• Название:

    Упразднение АССР немцев Поволжья

  • Размер: 0.03 Мб
  • Формат: DOCX
  • или


Владимир Александрович СИМОНОВ
к. юр. н, доцент Омского государственного университета
  
Упразднение АССР немцев Поволжья
  
   Как известно, в годы Великой Отечественной войны в РСФСР были ликвидированы некоторые национально-территориальные автономии, первой из которых стала упраздненная в августе–сентябре 1941 г. АССР немцев Поволжья. В конце 1943–начале 1944 г. ее участь разделила Калмыцкая АССР. В этот же период Чечено-Ингушская АССР и Карачаево-Черкесская автономная область были преобразованы соответственно в Чеченскую и Черкесскую автономные области, а Кабардино-Балкарская автономная республика — в Кабардинскую АССР. В июне 1945 г. Крымскую АССР реорганизовали в Крымскую область в составе РСФСР. Немцы и титульные этнические общности других упраздненных автономий подверглись насильственному переселению (депортации) в районы Сибири, Средней Азии и Казахстана. Подобные акции связывались с выдвинутыми в адрес части населения этих автономий обвинениями в активной помощи немецко-фашистским оккупантам1.
   В русле хрущевской политики по развенчанию «культа личности» упразднение государственных образований и депортация получили иную официальную оценку партийно-государственного руководства СССР. Как отметил Президиум Верховного Совета СССР, «жизнь показала, что эти огульные обвинения были неосновательными и явились проявлениями произвола в условиях культа личности Сталина». В действительности в годы войны большинство немцев Поволжья, калмыков, ингушей, карачаевцев, балкарцев и крымских татар вместе со всем советским народом своим трудом и борьбой активно способствовало победе Советского Союза над фашистской Германией, а в послевоенные годы активно участвовало в социалистическом строительстве. Поэтому в соответствии со взятым на ХХ съезде КПСС курсом партии на преодоление культа личности и его последствий неправомерные обвинения с представителей этих национальностей были сняты, а упраздненные национально-государственные образования (кроме АССР немцев Поволжья и Крымской АССР) законами СССР от 11 февраля 1957 г. и от 25 декабря 1958 г. восстановлены2.
   Официальная версия отказа от восстановления этих автономий излагалась в указах Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1964 г. и от 5 сентября 1967 г. В них отмечалось, что восстановление в прежних границах государственности немцев Поволжья и крымских татар затруднено тем, что районы их прежнего проживания уже заселены, а сами эти национальности достаточно прочно укоренились по новому месту жительства. В связи со сложившейся ситуацией Советом Министров союзных республик, среди населения которых имелись немцы и крымские татары, поручалось с учетом национальных особенностей и впредь оказывать этим этническим общностям всевозможное содействие и помощь в хозяйственном и культурном строительстве3.
   Справедливости ради следует заметить, что упомянутые предписания высших органов советской власти в рамках существовавшей в то время политической системы выполнялись. Немцам, как и крымским татарам, на территории их фактического проживания предоставлялись и гарантировались все права и свободы, которыми обладали другие советские граждане. Для них (насколько это было возможно в СССР) функционировали национальные школы, проводились радиопередачи, распространялись газеты, журналы, художественная и иная литература на родных языках, осуществлялись другие культурные мероприятия. Лица немецкой и крымско-татарской национальностей принимали достаточно широкое участие в общественно-политической жизни, работали на ответственных должностях в партийных и государственных органах. Их представители избирались депутатами верховных и местных советов.
   Например, в Узбекской АССР, несмотря на то что в связи с ростом численности узбекского населения за период с 1959 по 1979 годы удельный вес крымских татар в общей массе населения уменьшился в 1,3 раза, число депутатов этой национальности в местных советах уменьшилось всего в 1,17 раза. В Верховном Совете республики оно даже увеличилось с 0,45 до 2,0%, то есть в 4,44 раза. Представитель крымских татар был избран даже в Совет Национальностей Верховного Совета Союза ССР4.
   То же самое следовало бы сказать и о немецком населении нашей страны. В местных советах РСФСР, например, по итогам выборов 1985 г. удельный вес депутатов-немцев составлял 0,75%, что выше их доли в общем количестве населения республики, равной 0,58%. Аналогичная картина наблюдалась и на примере конкретных областей Российской Федерации. Так, в Омской области, где доля немецкого населения равнялась 6,2%, удельный вес депутатов этой национальности в местных советах составлял 8,88%. В середине 80-хгг. ХХ в. в Омском Прииртышье существовало более полутора десятков немецких национальных школ, а в областном институте усовершенствования учителей имелся кабинет национальных школ, осуществлявший научно-методическое руководство их работой. В Государственном педагогическом институте была организована подготовка учителей немецкого языка как родного5. В Верховный Совет Казахстана были избраны семь депутатов, а в Верховный Совет СССР — три депутата немецкой национальности6.
   Во времена перестройки, начиная с середины 80-х г. ХХ в., стало распространяться мнение о надуманности не только огульных обвинений депортированных народов в пособничестве гитлеровцам, но и вообще какого бы то ни было сотрудничества с оккупантами даже отдельных представителей этих народов. Нередко все без исключения подобные факты пытались объявить лишь результатом фальсификации и произвола эпохи сталинского тоталитаризма. Указанные сентенции исходили в основном от лиц из тех так называемых демократических организаций, которым по отношению к СССР была свойственна не только антисоветская и антисоциалистическая, но и в целом антигосударственная направленность. Однако солидарность с ними прослеживается в рассуждениях и некоторых отечественных ученых. Например, С.С. Юрьев отмечает, что «даже по имеющимся у НКВД данным (как правило, необоснованным), к августу 1941 г. в АССР НП, Саратовской и Сталинградской областях под “агентурно-оперативным контролем” находилось лишь 155 человек (и это в обстановке войны и шпиономании тех лет), которые якобы вели враждебную деятельность и были арестованы»7.
   Думается, что подобные выводы уместнее было бы выстраивать, опираясь на факты, в первую очередь на результаты проверки и исследования тех самых «данных НКВД», материалов если не следствия и дознания, то хотя бы оперативной разработки. Однако никаких подтверждающих фактов С.С. Юрьев не приводит, что заставляет серьезно усомниться в бесспорности его утверждений. Германия — это государство, воевавшее на протяжении всей своей истории и в конце 30-х гг. ХХ в. обладавшее самой боеспособной армией и одной из самых сильных разведок. Не стоит впадать в предельную наивность и всерьез полагать, что военно-политическое руководство этой страны отказалось бы от агентурных разведывательно-диверсионных мероприятий при подготовке военного вторжения в СССР. Тем более что в отношении России германские устремления по линии тайной дипломатии и разведки никогда, и особенно в советское время, не угасали. Согласно выводам А.А. Арутюнова (хотя это утверждение, на наш взгляд, нуждается в дополнительном исследовании), даже создание Трудовой коммуны немцев Поволжья состоялось по договоренности с В.И. Лениным германских спецслужб, прочные связи с которыми возникли у лидера российских большевиков еще до революции8.
   При разработке планов Второй мировой войны гитлеровцы активно использовали националистическую карту, о чем свидетельствуют, например, документы из так называемой «зеленой папки» Розенберга, содержание которой впервые широко обнародовали в ходе Нюрнбергского процесса над главными немецкими военными преступниками. Коллаборационистские элементы рекрутировались среди самых разных народов, даже среди тех, в отношении которых проводилась политика тотального уничтожения.
   Немало сообщников немецко-фашистских оккупантов имелось среди русского населения. Это не только генерал Власов и его сподвижники, а также участники многочисленных военных и полицейских формирований из числа лиц, недовольных советской властью или претерпевших от нее репрессии. Осенью 1941 г. в западных районах Орловской области (65–70 км к югу от г. Брянска) возникло так называемое «локотское самоуправление» или «локотская республика» с центром в поселке Локоть, получившая с 19 июля 1942 г. статус округа. В числе сотрудников ее администрации находились бывшие председатель райисполкома, председатель колхоза, заведующий РОНО и даже член Всероссийского центрального исполнительного комитета. Локотское самоуправление, функционировавшее под покровительством командующего второй танковой армией Вермахта генерал-полковника Р. Шмидта, организовало социально-экономическое и культурное развитие территории округа. Издавалась собственная газета «Голос народа», функционировал городской художественно-драматический театр, действовала сеть лечебно-медицинских учреждений и даже социальные дома для детей-сирот. Самоуправление было хозяйственно независимым, обходилось без дотаций и выполняло все поставки германской стороне. Кроме того, из местного населения для борьбы с партизанами были организованы 5 полков (14 батальонов), объединявшие 8020 бойцов при 24 единицах бронетехники, включая бронепоезд. С учетом «активистов-добровольцев», которые могли быть привлечены в случае необходимости, реальная численность сил самообороны составляла около 20 тысяч человек9.
   Несмотря на подобные успехи оккупационной политики, гитлеровцы делали основную ставку на членов немецких национальных групп за пределами рейха, то есть на этнических немцев, или «фольксдойче». Следует заметить, что подобные методы не новы, и привлечение зарубежных диаспор «своих» титульных национальностей для создания агентурных сетей, сбора информации и разведывательно-диверсионных операций было, есть и будет хрестоматийной практикой спецслужб многих государств. Советская разведка в 20–30-е гг. ХХ в. также нередко приискивала агентуру в белоэмигрантских кругах, несмотря на политико-идеологические разногласия и категорическое неприятие большинством их представителей советской власти. В качестве примера достаточно вспомнить генерала Скоблина и ряд других фамилий из числа первой эмигрантской волны.
   Германия не только не являлась исключением, но и накопила в подобной связи немалый опыт. Позиции ее спецслужб в Советской России, надо полагать, усиливались и выходом на «самого» В.И. Ульянова (Ленина), с которым, как отмечается в литературе, у немецкой военной разведки имелись давние и прочные контакты. Возможно, на их благоприятное развитие повлияли и родственные (со стороны матери) связи будущего Председателя Совнаркома РСФСР, но не по еврейской или шведской, а по прусской линии в происхождении М.А. Ульяновой (Бланк). Среди более поздних представителей этой ветви, например, — гитлеровские генерал-фельдмаршал Вальтер Модель, генерал Хассо фон Мантойфель и даже бывший президент ФРГ барон Рихард фон Вайцзеккер10. Нельзя исключать и того, что поскольку, как отмечает А. Арутюнов, создание АССР немцев Поволжья состоялось в результате договоренности германских спецслужб с В.И. Лениным, то ее существование (хотя это нуждается в тщательном дополнительном исследовании) также могло использоваться разведуправлением Генерального штаба немецкой армии. Думается, что не случайно перед началом Великой Отечественной войны послом германии в СССР был назначен не кто иной, как Шуленбург, ранее возглавлявший германскую военную разведку. Обоснованно предположить и вероятность использования для создания агентурной сети период активного советско-германского военно-технического сотрудничества в 20–30-е гг. ХХ в.
   Работе с зарубежными соплеменниками гитлеровцы повсеместно придавали первостепенное значение. Лозунг «освобождения» немецких национальных меньшинств в ряде случаев предшествовал вооруженным вторжениям и захватам чужих территорий. Как отмечал в обвинительной речи на процессе над главными немецкими военными преступниками в Нюрнберге американский генерал Т.Тэйлор, нападениям предшествовало «оживление деятельности пятой колонны».
   Ее внешнеполитическое обеспечение осуществлялось так называемой «иностранной организацией НДСАП», более широко известной как «Аусландорганизацион», или «АО», руководство которой в лице генерал-лейтенанта СС Боле стремилось к тому, чтобы «все германские граждане и лица германской расы, проживающие за границей, активно поддерживали дело нацизма и тайно ему служили». Агенты «АО» вербовали немцев из диаспор в ряды НСДАП, используя при этом пропаганду, террор и принуждение, насильно заставляя их участвовать в реализации нацистских планов по подрыву суверенитета государств своего проживания и в поддержке германской агрессии. Непосредственно под руководством «Аусландорганизацион» функционировали созданные для прикрытия ее деятельности общественные организации «Народный союз немцев за границей», «Союз немцев Востока», «Фольксдойче Миттельштелле».
   Главную роль в практической организации пятой колонны играл непосредственно связанный с немецкими диаспорами отдел группы «Д» Главного управления СС. Возглавлявшийся генерал-лейтенантом СС Бергером, он был более широко известен под названием «германский командный пункт». При вторжении в конкретное государство он создавал и готовил диверсионные отряды из местных, прежде всего немецких, жителей, которые должны были поднять вооруженное восстание против своей родной страны и выступить в качестве передового отряда агрессивного наступления, оказывая помощь германским войскам. Дополнительной функцией этого отдела была «германизация» оккупированной территории вплоть до поставки дополнительных людских резервов для войск СС. Первый более или менее многочисленный набор этнических немцев в такие формирования состоялся в Румынии в 1940 г. В ходе второго набора рекрутировали еще 1000 человек той же национальной принадлежности11.
   В материалах судебного дела Первого уголовного сената Верховного суда ГДР от 20–27 и 29 апреля 1964 г. по обвинению нацистского преступника Т. Оберлендера говорилось о том, что из проживающих за границей немцев гитлеровским командованием был сформирован полк «Бранденбург». К его задачам относились захват военных, стратегических, транспортных, промышленных и иных, имеющих военное значение, объектов и удержание их в своих руках до подхода передовых частей вермахта. При этом для маскировки использовались экипировка и оружие противника. При нападении Германии на СССР полком использовались предметы амуниции Красной Армии и были сформированы отдельные подразделения из лиц, владеющих русским языком12.
   Инструкция МИД Германии о порядке приобретения гражданства на оккупированных территориях от 19 мая 1943 г. предписывала принимать лиц, которые по признакам расы и здоровой крови могли быть отнесены к «фольксдойче», в гражданство Германии. Эти лица использовались для помощи армии и оккупационным властям, а также для колонизации оккупированных территорий, местное население которых принудительно выселялось. Так было в ряде районов Литвы и других советских республик; а в 1942 г. в целях колонизации южнее Житомира создали специальный район Хегевальд, заселенный исключительно «фольксдойче».
   Этнические немцы активно помогали рейху и нацистам в Бельгии, Венгрии, Дании, Польше, Румынии, Чехословакии и Югославии. Не стала исключением и Россия. Гитлеровцы старались привить им сознание национальной исключительности и того, что они представляют руководящий слой на оккупированной территории. «Фольксдойче», находившимся на службе рейха, раздавались имущество и драгоценности выселенных и казненных лиц. Это делалось в порядке «компенсации», ибо, как указывала «Общая инструкция для всех рейхскомиссариатов на оккупированных восточных территориях», «немецкий народ в течение многих сотен лет совершил в Восточно-Европейских областях необыкновенные достижения»13.
   Как отмечает М.И. Семиряга, советские этнические немцы вели себя по-разному. Имелись случаи, когда они сопротивлялись оккупационным властям, срывали исполнение их распоряжений, отказывались от принятия германского подданства. Это вынудило Гиммлера 16 февраля 1942 г. пригрозить советским соплеменникам, что за отказ помогать «фатерланду» они будут заключены в тюрьмы и концлагеря14.
   Однако «отказное» поведение не стало преимущественным. Случаев сотрудничества с оккупантами наблюдалось значительно больше. Например, как пишет генерал-лейтенант госбезопасности П.А. Судоплатов, 3 августа 1941 года в Ставку Верховного командования поступило донесение Военного совета Южного фронта. В нем говорилось, что во время военных действий на Днестре немецкое население обстреливало из окон домов, сараев, из огородов отходящие советские войска. Было установлено также, что 1 августа 1941 г. жители этих деревень встречали вступающую германскую армию хлебом-солью. Донесение подписали командующий Южным фронтом генерал Тюленев, член Военного совета фронта корпусной комиссар Запорожец и начальник штаба фронта Романов15.
   Следует вспомнить вышеприведенные данные С.С. Юрьева, согласно которым в АССР НП, Саратовской и Сталинградской областях находились под агентурно-оперативным контролем и впоследствии были арестованы за проведение враждебной деятельности 155 человек. Это не «лишь 155 человек», а достаточно большое число агентуры, если учесть, что все немецкое население Поволжья составляло значительно меньше 2 миллионов.
   Всего на спецпоселение было депортировано
1 024 722 человека «немецкого спецконтингента».
   Активно помогала гитлеровцам и та значительная часть советских немцев, которую в спешке не успели депортировать. Конечно, можно сказать, что их коллаборационизм был спровоцирован репрессивными мероприятиями Госкомитета обороны и НКВД, но эти советские граждане, зная и немецкий, и русский языки, политическую, экономическую ситуации и обычаи в Советском Союзе, оказывали оккупантам очень существенную и порой неоценимую помощь16.
   С правовой точки зрения упразднение национально-государственных образований и депортацию ряда народов нашей страны в годы Великой Отечественной войны нельзя рассматривать как привлечение этих народов к юридической ответственности. С античных времен существуют непоколебимые принципы: «Нет преступления, не указанного в законе» и «Нет наказания, не указанного в законе». В советском законодательстве 40-хгг. ХХ в. не существовало правовой нормы, которая бы предусматривала наказание в виде упразднения автономной республики или автономной области за коллаборационизм его титульного населения и принудительной депортации этих этнических общностей в другие районы страны. К тому же с оккупантами сотрудничала лишь часть (пусть порой и очень большая) населения автономных образований, в силу чего, согласно принципу субъективного вменения, следовало бы наказывать конкретных виновных физических лиц. Применение репрессий к невиновным, или объективное вменение, является и являлось грубейшим нарушением законности, даже тех его принципов, которые были провозглашены в конституционном и отраслевом законодательстве «государства трудящихся», каким был провозглашен СССР согласно Конституции 1936 г.
   Рассуждая об обоснованности оценки депортации народов и упразднения их автономий как действий в состоянии крайней необходимости в условиях военного времени, необходимо иметь в виду, что в теории права подобное состояние характеризуется рядом системообразующих признаков. К ним относятся: наличие непосредственной опасности для охраняемых законом ценностей; угроза уничтожения этих ценностей или причинения им существенного вреда; невозможность предотвратить больший вред иначе, чем за счет причинения значительно меньшего вреда третьим лицам; обязательное возмещение этого меньшего ущерба тем, кому он причинен. В подобной связи признакам крайней необходимости соответствует лишь упразднение АССР немцев Поволжья и само решение о депортации этой этнической общности. Все, что было после решения, а именно: жестокость процедуры его реализации, тяжелые бытовые условия переселенцев, отсутствие медицинской помощи, режим содержания, напоминавший режим мест лишения свободы, невыплата компенсации за понесенные лишения, а также имевшийся в течение долгого времени запрет на возвращение переселенцев на прежнее место жительства крайней необходимостью не вызывалось и относилось к категории произвола. Что касается упразднения национально-государственных образований на Северном Кавказе и переселения их титульных этнических общностей, а также крымских татар, то данные действия советского руководства носили характер произвола с самого начала. Они последовали тогда, когда территория Крыма и Северного Кавказа была практически освобождена от немецких войск и, следовательно, непосредственная опасность или ее угроза миновали. В такой ситуации квалифицировать рассматриваемые действия как совершенные в состоянии крайней необходимости нельзя. Здесь следовало бы выявлять и наказывать конкретных виновных в сотрудничестве с врагом, тем более что уголовное законодательство РСФСР предусматривало ответственность за соответствующие составы преступления.
   Необходимо заметить, что аналогичные меры принимались и в странах антигитлеровской коалиции. В 1939 г. с началом Второй мировой войны англичане создали особый трибунал, куда вызывались оказавшиеся в Великобритании немцы, в том числе и те, кто выступал против Гитлера или бежал из Германии от преследования. Все они подвергались проверке на предмет выявления вражеских агентов и их пособников, а затем интернировались и отправлялись в концентрационные лагеря. Среди них самыми суровыми условиями отличались лагеря на острове Мэн и в Квебеке (Канада), причем последний имел самые высокие показатели по уровню самоубийств среди заключенных, на которые те отчаивались из-за оскорблений, издевательств и иного жестокого обращения.
   В Соединенных Штатах Америки после нападения японских самураев на Пирл-Харбор в декабре 1941 г. Сенат принял решение изолировать лиц японского происхождения, живших на территории страны, в том числе имевших американское гражданство. Однако если гитлеровцы преследовали вплоть до уничтожения тех, кто имел хотя бы одну восьмую еврейской крови, то американцы пошли еще дальше: до одной шестнадцатой японской крови. Все они, независимо от возраста и состояния здоровья, были согнаны в концлагеря, куда только первым этапом отправили свыше ста тридцати тысяч человек. В.Д. Успенский называет подобные действия руководства США «звериным человеконенавистничеством», «чрезмерной, неоправданной жестокостью», не вызванной «необходимостью военного времени», и считает их следствием характерной национальной черты потомков американских переселенцев – «прямолинейных, упорных, непоколебимо твердых в достижении цели и выгоды. Они и историю-то свою начали с великого кровопролития, с уничтожения коренного населения, индейских племен»17. Несмотря на реабилитацию в 50–60-е гг. ХХ в., возвращаться к прежнему месту жительства и получить обратно оставленное там или конфискованное имущество депортированным из АССР НП немцам запрещалось. 14 ноября 1989 г. Верховный Совет СССР принял декларацию «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав», в которой депортация осуждалась как «тяжелейшее преступление, противоречащее основам международного права»20. Абстрагируясь от анализа содержащихся в ней формулировок, заметим, что по юридической силе декларация есть всего лишь провозглашение намерения государства поступать определенным образом и сама по себе конкретных юридических последствий не порождает. В развитие этого документа 7 марта 1991 г. было принято постановление Верховного Совета СССР «Об отмене законодательных актов в связи с Декларацией Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 года
“О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав”»21. Но и оно не содержало конкретного решения «немецкого вопроса» в том виде, как хотелось бы активистам движения за восстановление Автономной Советской Социалистической Республики немцев Поволжья. Пункт 4 данного подзаконного акта говорил, что отмена неправомерных нормативных актов «не означает автоматического решения вопросов национально-государственного устройства и административно-территориального деления, возникших вследствие насильственного переселения отдельных народов». В этом документе Верховным Советам союзных республик рекомендовалось, принимая необходимые решения, не допускать «ущемления прав и законных интересов граждан, проживающих в настоящее время на соответствующих территориях». Немецкая общественность ожидала, что следующим шагом неизбежно станет закон СССР о восстановлении АССР НП, но его принятие так и не состоялось. Тому имелись свои причины, однако их анализ выходит за рамки нашей статьи, представляя собой предмет отдельного исследования.

   
      1 См. например: Об административном устройстве территории бывшей Республики немцев Поволжья: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 7 сентября 1941 г. //Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 40; О преобразовании Крымской АССР в Крымскую область в составе РСФСР: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 сентября 1945 //Ведомости Верховного Совета СССР. 1945, № 61. См. также: В дружной семье равноправных народов: Сборник статей/Ред. А.И. Тацитов и др. Грозный: Чечено-Ингушское кн. из-во, 1984. С. 98; Хакаушев Е.Т. Кабардино-Балкарская АССР в годы Великой Отечественной войны 1941–45 гг. Нальчик: Эльбрус, 1978. С. 190 и др.
      2 Об утверждении указов Президиума Верховного Совета СССР о восстановлении национальной автономии балкарского, чеченского, ингушского, калмыцкого и карачаевского народов: Закон СССР от 11 февраля 1957г. //Ведомости Верховного Совета СССР. 1957.
№ 4. С. 78; О преобразовании Калмыцкой автономной области в Калмыцкую АССР //Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 июля 1958 г. //Ведомости Верховного Совета СССР. 1957. № 17. Ст. 292; О внесении изменений в Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1964 г. //Ведомости Верховного Совета СССР. 1964. № 52. С. 592.
      3 См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1964.
№ 52. Ст. 592; 1967. № 36. Ст. 493; 1967. № 36. Ст. 494
      4 Верховный Совет СССР одиннадцатого созыва: Стат. сб./Отд. по вопросам работы Советов Президиума Верховного Совета СССР. М.: Известия. 1984. С. 26; Агзамходжаев А.А. Воплощение социалистического интернационализма в Советском многонациональном государстве. Ташкент: ФАН Узб. ССР, 1984. С. 162.
      5 Итоги выборов в состав депутатов местных Советов народных депутатов РСФСР: Стат. сб.. М.: Советская Россия, 1985. С. 32; Численность и состав населения СССР: Стат. сб. /ЦСУ СССР. М.: Финансы и статистика, 1985. С. 74; Сводные статистические отчеты о составе депутатов, исполкомов, постоянных комиссий местных Советов Омской области, избранных в 1985 г. //Текущий архив Омского облисполкома. Общий отдел. Д. 2., л.д. 1-3 (ксерокопии указанных документов имеются в нашем личном архиве); Симонов А.В. В единой семье //Политинформатор и агитатор: Журнал отдела пропаганды и агитации Омского обкома КПСС, 1987. № 2. С. 13-15.
      6 Верховный Совет СССР одиннадцатого созыва. С.26; Депутаты Верховного Совета Казахской ССР Одиннадцатого созыва: Краткие биографические сведения. Алма-Ата, 1985.
      7 Юрьев С.С. Правовой статус национальных меньшинств (теоретико-правовые аспекты). 2-е изд. М.: Эдиториал УРСС, 2000. С. 180.
      8 Арутюнов А.А. Ленин: Личностная и политическая биография (Документы, факты, свидетельства) М.: Вече, 2002. С. 254.
      9 Александров К. Оккупация отдельно взятого региона (история неизвестного самоуправления) //Посев: Общественно-политический журнал. 2002. № 5. С. 42-45.
      10 Арутюнов А.А. Указ. соч. С. 34–38.
      11 Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками: Сборник материалов: В 3-хт. М.: Юрид. лит., 1965. С. 239, 249–252, 255, 261, 263, 278, 280–282.
      12 Там же. Т. 2. С. 259–260.
      13 Семиряга М.И. Коллаборационизм: Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. – М.: РОССПЭН. 2000. С. 86, 380, 389–395, 405.
      14 Там же. С. 396.
      15 Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 225–226.
      16 Семиряга М.И. Указ. соч. С. 389, 464.
      17 Успенский В.Д. Тайный советник вождя. Кн. 3. СПб.: СП «СМАРТ», ООО «Алан», 1992. С. 103–104.
      18 Там же. С. 96, 98, 101, 102.
      19 Там же. С. 103.
      20 Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР. 1989. № 23. Ст. 449.
      21 Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР. 1991. № 11. Ст. 302.