• Название:

    Printsessa Vostoka 3

  • Размер: 0.06 Мб
  • Формат: DOCX
  • или

Имена:
Главная героиня - Малика прата – самое высшее
агрент – среднее
отец Альтаир пениза – самая маленькая монета
фамилия Охана деньги делались из меди и железа. Прата и аргент из меди, пениза из железа. 100 пениз – 1 аргент 30 аргентов – 1 прата.

Гости:
Семья А
Жители дома:
Альтаир
Малика
Деймон
Рафна – гл повар
Няня
Лаверия и Мирина
1 слуга отца
Еще поварих 8
Садовник
еще 5 слуг

Принцесса Востока.

Далеко-далеко, на краю мира среди морей расположились острова Гилиад. Эти острова находятся на востоке, там, где поднимается солнце. Там, где коралловое море встречается с восточным проливом. Откуда великие купцы отправляются в путешествия по миру.
Среди лесов и полей вырастают купеческие города. Молва разлетается по всему свету.
Яркие площади городов привлекают люд, просторные поля и нетронутые леса оживают под рукой человека. Купеческий рынок, наполненный самыми удивительными товарами, корабли под парусами которыми плавают величайшие люди. Шумные и весёлые ярмарки, где до утра горит костёр, и баллады распеваются до рассвета. Мудрецы находят свою обитель. Нищий кров, а жаждущий источник. Искренний труд и честное сердце, умение обращаться с богатством, которое ты получил вот что ценят восточные люди.

Восточный мир таинственен и прекрасен. С восточным человеком как, коли умеешь с деньгами обращаться, да на сердце твоём добро, улыбаешься ты хозяину и хорошое слово молвишь, то рады тебе будут и стол накроют как королю.

Но если сердце злое, ноги твоей не будет на островах, восточные люди, обид не прощают.
Они живут в своих домах, занимаются торговлей и делают все, чтоб обеспечить свою семью.
Чужакам нет место в таком мире и нет место тем, кто живет лишь грезами.
Восточные острова или купеческие острова это сказка, что перешла в реальность. Но открывается только тем, кто ключ подобрал.

Случалось и порой, что удивительные люди рождались на этих землях. И отважные войны, и ремесленники, и умельцы, и мудрецы, но никогда не рождалось принцесс. Так уж повелось. Люди востока не любят подчинения и в тоже время подчиняются своим законам. Короли никогда не занимали трона на островах Гилиад. Совет купцов заправляет всеми делами Востока. Это были лучшие из лучших, те, кто не понаслышке знали, что такое купеческое дело и какое оно тонкое.

Шел 14-й Совет Купцов. Во время тихое и спокойное. И что могло пойти так.
Купечество занималось своими делами, а весь мир ждал переворота. Купцы люди закрытые и не лезли на чужую колокольню. Они не любили воевать, хотя надо признать войны они были намного лучше королевской гвардии. Ведь море, таит в себе столько опасностей.
Сколько пиратов каждый из них поведал на своем веку, а сколь чудищ им пришлось пережить, чтоб добраться, в самые далеки уголки восточного мира.

Как говорится, девушка на корабле, быть беде. А девушка в купечестве...

***

Полная луна заглядывает в приоткрытое окно, освещая серебристым сиянием всю полукруглую комнату. Тени скользят, отображая большой шкаф из красного дерева с резными медными ручками, белый прикроватный столик с зеркалом в серебряной оправе. Лунный свет падает на большую кровать, в центре которой сидит молодая госпожа. Большие ясные голубые, как сам океан глаза обращены к окну, а на пухлых розовых губах застыла грустная улыбка. Своими нежными пальчиками проводит по белоснежной простынь, разглаживая складки. Плавным движением поднимается с кровати, и ступая по холодному полу, подходит к окну. Оглядывается назад, надеясь, что ее муж не проснулся. Черное бархатное небо покрывают россыпи брильянтов – звезды. Маленькие и большие; яркие и тусклые; жёлтые как огоньки и красные, как рубины, синие, как аквамарин, белые, как жемчужины. Редкие облака, как сливки в кофе скользят по небу в свете королевы луны. Пальцы впиваются в подоконник. Если она могла стать звездой, то стала бы. Раствориться в небе и сиять. Ей это казалась самым прекрасным. Быть свободной. Сияющей.

Её взгляд перебегает на сад под окнами на тени деревьев и прекрасное созвучие ночных цветов. Набирая в грудь больше воздуха, полуночнице хотелось запомнить это смешение ароматов розы и жасмина.

Все уже готово. Сегодня её шанс. Она трясет головой, отгоняя ненужные мысли. Волосы девушки, цвета шоколада, распадаются по спине…

А ветер раздувает шелковые занавеси и обхватывает её хрупкое тело. Вызывая мурашки, появляются на руках. Она смотрит на постель, где сопит муж. Его упрямый подбородок, орлиный нос и мягкие нежные губы. Ей хочется остаться и не хочется. Он не поймет, как бы его не просили.

Сердце сжимает сильная рука тоски. Госпожа с победным видом окидывает стены комнаты, которые, как ей казалось, станут для неё тюрьмой: ковёр посреди комнаты, с занятным орнаментом; цветы в вазонах и эти, так не нравившиеся ей картины. Она не будет их пленницей. Даже сейчас, когда она в шаге от свободы, стены словно давят на нее, душат.

В глазах девушки затаилась тоска и предвкушение чего-то нового, неизведанного.

Во рту пересохло, сглатывает и прикусывает губу. Она сможет.

Скидывает халат, что шелестом опадает на пол. Под ним скрывается походный костюм. На носочках она выходит из комнаты. Последний взгляд на мужчину, спящего мирным сном. Дверь противно скрипит и закрывается. Как вор, она спускается на нижний этаж. Сейчас здесь все так спокойно, но вот буквально два часа назад, стены слушали смех, пение и чьи-то тайны. По деревянному полу ступало множество ног, а на столик пролилась чашка кофе. Из тайника она достаёт свою сумку и перекидывает через плечо. Госпожа сжимает лямки.

Она уже со всеми попрощалась, но ещё тянет мгновенья. Чего ей ждать? Спиной она выходит через дверь на веранду, а там недалеко до главных ворот. Ускоряет шаг, а потом бежит. А вдогонку воспоминания.

Две недели пролетели слишком быстро и в то же время они длились вечность. Его обещания. Его счастливый смех. Танец под луной. Даже сейчас ей кажется, что вот, он положит ей руку на плече.… А потом долгое путешествие, большие планы и вот она... тюрьма для свободной птички.

Стены, правила, обязанности. Не готова. Страх. Его частые отлучки. Калейдоскоп воспоминаний кружит госпожу. Усилием воли она вырывается из них.

Сильный толчок отбрасывает девушку назад, и только её хвалёная координация помогла удержаться на ногах.

Конюх. Она смотрит в его глаза, и чувствует, как паника рождается у нее где-то в животе. Голова начинает кружиться. Он очень удивлён, увидеть её тут и в то же время, кажется, он всегда предвидел это. В её глазах столько отчаяния и надежды. И он знает, как должен поступить. Как хотел бы хозяин. Конюх задумчиво дёргает себя за бороду, заранее наказывая себя за содеянное, а потом отходит в сторону. Лицо госпожи показывает целую гамму эмоций, последняя же благодарность и она бросается прочь. Растворяясь в темноте.

На причале стоит корабль, ему предстоит отправиться в далёкий путь. Матросы снуют туда-сюда, заканчивая последние приготовления. Капитан стоит на мостике, вглядываясь вдаль, он ждёт последнего пассажира. Все условия для плаванья наилучшие, попутный ветер, хорошая команда и ценные товары. Капитан доволен, в его каюте лежит набитый мешок денег, которой он надеется увеличить вдвое. Он поправляет свою шляпу и нервно стучит по балке пальцами.

Его поза становится расслабленной, когда он видит, как по трапу поднимается госпожа. Она нерешительна, одна её нога зависла, а плечи напряжены. Матросы, удивлённо переглядываются, они со своими заросшими бородами и грубыми руками, казались дикарями. Госпожа одета в свободные штаны, высокие сапоги и кожаную куртку, бросает взгляд на капитана, это был взгляд королевы, дерзкий и вопрошающий. Так словно готова сразиться со всеми моряками, лишь доказать что она имеет права быть здесь. И он даёт знак матросам, чтоб они пропустили красавицу.

В путь. Штурман что-то кричит, и гостья корабля понимает, что это начало пути. Её сердце бьётся до невозможного быстро, а жгучие слезы катятся по щекам. В последний раз она оглядывает остров, в свете луны он выглядит таинственно и сказочно. Большая ратуша возвышается над всеми домами, где серебренный колокол поблескивает в темноте. Речка как нитка, на полотне проходит через всю землю, отображая леса и поля. Где-то видные огоньки, они ели светятся.

Она очень хочет остаться, но для них она чужачка, другая. Здесь её пихают в рамки, которые она, дитя морей осилить не может.

Отягощающие чувство уходят вглубь, на смену приходят другие такие лёгкие и непринуждённые. Летящие, опьяняющие чувство свободы. Птичка, которая вырвалась из золотой клетки. Это чувство пересиливает в ней все.

Корабль отплывал, белые паруса развивались, как крылья. Она чувствует, как течение уносит их все дальше. Слышит, с каким весёлым плеском волны ударяются о борт посудины.

Свободна. Но какой ценой.

***

Звенит тетива, и стрела, как человеческая мысль летит к своей цели. В яблочко. Мои губы растягиваются в победной ухмылке. Что-то приятное и легкое окутывает изнутри. Легкий ветерок шелестит, невесомым поцелуем касается моего лица. Запах роз, и я вдыхаю этот сладкий аромат. Тяну руку к колчану за спиной. Дотрагиваюсь до стрелы, провожу пальчиками по перьевому наконечнику и мурлычу от удовольствия.

- Малика, дорогая - вопрошающий голос отца разносится по саду. Поворачиваю голову в сторону звука.

Тяжело вздыхаю.

- Зачем? - Пытаюсь убрать нотки недовольства в голосе.

- Ты нужна мне, - закономерный ответ.

- Да отец, уже иду!

Достаю стрелу. Прицеливаюсь. Характерный звук и железный наконечник врезается в красную мишень.

Хочется подпрыгнуть от радости. Три из трех. Снимаю колчан со стрелами сплеча и поворачиваюсь в сторону дома.

Иду по тропинке, выложенной белым мрамором, очень довольная собой. Пересекаю сад и взлетаю по ступенькам на веранду. Тонкие белые колонны дарят тень и прохладу, и я дотрагиваюсь рукой до камня.

Мой отец один из самых значимых и имеющих влияние купцов Восточных островов (прим. автора: по-другому острова Гилиад). Они соединяются между собой каналами, через которые проходят прочные мосты. На каждом острове имеется большой купеческий город. Высокая ратуша, огромная базарная площадь, заполненная людьми до полудня. Магазинчики, как грибы, насажены рядом. Зазывают уютом, теплом и наживой. Ярмарки, изобилие товаров, бродячие артисты, циркачи, барды. По площади витает запах запеченный рыбы, свежей выпечки и пряного вина. Возгласы торгашей, разговоры горожан, снующие туда-сюда дети с палками в руках.

Ну а все те, у кого нет купеческой хватки могут спокойно заниматься сельским хозяйством. Возделывать землю, выращивать скот. Тем самым обеспечивая остров необходимой провизией. Горожане занимаются ремеслами и содержанием таверн, постоялых дворов.

Многие заезжие купцы, считают наши острова подобием рая, последним приютом. И мне порой хочется с ними согласиться. Порой.

Холод камня приятен на ощупь. Скидываю колчан и лук на мраморный пол. Отец не любит видеть оружие в моих руках. Поправляю выбившиеся волосы из прически и отряхиваю подол юбки. Локти прижимаю к талии. Ладони складываю вместе. Принимаю позу девушки высоких кровей. Плавными шагами направляюсь к отцу.

В его просторный кабинет. Именно тут творятся махинации, решение различных вопросов. У дальней стены стоит шкаф, заваленный книгами. Некоторые лежат на полу, раскрытые на определенных страницах, свитки карт и разные нужные и ненужные бумаги. Окно плотно закрыто и занавешено голубыми шелковыми шторами. В комнате немного душно. Запах чего-то сладкого, табака, чернил и бумаги. Витает и оседает около меня. Отец сидит за столом, заваленным бумагами, коробочками и перьями.

- Отец, я нужна тебе, - в моем голосе звучит утверждение, но я знаю, что там также затаился вопрос. Я прикусываю губу и смотрю на Альтаира. Он поднимает свою голову из-за кипы бумаг, достает трубку и закуривает. Тишина в комнате осязаема. Отец выпускает кольца дыма и переводит взгляд своих темных глаз на меня.

- Да малышка, нужен твой совет.

Говорит мягко и в то же время по-деловому, чуть растягивая слова.

Подавляю улыбку. Это ужасно приятно, когда он вот так ищет моего совета.

Подхожу и огибаю черный стол, сделанный из кизила, который занимает большую часть комнаты. На нем, в некотором хаосе расположенны папки с отчетами, карты с маршрутом плаванья, склянка с синими чернилами и длинное орлиное перо. (Отец, все еще не принимает перьевые ручки.) Довольная тем, что мне разрешили нарушить субординацию, сажусь в кресло и смотрю на бумаги. Записи о доходах, бумаги с новыми предложениями, что лежат прямо поверх всех других документов. Аккуратно беру желтоватое толстое письмо в руки. Из страны Атарот.

Любопытство мягко потягивается во мне, показывая свои хитрющие глаза. Взгляд бегает по строчкам. Вздох удивления срывается с губ и вылетает из комнаты. Нам…точнее, моему отцу, предлагают торговать драгоценными камнями. Но это не то, что привозят западные купцы на ярмарки. Это — ретрины небывалой красоты. Дабы мы поверили, что это не обманка, с письмом пришла коробка, в которой находится, лишь малая частичка камня. Откладываю письмо. Ищу глазами обещанную коробочку. Мои тонкие пальцы тянутся к ней. Она из обычной кожи, грубоватого вида. Это даже не коробочка, а мешок. Я вижу подобное второй или третий раз. Тяну ремешок. Заглядываю внутрь.

Глаза от удивления расширяются, протягиваю пальчик, чтобы дотронуться до такой красоты.

Они не обманули.

- Да, да – Альтаир кивает. Взгляд отстраненный. – Скажи, этот камень то что надо. Как переливается, а какая глубина. А если ещё огранить его, цены не будет. Его и так темные глаза потемнели. Перевожу взгляд на свою ладонь. Камень королевской красоты. Он словно звездное небо. Где в центре сияет маленькая, но яркая звезда. Мерцание приковывает взгляд. Его красота неописуема. На ощупь он шершавый, а на вид гладкий как стеклышко. Усилием воли открываю взгляд и перевожу на письмо.

Поставщик обязуется передать покупателю по низкой цене товар (Ретрин) Количество, ассортимент, характеристика, цена и иные данные, относящиеся к товару, указываются ниже в подробностях.

1 ящ. Ретрина, весом 750 унций, одного типа стоит 85 пратов.

1 ящ. Ретрина, весом 750 унций, разного типа 95 пратов.

Полное описание камня, быстро пробегая глазами, не вдаваясь непонятные мне подробности.

Также покупатель может согласиться произвести обмен. Предложенный товар на ткани – производство покупателя.

Наши ткани делаются из тончайших нитей, которые получают, собирая коконы шелкопряда. Но именно мой отец отыскал умельцев делающих их ещё и необыкновенно прочными. Это особая техника. Альтаир хранит ее в величайшем секрете. Но самое удивительное, это рисунки на таких тканях. Они могут быть как цветочная поляна весной, как ручеек в солнечный день, как морская пена, как кора дерева. Легкие и крепкие. Так же такие ткани, как Аксамит, ткань плотная ворсистая, бархатная, украшенная золотой нитью. Атлас – гладкий, приятный на ощупь, прочный, с блестящей поверхностью. Батист – льняной, нежный, легкий. Эти и многое другое. У отца на всех семи островах есть свои торговые точки, где прядут, ткут и торгуют тканью. Это сложный процесс, но ткань всегда актуальна и мой отец не имеет недостатка в заказах.

Глаза замечают второе письмо, и я беру его в руки. Оно легче, чем первое и из более тонкой бумаги. Подушечки пальцев чувствуют шероховатую поверхность. И цвет более светлый. Уже по текстуре я могу сказать, откуда письмо. Остров Пенуил.

Поступает предложение на покупку товара для транзитной торговли.

Изделия из глины, фарфора твердого и мягкого. Из полуфарфора. Изделия из мрамора и гранита. Изделия из терракоты.

Уже представляю расписные вазоны, тарелки, горшочки, серебреные ложки, золотые украшения. Мне очень нравится изделия из фарфора. Они такие хрупкие и невесомые на вид, и красивые.

Но мое внимание привлекают книги. Расписные книги. Узоры, картинки, каллиграфия. Запах чернил, красок и закрепляющей основы. Хрустящая бумага.

Глубоко вздыхаю и чувствую, как возбуждение обладает мной, и я как дракон из сказок, хочу все и сразу.

Выше перечисленные товары хороши, полезны, идущие в торговле. Но все внутри меня кричит в пользу того маленько осколка, что у меня перед глазами. Собираюсь выносить вердикт.

Но что-то меня останавливает. Что-то нервно теребит меня за рукав. Что-то я упустила. Отец не позвал бы просто так. Значит, есть загвоздка. Закусываю губы и разглядываю стол. Смотрю на трещинки в дереве, слово они могут дать ответ. Пенуил или Аторот. Бросаю взгляд на карту. Товар товаром, но время, потраченное на его доставку тоже считается. А в нашем деле…точнее, в деле отца, как говорится, кто успел тот и съел. Карта весит напротив рабочего стола отца, сколько я себя помню. Большая, пожелтевшая, порванная в некоторых местах. Обрамлённая простой деревянной рамой. Пенуил я нахожу быстро, уже намеченным взглядом. Этот остров находится достаточно близко. Я знаю о нем много, да и сама бывала не раз. Молодые люди приезжают к нам на ярмарки или на вечера. И мы отвечаем им тем же. Для меня такие поездки, как глоток свежего воздуха. Не могу надышаться. Жаль они бывают очень редко. На поиски Аторота (прим. автора: или Сверенный остров) у меня ушло не так уж много, но чуть больше времени. Всегда забываю, в какой стороне. Самый северный, самый неприступный.

Если чтоб добраться до Пенуила требуется два — три дня. То до Аторота больше недели. И это меньшая проблема из всех. Пересечь Ерронское море, а потом проплыть сквозь северное и только тогда оказаться на Каменном острове. Это ещё одно название Аторота. Ерронское море назвали, в честь первого моряка Еррона, эту историю знают даже грудные дети. Он, отважный человек, построил подобное лодке мы иногда называем ее подонка и решился вступить в неизвестные воды. Блуждал там несколько месяцев и как поговаривают, немного одичал. Добрался до другого острова, сейчас там обитают самые искусные ремесленники. Они творят невероятные чудеса. Но когда Еррон прибыл туда, там несомненно было пусто. Очень удивительно, как он не сошел с ума. Но доказал, что неизвестные воды, то бишь моря это неопасная вещь и рядом, куча неизвестных земель. Поговаривают, что именно он открыл острова Гилиад. У этой истории столько дополнений и разных небылиц, которыми, вдохновляли и запугивали детей, что всех их не упомнишь. Северное море опасно тем, что там множество скал. И только опытные моряки знают, как их обойти. В свое время изобретатели или умельцы, придумали маяк. Большая башня в центре моря, наверху есть прожектор, позволяющий освящать море ночью. И поверьте, это спасло множество жизней. Прожектор, состоит из святящего камня и спектральной призмы, которая рассеивает его свет. Это достаточно запутанно и они хранят подробности в секрете. Такие камни можно добыть на Атороте, но они редки, что их получают раз в несколько лет. Это очень опасный путь, и не каждый купец решится на него. Можно использовать дирижабль, но северные ветра не позволили бы ему пролететь. Резко поворачиваю голову в сторону отца. Его брови, по густоте не уступающие филину сдвинулись, к переносице. Орлиный нос и упрямо сжатые губы, выглядывающие из-под густых ус. Картину завершал грозно выпяченный подбородок. Одной рукой он проводит по густым волнистым черным как смоль волосам. Поднимает трубку губам и затягивается, выпуская колечки дыма.

Поднимаюсь из-за стола, складывая руки на груди. Не совсем точно понимаю, зачем мой совет нужен отцу. Начинаю ходить из стороны в сторону, мои мягки туфли, тихо ступают по деревянному настилу.

Опасное приключение за камнями или стандартная транзитная торговля, помимо тканей и ещё нескольких заказов? Жизнь отца или деньги? Для меня все, очевидно, мне и так сложно переносить его долгие отъезды. С другой стороны, нужно знать моего отца. Упрямца как он нужно поискать. Правда, я тоже отличаюсь упрямством. Но мой отец, если так можно выразиться король упрямства. Если Альтаир что-то решил, он не отступиться от своей цели и сейчас я это прекрасно вижу по его лицу.

Торговля ретрином, позволит моему отцу выйти на новый уровень. Подняться над всеми. Когда ты торгуешь очень редким и дорогим товаром, ты имеешь преимущество. Наши острова зависят от торговли. Мы живем этим. Мы ведем торговлю не только между собой, но и другими островами и землями. Все строится на спросе и предложениях в разных частях мира. На севере нуждаются в зернах, мехах, дровах и множеству вещей, которых они лишены. Производить самим, это тяжелый труд, особенно в условиях северных народов. Но надо признать большинство металлов и камней мы берем оттуда. Самые лучшие шахты и каменоломни принадлежат им. Также Аторот и прилегающие северные острова славятся диковинными зверьми. Летающие змии, огромные козлы, существо похоже на крота, но в несколько раз больше и орлы. Но это лишь малая часть.

Каждый остров имеет свою особенность, то, что есть не у каждого. И все они зависят друг от друга. Нам нередко случается встречаться с купцами из Западных земель. Они не такие как мы, у них другая политическая и экономическая структура, нежили у нас. Но многие разработки западных мастеров и у нас имеют спрос.

На торговле ты строишь экономику семьи и свой рост. Быть купцом непросто. Все начинают с малого. С маленького корабля и стартового капитала. Купец это человек имеющий нюх на прибыль. Товары предлагают самые разные, но не все они окупятся, не везде есть надежные поставщики и покупатели. Сторговать цену, где нужно или завысить. Эти знания, которые не появляются просто так. Также нужно умело предоставить свой товар и довести его в сохранности. А это огромные усилия. Редкий товар, который будет иметь огромный спрос — это успех, запустить его в оборот и найти нужных поставщиков, получая с этого проценты. Это сделка века, провернуть такую махинацию и Альтаир не будет иметь проблем с деньгами, и, пожалуй, станет самым богатым и успешным купцом на всех островах. Это почет, что король Аторота выбрал именно моего отца.

Но в то же время великая мудрость, сохранить то, что имеешь, и не рисковать там, где может не выгореть.

Я тщательно вспоминала уроки дипломатии.

- Отец, - начинаю, подбирая нужные слова. Уверенность в завтрашнем дне порой не меньший залог успеха. Предложение главы Пенуила очень почетно. Быстрая доставка, стопроцентный спрос. Особенно в связи с последними событиями, это только укрепит отношения между островами. И ты, мой отец будешь в центре этого. Думаю это оптимальное решение данного вопроса. А что касается Аторота, — сжимаю зубы, не верю, что произношу это, — там все неясно. Надо ещё раз переговорить с ними и решить вопрос с доставкой.

Мне очень интересно, какое у меня сейчас лицо, потому что это так не похоже на меня. Риск, адреналин, жажда нового – это я.

Отец даже не смотрит на меня.

- Зачем лукавишь, дочь моя? – его глаза такие же, как грозовые тучи обратились на меня, и румянец залил мои щёки.

- Я не лукавлю, — голос ровный.

Он молчит, и только его брови взметнулись вверх. И это необычное удивление, это злость, это угроза. Я смотрю на него в упор. Альтаир умеет давить. Взгляд полыхает, и его ноздри раздуваются. А это знак.

- Но отец, — делаю шаг к его столу – это очень заманчиво, но не менее опасно. Ты хоть понимаешь, какой это риск – голос дрожит. Глупо. – Понимаешь, — усмехаюсь. – Я не могу тебя потерять.

Моя семья состоит из него и моей няни. Все. Мама пропала, когда мне было чуть больше года. Бабушка и дедушка, со стороны отца не питают ко мне нежных чувств, а со стороны матери – их нет. Альтаир единственное, что есть у меня от семьи. Я не могу потерять отца.

Взмах. И ладонь отца с силой опускается на стол. Листы бумаги падают, а от сильного звука я вздрагиваю.

- А ну-ка брось мне эти женские слезы. Ты думаешь – встает – я не могу позаботиться о себе? Ты думаешь, что я настолько невежественен и неопытен, что не смогу пересечь два моря. – Хватает кинжал. – Ты думаешь, я не встречал пиратов? – Рассекает заточенной сталью воздух. – Я что старик? – Резко мотаю головой, стараясь сдержать раздражения.

- Если нет, тогда к чему твои пустые слова. Я хочу услышать из твоих уст, что-то полезное и важное для своего купечества. У меня есть два предложения, мне б хотелось услышать твое решение.

Сжимаю руки в кулаки. Набираю в грудь больше воздуха.

- Тогда, отец, сам, знаешь, как поступать. Я дала тебе свой совет, высказала свое мнение.

- Это - не мнение, а беспокойство недалекой женщины.

Мои ноздри раздулись не меньше чем у отца. Злость кипит в моих венах, готовая вырваться наружу.

- Учись думать, размышлять смотреть шире. Чему я всегда тебя учу. Ты моя дочь, дочь купца и я жду от тебя соответственных действий.

Расправляю плечи.

- Я останусь при своем мнении, отец.

Какое-то время мы прожигаем друг друга взглядом.

- Что ж, - выдохнул Альтаир, отводя глаза, усы трепещут, брови слились в одно. Он мной жутко недоволен. Я понимаю, что расплата за такое своевольничество мне еще грозит. Я разворачиваюсь и резкими шагами направляюсь к двери. В такие минуты, отец просто невыносим. Это его восточное упрямство.

- Это не все, зачем я тебя звал, - грозный голос останавливает меня, когда я оказываюсь в коридоре.

Вдохнула, выдохнула. Поворачиваюсь.

- Да?

С Альтаиром шутки плохи, когда он в гневе мог зарядить оплеуху слуге или разбить какую-нибудь вещь. Это знали все. Но когда меня останавливали такие мелочи, мой характер тоже не сахар, поэтому если заводился он, то я тоже была на пределе. Мое поведение, мой голос – всегда переходили границы дозволенного.

Альтаир сжимает руки, а я не смотрю ему в глаза. На всякий.

- У нас послезавтра зазванный ужин.

Складываю руки на груди.

— И что?

В дверь стучат. Еще недавно мне казалось, что в комнате душно, но сейчас у меня мурашки по коже. Заранее я обдумывала свое наказание. Ещё один стук.

Отец игнорировал управляющего Деймона.

— Я хочу, чтоб ты на нем присутствовала, — напряглась – Это не совсем деловой ужин, о котором ты наверняка подумала. – Не вериться, мой отец хочет, чтоб я руководила его вечером, где будут присутствовать очень важные лица. Каждую неделю, совет купцов, собирается у одного из членов совета в доме, где они заседают, ужинают и пьют вино. Младшие вроде меня, никогда не присутствуют на таких вечерах.

Мои брови ползут вверх, вместо вопроса. О каком таком ужине идет речь, где так нужно мое присутствие? Да и ещё в тот день.

- Послезавтра, у нас будут самые уважаемые семьи островов. Они мои друзья, они мои партнеры. И, надеюсь, все будет на высшем уровне.

Альтаир поднял черные очи, ночные бури, ничто по сравнению с тем, какие там сверкали молнии.

- При чем тут я?

- Моя девочка, ты будешь хозяйкой домой, как и подобает.

Такое ласковое обращение сбило меня с толку.

- Но Па…отец, я ж не хозяйка дома, — опускаю глаза, пальцы сжимаю юбку от волнения.

- Моя дорогая, — мой взгляд бегает по узору ковра, — теперь на всех вечерах и празднествах хозяйкой являешься ты. Пришло время принимать обязанности на свои плечи.

- Но…— рука Альтаира вздымается вверх. Намек понятен. На сегодня мое право оспаривать чье либо решение закончилось. Возмущение поднимается во мне волной. Никто из купеческих дочек моего возраста, даже не думает о таком. А мне планировать грандиозное событие. Ведь чтоб стать хозяйкой дома, нужно быть замужем.

- Если б у тебя была мать, то это легло на ее плечи, но так, как ее нет, ты моя опора и ее обязанности передаются тебе по праву.

Вот как, отец может одним предложение убить тебя и вдохновить. Я его опора. Мысленно прячу его комплимент в сердце.

Мама. Никогда не знала этого слова. И вот спустя столько времени он решил указать на нее. Сейчас? Почему сейчас? Когда она теперь мне не нужна, он напоминает о существование подобной вещи.

- Где моя мама, отец? – В лоб задаю вопрос. Мой голос настолько холоден, что пугает меня саму. Знаю что на грани. Но эта тема, не та, о которой я могу молчать. Любопытство и жгучая ненависть раздирает меня. Хочу знать, почему она бросила меня и не хочу слышать о ней.

Если первые десять лет, я верила в байки о том, что она умерла. Но вот ни могилы и даже намека что ее нога, когда-то ступала по этому дому, нет. На все вопросы люди отворачиваются, а отец молчит, как лягушка, проглотившая вкусную муху. Надулась и молчит. Так и он.

- Я не хочу говорить об этой… о твой матери. Ни слова больше.

Одно и то же. Подавляю грустный вдох. Он встает из-за стола, опираясь рукой на стол, выходит, задевая папку с бумагами, и она разлетается по комнате. Мой отец высокого роста и хорошо сложен, но все же время отложила на нем свою печать, в черных как смоль волосах, пробивается редкая седина, широкие плечи и сильные руки, всегда подтянут, но уже через халатик виден небольшой животик, сидячая работа дает о себе знать. Ноги расставлены широко, так словно он плывет на корабле. Отец подходит ко мне и кладет свою руку мне на плече, на указательном пальце красуется кольцо с изумрудом внутри, на котором выгранен герб островов. Я не замечала, что мой отец носил украшения, как другие купцы.

Взгляд Альтаира потеплел и другой рукой он гладит меня по щеке.

- Моя малышка, только ты моя надежда и мое сердце. Моя Малика, моя принцесса, ты все что у меня есть.

И как можно защититься от такого внезапного нападения. Я его маленькая девочка, не могу подвести отца, так всегда было. Только Альтаир и я. Одной рукой обнимаю и целую в висок, от его волос пахнет лавандой и табаком.

- Я не подведу отец, - улыбка прячется в больших усах и он кивает, - но, пообещай, мне ещё раз подумать, очень прошу тебя.

Альтаир усмехается и качает головой. Вот и ладненько, как говорится, в народных премудростях, надежда умирает последней.

***

Вторая

Запах сена, навоза и пыли. Эти запахи ассоциируются у меня со свободой и полным уединением. Когда ты на спине коня летишь сквозь поле и рожь щекотит твои лодыжки. В конюшню направляюсь сразу после разговора с отцом. Подхожу к каменному зданию и открываю большую дубовую дверь. Большую часть своего детства я провела здесь, среди больших скакунов, мешков с овсом, задний амбар заполненный сеном и с конюхом, который учил меня всему тому, что знает сам. На восьмилетие мне подарили пегого серебристо — вороного жеребенка, который вырос в статного красавца Серебреного Красавца.

Помню нашу первую встречу, я смотрю в ярко-голубые глаза жеребенка и испытываю восхищение. Его недавно отлучили от матери, и он был напуган, я его понимала. Грация, плавность движений, густая грива. Он сплав скорости, он мои крыльями. Но больше всего меня привлек его норовистый характер, воспитывая его, я воспитывала себя.

Практически на автомате я подхожу к его стойлу. Фырканье и высовывается его морда. Мое лицо обдало теплое дыханье. Смеюсь. Красавец мотает головой и стучит копытом.

- Да, Красавец. Здравствуй.

Поднимаю руку и глажу его нос. А потом целую. Из других стоил, раздается приветственное фырканье и многие высовывают морды, чтоб посмотреть на пришедшего. В солнечных лучах, падающих из окон деньяков, отображается пыль, лениво оседающая на каменный настил.

В коридор между деньяками заворачивает конюх Артамон с тележкой свежескошенной травы. Он склоняет голову.

- Госпожа. Добрый день, – его мягкий грудной голос, чуть с хрипотцой настолько родной, что меня не корежит его обращение и отвечаю ему своей самой яркой улыбкой.

- Добрый, дорогой Артамон. Ты что ж все утро косил?

- Полно вам госпожа. Ну а что поделать, этим проглотам и подстил и пожевать, на них не напасёшься.

Смеюсь.

- Знаю, знаю. А где твои сыновья?

- Дома остались, — конюх на секунду замолкает, и я вижу, как он пытается скрыть широкую улыбку. Морщинки собираются в круг глаз, - Дочке помогать, сегодня должен внук появиться.

Бросаюсь ему навстречу и крепко сжимаю свои руки вокруг его шеи. Артамон хлопает меня рукой по спине и смеется. Я отодвигаюсь. Морщинистыми старыми руками он вытирает серые глаза, в которых застыли блестящие слёзы.

— Поздравляю Артамон, это такой праздник. Почему бы вам не отпросится, а я доделала что надо. — Я заглядываю ему в глаза.

— Не стоит госпожа. Все в порядке. — Серебреный Красавец стучит копытом по дверце стоила, привлекая внимание.— Ваш конь застоялся, уже как два дня.

Поправляю амазонку и откидываю растрепавшиеся волосы со лба.

— Дела, ты знаешь, что для отца это на первом месте.

Подхожу к коню, доставая морковь из кармана юбки, его губы тянутся и в следующую секунду на меня летят брызги, довольное хрумканье.

— Знаешь, теперь в мои обязанности входит хозяйничать на званых ужинах.

Конюх вздыхает и просто мне улыбается, мол, все наладится. И отправляется сушить свежескошенную траву.

Отодвигаю задвижку и принимаюсь за ежедневный обряд. Захожу в амуничную, беру с крючков нужные щетки, на плечо вешаю уздечку, а на руку седло, попон. Вот такая навьюченная возвращаюсь к коню. А дальше по порядку, увещеваю жеребца чистя его морду маленькой щеткой, рассказываю, как прошел день, когда стряхиваю пыль с его спины и крупа.

Хлопаю по шее, за хорошее поведение.

— Умница, хороший конь. Знаешь, Красавец, мне предстоит подготовить званый ужин для папиных гостей. Задирать нос повыше и разглагольствовать на невероятно скучные темы.

Фыркаю так же как конь, а он мотает головой.

- Ногу! – поднимает, я хватаю копыто и вычищаю грязь маленьким крючком. Видимо, Артамон с утра гонял по загону.

Легко провожу по другой ноге.

— Ногу! Знаешь, я сегодня попала три из трех.
Хвалюсь коню, потому что почти, кроме него никто и не оценит.
— Мой Красавец, — провожу щеткой по его гриве, расчесывая как следуя каждую прядь.

Возится с конем мне одно удовольствие. Мне нравится, как пахнет его спина, мне доставляет огромное удовольствие, обнимать его шею и я чувствую, как внутренний холод тает внутри, когда я общаюсь с ним.

Через некоторое время мы с Серебреным Красавцем, как две птицы летим над полем. Ветер развивает мои волосы и ласкает лицо. Сердце отбивает бешеный ритм. Конь ускоряется и мне кажется, что крылья вырастают за моей спиной. Меня нежно трясет, я сильнее сжимаю повод, в голове концентрируюсь на трех вещах: ноги, повод, посадка. Но это все мелочи. Само чувство и ощущение стоят всех этих неудобств. Ради этого стоит вставать утром рано и выполнять скучную и рутинную работу и быть не собой. Иногда мне везло и мне позволяли заглянуть в купеческий мир. Мир, который для меня знаком лишь со стороны дочери купца.

Своего Серебреного Красавца я выгуливала всегда после обеда. На это есть много причин. Одна из которых, все жители островов находятся в данное время суток дома, отдыхая после рабочего утра. Обычные крестьяне, после обеда и полудневного часа, остаются дома и не возвращаются в поля или в город, а занимаются домашними делами. А купцы усаживаются в своих просторных кабинетах и пересчитывают доход и расход, составляют планы. Они называют это купеческими делами и хранят в закрытом доступе. Обо всем этом мне известно, от отца и моих скупых наблюдениях. И поэтому в это время, речки леса и поля свободны от блуждающих по ним людей. Скот в загонах, крестьяне в своем саду, а купцы пересчитывают праты, аргенты и пенизы. Нет лишних глаз, чтоб увидеть, как купеческая дочь разъезжает на сребристом – вороном коне.

Все порядочные купеческие дочери придерживаются правил и этикета, которые передавались из поколения в поколения, которые выстраивались самыми мудрыми из нас, на опыте древних.

Если разобраться правила просты. И я с детства усвоила то что, если дочь или жена, то забудь о том, что хочешь ты и делай, то что нужно для семьи. Наши мужчины зарабатывали и приносили в дом деньги. Будь-то купец, он путешествовал на кораблях и дирижаблях, держал лавку в городе и постоянно отсутствовал, будь-то крестьянин, на нем и поле и работа в городе или горожанин, что содержали таверны постоялые дворы, врачевальни, мастерские. Женщины же сидели с детьми, ходили на базар, следили за хозяйством. Мы же представители элиты нашего общества, занимались почти тем же, также получали образование, следили за бумагами, проверяли, как работают наши лавки, закупали с кухаркой нужные продукты, принимали гостей и делали все, чтоб на репутацию семьи не упала не малейшего пятна. И конечно, общим правилом было разделения на женское занятие и мужское. Поэтому лошади, оружья, торговля, власть никогда не давались в наши ухоженные руки. Несомненно, я была исключением из правил, но об этом никто ни должен знать.

Никогда не понимала, почему Альтаир пошел в обход традиций и устоев восточной семьи. Для меня все чему меня учила бабушка, было невероятно скучно. Я не могла усидеть на месте, мне не нравились длинные юбки, и я рвалась поиграть с кузенами. Ко мне приставили няню, которая и по сей день следит за мной неустанно.

Я перевожу коня в рысь и поворачиваю к реке. Мы размеренной рысью бежим вдоль берега. Раз, два, раз, два. Тихий голос нашептывает в моей голове. Держать ритм вместе с лошадью я давно научилась, но считать, никогда не преставала. Иногда в голове никаких мыслей, только тишина и раз, два, раз, два.

Мы идем шагом, повернув голову, смотрю на холм, где возвышается город. Главный город всех островов Гилиад. Большой, величественный, красивый. Высокая башня ратуши возвышается над всеми зданиями, в солнечных лучах блестит серебреный колокол. А вон полукруглая красно-оранжевая крыша — это здание театра. Он находится не в центре города, а чуть ближе к пристани, а чтоб до него добраться, я всегда иду мимо улочки, где торгуют рыбой и другими морскими продуктами. Иногда мне везет, и я нахожу красивые ракушки или выторговываю жемчужины. В ратуше заседает Совет Купцов или Нахаган и еще декада ишханов, которые занимаются рутинными делами, подписания документов о разрешение выйти короблю из пристани или пройти, ведут перепись товаров, что прошли мимо нас, разбираются с мелкой хозяйственной деятельностью, следят за порядком на улицах и нарушением или соблюдением законов.

Птицы с громким криком взлетели над городом, видимо, торговка на базаре согнала их с товара, сейчас не самое базарное время дня, но у нас есть постоянные гости, они то уходят, то приходят и бродят по городу.

Серебреный колокол издал звон три раза и это сигнал, к тому, что наступает время репуосо, время отдыха небольшого перекуса: вино или сок, свежие лепешки, фрукты и общения с семьей. Также это значит, что наступает половина вечера и нужно готовить ужин. Я не решаюсь сегодня пропустить это время и поворачиваю коня в сторону дома.

***

В трапезной за низким резным столом цвета фиалок, на красных подушках, серебреной бахромой, восседает отец, в одной руке Альтаир держит бокал для вина ножка резная из олова, а чаша выполнена из стекала, он наполовину заполнен и он покачивает его в руке. Отец одет в свою домашнюю серебряную тунику и шальвары лавандного цвета с расписным узором. Стол накрыт. На бумажных тарелках (они выглядят как обычные, но только без узоров и в них запекают хлеб) лежат свежие лепешки, посыпанные семенами мака и сладкой пудрой, на фарфоровой чаши лежали грозди винограда, золотые яблоки, кружки ананаса и персики. Сажусь на свои подушки и улыбкой приветствую отца. Отрываю несколько ягодок черного винограда и закидываю в рот. Раскусываю, кисловато-сладкий вкус тает у меня на языке, облизываю губы.

- Думаю, тебе сегодня предстоит поговорить Рафной и обсудить меню ужина и сервировку стола, также вспомни, чему учила тебя госпожа Аркас.

То бишь моя бабушка. Именно она меня гоняла и заставляла повторять, как и кому, мне нужно улыбаться, как и с кем говорить, вот такой постав головы, вот такие предметы одежды, вот это тебе можно читать, а это нельзя. И за каждое неповиновение я стояла в углу на коленях.

- Как будем делить гостей?

- Как и всегда.

Закатываю глаза.

- Хорошо, там будут дети твоих партнеров, а большинство они моего возраста. Я не смогу разорвать с женами купцов и в то же время играть в мяч в саду с бывшими академиками.

Он задумчиво потер подбородок, пытаясь прикинуть так чтоб не было, обидно никому.

Разламываю лепешку и по кусочку кладу в рот. Пудра остается у меня на губах, медленно жую, наслаждаясь вкусом, из графина наливаю ягодный морс.

- Думаю, что госпожи сами смогут развлечь себя глупыми разговорами и сплетнями.

Поперхнулось. Не ожидала от корректного Альтаира такого высказывания.

- Что ж, если ты так хочешь.

Для меня все это было ужасной мукой. Хотя некоторые из них были довольно несносны.

- И надень одно из тех платьев, что вы приобрели на Пенуиле.

Кивнула. Что ж я не должна, подвести никого. Я привыкла притворяться, но все же с моей удачей нужно постараться. Верчу в руках винограда и смотрю на отца.

- Что уже известно о карнавале цветов?

Альтаир стрельнул глазами и захихикал.

- Девушки, зима еще не закончилась, а вам подавай карнавал. Это секрет.

- Отец, ты должен сказать, уверенна, другие отцы рассказывают, — заглядываю Альтаиру в глаза, и жалобно — ну интересно.

Альтаир качал головой и ухмылялся, так, будто только он знает эту тайну. С него станется.

- Барды? Они приедут?

- Узнаешь. Всему свое время, запомни это красавица.

Я закинула виноградинку в рот.

- Хочу, чтоб они были, у них замечательные голоса.

Мечтательно вздохнула.

- Скажу так, будет что-то невероятно, ведь это 700-я годовщина карнавала. Думаю, что одними бардами не обойдешься.

Ухмыляюсь и согласно киваю.

- Несомненно, но все же певец с красивым голосом, украшение любого торжества.

Поднимаюсь. Мои босые ноги ступают по мягкому ковру, подхожу к окну и распахиваю его настежь. Большинство окно дома выходят в сад, так заботливо устроенный руками отца. Удивительно. Сейчас я смотрю на яблоневые аллели, цветы еще не зацвели, но к карнавалу, здесь будет сказочно красиво. Мраморные дорожки, яблоневые деревья расставлены в ряд, около фонтана кусты жасмина, в прорезях между дорожками посажена специальная трава. Слышу журчание фонтана, его основание сделано из меди, а неморфный лев, из пасти которого, собственно и бежит поток воды, из бронзы с янтарными вкраплениями.

- Думаю, именно тут, мы и будет играть в мяч. Только надо все подготовить, и продумать освещение.

Киваю кое-каким мыслям. Справлюсь. Надеюсь.

***

Следующий день начался с того, что я проснулась засветло. Снился страшный сон, который мгновенно улетучился из головы, а вот ощущения остались. Откидываюсь на подушки и понимаю, что уже не заснуть. Небо серое, вот-вот солнечные лучи окрасят небо. Первые птицы выводят незамысловатые трели. Хочу избавиться от этого липкого страха. Накинув халат, я сбегаю по винтовой лестнице на первый этаж. Волосы растрепались. Ногам холодно. Но мне не привыкать. Крадусь через коридор, так непривычно тихо. Не то чтоб, у нас по дому ходит строем толпа, но у отца всегда достаточно посетителей. Со стороны кухни, что-то гремит и бубнит. Ускоряюсь. Холодное утро пробирает меня до костей, легкий туман оседает, и босые ноги быстро передвигаются по холодной дорожке. Поворот, еще один и перед моим носом дубовая дверь и знакомый аромат успокаивает мои расшатанные нервы.

Обнимаю коня за шею и вдыхаю глубоко через нос. Неприятное чувство отступает, заменяясь на что-то легкое и веселое. Мои губы чуть улыбаются, когда я представляю, как удивится Артамон, увидев встрепанную меня поутру. Артамон. В голове возникает радостная мысль, у него должен родиться либо внук, либо внучка. Надо наведываться в поселение. Эту мысль сменяет другая, если я сегодня где-то и буду, то только на рынке, выбирая продукты. Мысли скачут, одна цепляясь за другую, да еще и подгоняя друг друга.

Уже у себя в комнате я старательно записываю на бумагу. Этому меня приручили с детства, формировать мысли. Чуть высунув язычок, перо скрипит, а чернила выводят план действий на завтра. Хочу выть. Громко.

Дверь чуть приоткрывается, и проходят две мои помощницы. Слово «служанки» им точно не подходят. Они сестры и очень похожи друг на друга, их глаза чуть расширились от удивления. Не каждый раз застанешь, меня в такую рань в полном бодрствовании.

- Госпожа - передергиваю плечами, не люблю это слово – проснулась?

- Да – коротко отвечаю, возвращаясь к своему списку. Они же, как две маленькие мышки, быстро и бесшумно мельтешат в комнате, выполняя свои повседневные обязанности.

Еще вчера вечером, я спустилась на кухню по лестнице на нижний этаж. Шум кастрюль, звук режущих ножей, перешёптывание поварих. Как только я вошла, на меня уставилось несколько пар глаз. И не удивительно, я люблю вкусно поесть, но совершенно плохо готовлю. Как и положено. Ни кто не удосужился учить, я и не стремилась. Поэтому знакомство с кухней и гильдией поваров, которые преданно служат моему отцу, не сложилось. Я застала их за веселым разговором, резанием мяса и перебирание каких-то трав.
– Госпожа, - они склоняют головы.
Неловко и непривычно. Ответила им мимолетным кивком. Нужно было приступать к делу, но совершенно не разбираюсь в блюдах, а просто выбрать из головы перечень названий…не стоит.
- Рафна, завтра будут особые гости, и хотелось бы их порадовать чем-то очень изысканным.
Мой голос чуть дрожал, и казалось, что они меня проверяют, многие опустили глаза и продолжили заниматься своими делами, превращаясь в одно большое ухо, которое слышало мою неуверенность.
- Госпожа, будут особые пожелания?
Чуть сглатываю. Я совершено не знаю что делать, когда-то я все учила, думалось, это было века назад.
- Просто понравиться – выдавливаю я, бросая растерянный взгляд на Рафну. Она пожилая женщина, с рыжеватыми волосами, в которых проскальзывает седина, сухая, чуть угловатая фигура, достаточно высокая. Прямые губы, в которых скрыт намек на улыбку, нос чуть с горбинкой, впалые щеки и большие карие глаза. Немного холодные. Знаю ее все детство, но никогда не была знакома близко и сейчас снова чувствую себя ребенком, который по ошибке забрел на кухню в поиске приключений.
Рафна всматривается в меня, как и тогда. Взгляд чуть теплеет, и губы складываются в ироническую улыбку. Вот, мол, на какие ты приключения набрела.
- Тогда, проходите – она подталкивает меня вперед, в огромную комнату, в которой находится ее царство. Оно огромное и имеет много разных диковинок, например в самом дальнем углу, висит веревка, на которую насажены ароматные пучки травы, а напротив меня стоят несколько столов, за одним из них ужинает прислуга, мужчина чуть за сорок, с редкой бородкой поднимает бокал и громко выкрикивает:
- За женщин и их коварство!
Все тихо смеются, а я думаю, что подняла б бокал вмести с ним. И когда он оборачивается, я подмигиваю ему прежде, чем он успевает рассыпаться в извинениях.
Продолжаю осматривать помещение, которое так и осталось для меня одним из неизвестных во всем доме. Печи пылают жаром, а маленькая кухарка достает вещевой мешок, из одного деревянного, с медной ручкой сундука. Чугунный стол, на котором стоит ряд кастрюль, уже остыл, но все же оттуда тянет, тем грибным супом, что ела сегодня на ужин.
Рафна останавливается, у стола, на которым лежит большая книга рецептов. Облокачиваюсь, на чистый стол и осматриваю его, с большим интересом. Я назвала его чистым, потому что он такой, кроме книги и чернильницы с пером, на нем ничего нет, даже пылинки. Он с множеством трещин и царапин, сероватый и старый.
- Ты можешь здесь выбрать блюда, - Рафна кивает головой на книгу, - многие написала сама, а большинство рецептов записанный моей бабушкой.
Я провела пальчиком по мягкой красной обложке и открыла этот томик. Все страницы, исписанные бисерным аккуратным подчерком, с подробным описанием и маленькими зарисовками. Мне подумалось, что этой книге цены нет.
- Может, что-то посоветуете?
- Ну что ж… - она почесала подбородок и посмотрела в потолок, я повторила за ней. – На главное мы подадим баранину в грибном соусе, рис, запеченные… - я слушала ее и понимала, что это никак на меня не влияло, я не знала понравиться кому-то из гостей такие блюда или это не произведёт никакого фурора, а что уж о названия многих приправ и зелени, десертов, я полный профан. Ну не мне все это покупать, точнее не совсем мне. Так все это красиво не запомнить.
Рафна поймала мой потерянный взгляд и даже скупо улыбнулась.
- А на десерт шоколадный торт. А название всех блюд, я запишу вам на листочке, и сейчас составим список покупок на завтра.
Я благодарственно заулыбалась.
- Чему же вас учили на домохозяйстве? - некое ехидство проскользнули в интонации, отчего моя великая благодарность сошла до необходимого минимума – Что ж надеюсь, завтра все пройдет, как по маслу. Впрочем, вы очень похожи на свою мать, она тоже плохо справлялась с такой работой.
Не стоит говорить, что меня будто окатило ледяной водой. Я постаралась не выдать себя, о том, как эти слова больно задели меня.
- Тогда увидимся утром.
Я кивнула всем и поспешила удалиться. Вечер прошел в полном отчаянии и слезах.

Сейчас же, когда в голове выстроен план действий не так все страшно. Смотрю на свой список, дел в не поворот и между этим всем, нужно будет заглянуть в поселение. Тру лоб, избавляясь от ненужных мыслей. Сон, волнение и …
- Госпожа, ванна готова, - голос Лаверии вырывает меня из плена мыслей. Я оборачиваюсь и смотрю на ее милое личико. Маленькие черные глазки, в обрамление пушистых ресниц, смуглое лицо и вздернутый аккуратный носик, чуть пухлые алые губы. Ее голова немного склонена в поклоне. Лаверия младше своей сестры и она миниатюрная, худенькая фигура, детские ручки и длинные каштановые волосы, свисающие в больших двух косах по бокам.
- Спасибо милая – отвечаю ей, и щеки девушки окрашиваются румянцем. Ее более молчаливая сестра стоит в проходе. Мирина, старше ее на два года. Они похожи лицом, такие же красивые черные глаза, такие же чуть пухлые алые губы, только у нее нос прямой и сама она выше и крепче. А ее длинные волосы, того же цвета спрятаны в тугой пучок.

Перед завтраком девушки делают мне прическу в две руки. Я расслабленно сижу перед зеркалом, мои глаза закрыты, получаю невероятное удовольствие, когда перебирают мои волосы.

- Лаверия, вы с сестрой вчера были в поселение? - мой вопрос не праздный, уж очень мне интересно про Артомона все узнать.

- Да, госпожа, вам, вероятно, хотелось бы узнать, кто родился у конюха? – я чувствую улыбку в голосе девушки.
- Это, да не только, как ваши родные? Ваша бабушка не здорова?
- У бабушки старость, это никто не вылечит – подала голос Мирина.
Я чуть не киваю головой в согласии, быстро вспоминая, что моя голова в чужих руках.
- Все в порядке с ней, но что ж томить, дочка Артамона разродилась лишь ближе к ночи, о какое это было событие. Весь день все были на нервах, сыновья его даже в поле не выходили, чтоб вовремя послать за повитухой. Но вы не представляете, госпожа что произошло. Это так забавно. Как только один вышел за порог…
- Девочка. У Артамона внучка. – Прервала Мирина, поток слов Лаверии.
- Да стой ты, но как это произошло, вы не поверите… - немного отключаюсь от голоса Лаверии, искренне радуясь за старика конюха, который так мечтал о внучке. Голос девушки жужжит у меня в голове, о том, как не могли дозваться до повитухи, как долго рожала бедняжка, когда все уж подумали, что она помрет, как все дома собрались и обсуждали, да давали бесполезные советы. Как бегали за целителем, чтоб он принес настойку.
- И вот когда звезды осветили небосклон, крик ребёнка прорезал наступавшую ночь. О, что за чудо. Она такая малютка, вы себе представить не можете, госпожа.

- Я очень рада, ты права это действительно чудо.
- Мы закончили, госпожа.