Человек в белой комнате

Формат документа: docx
Размер документа: 0.02 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.


Человек в белой комнате
Комната оказалась настолько белой, что слепило глаза. Белые стены, белый потолок, белый пол, белое кресло в центре комнаты. Человек, пристегнутый к креслу, был бледным, без единой кровинки в лице. Голубоватые белки его глаз подрагивали.
Стирание шло медленно. Клэр уже и не помнила, когда в последний раз кто-то цеплялся так за прошлое. В это кресло садились за освобождением от груза ошибок, за свободой. Почти всегда пациенты приезжали в Центр в наручниках, вопя и оглашая полупустые коридоры всевозможными ругательствами (они с Джейком даже заключали пари, сможет ли хоть один выдать что-то новое и оригинальное), а выходили спокойные и свободные.
Этот человек стал исключением.
Он пришел сам за полчаса до назначенного времени. Без личных вещей, которые обычно пациенты символически сжигали в комнате прощания, без традиционного бумажного письма самому себе. (Несмотря на то, что письма не доходил до адресатов - старший медбрат тщательно уничтожал все следы прошлого – Клэр считала традицию полезной).
На лице незнакомца была написана безмятежность, и Клэр подумала, что это все – одна большая ошибка, но потом открыла голопаспорт. Документы оказались в порядке, среди рекомендаций к процедуре лежало письмо профессора психиатрии Вильяма Лоури.
Клэр открыла историю болезни.
«Мужчина, тридцать три года. Не женат, живет один. По профессии школьный учитель, индекс интеллекта – 192, значительно выше среднего».
Она перелистнула несколько страниц. «Показания к перезаписи личности: тяжелая депрессия, суицидальное поведение».
Вполне закономерно, хоть и крайняя мера. Клэр отложила папку.
И все же что-то было не так. Совсем не так.
Мозг на мониторе светился ярко-красным, пациент сопротивлялся.
- Ненормально это, - она толкнула Джейка. – Уже полчаса прошло, а очищено только сорок процентов памяти.
Джейк оторвался от записей.
- Возможно, гениален и раним, слишком много воспоминаний. Вот и переживает заново напоследок. Уровень боли в норме, все идет по протоколу.
Человек в белой комнате смотрел глубоко в себя. Несмотря на расслабляющую инъекцию, его тело напряглось, руки сжались в кулаки. Синеватые вены на руках вздулись.
Скоро все закончится, подумала Клэр. Скоро все закончится, и этот человек выйдет с новой судьбой и новой жизнью. Какой она будет? Какие воспоминания запишут в его голову?
Сюжетов было немного, менялись только детали. Наиболее подходящее психотипу будущее выбирали психологи. Они же решали, будет ли у человека семья, к какой профессии появится склонность. Одного из пациентов Клэр не раз видела по ТВ. Но тот совершенно точно не помнил, как пытался разбить непробиваемое стекло и превратить всех в отбивные. Сейчас он мирно готовил в одном из парижских ресторанов.
Впрочем, какое ей дело до безымянного за стеклом? Завтра она о нем и не вспомнит.
- Закончили.
Джейк протянул ей контейнер, внутри которой лежал микрочип.
- Ты права, он действительно оказался необычным. Такое ощущение, что у него в голове поселились Эйнштейн, Ван Гог и Моцарт. Я бы сказал, его интеллект в бумагах преуменьшен.
Человек за стеклом глубоко спал. Прошлого для него не существовало. Не существовало и его самого, перед операторами сейчас находилась чистая доска, tabula rasa.
Клэр осторожно поместила контейнер в небольшой паз в стене. Паучьи лапки манипулятора сомкнулись на радужном стекле и утащили в длинный стеклянный коридор останки прошлого школьного учителя.
- Приступаем к записи личности.
Джейк привычным движением запустил программу.
Сейчас что-то случится, неожиданно поняла она. Они упустили что-то очень важное. Диагноз, причины, особенности пациента – что? Не стоило так легко отмахиваться от шестого чувства.
Она подошла к стеклу вплотную.
Пациент смотрел в потолок. А потом забился в конвульсиях.
От исходной личности у Первого осталось ровно пять процентов. Еще пять записалось до приступа. Он не знал, кто он, откуда, сколько ему лет, словарный запас пациента был ограничен, движения неуверенны. Он не мог понять, что от него хотят и в чем обвиняют. Он сидел на кровати и пытался рисовать, но линии получались кривыми и прерывистыми.
- Это шестилетний ребенок, - доктор Клэр Смит повернулась к следователю. – Мы не можем вернуть на место его прежнюю личность, не повредив мозг окончательно. Любая попытка вмешаться в работу мозга в таком состоянии грозит ему тяжелой формой умственной отсталости. Также невозможно разделить его настоящие и вымышленные воспоминания. Парамнезия – штука коварная. Все те события, увиденные на чипе, он мог просто придумать или увидеть в фильме, во сне. Записать новую личность, чтобы освободить этого человека, тоже невозможно.
- Тем не менее, факт, что он убил настоящего вашего пациента, уже признан. Это не мистер Рэд, школьный учитель, пришедший сюда из-за депрессии. Настоящий мистер Рэд сейчас лежит в морге, его выловили на побережье. И если мы не узнаем от вашего Первого, что произошло на самом деле, ему грозит ни много ни мало смертная казнь. Вы уверены, что он не может говорить?
- Абсолютно.
Следователь вздохнул.
- Есть ли способы заглянуть ему в голову? Любые способы?
- Мы можем только подключить его к анализатору памяти и пытаться выловить случайные воспоминания. Возможно, что-то выплывет во сне, но никто не сможет ручаться за достоверность происходящего.
- Понимаю. Если что-то появиться, прошу, сообщите. В любое время дня и ночи.
Он протянул визитку. На белом картоне буквы казались маленькими воронами на снегу.
Клэр смотрела, как он уходит: идеально прямая спина, широкие размашистые шаги, неслышные в пустом коридоре. Вместе с разговором навалилась усталость, ее смена продолжалась уже двадцать восемь часов, десять из которых ее дергала полиция.
Еще кофе, чтобы взбодриться. Потом подключить Первого к анализатору, поставить прибор на запись. Прилечь на свободную койку в Центре – домой ехать нет сил. И снова попытаться понять, что было не так с самого начала.
Клэр прокрутила запись восемь раз. Без сомнений, Первый был болен. Парамнезия. Его сутки длились больше тридцати часов, ложные воспоминания накладывались на настоящие, смешивались с ними. Одна и та же ситуация за день повторялась трижды или четырежды, каждый раз с новым финалом. Неизменным только оказывался эпизод, где он брал бумаги и шел в Центр. Даже обстановка Центра в воспоминаниях несколько раз менялась, от коридора со светом в конце до темного, мрачного спуска в полуподвал.
В воспоминаниях Первый десятью разными способами убивал человека без лица: сталкивал с лестницы, травил, расстреливал, топил, затравливал собаками. Единственное, что он не делал – не топил.
Сны пациента не показывали ничего интересного – растерянность, страх, темные коридоры и подкроватные монстры. Стертое прошлое так и не выплыло из его памяти.
И все же факты играли против Первого. Он взял бумаги убитого человека – это было подлинным. Он кого-то убил или очень хотел убить – тоже не вызывало сомнений.
Но эти нарушения совершил не пациент, а его стертая личность. В Первом от нее осталось всего пять процентов.
За четыре недели они с Джейком не нашли ничего, что помогло бы понять, кем был на самом деле Первый. Он не повзрослел ни на день. Почти все свободное время он смотрел мультфильмы про супергероев или кулинарный канал, если и говорил, то спотыкаясь на каждом слове, нервничая.
А между тем дела его становились все хуже и хуже.
Каждый раз, выходя в сеть, Клэр удивлялась наглой изобретательности репортеров. Заголовки кричали: «Неизвестный убил школьного учителя ради новой жизни», «Провидение наказало убийцу безумием», «На сколько процентов можно быть убийцей?», «Наказание для стертой личности – за и против».
К Центру каждый день приходили люди и часами молча стояли с плакатами под окнами. Их становилось больше и больше.
Одни – их оказалось меньшинство – скромно кучковались на парковке с несколькими транспарантами: «Новая личность – новая жизнь», «Нет памяти – нет человека», «Нет доказательств – нет вины». Их освистывали, в их сторону плевали и бросали банки и стаканы из-под «Рэд Энерджи». Сторонники помилования не реагировали на оскорбления. Возможно, потому что часть из них принадлежала к религиозным культам, но утверждать этого Клэр не могла.
Противников Первого было больше, и их количество увеличивалось день ото дня. Текст на всех плакатах был одинаковый: «Нет суда – нет искупления». У каждого протестующего на левом плече был повязан красный платок в память об убитом учителе.
- Там половина его учеников, если не больше, - как-то заметил Джейк, когда Клэр пыталась провести очередное тестирование. – И они однажды перестанут мирно стоять, когда увидят, что правосудия нет, а дело затягивается. Они ворвутся сюда и линчуют Первого. И нам очень повезет, если в этот момент мы будем далеко.
Первый рисовал Скуби-Ду и Черепашек Ниндзя и совершенно не смотрел на следователя. Он остановился на одному ему ведомой точке развития и теперь двигался по кругу. Других дорог не было, внезапно его разум оказался в огромном черном колодце.
Прошло еще полтора месяца, но дело не продвинулось ни на шаг. Недовольства росли по экспоненте, протесты вспыхивали по всей стране. Общество требовало суда над шестилетним полуидиотом. Теперь в окна Центра летели бомбочки с краской, а толпа увеличивалась.
Все это время Клэр не выходила на улицу. Работы оказалось слишком много даже для нее: через день приезжали следователи, адвокаты, эксперты, психологи и психиатры. Они смотрели записи, качали головой, цокали языками и сходились во мнении, что Первый был виновен. Он убил и забыл про это. И нужно было понять, что его подтолкнуло к этому шагу.
Человек без лица все так же жил во снах Первого, но теперь он изменился. Может, Первый чувствовал, что над ним нависла беда, или улавливал отрывки разговоров, или в нем просыпалась память, запрятанная где-то глубже, чем в подкорке мозга. Человек без лица брал Первого за руку и вел в комнату, где сам выдавал ему оружие: нож, топорик, удавку. И анализатор заходился в помехах.
Но больше всего Клэр тревожило, что никто не знал, кем был Первый. Выдавал себя он за школьного учителя. Отпечатки не значились ни в одной базе, ДНК тоже. Ни настоящего, ни прошлого у него не было, человек появился из воздуха, из другого времени.
Это не могло продолжаться бесконечно. Протесты усиливались, и дело Первого стало уже не просто этическим (отвечает ли человек за убийство, о котором не помнит), а политическим. Подробное расследование требовало слишком больших ресурсов.
Гром грянул спустя полгода – в Центр пришел приказ: все увиденное в голове пациента считать истиной, довести процедуру до конца. А после его ожидал суд и смертная казнь.
Человек в белой комнате кричал от нестерпимой боли. В его мозг вплавлялось тысячи иголок, и никакое обезболивающее не могло вытащить его из ада. Свет резал глаза, забивался в рот как могильная земля.
И на один миг он вспомнил.
Тот человек, Рэд, предложил ему прийти сюда за новой жизнью. В ней не будет кошмаров, не будет боли и ярости улиц, наполнивших его ненавистью. Стать человеком, кажется, он называл это так. И они разошлись на берегу, совсем как в песне.
Человек в белой комнате завыл, потому что память заволакивала мгла.
X