное городище первыми веками нашей эры. К позднегородецкому времени оно было отнесено и В. И. Вихляевым, хотя им не исключался и его более древний возраст. Однако столь незначительный процент керамики с рогожным орнаментом (3–5%) характерен только для городецких памятников VI – V веков до н. э. К этому времени относится и двушипный костяной наконечник стрелы, найденный на Шишкинском городище, аналогичный другому теньгушевскому наконечнику, изготовленному из кости. Тем же самым временем датируются подобные наконечники из нижнего слоя городища Батеки.  Железный наконечник, по которому Е. И. Горюнова датировала Теньгушевское городище, судя по его размерам и пропорциям, воспроизведенным в публикации, скорее является обломком наконечника дротика, аналоги которым известны в скифских древностях Подонья VI – V веков до н. э.  
Более поздним временем датируются материалы Самозлейского городища, где преобладающей является гладкостенная керамика. На теньгушевском городище наблюдается существенное преобладание костей свиньи, второе место занимают кости лошади и крупного рогатого скота, совсем незначительный процент составляют находки костей мелкого рогатого скота. На Самозлейском городище на первом месте находки костей лошадей и крупного рогатого скота, кости свиньи встречаются почти в два раза реже, но более представительны находки костей мелкого рогатого скота. О количестве находок костей диких животных по Теньгушевскому городищу данных нет, в публикации  Е. И. Горюновой только отмечено, что довольно многочисленны находки костей медведя и пушных зверей. На Самозлейском городище среди диких животных к массовым находкам относятся только кости зайца. Основываясь на анализе материалов раскопок Теньгушевского городища, Е. И. Горюнова пришла к выводу о ведущем значении в хозяйстве городецких племен животноводства, которые дополнялись земледелием, охотой и рыболовством.
Судя по долговременному характеру существования городищ, по наличию в стаде большого числа свиней и крупного рогатого скота, скотоводство у городецкого населения было оседлое, или придомное. По мнению большинства исследователей, способы содержания скота были примитивными и базировались на вольном выпасе животных. Свиньи, видимо, свободно паслись в течение лета в лесу, где был в избытке питательный корм (желуди), а осенью с приплодом загонялись в посёлок. На одичавших животных устраивались облавы. Эта традиция, по наблюдениям Е. И. Горюновой, еще сохранялась в марийских и мордовских селах первой половины прошлого века. Лошади и овцы, вероятно, паслись отдельно. Лошадь первоначально была мясным животным, но также использовалась и для верховой езды, о чем свидетельствуют находки костяных псалий.
Хозяйственные сооружения на памятниках городецкой культуры, связанные со стойловым содержанием скота неизвестны. Анализ костных остатков из раннего слоя Кондраковского городища показывает, что 2/3 крупного рогатого скота забивалось в молодом возрасте, 72,5 % свиней было забито в возрасте до одного года, что свидетельствует об ограниченных запасах кормов, необходимых для зимовки скота. Однако положение заметно меняется в верхних слоях этого городища, где только 1/5 крупного рогатого скота забивалось в молодом возрасте. Косвенным доказательством достаточно интенсивных занятий городецким населением скотоводством также может служить зафиксированное на площадке городища Перехваль 2 сокращение площади лесов и появление лугов, что, возможно, свидетельствует о появлении пастбищ на месте бывших лесов. О развитие скотоводства и в частности овцеводства, в какой-то степени свидетельствует и значительное количество находок пряслиц и грузиков для ткацкого станка, обнаруженных на городецких поселениях.
РАЗВИТИЕ МЕТАЛЛООБРАБАТЫВАЮЩЕГО ПРОИЗВОДСТВА У НАСЕЛЕНИЯ ГОРОДЕЦКОЙ КУЛЬТУРЫ

Значительные изменения, произошедшие в экономике населения лесной зоны в раннем железном веке, традиционно связываются с распространением железоделательного производства, появление которого на данной территории некоторые исследователи относят еще к финалу бронзового века, указывая на находки железных шлаков у населения культуры текстильной керамики. К примерам подобного рода А. П. Смирнов относил следы выплавки железа на стоянке Умиление 2, где М. Е. Фосс была найдена керамика с текстиль-ным орнаментом с прилипшими к ней шлаками и натеками железа. Здесь же были исследованы две землянки с очагами, содержащими обломки кричного железа. Однако в отличие от круглодонной посуды культуры текстильной керамики, данные фрагменты принадлежали плоскодонным сосудам, которые, по мнению М. Е. Фосс, аналогичны керамике из ранних слоев дьяковских городищ.
Практически отсутствуют находки металлических вещей в ранних культурных напластованиях городецких памятников, характеризующихся преобладанием текстильной и рогожной керамики. В основном из кости и рога изготовлены орудия, найденные на ранних городищах Среднего Поочья и Верхнего Подонья, где, по мнению их исследователей, железо получает распространение только во второй половине I тыс. до н. э. А. Л. Монгайта полагает, что выплавка железа была освоена городецкими племенами только на позднем этапе их развития, а до этого металл был привозным. По мнению А. А. Егорейченко, в первой половине I тыс. до н. э. металлургия железа была освоена только населением южной части лесной зоны. Данные племена имели непосредственный контакт со скифами, при посредничестве которых здесь начинает распространяться чёрная металлургия и металлообработка, а у культур расположенных севернее на протяжении длительного времени продолжается развитие костяной и каменной индустрии, характерных для бронзового века.
Однако одним из компонентов сложения городецкой культуры выступают памятники бондарихинской культуры, население которой поддерживало тесные связи с южными племенами и уже в начале I тыс. до н. э. им были известны орудия из железа. Данный факт подтверждается находками железных шлаков, которые обнаружены вместе с фрагментами тычковой (бондарихинской) керамики под ранним валом Каргашинского городища и которые датируются по сопутствующим находкам скифских стрел временем не позднее VII – VI вв. до н. э. Следы железоделательного производства (глиняные сопла) присутствуют и в нижнем слое Теньгушевского городища, хотя находок железных предметов в этом слое не зафиксировано. На наш взгляд, отсутствие или редкая встречаемость железных орудий на ранних городецких памятниках объясняется двумя причинами. Во-первых, как отмечает В. Г. Миронов, на раннем этапе развития металлургии железа для выплавки могли использоваться только богатые металлом руды – с содержанием железа в сухой навеске не менее 25%. Их месторождения представлены оолитовыми болотными рудами, бурыми железняками, а также сидеритами и сферосидеритами. Такие руды локализуются в определенных районах, и именно с ними зачастую связаны «гнезда» городецких поселений. Отсутствие вредных примесей, сравнительная нетугоплавкость закисно-окисных руд, благоприятные гидрологические условия для их разработки сочетаются с высоким процентным содержанием в них железа. При прокаливании из липецких руд может быть получено от 32 до 55% железа, рязанских — от 27 до 51%, хвалынских – от 32 до 48% . Таким образом, первоначальная ограниченность рудной базы, наряду с трудоемкостью получения железа приводили к достаточно высокой ценности железных орудий, которые берегли и теряли редко. Во-вторых, древнейшие изделия, видимо, изготавливались из так называемого «сырого железа», которое имело меньшую плотность, и как следствие в большей степени было подвержено коррозии, что со временем приводило к полному разрушению предметов небольшого размера. Видимо, этими причинами и обусловлена редкая встречаемость железных предметов. Однако их достаточно широкое использование в быту городецкого населения подтверждается полной деградацией кремневой индустрии, которая сравнительно хорошо была развита в предыдущее время у племен культуры текстильной керамики.
По мнению В. И. Вихляева, только в начале позднего этапа развития у населения городецкой культуры получает распространение бронзолитейное производство, о чем, по его мнению, свидетельствует отсутствие находок, связанных с данным видом деятельности на Новопшеневском городище, в нижних слоях Теньгушевского городища, и появление их в верхних.
Однако зафиксированные здесь сопла вполне могут быть связаны и с бронзолитейным производством. К тому же, бронзолитейное дело достаточно хорошо было развито у населения предшествующих культур и, мало вероятно, что бы оно было забыто в раннегородецкое время. Отсутствие следов плавки бронзы, скорее всего, связано с нарушением торгово-обменных связей с племенами, обладателями меднорудного сырья, что объясняется учащением в данную эпоху межплеменных конфликтов, о которых свидетельствует повсеместное распространение на территории лесной зоны укрепленных поселений-городищ.
На Теньгушевском городище Е. И. Горюновой была исследована железоделательная мастерская, устроенная на склоне городища в землянке округлой формы (5,5—5,7 м в диаметре, глубиной 2 м). В помещение вел вход, состоящий четырех ступенек, спускающихся к земляному полу. Посреди землянки находился глинобитный очаг с большим количеством угля и золы вокруг него. Здесь, видимо, производились кузнечные работы, о чем свидетельствуют найденные в ней куски шлака, железные крицы, льячки и тигли. Второй очаг находился у северо-восточной стенки. В землянке также была сосредоточена обработка кости. Здесь найдено большое количество обтесанных костей и кусков рога, а около постройки были сложены запасы материала: крупные ножные кости лося, лошади, ребра коровы, обрубки лосиных рогов, а также куски кремня. В самой землянке в значительном количестве найдены изделия из кости и рога: иглы, шилья, проколки, дротики, кочедык, нож, а также свыше 30 заготовок орудий.

РАЗВИТИЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ У НАСЕЛЕНИЯ СУРСКО-ОКСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н.Э.
В предыдущем разделе были рассмотрены вопросы развития скотоводства у населения Сурско-Окского междуречья в I тыс. до н. э., в этой работе анализируется проблема развития земледелия. По мнению большинства исследователей, в эпоху раннего железного века данная территория была заселена племенами городецкой культуры, которые  большинство исследователей считают потомками волжских финнов. Однако эта точка зрения недавно была оспорена автором статьи .
Городецкие памятники данного региона состоят из селищ, которые расположены в поймах рек или на краю речной террасы и укрепленных городищ, расположенных в труднодоступных местах, на высоких мысовидных выступах второй надпойменной террасы. При этом большинство селищ имеют невыразительный культурный слой и, видимо, относятся к разряду сезонных, промысловых стоянок. Только на территории Верхнего Подонья исследованы неукрепленные городецкие селища, имеющие более или менее мощные культурные слои и стационарные жилые сооружения – типа полуземлянок . Причем селищ в Подонье значительно больше, чем городищ, что, наш взгляд, свидетельствует о сравнительно ранней датировке городецких памятников этого района. Видимо, их большая часть существовала в тот период, когда городецкое население в основном обитало на неукрепленных поселениях, что было характерно для предшествующей эпохи.
Несмотря на достаточно длительное изучение, до сих пор не достигнуто единой точки зрения о той роли, которую играло земледелие в жизни городецкого населения. В середине 1950-х годов Н. В. Трубниковой была высказано мнение, что важное место в их экономике занимало скотоводство и рыболовство, а охота и земледелие были развиты слабо. Несколько позже А. П. Смирнов пришел к практически противоположенному выводу, что основу хозяйства городецкого населения составляло мотыжное земледелие и скотоводство, с чем была вынуждена согласиться и Н.В. Трубникова. Однако их заключения фактически были основаны на материалах более поздних памятников, относящихся к первой половине I тыс. н. э., поскольку до этого времени они доводили существование городецкой культуры.
Данная точка зрения была оспорена А. Л. Монгайтом, по мнению которого в лесной зоне мотыжное земледелие  и скотоводство не могли стать основой хозяйства. В. И. Ледяйкиным впоследствии было выдвинуто предположение, что земледелие у городецких племен могло носить переложный характер. Тезис о наличие у населения Сурско-Окского междуречья в I тыс. до н. э.  подсечного земледелия был оспорен В. И. Вихляевым, который обратил внимание на отсутствие здесь находок железных топоров, без которых вырубка леса не могла быть успешной.
Необходимо отметить, что данные о развитии земледелия у населения городецкой культуры весьма немногочисленны. Находки культурных злаков были зафиксированы на Верхнем Дону в одной из построек поселения Студеновка 3 (зерна пшеницы, ржи, ячменя, проса, возможно чечевицы), которая датирована её исследователями временем не ранее VI в. до н.э. Причем вызывает вопросы присутствие здесь зерен ржи, которые на территории лесной зоны получают распространения только во второй половине I тыс. н. э. Возможно, это следует объяснять скифским влиянием на развитие земледелия у городецких племен Подонья, взаимодействие между которыми фиксируется на керамических материалах данного памятника. Именно для скифского земледелия характерен перечисленный набор зерновых культур. Отсутствие находок культурных злаков на других городецких памятниках бассейна Дона, может объясняться плохой сохранностью органических материалов, поскольку их следы, в большинстве случаев, могут быть обнаружены только при специальных исследованиях, которые пока проводились только на Втором Перехвальском городище, где подобных злаков обнаружено не было.
Следует отметить, что находки зерен ячменя, пшеницы и проса были зафиксированы при флотации культурного слоя на некоторых памятниках, расположенных севернее основного ареала городецкой культуры, но составляющих с ними этнокультурное единство, либо оставленных родственным населением. Это селище Веськово I на Плещеевом озере, датируемое первой половиной I тыс. до н.э., где был отобран 21 образец, давший находки зерна.
По мнению Н. А. Кирьяновой, подобные находки могут быть связаны и с ранними слоями селища Ростиславль, относящиеся к этому же времени. Во второй половине I тыс. до н.э. находки культурных злаков в слоях памятников, расположенных в левобережном бассейны р. Оки, приобретают массовый характер, а под валами некоторых городищ почвоведами даже зафиксированы следы использования пахотных орудий. Впрочем, подобная интерпретация стратиграфических данных, представленных наличием «ровной резкой границы горизонта в разрезе», вызывают сомнения у ряда исследователей, которые полагают, что бесспорные следы пахотных орудий следует связывать только с наличием темных борозд в материке, отсутствующих под данными валами. Кроме того, необходимо отметить, что в это время здесь происходит сложение дьяковской культуры, в формирование которой, наряду с местными племенами, видимо, приняло участие западное (балтское?) население, принесшее на данную территорию более передовые методы обработки земли.
По предположению Б. А Фоломеева, развитие земледелия, было одной из причин, обусловившей перенос городецких селищ из речных пойм на высокие участки берега и водораздельные территории Волго-Донского междуречья, где были распространены плодородные серые лесные почвы и черноземы. На данные процессы, видимо, оказало влияние и изменение климата, выразившееся в похолодании, увеличении влажности, подъеме уровня водоемов и заболачивание пойм.
Находок земледельческих орудий связанных с пашенной обработкой земли в ареале городецкой культуры не зафиксировано. Впрочем, вполне вероятно, что древнейшие пашенные орудия не имели металлических деталей и поэтому могли не сохраниться. По мнению Ю. А. Краснова, пашенное земледелие предполагает распространение специализированных орудий связанных с жатвой урожая – серпов, которые в данную эпоху могли быть металлическими (железными) или составными с вкладышами из неорганических материалов. Единичные находки железных серпов известны на донских городищах Воргол и Дубики, где их появление могло быть обусловлено скифским влиянием. Небольшой обломок изогнутого лезвия, который мог принадлежать серпу или жатвенному ножу, найден на Теньгушевском городище в Мордовии. Здесь же найден небольшой нож с вогнутым лезвием, аналогичный находкам подобных орудий из нижних слоев Дьяковского городища, которые его исследователями относят к прообразам серпов, известных в последующих слоях данного памятника.
Других находок серпов на городецких памятниках неизвестно. Причем, сравнительно поздно, во II – I вв. до н.э. появляются железные серпы и у более «продвинутых» в данном отношении северо-западных соседей городецких племен дьяковцев. При этом все находки серпов связаны с верхними слоями дьяковских памятников, характеризующихся господством гладкостенной керамики, и не встречаются в комплексах с текстильной посудой. Впрочем, по мнению В. В. Сидорова, в качестве серпов могли использоваться заостренные, дуговидно изогнутые ребра животных, находки которых известны на ряде окских городищ. Подобные ребра коровы со следами сработанности зафиксированы Е. И. Горюновой и при раскопках Теньгушевского городища, но она, как и В. А. Городцов, считала, что эти орудия использовались в качестве стругов для очистки кожи от мездры. В любом случае, отсутствие эффективных металлических орудий, предназначенных для уборки урожая, при использовании для этих целей подручных средств, в виде ребер животных, может свидетельствовать  о том, что данный вид деятельности не относился к числу первостепенных.
По мнению ряда исследователей, для городецких племен была характерна подсечная форма земледелия, развитие которой было обусловлено природными факторами – расположением памятников в зоне широколиственных лесов. Археологическими признаками подсечного земледелия, по мнению Ю. А. Краснова является широкое распространение топоров, необходимых для вырубки леса, и частый перенос поселений на новые места, связанный с забросом старых, утративших естественное плодородие участков, и освоение новых вырубок.
Находки металлических топоров на городецких памятниках крайне редки. Железный проушной топор скифского типа  найден на городище Дубики, небольшой молоток-топорик найден на Теньгушевском городище, но его форма и размеры не предполагают использование для подсеки. По мнению К. А. Смирнова, отсутствие находок топоров нельзя рассматривать как аргумент против существования подсечного земледелия. Поскольку их высокая ценность и крупные размеры, исключали их случайную потерю на поселении. Однако высокая ценность и редкость орудия предполагает использование его альтернативных аналогов. Так, например, у населения Северной Белоруссии, практикующего подсеку, в начале эпохи железа широко использовались каменные шлифованные топоры, а на городецких памятниках подобных орудий не зафиксировано.
Кратковременные, неукрепленные поселения городецкой культуры обычно расположены в пойме рек на песчаных дюнах, либо на мысовидных выступах первой надпойменной террасы, в местах не удобных для занятий подсечным земледелием, а иногда и просто не пригодных. Данные селища, скорее всего, являются сезонными рыболовческим стоянками или местами «полевых станов», используемых в летнее время для выпаса домашнего скота на пойменных лугах. Интересно, что в настоящее время, места этих селищ нередко используются для устройства летних загонов скота. Различная хозяйственная специализация подобных селищ раннего железного века отмечена Н. А. Кренке на основе комплексного изучения ближайшей округи Дьяковского городища, где им была выявлена целая система небольших селищ, находившихся в пределах примерно 3 километров от базового поселения. Согласно его выводам большинство неукрепленных поселений являлось полевыми станами, местами дойки, сезонными стоянками и т.д.
Определенным своеобразием отличаются городецкие памятники верхнедонского локального варианта, где зафиксированы кратковременные неукрепленные поселения, расположенные в лесу, что связывается Ю.Д. Разуваевым с занятием местного населения подсечным земледелием .
В более удобных условиях для занятий подсечным земледелием, как правило, расположены городища, но они в большинстве случаев существуют на одном месте довольно продолжительное время. Предполагаемые следы подсеки были зафиксированы Е. И. Горюновой при обследовании площадки, примыкающей с внешней стороны к укрепленной части Теньгушевского городища, где был  обнаружен слой почвы, густо насыщенный золой. Неоднократное использование данного участка, расположенного рядом с долговременным поселением было возможно в рамках переложной системы, при которой расчищенные участки леса вновь засевались с перерывами в 15–20  лет. При переложной системе земледелия использовались почвообрабатывающие орудия типа мотыг, заступов и палок копалок. Эти орудия могли снабжаться наконечниками из кости или металла, отдельные находки которых на городецких памятниках известны. Небольшая железная мотыжка и обломок костяной мотыги были найдены на Теньгушевском городище, наконечник палки-копалки – на Кондраковском городище на Нижней Оке, костяная мотыга – на I-ом Луховицком городище на Средней Оке , наконечник железной пешни – на Чардымском городище на Нижней Волге, фрагмент железной мотыги – на городище Перехваль 2 на Верхнем Дону. На некоторых городищах найдены фрагменты зернотерочных плит и песты-терочники, однако они могли использоваться не для размола зерна, а для каких-то других целей. С учетом того, что по этнографическим данным участки обрабатываемой земли обычно располагались в радиусе 3–4 км от поселения, при перелоге, когда не менее 2/3 земли находилось в залежном состоянии, и ежегодно не обрабатывалась, их площадь не могла быть большой. Следовательно, земледелие, хотя и было известно городецкому населению, тем не менее, оно не играло существенной роли в их хозяйстве.

КУЛЬТОВЫЕ СООРУЖЕНИЯ ПЛЕМЕН ГОРОДЕЦКОЙ КУЛЬТУРЫ
На склоне жилой площадки Чардымского 1У городища в древнем дёрне была выявлена близкая к овалу золистая линза диаметром 1,0-1,25 м. После выборки её заполнения она оказалась ямой с отвесными стенками глубиной до 0,2 м, сплошь заполненной золой и разложившимся углем, кальцинированными костями животных, птиц и рыб, мелкими обломками абразивных камней и черепками псевдорогожной, сетчатой и гладкостенной керамики (последняя преобладает) городецкого облика. На дне её выявились пятна от 15 сгоревших столбов и жердей сечением от 4-5 до 13-15 см, вкопанных или вбитых в основание заглубления на глубину от 5-6 до 18 см. Три ямочки находились по внешнему периметру примерно на одинаковом расстоянии друг от друга и, по всей вероятности, принадлежали какой-то каркасной конструкции. Концы столбов приплощённые, жердей - приострённые или острые. Характер заполнения и наличие двух смещенных к краю крупных столбов (основания идолов?) не оставляют сомнений в интерпретации данного "очага" как жертвенника. Подобное сооружение обнаружено и на склоне мыса жилой площадки Чардымского II городища . На погребённой поверхности зафиксировано золистое пятно,по форме близкое к овалу, диаметром 2,7-3,0 м. После выборки заполнения, в котором сетчатая и псевдорогожная керамика были представлены единичными фрагментами, но значительно больше оказалось костей крупных рыб осетровых пород, диаметр ямы уменьшился до 1,7-2,7 м. Глубина её северного края, примыкающего к оврагу, не превышает 0,05-0,07 м, южного (в сторону площади городища) - доходит до 0,5 м. Таким образом, она заглублена в центральной части до 0,4 м. По периметру основания идут столбовые ямки сечением от 0,12 до 0,25 м и глубиной от 0,1 до 0,4 м (у двух самых крупных столбов). Концы столбов приострённые, подтёсанные или плоские - примерно в равном соотношении. Характер заполнения и конструктивные особенности позволяют отнести данное сооружение к жертвенникам. Таким образом, в Саратовском Поволжье выявились жертвенники, достаточно близкие к известному "святилищу Перуна" на Старо-Рязанском городище, что ставит вопрос о заимствованиях отдельных элементов языческого культа финно-угров лесной полосы древними славянами (одним из первых обратил на это внимание Б.А.Рыбаков).
О ПОГРЕБАЛЬНОЙ ОБРЯДНОСТИ
Как уже отмечено выше, городецкая культура относится к кругу культур с неустановленным обрядом погребения. Одиночные захоронения в Чувашии интерпретировались их исследователями (в частности Н.В.Трубниковой) как "жертвы" при устройстве системы укреплений городецких городищ. Тем интереснее представляются обнаруженные Воскресенской археологической экспедицией Саратовского госуниверситета в 1983-1988 гг. в культурном слое Чардымского II городища 7 детских погребений возрастом от нескольких месяцев до 1,5-2,0 лет (определение А.В.Шевченко). Формы могильных ям не удалось зафиксировать. Общими чертами являются безынвентарность, некоторое преобладание восточной ориентировки, местонахождение под полами жилщ плетневой конструкции, которые располагались по периметру жилой площадки городища. В свете изложенного следует ставить вопрос о времени появления у городецких племен Нижнего Поволжья погребальной обрядности в виде трупоположения уже в конце I тыс. до н.э.

Библиографический список
Миронов В.Г. Городецкая культура: состояние проблем и перспективы их изучения // Археологические памятники Среднего Поочья. Вып. 4. Рязань, 1995.
Разуваев Ю.В. Городецкие поселения лесостепного Подонья и и некоторые итоги и проблемы исследования // Поволжские финны и их соседи в древности и средние века, Саранск, 2011. С.45–51.
Ставицкий В. В. Бронзовый век / В. В. Ставицкий, В. Н. Шитов, В. В. Гришаков // Археология Мордовского края. Каменный век. Эпоха бронзы. Саранск, 2008. 552 с.
Ставицкий В. В. Проблема происхождения городецкой культуры //Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. Саранск, 2010. С. 7 – 16.
Ставицкий В.В., Ставицкий А.В. Заняотия скотоводством населения Сурско-Окского междуречья в I тысячелетии до н.э. // Сельское, лесное и водное хозяйство. 2014. № 10
Ставицкий В.В. Развитие земледелия у населения Сурско-Окского междуречья в I тысячелетии до н. э. // Сельское, лесное и водное хозяйство. 2014. № 11
Ставицкий В. В. К вопросу о финно-угорской принадлежности городецкой культуры // IX конгресс антропологов и этнографов. (4 – 8 июля 2011г. ). Петрозаводск, 2011. С. 135
Ставицкий В. В. К вопросу об уровне развития земледелия у населения Пензенского края в 1 тысячелетии до н. э. // Актуальные проблемы агропромышленного комплекса в Поволжье: история и современность. Пенза, 2012. С. 121 – 125.
Ставицкий В. В., Ставицкий А. В. К вопросу об удельном весе скотоводства в экономике населения Пензенского края в 1 тысячелетии до н. э. // Актуальные проблемы агропромышленного комплекса в Поволжье: история и современность. Пенза, 2012. С. 125 – 129
Ставицкий В. В., Ставицкий А. В. Об уровне социальной дифференциации волжских финнов в эпоху раннего железа //П.А. Столыпин: становление и реформирование российской государственности. Пенза, 2012. С.119 -130.
Ставицкий В. В., Ставицкий А. В. Территория и локальные варианты городецкой культуры // Археология Восточноевропейской лесостепи. Пенза, 2013. Вып. 3. С. 216 – 220.
Ставицкий В. В. Переходные эпохи в археологии. Материалы  Всерос. Арх. конференции XIX Уральское археологическое совещание». Сыктывкар, 10-16 ноября 2013 г. Сыктывкар, 2013.
Ставицкий В. В. Ставицкий А. В. Изучение социальной организации традиционных обществ раннего железного века Восточной Европы по данным археологии  // Традиционные общества: неизвестное прошлое. Материалы Международной научно-практической конференции. 21–22 апреля. Челябинск: Изд-во ООО. Пирс, 2014. С.102–105.
Ставицкий В.В. У истоков этногенеза древней мордвы // NB: Исторические исследования.  2014.  № 4.  С.1-13.
Ставицкий В.В., К вопросу о развитии металлообрабатывающего производства у населения городецкой культуры// Международный научно-исследовательский журнал.  2014. №11. 
Челяпов В.П., Буланкин В.М., Губайдуллин М.А. К вопросу о фортификации городищ городецкой времени Поочья //Finno-Ugrika. Казань, 2002.№1. С.5.
Челяпов В.П., Буланкин В.М. Городища раннего железного века на территории Рязанской области //Археологические памятники раннего железного века Окско-Донского междуречья. Рязань, 1993.
Археологическая карта России. Рязанская область. Часть 2. М.,1994.
Археологическая карта России. Рязанская область. Часть 3. М.,1996.
Смирнов К.А. Эволюция укреплений на поселениях Верхней Волги в эпоху раннего железа //Проблемы средневековой археологии волжских финнов. Йошкар-Ола, 1994. С.6.
Смирнов А.П. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья // Материалы и исследования по археологии СССР.  М.: Изд-во акад. наук СССР, 1952. №28.
Трубникова Н.В. Племена городецкой культуры // Тр. Государственного исторического музея. М., 1953. Вып. 22.
Смирнов А. П., Трубникова Н. В. Городецкая культура // САИ. Вып. Д1-14. 1965.
Монгайт А. Л. Рязанская земля. М.: Изд-во АН СССР, 1961.
Ледяйкин В. И. К истории хозяйственной деятельности племен городецкой культуры (по материалам городищ Мордовской АССР) // Исследования по археологии и этнографии Мордовской АССР. Саранск, 1970.
Краснов Ю.А. Раннее земледелие и животноводство в лесной полосе Восточной Европы. М., 1971.
Вихляев В. И. Происхождение древнемордовской культуры. Саранск: Ист.-социол. ин-т МГУ им. Н.П. Огарева, 2000.
Медведев А.П. Ранний железный век лесостепного Подонья. М., 1999.
Цалкин В.И. К истории животноводства и охоты в Восточной Европе // Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1961. №107.
Городцов В. А. Старшее Каширское городище // Известия государственной академии истории материальной культуры. М., 1934. Вып. 85.
Горюнова Е.И. Раскопки Теньгушевского и Нароватовского городищ // Краткие сообщения института истории материальной культуры. М., 1940. Вып. 5.
Вихляев В.И. Новые раскопки Теньгушевского городища (городецкий комплекс) // Тр. МНИИЯЛИЭ. Саранск, 1992. Вып. 104.
Фоломеев Б.А. Окские городища //Археологические памятники  раннего железного века Окско-Донского междуречья. Рязань, 1993.
Фоломеев Б. А. Шишкинское городище // Древности Оки. Труды ГИМ. М., 1994. Вып. 85.
Третьяков П. Н., Шмидт Е. А. Древние городища Смоленщины. М.-Л., 1963.
Либеров П.Д. Памятники скифского времени на Среднем Дону. САИ. Д1-31. М., 1965.
Горюнова Е.И. Теньгушевское городище (результаты археологических исследований 1939 года) // Записки НИИ при Совете Министров МАССР. Саранск, 1947. Вып. 9.
Андреева Е. Г. Фауна Кондраковского городища // Проблемы происхождения эволюции породообразования домашних животных. М., 1940. Т.1.
Александровский А. Л., Гольева А. А. Палеоэкология древнего человека по данным междисциплинарных исследований почв археологических памятников Верхнего Дона // Археологические памятники лесостепного Придонья. Липецк, 1996.
Фосс М.Е. Результаты Галичской экспедиции 1946 г. / М. Е. Фосс // КСИИМК. 1948. – Вып.20. – С.58-66.
Медведев А. П. Об этнокультурной ситуации на Верхнем Дону в начале раннего железного века / А.П. Медведев // РА. – 1993. – № 4. – С. 65-77.
Егорейченко А. А. О времени перехода от эпохи бронзы к железному веку в лесной полосе Восточной Европы / А. А. Егорейченко // Переход от эпохи бронзы к эпохе железа в Северной Евразии. – СПб., 2011. – С.74-80.
X