• Название:

    АВ книга 1 то чего не хватает

  • Размер: 0.12 Мб
  • Формат: DOCX
  • или


ВОСЕМНАДЦАТЬ

Я очнулась, глядя на скучный белый больничный потолок. На меня падал отфильтрованный свет — чтобы не навредить пациентам-мороям. Я чувствовала себя странно, как бы дезориентированной, но боли не было.

— Роза.

Этот голос ласкал кожу, словно шелк. Мягкий. Низкий. Повернув голову, я встретилась со взглядом темных глаз Дмитрия. Он сидел в кресле рядом с постелью, каштановые волосы свесились вперед и обрамляли лицо.

— Привет. — не столько сказала, сколько прокаркала я.

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно. Вроде как под хмельком.

— Доктор Олендзки дала тебе что-то обезболивающее — ты выглядела совсем плохо, когда мы принесли тебя сюда.

— Я этого не помню. Долго я была в отключке?

— Несколько часов. Должно быть, она дала что-то сильное.

Некоторые детали начали всплывать в памяти. Скамья. Нога на уровне щиколотки захвачена. После этого все как в тумане. Чувство жара, потом холода и снова жара. Я на пробу пошевелила кончиком здоровой ноги.

— Совсем не больно.

— Потому что на самом деле ты серьезно не пострадала.

Я вспомнила звук, с которым треснула щиколотка.

— Уверен? Я помню, как… нога согнулась. Нет. Не может быть, чтобы не было перелома. — Я сумела сесть, чтобы осмотреть щиколотку. — Или, по крайней мере, растяжения.

Он привстал, чтобы удержать меня.

— Будь осторожна. Может, с ногой все в порядке, но ты еще немного не в себе.

Я медленно нагнулась к ногам. Джинсы были закатаны. Щиколотка немного покраснела, но ни синяков, ни припухлости не было.

— Господи, вот повезло! Если бы я сломала ее, то долгое время не смогла бы тренироваться.

Улыбаясь, он опустился в кресло.

— Знаю. Пока я нес тебя, ты все время это твердила. Была жутко огорчена.

— Ты… Ты принес меня сюда?

— После того, как мы разломали скамью и освободили твою ногу.

Господи! Многое же я упустила. Представить только, Дмитрий несет меня на руках! Для полного счастья не хватало только того, чтобы при этом он был бы еще без рубашки.

Потом до меня дошло, что же, собственно, случилось.

— Какая-то скамья все мне испортила! — простонала я. — Что?

— Я целый день охраняла Лиссу, и все вы говорили, что я справлялась хорошо. Потом я возвращаюсь сюда, и какая-то жалкая скамья выводит меня из строя. На глазах у всех. Ничего себе.

— Это не твоя вина, — сказал он. — Никто не знал, что скамья гнилая. Выглядела она нормально.

— Все равно. Мне следовало, как обыкновенному человеку, просто идти по дорожке. Другие новички смешают меня с грязью, когда я выйду отсюда.

Его губы растянулись в улыбке.

— Может, подарки развеселят тебя.

Я выпрямилась на постели.

— Подарки?

Улыбка исчезла. Он протянул мне маленькую коробочку и листок бумаги.

— От принца Виктора.

Удивленная тем, что Виктор решил сделать мне подарок, я прочитала записку всего несколько торопливо нацарапанных строк:

Роза!

Я очень рад, что ты серьезно не пострадала. Это поистине чудо. Ты словно заколдована, и Василисе повезло, что у нее есть ты.

— Как мило с его стороны. — Я открыла коробочку. — Вот это да!

Там лежало то самое ожерелье с розочкой, которое Лисса хотела купить мне, но не могла себе позволить. Я подняла блестящую цепочку, так что усыпанная бриллиантами розочка свободно свесилась вниз.

— Немного чересчур для подарка выздоравливающей, — заметила я, вспомнив цену.

— На самом деле он купил его в честь того, что твой первый день в качестве официального стража прошел с таким успехом. Он заметил, что вы с Лиссой разглядывали его.

— Вот это да! — Больше мне ничего не приходило на ум. — Не думаю, что он прошел с таким уж успехом.

— А я думаю.

Усмехнувшись, я положила ожерелье в коробочку и поставила ее на столик.

— Ты сказал «подарки». Есть еще что-то?

Он рассмеялся, звук его смеха ласкал меня. Господи, как мне нравился звук его смеха!

— Это от меня.

Он протянул мне маленький простой кошелек. Озадаченная, взволнованная, я открыла его. Помада для губ, как раз такая, какая мне нравится. Я сто раз жаловалась, что она у меня кончилась, но никогда не думала, что Дмитрий обращал на это внимание.

— Когда ты успел купить ее? Я глаз с тебя не спускала в торговых рядах.

— Секрет стража.

— А это за что? Тоже за мой первый день?

— Нет. Просто захотелось тебя порадовать.

Без раздумий я наклонилась и обняла его.

— Спасибо.

Судя по тому, как он замер, я застала его врасплох… на самом деле я и себя застала врасплох. Однако спустя несколько мгновений он расслабился и обхватил меня обеими руками, ладони пришлись как раз на нижнюю часть спины. Я подумала, что умру прямо тут, на месте.

— Я рад, что тебе лучше. — Его голос звучал так, словно он говорил мне в волосы, прямо над ухом. — Когда я увидел, как ты упала…

— Ты подумал: «Вот неудачница».

— Нет, я совсем другое подумал.

Он слегка отодвинулся, чтобы видеть меня. Мы оба молчали. Глядя в его глубокие темные глаза, я испытывала желание утонуть в них, тепло разлилось по телу, словно внутри вспыхнуло пламя. Очень медленно, очень бережно его рука потянулась ко мне, и длинные пальцы легли на мою щеку. При первом прикосновении я вздрогнула. Он накрутил на палец локон моих волос, как тогда, в гимнастическом зале.

Сглотнув ком в горле, я с трудом оторвала взгляд от его губ, пытаясь представить себе, каково это — поцеловать его. Эта мысль и возбуждала, и пугала, что, конечно, было ужасно глупо. Сколько раз я без малейших раздумий целовалась с парнями! Подумаешь, большое дело — поцеловаться еще с одним, пусть даже он сильно старше. Тем не менее при одной мысли о том, что расстояние между нами сократится и его губы приблизятся к моим, мир вокруг начинал вращаться.

Послышался негромкий стук в дверь, и я быстро отпрянула. Доктор Олендзки просунула голову в помещение.

— Мне послышалось, вы разговариваете. Как ты себя чувствуешь?

Она вошла и заставила меня лечь. Дотронулась до моей щиколотки, наклонилась, чтобы как следует осмотреть ее, и, закончив, покачала головой.

— Тебе повезло. Ты так вопила, когда тебя принесли сюда, что я подумала — ногу придется ампутировать. Видимо, просто шок. Думаю, завтра тебе лучше воздержаться от тренировок, но во всем остальном ты в порядке.

Я испустила вздох облегчения. Никаких воспоминаний о собственной истерике у меня не сохранилось, и, по правде говоря, я чувствовала определенное смущение, что закатила ее, хотя понять меня можно: если бы я сломала или потянула ногу, возникли бы серьезные проблемы. Я не могла позволить себе впустую тратить здесь время, любой ценой я должна весной пройти испытания и закончить обучение.

Доктор Олендзки разрешила мне покинуть больницу и вышла. Дмитрий принес с другого кресла мои туфли и пальто. Глядя на него и вспоминая, что произошло перед приходом доктора, я чувствовала, как внутри разливается тепло.

— У тебя есть ангел-хранитель. — сказал он, глядя, как я надеваю туфли.

— Я в ангелов не верю. Я верю только в то, о чем могу позаботиться сама.

— Ну, значит, у тебя потрясающее тело, продолжал он, и я подняла на него вопросительный взгляд. — В смысле способности исцеления, я имею в виду. Мне рассказывали об этой аварии…

Он не уточнил, о какой конкретно аварии идет речь, но это могла быть лишь одна. Обычно разговор на подобную тему нервировал меня, но я чувствовала, что с Дмитрием могу обсуждать все.

— Все говорили, что я не должна была выжить, если учесть, где я сидела и то, каким именно образом машина врезалась в дерево. Фактически только Лисса находилась в безопасной зоне. Мы обе отделались несколькими царапинами.

— И после этого ты не веришь в ангелов и чудеса.

— Нет. Я…

— Это поистине чудо. Ты словно заколдована…

Мысли с бешеной скоростью заметались в голове. Может… может, у меня и впрямь есть ангел-хранитель…

Дмитрий тут же заметил изменение в моем настроении.

— Что такое?

Я попыталась стряхнуть с себя эффект воздействия медицинских препаратов, мысленно потянулась к Лиссе и восприняла некоторые ее ощущения. Тревогу. Огорчение.

— Где Лисса? Она была здесь?

— Где она сейчас, я не знаю. Когда я нес тебя сюда, она все время была рядом, а потом сидела у постели до прихода доктора. Пока она сидела с тобой, ты была спокойнее.

Я закрыла глаза с таким ощущением, будто вот-вот потеряю сознание. Я была спокойнее, пока Лисса сидела рядом со мной, потому что она забирала мою боль. Она исцеляла меня…

Как и тем вечером, когда произошла авария.

Теперь все стало на свои места. Я не должна была выжить, все так говорили. Кто знал, какие повреждения я на самом деле получила? Внутреннее кровотечение. Сломанные кости. Не важно, что именно, потому что Лисса исправила все. Вот почему, очнувшись, я увидела, что она склонилась надо мной.

И скорее всего, именно поэтому она потеряла сознание, когда ее доставили в больницу, и на протяжении нескольких последующих дней чувствовала себя измученной. И тогда же началась ее депрессия. Это воспринималось как нормальная реакция на потерю семьи, но вот вопрос — не стояло ли за этим что-то еще, не сыграло ли тут свою роль исцеление меня?

Я снова открыла разум и мысленно потянулась к ней. Если и сейчас она исцелила меня, нетрудно догадаться, в каком она состоянии. Ее настроение и магия связаны, а исцеление такого рода — очень мощное проявление магии.

Обезболивающие прекратили свое действие, и я буквально ворвалась в нее. Сейчас это стало почти легко. Волна эмоций нахлынула на меня, и это оказалось хуже, чем когда я воспринимала одолевающие ее ночные кошмары. Никогда прежде я не сталкивалась с эмоциями такой интенсивности.

Она сидела на чердаке церкви и плакала, сама до конца не понимая, чем вызваны слезы. Тот факт, что она сумела исцелить меня и в результате я не пострадала, вызвал у нее чувство огромного облегчения и радости. Одновременно она ощущала ужасную слабость в душе и теле. Словно какая-то часть ее выгорела дотла. Лисса понимала, что я приду в бешенство, узнав, что она снова использовала свою силу, и это беспокоило ее. Лиссу пугал завтрашний учебный день, необходимость притворяться, будто ей нравится общаться с теми, чьи интересы сводились к трате семейных денег и насмешкам над менее удачливыми и популярными. Она не хотела идти на танцы с Аароном, не хотела ловить его восхищенные взгляды, — не хотела, чтобы он прикасался к ней, она испытывала к нему лишь дружеское расположение.

Ничего такого особенного в этих переживаниях не было, но, по-моему, они действовали на нее гораздо сильнее, чем на обычного человека. Она не могла разобраться в них. не могла сообразить, как справиться с ними.

— С тобой все в порядке?

Она подняла взгляд и откинула прилипшие к влажным щекам волосы. У входа на чердак стоял Кристиан. Потерявшись в своих огорчениях, она даже не слышала, как он поднимался по ступенькам. В ее душе вспыхнули влечение к нему и гнев.

— Все прекрасно! — огрызнулась она и, шмыгая носом, попыталась остановить поток слез, не желая, чтобы он стал свидетелем ее слабости.

С бесстрастным выражением лица он прислонился к стене и скрестил на груди руки.

— Хочешь… Хочешь поговорить?

Она издала хриплый смешок.

— Ты хочешь поговорить теперь? После того как я столько раз пыталась…

— Я не хотел этого! Это все Роза…

Он оборвал себя. Я вздрогнула: ну все, теперь мне конец.

Лисса встала и подошла к нему.

— При чем тут Роза?

— Ни при чем. — Он снова натянул налицо маску безразличия. — Забудь.

— При чем тут Роза? — Лисса подошла ближе; даже злясь на него, она ощущала, как ее неудержимо к нему тянет. И потом до нее дошло. — Она заставила тебя? Сказала, чтобы ты прекратил эти разговоры со мной?

Он с каменным выражением лица смотрел прямо перед собой.

— Скорее всего, это было к лучшему. Я лишь усложнил бы твою ситуацию. Ты не достигла бы того, что имеешь сейчас.

— Как это понимать?

— А что тут непонятного? Господи! Сейчас люди живут и умирают по твоему приказу, ваше высочество.

— Ты впадаешь в мелодраму.

— Неужели? Целыми днями я слышу, как люди толкуют о том, что ты делаешь, что думаешь и что носишь. Что ты одобряешь, кого любишь, кого ненавидишь. Они — твои марионетки.

— Вовсе нет. Кроме того, я вынуждена поступать так, чтобы отомстить Мие…

Он закатил глаза.

— Ты даже не знаешь, за что мстишь ей.

Лисса снова разозлилась.

— Она подучила Джесси и Ральфа говорить всякие гадости о Розе! Я не могла допустить, чтобы злоязычие сошло ей с рук.

— Роза сильная. Она справилась бы.

— Ты не видел ее, — упрямо сказала Лисса. — Она плакала.

— Ну и что? Люди плачут. Ты плачешь.

— Но не Роза.

Он повернулся к ней с мрачной улыбкой на губах.

— В жизни не видел таких, как вы обе. Всегда так беспокоитесь друг о друге. Ну, ее в какой-то мере можно понять — что-то вроде пунктика стража, — но ты ведешь себя точно так же.

— Она моя подруга.

— Думаю, это слишком простое объяснение. — Он вздохнул, на мгновение впал в задумчивость, но тут же вернулся к своему саркастическому тону. — Значит, ты мстишь Мие за то, как она поступила с Розой. Но ты кое-что упускаешь. Почему она сделала это?

Лисса нахмурилась.

— Потому что ревновала Аарона ко мне…

— Все гораздо сложнее, принцесса. С чего бы ей ревновать? Она уже имела его. Ей не требовалось нападать на тебя, чтобы удержать его. Просто нужно было продолжать делать вид, что он для нее все. Вот как ты сейчас. — с кривой улыбкой добавил он.

— Ладно. Что еще, в таком случае? Почему она так стремилась разрушить мою жизнь? Я не делала ей ничего плохого… в смысле, до всего этого.

Он наклонился вперед, буравя ее взглядом льдисто-голубых глаз.

— Это правда. Ты не делала… зато твой брат делал.

Лисса отшатнулась от него.

— Ты ничего не знаешь о моем брате.

— Я знаю, что он страшно унизил Мию.

— Перестань лгать!

— Я не лгу! Клянусь Богом или кем тебе угодно! Когда Мия была первокурсницей, я время от времени разговаривал с ней. Популярной она не была, зато обладала немалой хитростью. Она и сейчас такая. Работала в разных комитетах с членами королевских семей — танцы там и прочее в том же духе. Всего не знаю. Но в одном из них она познакомилась с твоим братом, и они, типа, встречались.

— Это невозможно. Я бы знала. Андрей рассказал бы мне.

— А вот и нет. Он не рассказывал никому и ей велел помалкивать. Убедил ее что это их маленькая романтическая тайна, хотя на самом деле просто не хотел, чтобы его друзьям стало известно, что он путается с первокурсницей, да еще и не из королевской семьи.

— Если ты узнал об этом от Мии, она могла все выдумать.

— Ну, не думаю, что она что-то там выдумывала, когда я застал ее плачущей. Спустя несколько недель она ему надоела, и он бросил ее. Сказал, что она слишком юная и он не может завязывать серьезные отношения с девушкой, которая не принадлежит к королевской семье. Насколько я понял, он даже не попытался как-то сгладить разрыв например, предложить «остаться друзьями» или что-то в этом роде.

Лисса чуть не набросилась на Кристиана.

— Ты не знал Андрея! Он никогда так не поступил бы.

— Это ты его не знала. Не сомневаюсь, он был очень мил со своей младшей сестренкой, более того, наверняка любил тебя. Однако в школе, со своими друзьями, он вел себя как такое же ничтожество, что и остальные королевские особы. Я замечал это, потому что замечаю все. Это легко, когда для других ты как бы не существуешь.

Не зная, верить ему или нет, она с трудом сдерживала рыдания.

— Значит, вот из-за чего Мия ненавидит меня?

— Да. Она ненавидит тебя из-за него. Ну и потому, что ты из королевской семьи, а ее положение ненадежно. Именно по этой причине она так стремится пробиться в их ряды и дружить с ними. Я думаю, это просто совпадение то, что она заполучила твоего бывшего бойфренда, но теперь, когда ты вернулась, данное обстоятельство лишь усугубило ситуацию. Уведя у нее Аарона и распустив слухи о родителях Мии, вы, подружки, заставили ее по-настоящему страдать. Хорошая работа.

Я ощутила внутри Лиссы крошечный укол чувства вины.

— Мне по-прежнему кажется, что ты лжешь.

— У меня много недостатков, но я не лжец. Это твоя область. И Розы.

— Мы не…

— Распускать приукрашенные слухи о чьих-то семейных делах. Говорить, что ненавидишь меня. Притворяться, что дружишь с теми, кого считаешь болванами. Встречаться с парнем, который тебе не нравится.

— Мне он нравится.

— Нравится или нечто большее?

— А есть разница?

— Да. Нравится — это когда ты встречаешься с крупным светловолосым болваном и смеешься его глупым шуткам.

И совершенно неожиданно Кристиан наклонился вперед и поцеловал Лиссу горячо, крепко, яростно, изливая гнев, страсть и вожделение, которые всегда сдерживал в себе. Ее никогда так не целовали, и я почувствовала, что она отвечает на поцелуи, реагирует на Кристиана — ведь он заставил ее ощутить себя такой живой, как никогда не удавалось Аарону или кому-то еще.

Кристиан оторвался от нее, но не отодвинулся.

— Вот как это происходит, когда тебе кто-то больше чем нравится.

Сердце Лиссы бешено колотилось от гнева и желания.

— Ну, ты мне не то что нравишься. Думаю, и ты, и Мия лжете насчет Андрея. Аарон никогда ничего такого не выдумал бы.

— Конечно, он способен произносить исключительно односложные слова.

Лисса отодвинулась.

— Уходи. Отвяжись от меня.

Он с комическим видом повел взглядом по сторонам.

— Ты не можешь вышвырнуть меня отсюда. Мы оба подписали договор аренды.

— Убираися! — закричала она. — Ненавижу тебя!

Он поклонился.

— Все, что пожелаете, ваше высочество.

Бросив напоследок на Лиссу мрачный взгляд, Кристиан покинул чердак.

Она упала на колени и дала волю слезам, которые так долго сдерживала при нем. Я с трудом пыталась разобраться, из-за чего она, собственно, так страдает. Бог знает, я тоже могу расстраиваться как, к примеру, после инцидента с Джесси, но не так же сильно! Воспоминания обуревали ее, жалили мозг. Разговор об Андрее. Ненависть Мии. Поцелуй Кристиана. Исцеление меня. Все разом навалилось на нее. Вот что такое настоящая депрессия, поняла я. Вот что такое безумие.

Захлестнутая вихрем чувств, утопая в своей боли, Лисса сделала единственное, что могло дать выход бушующим внутри эмоциям. Открыла кошелек и достала маленькую бритву, которую всегда носила с собой…

Ощущая тошноту, но не имея сил вырваться из нее, я увидела, как она разрезала себе левую руку и по белой коже потекла кровь. Как всегда, она не касалась вен, однако на этот раз надрезы были глубже обычного. Боль ужасная, однако именно благодаря своей интенсивности она позволяла отвлечься от душевных страданий и почувствовать как снова овладеваешь ситуацией.

Капли крови усеивали пыльный пол, и мир вокруг начал вращаться. Зрелище собственной крови заинтересовало ее. Всю жизнь она пила кровь других — мою, «кормильцев». А теперь — вот она, ее собственная, течет без остановки. С нервным смешком она подумала, что это забавно. Может, позволяя крови течь, она каким-то образом возвращает ее тем, у кого брала ее раньше. А может, тратит впустую, тратит впустую священную кровь Драгомиров, над которой все так трясутся.

Я научилась прокладывать путь в ее голову, а теперь никак не могла вырваться оттуда, оказавшись в ловушке ее эмоций, слишком сильных, слишком захватывающих. Но я должна освободиться — это я понимала каждой частичкой своего существа. Должна остановить ее. Она слишком ослабела от исцеления, чтобы вдобавок терять так много крови.

Наконец-то сумев вырваться, я обнаружила, что по-прежнему нахожусь в больнице. Дмитрий мягко встряхивал меня, снова и снова произнося мое имя. Рядом с ним стояла доктор Олендзки с мрачным, встревоженным лицом.

Глядя на Дмитрия, я чувствовала, как сильно и, главное, искренне он тревожится за меня. Кристиан когда-то посоветовал мне обратиться за помощью к человеку, которому я могла бы довериться в том, что касается Лиссы, но я пренебрегла его советом, потому что не доверяла никому кроме нее. Однако, глядя на Дмитрия сейчас, снова ощущая возникшее между нами чувство глубокого взаимопонимания, я осознала, что насвете есть еще один человек, которому можно довериться.

— Я знаю, где она, — хрипло прокаркала я. — Лисса. Мы должны помочь ей.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Трудно сказать, что в конечном счете заставило меня решиться на это. Я долго хранила в душе множество тайн, думая, что таким образом защищаю Лиссу. Однако умалчивать об этой истории с порезами не означало защищать ее. Я не могла заставить ее прекратить, более того, сейчас я задавалась вопросом — не по моей ли вине все началось? Ничего плохого с ней не происходило, пока она не исцелила меня после аварии. Что, если бы она оставила меня раненой? Может, я и сама поправилась бы и сегодня с ней все было бы хорошо.

Я оставалась в больнице, пока Дмитрий пошел за Альбертой. Он не колебался ни мгновения, когда я рассказала ему, где Лисса, добавив, что ей угрожает опасность.

После этого все происходило как в замедленном фильме ужасов. Я ждала, время как будто остановилось. Наконец Дмитрий вернулся с Лиссой, пребывающей в бессознательном состоянии. В больнице поднялась суматоха, и все прикладывали усилия, чтобы я не совала нос в происходящее. Лисса потеряла много крови, и, хотя у них была под рукой «кормилица», требовалось сначала привести Лиссу в сознание, чтобы она могла пить кровь, а это оказалось нелегко. Только к середине академической ночи кто-то решил, что она достаточно стабильна и меня можно допустить к ней.

— Это правда? — спросила она, едва я вошла в палату.

Она лежала в постели, запястья ее были перебинтованы. Я знала, что потерю крови восполнили, но, по мне, она все еще выглядела бледновато.

— Они сказали, что это была ты. Ты сообщила им.

— У меня не было другого выхода. Лисс… Ты порезала себя хуже, чем когда-либо. И после того как ты исцелила меня… а потом вся эта история с Кристианом… ты могла не справиться и нуждалась в помощи.

Она закрыла глаза.

— Кристиан. Ты знаешь о нем. Конечно. Ты знаешь обо всем.

— Прости. Я просто хотела помочь.

— А как же то, о чем говорила госпожа Карп? Что нужно все держать в тайне?

— Она имела в виду другое. Не думаю, что она хотела бы, чтобы ты продолжала резать себя.

— А о «другом» ты тоже им рассказала?

Я покачала головой.

— Пока нет.

Она устремила на меня холодный взгляд.

— Пока. Но собираешься.

— Я вынуждена. Ты можешь исцелять других… и это убивает тебя.

— Я исцеляла тебя.

— Со временем я и так поправилась бы. Щиколотка зажила бы. Тебе не нужно было этого делать — оно того не стоило. Думаю, я знаю, когда это началось… когда ты впервые исцелила меня…

Я объяснила, что произошло после аварии и как потом пробудилась ее сила — и одновременно началась депрессия. Заметила, что и наша связь возникла тогда же, хотя и не совсем понятно почему.

— Не знаю, что в точности происходит, но это выше нашего понимания. Мы нуждаемся в помощи.

— Они увезут меня, — безжизненно сказала она. — Как госпожу Карп.

— Думаю, они постараются помочь тебе. Они действительно были очень обеспокоены. Лисс, я сделала это ради тебя. Просто очень хочу, чтобы с тобой все было хорошо.

Она отвернулась.

— Уйди, Роза.

Что я и сделала.

На следующее утро ее отпустили с условием, что каждый день она будет являться на прием к консультанту. Дмитрий сказал, что для борьбы с депрессией к ней применят медикаментозное лечение. Вообще-то я не в восторге от таблеток, но приветствовала все, что угодно, лишь бы оно помогало ей.

К несчастью, один студент-второкурсник из-за приступа астмы находился в больнице. Он видел, как Дмитрий и Альберта привели Лиссу. Он понятия не имел, что именно произошло, но это не помешало ему разболтать о том, свидетелем чего он стал. За завтраком новости стали известны всем.

И что более важно, все знали, что она не разговаривает со мной.

Соответственно, те очки в общественном мнении, которые я до этого набрала, пошли на убыль. Напрямую она не осуждала меня, но ее молчание выглядело очень красноречиво, и все быстренько сделали нужный вывод.

Весь день я бродила по Академии, точно призрак. На меня посматривали, иногда даже заговаривали, но не более того. В основном, подражая Лиссе, все молчали. Никто открыто не выступал против меня — скорее всего, не хотели рисковать на случай, если мы помиримся. Тем не менее до меня снова начали доноситься перешептывания с упоминанием «кровавой шлюхи».

Во время ланча Мейсон пригласил меня за свой столик, но я не была уверена, что его приятели настроены столь же дружелюбно, и не хотела стать причиной разногласия между ними. Поэтому я приняла приглашение Натальи.

— Я слышала, Лисса снова пыталась сбежать, а ты помешала ей, — сообщила она.

Пока никто понятия не имел, зачем Лисса оказалась в больнице. Я от всей души надеялась, что так оно и останется.

Пыталась сбежать? Откуда, черт побери, возникла эта идея?

— Зачем ей было убегать?

— Не знаю. — Наталья понизила голос. — Зачем она сделала это в прошлый раз? Я просто говорю то, что слышала.

По мере того как проходил день, этот слух распространялся все шире, так же как и всякие другие предположения о том, что Лисса могла делать в больнице. Особой популярностью пользовались теории о беременности и аборте. Некоторые перешептывались, что она заразилась от Виктора. К истинной разгадке никто даже не приблизился.

Со всей возможной быстротой сбегая по окончании последнего урока, я с удивлением заметила направляющуюся в мою сторону Мию.

— Чего тебе? — спросила я. — Сегодня мне не до игр, деточка.

— Зря выделываешься — никто ведь не видит.

Вспомнив то, о чем рассказывал Кристиан я пожалела ее. Однако это чувство исчезло, стоило мне бросить один-единственный взгляд на ее лицо. Может, когда-то она и была жертвой, но сейчас превратилась в настоящего монстра. В ней ощущалось что-то холодное, коварное, отличное от прежнего состояния отчаяния и подавленности. Она не осталась в положении побежденной от того, как с ней обошелся Андрей, — если такова правда, а я верила, что это так, — и, по-моему, точно так же не собиралась просто проглотить оскорбления, нанесенные ей Лиссой. Мия из тех кому любые трудности нипочем.

— Она отделалась от тебя, но ты слишком крутая и слишком высокого мнения о себе, чтобы признать это, — заявила она, выпучив глаза. — Не хочешь отомстить ей?

— У тебя совсем крыша поехала? Она моя лучшая подруга. Ну, чего тебе еще?

— Что-то не похоже — судя по тому, как она себя ведет. Слушай, расскажи мне, что произошло в больнице. Это ведь что-то серьезное? Она беременна?

— Убирайся.

— Если расскажешь, я велю Джесси и Ральфу говорить, что они все о тебе выдумали.

Я остановилась и развернулась лицом к ней. Испугавшись, она отступила на несколько шагов. Наверно, вспомнила, что я уже угрожала ей физической расправой.

— Я и так знаю, что они все выдумали, потому что ничего такого не делала. И если ты еще раз попытаешься настроить меня против Лиссы, все будут пересказывать друг другу историю о том, что ты истекаешь кровью, потому что я перерву тебе горло!

С каждым словом мой голос звучал все громче и громче; в конце я уже просто кричала. Мия, явно в ужасе, продолжала пятиться от меня.

— Ты точно сумасшедшая. Неудивительно, что она тебя бросила. Ну, как хочешь. — Она пожала плечами. — Я и без тебя узнаю, что произошло.

На эти выходные были назначены танцы, но я решила, что не пойду. Во-первых, это выглядело как-то глупо — начинать сейчас, а во-вторых, меня интересовали не сами танцы, а лишь вечеринки, которые обычно происходили потом. Однако без Лиссы мне ни на одну из них не попасть. Вместо этого я засела у себя в комнате, пытаясь безуспешно — выполнить домашние задания. Благодаря нашей связи я ощущала ее эмоции — преобладали возбуждение и беспокойство. Нелегко целый вечер проводить с парнем, который на самом деле тебе не нравится.

Спустя примерно десять минут после начала танцев мне захотелось принять душ. Когда я, обернув голову полотенцем, возвращалась из ванной комнаты, то увидала стоящего у двери моей комнаты Мейсона. Он не то чтобы вырядился, но, по крайней мере, был не в джинсах.

— А вот и ты наконец. Я уж был готов сдаться.

— Снова поджег огонь? Парням нельзя появляться в этом коридоре.

— Плевать. Какая разница?

Тут он был прав. Может, школа и удерживала на расстоянии стригоев, но явно не справлялась — с тем, чтобы мешать нам общаться друг с другом.

— Можно войти? Ты, я вижу, еще не готова.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Нет. Я никуда не иду.

— Брось. — Он протопал за мной внутрь. — В чем дело? Твой разлад с Лиссой? Уверен, вы скоро помиритесь. И с какой стати тебе торчать здесь весь вечер? Если не хочешь встречаться с ней, Эдди позже устраивает вечеринку в своей комнате.

Мой прежний дух, большой любитель развлечений, тут же вскинул голову. Без Лиссы. Скорее всего и без королевских особ.

— Правда?

Поняв, что я начинаю подаваться, Мейсон расплылся в улыбке. Глядя в его глаза, я снова почувствовала, как сильно нравлюсь ему. И снова удивилась — ну почему я не могу просто иметь нормального бойфренда? Почему так жажду своего крутого и, прямо скажем, староватого наставника, — наставника, которого в итоге скорее всего, пристрелят еще в расцвете сил?

— Там будут только новички, — продолжал Мейсон, не догадываясь о моих мыслях. — И у меня для тебя есть сюрприз.

— В бутылке?

Если Лисса желает игнорировать меня, причин сохранять трезвость нет.

— Нет, этим Эдди занимается. Давай одевайся. Не в таком же виде ты пойдешь?

Я оглядела свои порванные джинсы и футболку Орегонского университета. Да определенно не в таком.

Пятнадцать минут спустя мы пересекали внутренний двор на пути к столовой и хохотали, вспоминая в деталях, как во время тренировки на этой неделе один наш особо неуклюжий одноклассник дал сам себе в глаз. Быстро идти на высоких каблуках по замерзшей земле было нелегко. Мейсон взял меня под руку и, можно сказать, наполовину тащил за собой. Это развеселило нас еще больше. В душе начало подниматься ощущение счастья — конечно, совсем от беспокойства о Лиссе я не избавилась, но некоторое чувство освобождения пришло. Обойдусь без нее и ее друзей, у меня есть и свои. И скорее всего, упьюсь до чертиков сегодня вечером. Это, конечно, не разрешит моих проблем, но, по крайней мере будет весело. Да. Все могло быть гораздо хуже.

И потом мы встретились с Дмитрием и Альбертой.

Они шли куда-то, обсуждая свои дела. Альберта улыбнулась и бросила на нас снисходительный взгляд, которым люди постарше награждают молодых, когда те веселятся и ведут себя глупо. Вроде как посчитала, что мы разошлись и ведем себя чуть-чуть нахально. Мы остановились. Мейсон по-прежнему держал меня под руку.

— Мистер Эшфорд, мисс Хэзевей. Удивительно что вы еще не в столовой.

Мейсон одарил ее ангельской улыбкой любимца учителей.

— Немного задержались, страж Петрова. Вы же знаете, как это бывает с девушками. Всегда стремятся к совершенству. Вам-то это уж точно должно быть знакомо.

В обычных обстоятельствах я ткнула бы его локтем за то, что он несет такую чушь, но в данный момент я смотрела на Дмитрия и потому утратила дар речи. Что еще важнее, он тоже не отрываясь смотрел на меня.

Наверно, дело было в том, что я надела черное платье. Удивительно, что Альберта не обругала меня по поводу манеры одеваться прямо здесь и сейчас. Ткань облепляла все тело и ни на одной моройской девушке, с их, мягко говоря, не слишком большой грудью, платье не удержалось бы. Розочка Виктора свисала с шеи, и я второпях высушила волосы феном, оставив их распущенными, что, как я знала, нравилось Дмитрию. Колготок на мне не было, потому что с таким платьем колготок не носят, и ноги заледенели. Все, что угодно, лишь бы хорошо выглядеть.

И без сомнения, я выглядела чертовски хорошо, однако лицо Дмитрия ничего не выражало. Он просто смотрел на меня — и смотрел, и смотрел. Может, это само по себе говорило о том, как я выглядела. Вспомнив, что Мейсон держит меня под руку, я выдернула свою. Он и Альберта закончили обмен шутливыми замечаниями, и наши пути снова разошлись.

— Когда мы появились в столовой, там гремела музыка, по стенам висели белые рождественские лампочки, и — ух ты! — их свет отбрасывал вращающийся шар для дискотеки, никакого другого освещения не было. Площадку заполонили извивающиеся тела, в основном младшие ученики. Студенты нашего возраста сбились в тесные кучки по углам зала, дожидаясь подходящего момента, чтобы улизнуть. Воспитатели, стражи и учителя расхаживали по залу, останавливая тех, кто слишком уж разошелся.

Увидев Кирову в клетчатом платье без рукавов, я повернулась к Мейсону.

— По-твоему, еще не время выпить чего-нибудь покрепче?

Он ухмыльнулся и снова взял меня под руку.

— Пошли, сейчас время для твоего сюрприза.

Он повел меня через весь зал, по дороге растолкав группу первокурсников, выглядевших слишком юными для того, чем они занимались, а именно: пытались в танце бедрами ударяться друг о друга. Куда, интересно, деваются все наставники, когда в них действительно есть нужда? Потом я поняла, куда Мейсон меня ведет, и резко остановилась. Нет.

Он потащил меня за руку, но я стояла как скала.

— Пошли! Увидишь, это будет здорово.

— Ты ведешь меня к Джесси и Ральфу. Я готова увидеться с ними только в том случае, если в руках у меня будет тупой предмет, которым я врежу им между ног.

Он снова потянул меня за собой.

— Теперь нет. Пошли.

В конце концов я с неохотой двинулась дальше. Мои худшие опасения подтвердилась, когда я почувствовала прикованные к себе взгляды. Прекрасно. Все начинается снова. Сначала Джесси и Ральф не замечали нас, но, когда это произошло, на их физиономиях промелькнули быстро сменяющие друг друга весьма забавные выражения. Прежде всего они обратили внимание на мою фигуру и платье. Произошел мощный выброс тестостерона, и чисто мужское вожделение засияло на их лицах. И только потом до них, похоже, дошло, что это не кто-нибудь, а я. Теперь их физиономии выражали ужас. Круто.

Мейсон ткнул Джесси в грудь кончиком пальца.

— Порядок, Зеклос. Скажи ей.

Джесси молчал и Мейсон чуть сильнее вдавил палец.

— Говори.

Отводя взгляд, Джесси промямлил:

— Роза, мы прекрасно понимаем, что ничего такого не было.

Я чуть не задохнулась от смеха.

— Правда? Класс! Рада слышать. Потому что, видишь ли, пока ты этого не сказал, я думала, будто что-то такое было. Слава богу, ты просветил меня! Теперь я точно знаю, что было, а чего не было.

Парни вздрогнули, легкомысленное выражение на лице Мейсона сменилось решимостью.

— Это она и без вас знает, — проворчал он. — Говори остальное.

Джесси вздохнул.

— Мы делали это под давлением Мии.

— И? — подбодрил его Мейсон.

— И мы извиняемся.

Мейсон перевел взгляд на Ральфа.

— Я хочу услышать это и от тебя тоже, «большой мальчик».

Ральф, также не глядя мне в глаза, буркнул что-то отдаленно похожее на извинение.

Добившись своего, Мейсон снова повеселел.

— Ты еще самого интересного не слышала, — заявил он.

Я искоса взглянула на него.

— Правда? Типа, мы отмотаем время назад и ничего вообще не произойдет?

— Еще лучше. — Он снова ткнул Джесси. — Скажи ей. Скажи ей, почему вы делали это.

Джесси и Ральф, явно испытывая неловкость, обменялись взглядами.

— Парни, вы выводите мисс Хэзевей и меня из себя. Говорите, почему вы делали это.

С видом человека, угодившего в ситуацию, хуже которой и не придумаешь, Джесси в конце концов посмотрел мне в глаза.

— Мы делали это потому, что она спала с нами. С обоими.

ДВАДЦАТЬ

Челюсть у меня отвисла.

— Ммм… Постой… Ты имеешь в виду секс?

Я была так поражена, что лучше этого вопроса ничего в голову не пришло. Мейсон решил, что у меня истерика. У Джесси сделался такой вид, словно он хочет умереть прямо тут, на месте.

— Конечно я имею в виду секс. Она обещала нам это, если мы будем говорить, что мы… ну, ты знаешь…

Я состроила гримасу.

— Но не одновременно же вы этим с ней занимались?

— Нет, — ответил Джесси с видом отвращения.

Ральф кивнул в знак согласия.

— Господи… — пробормотала я и встряхнула головой, отбрасывая с лица волосы. — Просто не верится, что она так сильно нас ненавидит.

— Эй! — воскликнул Джесси, по-своему истолковав мои слова. — На что ты намекаешь? Мы ничего такого ужасного не делали. Если уж на то пошло, мы с тобой… мы тоже были близки к тому, чтобы…

— Нет. Ни к чему мы не были близки, — отрезала я, а Мейсон снова рассмеялся, и тут меня осенило. — Если это… Если это случилось до того, как вы распустили языки, значит… она тогда еще встречалась с Аароном. Все трое закивали.

— Вот это да!

Мия действительно ненавидела нас. Она вышла из роли бедняжки, обиженной братом другой девочки. Спала с этими двумя, да еще и обманывала своего бойфренда, которого якобы обожала. Джесси и Ральф явно испытали облегчение когда мы двинулись прочь. Мейсон ленивым жестом закинул мне на плечо руку.

— Ну, что скажешь? Я дожал их? Можешь похвалить меня, я не возражаю.

Я рассмеялась.

— Как ты до всего этого докопался?

— Попросил расплатиться за кое-какие оказанные услуги. Прибег к угрозам. Факт тот, что теперь у Мии вырвано жало.

Я вспомнила, как Мия приставала ко мне не так давно. Мне не казалось, что теперь у нее «вырвано жало», но вслух я высказываться не стала.

— Они начнут рассказывать остальным в понедельник, — продолжал Мейсон. — Так мы договорились. После ланча уже все будут знать.

— Почему не сейчас? — надулась я. — Они спали с девушкой. Известие об этом повредит больше ей, чем им.

— Ну тоже верно. Просто сегодня у них есть другие занятия. Ты, если хочешь, можешь сама уже сейчас начать рассказывать всем. Или, скажем, мы изготовим плакат.

Учитывая, сколько раз Мия обзывала меня шлюхой? Не такая уж плохая идея.

— Достанешь бумагу и карандаши?..

Я замолчала, заметив на той стороне зала Лиссу, окруженную своими поклонниками. Аарон стоял, обхватив ее за талию. На ней было розовое хлопчатобумажное облегающее платье, которое мне никогда не удавалось натянуть. Зачесанные вверх белокурые волосы образовывали пучок, прихваченный маленькими хрустальными шпильками. Это выглядело почти так, как будто на голове у нее корона. Принцесса Василиса.

Ею владели те же чувства, которые я воспринимала раньше, беспокойство и возбуждение. Для нее это не просто приятный вечер.

С другой стороны зала, почти полностью растворившись в тени, за Лиссой наблюдал Кристиан.

— Перестань! — одернул меня Мейсон, заметив, куда я смотрю. — Не волнуйся из-за нее хотя бы сегодня.

— Трудно, знаешь ли.

— Это придает тебе подавленный вид, а ты слишком сексапильная в этом платье, чтобы выглядеть подавленной. Пошли, вон Эдди.

Он потащил меня за собой, но я успела через плечо в последний раз посмотреть на Лиссу. Наши взгляды на мгновение встретились, и я почувствовала через нашу связь, как в ней вспыхнуло сожаление.

Но я выкинула ее из головы — фигурально выражаясь — и сумела придать лицу милое выражение, когда мы присоединились к одной из групп новичков. Не теряя даром времени, мы рассказали им о скандале с Мией. Пустячок, а приятно — защитить свое доброе имя, заодно и отомстив. Новость тут же начала распространяться, потому что те, кто стоял с нами, время от времени бродили по залу и разговаривали с другими.

Плевать, меня все это не сильно волновало. На самом деле мне было хорошо. Я снова почувствовала себя в прежней роли, могла подшучивать и флиртовать, не опасаясь за свою репутацию. Тем не менее время шло, и в какой-то момент я ощутила, что беспокойство Лиссы усиливается. Нахмурившись, я перестала болтать, повернулась и в поисках ее оглядела зал.

Ага, вон она где. Все еще в окружении поклонников — солнце в своей солнечной системе. Однако Аарон близко наклонился к ней и шептал что-то на ухо. На ее лице застыла фальшивая улыбка, а испускаемые ею раздражение и беспокойство продолжали расти. И потом достигли пика. К ним приближалась малышка Мия в своем красном платье.

И прямо с ходу начала говорить яростно жестикулируя и быстро двигая губами. Слов я не слышала, но благодаря связи ощущала, как все мрачнее и мрачнее становится Лисса.

— Мне нужно туда, — сказала я Мейсону.

Я почти побежала к Лиссе и услышала лишь конец тирады Мии. Сейчас она вопила в полный голос, наклонившись к Лиссе почти вплотную. Как я поняла, до нее дошли слухи о том, что Джесси и Ральф ее предали.

— …ты и твоя подруга-шлюха! Учти, я всем расскажу, что тебя пришлось запереть в больнице, потому что ты сумасшедшая. И не только запереть, но и накачать всякой дрянью. Вот почему вы с Розой сбежали — чтобы никто не узнал, что ты режешь…

Вот так-так, совсем плохо. Точно как во время нашей первой встречи в кафетерии, я схватила ее за руку и резко дернула.

— Эй, подруга-шлюха здесь. Помнишь, я говорила, чтобы ты не смела приближаться к ней?

Мия буквально зарычала, обнажив клыки. Никакой жалости к ней я больше не испытывала. Она была опасна, очень опасна. Она низко пригнулась, словно собираясь броситься на меня. Каким-то образом ей удалось узнать о порезах Лиссы. На самом деле узнать, ее слова не звучали как предположение. В целом она излагала то, о чем упоминали в своих отчетах стражи, что рассказывала им я, ну, может, еще кое-что из конфиденциальной информации врача. Каким-то образом Мия сумела добраться до этих записей.

Лисса тоже поняла это, и выражение ее лица заставило меня решиться. Ничто не имело значения: ни условия, на которых Кирова обещала вернуть мне свободу, ни то, что я сейчас хорошо проводила время и могла позволить себе оттянуться сегодня вечером, отдохнуть от тревог. Я собиралась порушить все это прямо здесь и сейчас. Я слишком импульсивна, это правда.

Я ударила Мию со всей силой — наверно, сильнее даже, чем в свое время Джесси. Послышался хруст, когда мой кулак врезался в ее нос, и хлынула кровь. Кто-то вскрикнул. Мия взвизгнула и отлетела назад, прямо в стайку девушек, которые тоже завизжали, поскольку не хотели, чтобы кровь испортила их наряды. Я кинулась следом за ней и успела хорошенько ударить еще раз, прежде чем меня оттащили.

Я не стала сопротивляться — как тогда, когда меня уводили из класса мистера Надя. Еще в момент удара я понимала, что произойдет дальше, и позволила двум стражам вывести меня из танцевального зала, где госпожа Кирова пыталась восстановить некое подобие порядка. Плевать, что они сделают со мной. Хоть наказание, хоть исключение. Да что угодно. Я справлюсь…

Впереди, в волнах хлынувших из зала студентов, я заметила фигуру в розовом. Лисса. Я вышла из себя, мои эмоции перекрыли ее, но сейчас я снова их воспринимала. Опустошенность. Отчаяние. Теперь все знают ее тайну. Ей предстояло лицом к лицу столкнуться не просто с грязными догадками. Отдельные куски головоломки встанут на свои места. И ей с этим не справиться.

Понимая, что связана в своих действиях, я мысленно заметалась, пытаясь придумать способ помочь ей. Мой взгляд наткнулся на темную фигуру.

— Кристиан! — закричала я.

Он провожал взглядом удаляющуюся фигуру Лиссы, но при звуке своего имени посмотрел на меня.

— Тихо, тихо! — шикиул на меня один из сопровождающих.

Плевала я на него.

— Иди за ней! — снова крикнула я. — Быстро!

Он сидел точно приклеенный, и я едва сдержала стон.

— Иди же, идиот!

Стражи снова принялись утихомиривать меня, однако внутри Кристиана что-то проснулось. Он вскочил и бросился следом за Лиссой.

Никто не хотел заниматься мною тем вечером. Расплата могла подождать до завтра — я слышала разговоры о временном отстранении от занятий или даже исключении, — а сейчас у Кировой хватало дел с истекающей кровью Мией и впавшими в истерику учениками. Стражи доставили меня в мою комнату и оставили под недремлющим оком одной из надзирательниц, которой было велено каждый час проверять, по-прежнему ли я у себя. Также двух стражей поставили у выходов из корпуса. По-видимому, меня воспринимали как опасную особу, которую требовалось строго охранять. Вечеринку Эдди я наверняка тоже загубила, как ему теперь провести в свою комнату гостей?

Не заботясь о платье, я шлепнулась на пол и села, скрестив ноги. Потянулась к Лиссе. Сейчас она была спокойнее. То, что произошло на танцах, по-прежнему причиняло ей ужасные страдания, однако Кристиан отчасти успокоил ее, то ли словами, то ли каким-то чисто физическим способом, этого я не знала. Да и неважно. Главное, ей стало лучше и она не наделала никаких глупостей. Я вернулась в себя.

Да, сейчас все стало из рук вон плохо. Взаимные обвинения Мии и Джесси, без сомнения, поставят школу на уши. Меня, скорее всего, вышвырнут, придется жить среди всеми презираемых женщин-дампиров. Может, по крайней мере, Лисса осознает, что Аарон зануда и она хочет быть с Кристианом. Но даже если оно к лучшему, это по-прежнему означает… Кристиан. Кристиан. Кристиан в беде!

Я снова проникла в тело Лиссы, внезапно втянутая туда охватившим ее ужасом. Она была окружена мужчинами и женщинами, возникшими словно бы ниоткуда, ворвавшимися на чердак церкви, где Лисса с Кристианом разговаривали. Кристиан вскочил, с его пальцев сорвался огонь. Один из вторгшихся ударил его по голове чем-то тяжелым, он обмяк и рухнул на пол.

Я отчаянно надеялась, что он оправится, однако сейчас все мое внимание сосредоточилось только на Лиссе. Я не могла позволить им причинить ей вред. Должна была спасти ее, вытащить оттуда, но не знала как. Она находилась слишком далеко, и в этот момент, втянутая ее мощными эмоциями, я даже не могла уйти из ее головы, не говоря уж о том, чтобы побежать в церковь или получить какую-то помощь.

Нападающие приближались к ней, называя ее принцессой и говоря, что не стоит беспокоиться, они стражи. И они действительно походили на стражей. Определенно дампиры. Движения точные, рассчитанные. Однако среди них не было ни одного школьного стража. И Лисса тоже их не узнавала. Стражи не напали бы на Кристиана. И стражи определенно не стали бы связывать ее и вставлять кляп…

Что-то вышвырнуло меня из ее головы, и я недоуменно оглядела свою комнату. Нужно вернуться в Лиссу, узнать, что будет происходить дальше. Обычно мое подключение к ней просто ослабевало само собой или же я прекращала его, но сейчас… сейчас это выглядело так, будто что-то вытолкнуло меня. Вытолкнуло меня сюда.

Но это не имело смысла. Что могло вытолкнуть меня из… В голове стало пусто хоть шаром покати. Я не могла вспомнить, о чем только что думала. Все исчезло, словно в мозгу возникли помехи. Где я была? С Лиссой? И что с Лиссой?

В смятении я встала и обхватила себя руками, пытаясь понять, что происходит Лисса. Что-то с Лиссой.

«Дмитрий, — внезапно произнес голос в голове. — Иди к Дмитрию».

Да. Дмитрий. Внезапно тело и душа возжаждали его, я хотела быть с ним больше, чем когда бы то ни было. Он сообразит, что делать. Он ведь говорил мне, чтобы я обращалась к нему, если с Лиссой что-то случится. Плохо, что я не могу вспомнить, что с ней такое. По-прежнему не могу. Ничего. Я знала — он позаботится обо всем.

Добраться до служебного крыла корпуса не составило труда, поскольку главной заботой моих стражей было, чтобы я не покидала здания. Я не знала, где именно его комната, но это не имело значения. Что-то притягивало меня к нему, подталкивало все ближе и ближе. Инстинкт привел меня к одной из дверей, и я постучалась.

Спустя несколько мгновений он открыл ее, удивленно вскинув брови при виде меня.

— Роза?

— Впусти меня. Дело в Лиссе.

Дмитрий тут же отступил в сторону. По-видимому, он уже лежал в постели, поскольку одеяло было откинуто, и лишь маленькая лампа на столике разгоняла тьму. На нем были только пижамные брюки, и грудь — я никогда не видела ее прежде, и выглядела она потрясающе — была обнажена. Концы темных волос слегка загибались и казались влажными, как будто он недавно принял душ.

— Что случилось?

От звука его голоса я затрепетала и не смогла произнести ни слова, только не отрывала от него взгляда. Сила, которая привела меня сюда, теперь притягивала меня к нему. Мне так сильно хотелось прикоснуться к нему, что я едва сдерживала себя. Он был такой изумительный, такой невероятно прекрасный. Я понимала, что где-то происходит что-то скверное, но это казалось неважным — сейчас, когда я была с ним.

Нас разделял почти фут, и дотянуться до губ Дмитрия я не могла. Поэтому нацелилась на его грудь, испытывая страстное желание попробовать на вкус теплую гладкую кожу.

— Роза! — воскликнул он, отступая назад. — Что ты делаешь?

— А что, по-твоему?

Я снова двинулась в его сторону, желая прикоснуться к нему, поцеловать его и сделать множество других не менее приятных вещей.

Он предостерегающим жестом вскинул руку.

— Ты пьяна?

— Как бы не так.

Я попыталась обойти его, но остановилась, на мгновение охваченная неуверенностью.

— Я думала, ты хочешь… Как, по-твоему, я хорошенькая?

За все время, что мы знали друг друга, за все время, пока формировалось и крепло это влечение, он ни разу не сказал, что я хорошенькая. Намекал, да, но это не одно и то же. Парни много раз говорили мне, что я воплощенная сексуальность, но мне нужно было услышать это от того единственного, кого я по-настоящему хотела.

— Роза, я не знаю, что происходит, но тебе нужно вернуться к себе.

Я снова сделала шаг вперед. Он вытянул руки и схватил меня за запястья. При этом прикосновении нас обоих точно пробило электрическим током, и я почувствовала, что все заботы выскочили у него из головы Что-то захватило и его тоже, заставило внезапно возжелать меня так же сильно, как я желала его.

Отпустив мои запястья, он, медленно скользя по коже, повел ладонями вверх по моим рукам. Не отрывая от меня темного, жаждущего взгляда, притянул к себе, прижал к себе. Одна рука потянулась к моей шее, накрутила волосы на пальцы и притянула мою голову к его. Его губы легко скользнули по моим. Сглотнув, я снова спросила:

— По-твоему, я хорошенькая?

Он рассматривал меня со всей характерной для него серьезностью.

— По-моему, ты прекрасна.

— Прекрасна?

— Ты так прекрасна, что временами это причиняет мне боль.

Его губы прильнули к моим, поначалу мягкие потом твердые и алчущие. Руки заскользили вниз, вниз, к бедрам, к краю платья. Захватив ткань, он начал поднимать ее. Я таяла от его прикосновений, от его поцелуя, от того, как запылали от этого поцелуя губы. Руки поднимались все выше и выше; наконец он через голову стянул с меня платье и бросил его на пол.

— Быстро… Быстро же ты избавился от платья. — Я ткнула себя между тяжелыми грудями. — Думаю, это тебе понравится.

— Это мне нравится, — сказал он, теперь мы оба тяжело дышали. — Я люблю это.

И потом он отнес меня в постель.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Никогда в жизни я не была с парнем полностью обнаженной. Это чертовски пугало — но и возбуждало тоже. Мы прильнули друг к другу, продолжая целоваться. И целовались, и целовались, и целовались. Его руки и губы завладели моим телом, и каждое прикосновение ощущалось как огонь.

Я так долго томилась по нему, что едва верила в происходящее. Физически все было просто замечательно, но мало этого, мне просто нравилось находиться так близко к нему. Нравилось, как он смотрит на меня — будто я самая сексапильная, самая изумительная в мире. Нравилось, как он повторяет мое имя точно молитву: «Роза, Роза…»

И где-то посреди всего этого в голове снова настойчиво зазвучал тот же голос, который привел меня к его комнате. Он не был похож на мой собственный, но противиться ему я не могла.

«Оставайся с ним, оставайся с ним. Не думай ни о чем, кроме него. Забудь обо всем остальном».

И я послушалась — хотя, в общем-то, убеждать меня не требовалось.

Огонь в его глазах свидетельствовал о том что он жаждал большего, но он не торопился. Может, догадывался, что я нервничаю. Пижамные штаны оставались на нем. В какой-то момент я переместилась так, чтобы оказаться наверху; мои волосы свисали на его лицо. Он слегка наклонил голову, и в поле моего зрения попала его шея. Я провела пальцем по шести крошечным татуировкам.

— Ты правда убил шесть стригоев?

Он кивнул.

— Потрясающе!

Он обхватил меня за шею, пригнул к себе и поцеловал, мягко покусывая кожу, не так, как это делают вампиры, но очень, очень волнующе.

— Не беспокойся. Когда-нибудь у тебя таких меток будет гораздо больше.

— Ты испытываешь чувство вины?

— Ммм?

— За то, что убивал их. Тогда в фургоне ты сказал, что это правильно, так и нужно поступать, но что-то все равно гложет тебя. А иначе зачем ты ходишь в церковь? Я видела тебя там, хотя в службе ты никогда не участвовал.

Он улыбнулся, удивляясь тому, что я догадалась еще об одной его тайне.

— Как ты умеешь понимать такие вещи? Нет это не совсем чувство вины… просто печаль иногда. Все они прежде были людьми, дампирами или мороями. Как я уже говорил, это то, что я должен делать. То, что все мы должны делать. Иногда это тревожит меня, и церковь — подходящее место, чтобы подумать о таких вещах. Временами мне удается найти там мир, но не часто. Скорее, я найду его с тобой.

Он сдвинул меня с себя и снова оказался наверху. Поцелуи продолжились, с еще большей страстью.

«О господи! — подумала я. — В конце концов это произойдет. Вот оно, я чувствую!»

Наверно, он увидел в моих глазах решимость. Улыбаясь, он обхватил меня руками за шею, расстегнул ожерелье Виктора и положил его на ночной столик. Как только ожерелье выскользнуло из его пальцев, я почувствовала себя так словно получила пощечину, и удивленно уставилась на него. Дмитрий, наверно, ощутил то же самое.

— Что случилось? — спросил он.

— Не… Не знаю.

Возникло ощущение, будто я пытаюсь проснуться, будто я проспала два дня, а теперь должна вспомнить что-то.

Лисса. Что-то с Лиссой.

В голове возникло неприятное ощущение. Не боль, не головокружение, а… голос, да. Голос толкающий меня к Дмитрию, исчез. Нельзя сказать, что я больше не хотела Дмитрия, потому что видеть его в этих сексуальных пижамных штанах, с разметавшимися вокруг головы каштановыми волосами было чертовски приятно. Однако никакого подталкивания извне больше не было. Странно.

Ои напряженно размышлял, забыв о ласках. Потом потянулся к столику и взял ожерелье. Едва пальцы Дмитрия коснулись его, я почувствовала, как желание снова овладело им. Другая рука скользнула вдоль моего бедра, и внезапно жгучее вожделение вернулось ко мне. Возникло ощущение легкой тошноты, кожу закололо словно иголками тело запылало. Дыхание участилось. Его губы потянулись к моим.

И все же какая-то часть меня не хотела сдаваться без борьбы.

— Лисса, — прошептала я, плотно зажмурившись. — Я должны рассказать тебе что-то о Лиссе. Но не могу… вспомнить… у меня такое странное чувство…

— Понимаю. — Все еще лежа на мне, он прижался щекой к моему лбу. — Что-то… Что-то здесь… — Он отодвинулся, и я открыла глаза. — В этом ожерелье. Это то, которое тебе подарил Виктор?

Я кивнула; по глазам было видно, как в нем медленно и вяло пробуждается мыслительный процесс. Сделав глубокий вдох, он убрал руку с моего бедра и отодвинулся.

— Что ты делаешь? — воскликнула я — Вернись…

С таким видом, будто ему хотелось этого больше всего на свете, он выбрался из постели, унося с собой ожерелье. Казалось, будто при этом он отрывает часть меня, но одновременно возникло необыкновенно пугающее ощущение пробуждения. Теперь я могла думать ясно, а не под воздействием тела с его порывами.

С другой стороны, на лице Дмитрия все еще сохранялось выражение животной страсти, казалось, ему стоило невероятных усилий просто отойти от меня. Одной рукой он открыл окно. Холодный ветер ворвался внутрь, и, пытаясь согреться, я потерла ладонями предплечья.

— Что ты собираешься?.. — Ответ пришел прежде, чем прозвучал вопрос. Я спрыгнула с постели как раз в тот момент, когда ожерелье вылетело за окно. — Нет! Ты знаешь, сколько оно?..

Ожерелье исчезло, и теперь я не чувствовала себя так, будто просыпаюсь. Теперь я проснулась.

И потрясенно оглянулась. Комната Дмитрия. Мы обнажены. Постель в беспорядке.

Однако все это было ничто по сравнению с тем, что произошло дальше.

— Лисса! — воскликнула я.

Все вернулось — воспоминания и чувства более того, ее долго сдерживаемые чем-то эмоции нахлынули на меня с потрясающей силой. Ужас. Невероятный ужас. Эмоции были настолько сильны, что так и притягивали меня в ее голову, но этого я не могла допустить. Не сейчас. Я боролась с нею, потому что должна оставаться здесь. Торопясь и сбиваясь, я рассказала Дмитрию обо всем, что произошло.

Я еще не закончила, а он уже начал одеваться и выглядел при этом как могущественный бог. Велел мне одеться и бросил хлопчатобумажную рубашку с надписью на кириллице, чтобы надеть ее поверх мало что прикрывающего платья.

Спускаться по лестнице было нелегко; на этот раз Дмитрий не замедлил шага ради меня. Оказавшись внизу, он вызвал кого надо и прокричал приказы. Вскоре после этого мы с ним оказались в главном офисе стражей. Там уже собрались Кирова, другие учителя и большинство стражей кампуса, которые, казалось, говорили все сразу. И все это время я ощущала страх Лиссы, чувствовала, что она удаляется все дальше и дальше.

Я закричала, чтобы они поторопились и предприняли что-нибудь, но, за исключением Дмитрия, никто не верил моему рассказу о ее похищении, пока кто-то не привел из церкви Кристиана и выяснилось, что на территории кампуса Лиссы нет.

Кристиан пошатывался, его поддерживали два стража. Вскоре появилась доктор Олендзки, осмотрела его и смыла с затылка кровь.

«Ну наконец-то дело сдвинется с мертвой точки», — подумала я.

— Сколько там было стригоев? — спросил меня какой-то страж.

— Как, черт побери, они сюда проникли? — пробормотал другой.

Я вытаращилась на них.

— Что? Это были не стригои.

Все уставились на меня.

— Кто же еще мог забрать ее? — Госпожа Кирова поджала губы. — Наверно, вы видели все это искаженно.

— Нет. Я уверена. Это были… были… стражи.

— Она права, — невнятно произнес Кристиан. Пока доктор обрабатывала его затылок, он время от времени вздрагивал.

— Стражи. Немыслимо! — воскликнут кто-то.

— Не школьные стражи. — Я потерла лоб, стараясь удержаться от того, чтобы ускользнуть в Лиссу. Мое раздражение нарастало. — Вы собираетесь шевелиться? Ее увозят все дальше!

— Вы утверждаете, что ее похитили нанятые кем-то стражи?

Судя по тону Кировой, она считала, что я шучу!

— Да, — ответила я сквозь стиснутые зубы. — Они…

Медленно, осторожно я мысленно перестала сдерживать себя и проскользнула в тело Лиссы. Я сидела в машине, дорогой машине с затемненными стеклами, пропускающими совсем мало света. Может, в Академии сейчас и «ночь», но для всего света белый день. Машину вел один из стражей, которых я видела в церкви, другой сидел впереди, рядом с ним… и я его узнала. Спиридон. Лисса сидела сзади со связанными руками, рядом с ней еще один страж, а с другой стороны…

— Они работают на Виктора Дашкова, — задыхаясь, сказала я, снова сфокусировав внимание на Кировой и остальных. — Это его стражи.

— Принц Виктор Дашков? — фыркнул один из стражей.

Можно подумать, существовал какой-то другой чертов Виктор Дашков.

— Пожалуйста, — простонала я, стиснув руками голову. Делайте что-нибудь. Они уже далеко Они на… В моем сознании на мгновение вспыхнул вид из окна машины. — Они на восемьдесят третьем. Едут на юг.

— Уже на восемьдесят третьем? В таком случае, как же давно они уехали? Почему вы не пришли раньше?

Мой взгляд с тревогой метнулся к Дмитрию.

— Заклинание принуждения — медленно сказал Дмитрий. — Заклинание принуждения в ожерелье с кулоном, которое он подарил ей. Оно заставило ее напасть на меня.

— Никто не может использовать принуждение такого рода! — воскликнула Кирова — Этого не происходило века.

— Ну, кто-то может. К тому моменту, когда я одолел его и в конце концов снял ожерелье, было потеряно много времени.

Дмитрий произнес все это с совершенно бесстрастным лицом; никто не поставил его слова под сомнение. И наконец-то все завертелось. Брать меня с собой они не хотели{1}, но Дмитрий настоял, понимая, что я могу привести их к Лиссе. Три команды стражей уселись в зловещие черные внедорожники. Я ехала в первом, рядом с Дмитрием, который правил. Минута проходила за минутой. Заговорили мы только раз, когда я сообщила очередные новости:

— Они все еще на восемьдесят третьем… но скоро свернут. Едут не очень быстро. Не хотят, чтобы их задержали за превышение скорости.

Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Он-то определенно ехал очень быстро.

Искоса глядя на него, я проиграла в уме недавние события, внутренним взором снова увидев все — как он смотрел на меня, как целовал.

Что это было? Иллюзия? Трюк? Когда мы шли к машине, он сказал мне, что в ожерелье действительно было заклинание принуждения, — принуждения к страсти. Я никогда не слышала ни о чем подобном и попросила объяснить подробнее. Он просто ответил, что это тип магии земли, которую практиковали когда-то, но потом перестали.

— Они поворачивают, — сказала я. — Не вижу названия дороги, но узнаю ее, когда мы окажемся рядом.

Дмитрий проворчал, что понял, а я откинулась на сиденье.

Значило ли произошедшее что-то для него? Для меня — определенно значило, и много.

— Вот, — сказала я двадцать минут спустя, кивнув на ухабистую дорогу, куда свернула машина Виктора, немощеную, покрытую гравием.

В этих условиях внедорожники имели преимущество перед его роскошным автомобилем. Мы ехали в молчании, только гравий хрустел под шинами. За окнами вздымались клубы пыли, вихрем кружась вокруг нас.

— Они снова поворачивают.

Они уезжали все дальше и дальше от автострад, и мы, следуя моим инструкциям, ехали за ними. В конце концов я почувствовала, что машина Виктора остановилась.

Рядом небольшая хижина, — сказала я. — Они ведут ее…

— Зачем вы делаете все это? Что происходит?

Лисса. Съежившаяся от страха. Выброс эмоций снова втянул меня в нее.

— Пошли, дитя, — сказал Виктор и направился к хижине, опираясь на трость.

Один из его стражей распахнул дверь. Второй втолкнул Лиссу внутрь и усадил в кресло рядом с маленьким столиком. Там было холодно, в особенности если учесть что на ней лишь розовое платье. Виктор уселся напротив. Она начала подниматься, но страж бросил на нее предостерегающий взгляд.

— Неужели ты думаешь, что я причиню тебе серьезный вред?

— Что вы сделали с Кристианом? — воскликнула она, игнорируя его вопрос. — Он умер?

— Мальчик Озера? То, что произошло, не входило в мои намерения. У нас и в мыслях не было, что он окажется там. Мы рассчитывали застать тебя одну, а потом убедить всех, что ты снова сбежала. И даже уже начал и распускать об этом слухи.

Мы? Я вспомнила, о чем на этой неделе рассказывала мне… Наталья.

— И что теперь? — Он вздохнул, жестом беспомощности разведя руки. — Не знаю. Не думаю, что твое исчезновение свяжут с нами, даже если они не поверят, что ты сбежала. Роза — вот самая большая помеха. Мы намеревались… избавиться от нее. Тогда все подумали бы, что она тоже сбежала. Однако спектакль, который она устроила на танцах, сделал такой ход невозможным, но на всякий случай у меня был разработан другой план, который всерьез должен отвлечь ее на некоторое время… скорее всего, до завтрашнего утра. Придется разобраться с ней чуть позже.

Он не рассчитывал, что Дмитрий догадается о заклинании. Думал, для этого мы будем слишком заняты. Всю ночь.

— Зачем? — спросила Лисса. — Зачем вы все это затеяли?

Его зеленые глаза, так похожие на глаза ее отца, широко распахнулись. Может, они и дальние родственники, но этот зеленый цвет с оттенком нефрита присущ и Драгомирам, и Дашковым.

— Удивительно, что ты задаешь этот вопрос, дитя. Ты нужна мне. Ты должна исцелить меня.

ДВАДЦАТЬ ДВА

— Исцелить вас?

«Исцелить его?» — эхом откликнулось в моем сознании.

— Ты — единственная возможность, — настойчиво продолжал он. Единственная возможность справиться с моей болезнью. Я годами наблюдал за тобой, пока наконец не обрел уверенность.

Лисса покачала головой.

— Не могу. Не умею делать ничего такого.

— Ты обладаешь невероятной исцеляющей силой. Никто даже не представляет, насколько она велика.

— Не понимаю, о чем вы.

— Перестань, Василиса. Мне известно о вороне… Наталья видела, как ты сделала это. Она кралась за вами. И я знаю, ты исцелила Розу.

Она поняла, что отрицать бесполезно.

— Это… Это совсем другое. Роза пострадала не так уж сильно. Но вы… Мне не по силам справиться с синдромом Сандовского.

— Не так уж сильно? — рассмеялся он. — Я говорю не о щиколотке, хотя и это было очень впечатляюще. Я говорю об автомобильной аварии. Потому что, знаешь ли, ты права Роза «пострадала не так уж сильно». Она просто умерла.

Слова повисли в воздухе, последовало молчание.

— Н-н-нет. Она выжила, — в конце концов удалось произнести Лиссе.

— Нет. Ну да, выжила. Однако я прочел все медицинские отчеты. Она не должна была выжить — учитывая, как сильно пострадала. Ты исцелила ее. Вернула к жизни. — Он вздохнул тоскливо и устало. — Я уже давно заподозрил, что ты умеешь делать такие вещи, и пытался создать условия для повторения… эксперимента… чтобы оценить твои возможности.

Лисса потрясенно ахнула — до нее дошло, о чем он.

— Животные. Это ваших рук дело.

— С помощью Натальи.

— Как вы могли?

— Потому что должен был точно знать. Мне осталось жить всего несколько недель, Василиса. Если ты в состоянии вернуть к жизни покойника, то сможешь излечить и синдром Сандовского. Прежде чем увезти тебя, я должен был убедиться, что ты способна исцелять по доброй воле, а не только в состоянии паники.

— Зачем вы вообще увезли меня? — В душе Лиссы вспыхнул гнев. — Вы почти мой дядя. — Если вы хотели, чтобы я сделала это, и действительно думаете, что я могу… — Судя по звучанию ее голоса и эмоциям, сама она не была уверена, что может исцелить его. — Тогда зачем понадобилось похищать меня? Почему бы просто не попросить?

— Ведь здесь одним разом не обойдешься. Я потратил много времени на выяснение того, кто ты такая, и, в частности, мне удалось приобрести некоторые старые хроники… свитки, не попавшие в моройские музеи. Когда я читал о том, на что способны обладающие духом…

— Обладающие чем?

— Духом. Это и есть твоя специализация.

— У меня нет никакой специализации! Вы сошли с ума.

— А откуда, по-твоему, исходит эта твоя сила? Дух — просто еще одна стихия, и сейчас она есть у очень немногих.

Лисса еще не пришла в себя от самого факта похищения и идеи того, что, возможно, после аварии она вернула меня из мертвых.

— Это не имеет смысла. Даже если такая стихия встречается редко, я все равно должна была бы услышать о ней! Или о ком-то, у кого она есть.

— Теперь практически никто не знает о духе. Все забыто. Если кто-то специализируется в ней, окружающие не осознают этого. Думают, будто у человека просто нет никакой специализации.

— Послушайте, если вы просто хотите заставить меня почувствовать…

Она резко оборвала себя. Сердитая, испуганная, она тем не менее была достаточно разумна, чтобы внезапно осознать суть его идеи о духе и специализации.

— О бог мой! Владимир и госпожа Карп.

Виктор бросил на нее понимающий взгляд.

— Ты все время знала это.

— Нет! Клянусь. Роза пыталась разобраться в этом… и сказала, что они похожи на меня…

Новости были шокирующие, и Лисса пугалась все больше.

— Они действительно похожи на тебя. В книгах так и сказано что Владимир был «исполнен духа».

Виктор, похоже, находил это забавным. При виде его улыбки мне захотелось дать ему пощечину.

— Я думала… — Лиссе все еще очень хотелось, чтобы он ошибался. Идея не иметь никакой специализации казалась безопаснее идеи специализироваться в какой-то необычной стихии. — Я думала, оно означает что-то вроде Духа Святого.

— Все так думают, но нет. Здесь нечто совсем иное. Стихия, которая внутри всех нас. Главная стихия, способная косвенным путем дать контроль над остальными.

По-видимому, моя теория, будто она специализируется во всех стихиях, была не так уж далека от истины. Лисса прикладывала неимоверные усилия, чтобы воспринять новости и взять себя в руки.

— Это не ответ на мой вопрос. Разве это важно, обладаю я духом или нет? Вам не следовало похищать меня.

— Дух, как ты убедилась на опыте, может исцелять физические раны. К несчастью, он хорош только в острых случаях. Так сказать, в одноразовых ситуациях. Щиколотка Розы. Раны, полученные в результате аварии. Когда же речь идет о хронических заболеваниях — скажем, генетических, типа синдрома Сандовского, требуется исцеление на постоянной основе. В противном случае болезнь вернется. Ты нужна мне, Василиса. Нужна, чтобы помогать сражаться с болезнью, держать ее на расстоянии. Только так я смогу жить.

— Все равно непонятно, зачем вы захватили меня, — возразила она. — Я помогала бы вам, если бы вы просто попросили.

— Они никогда не позволили бы тебе этого. Школа. Совет. Как только пройдет шок от понимания того, что есть те, кто может использовать силу духа, они тут же вспомнят об этике. Им же якобы лучше знать, кого исцелять, а кого нет. Они закричат о несправедливости. Все равно что разыгрывать из себя Бога. И еще они, конечно, обеспокоятся тем, как ты расплатишься за это.

Она вздрогнула, зная совершенно точно, какой будет расплата. Он заметил выражение ее лица.

— Да. Не стану обманывать тебя. Трудности есть. Процесс изнурит тебя, душевно и физически. Но я должен пойти на это. Прости. «Кормильцы» и все, что пожелаешь, к твоим услугам.

Она вскочила, но Бен тут же сделал шаг вперед и толкнул ее обратно.

— И что потом? Вы собираетесь держать меня в плену? Как свою личную сиделку?

Он снова развел руками.

— Очень жаль. У меня нет выбора.

Овладевшая Лиссой ярость была настолько сильна, что развеяла весь ее страх.

— Да, — понизив голоc сказала она. — у вас нет выбора, но ведь речь идет обо мне.

— Так для тебя будет лучше. Ты же знаешь, как закончили остальные. Последние дни Владимира прошли в совершеннейшем бредовом безумии. Соню Карп пришлось убрать. Травма, пережитая тобой после аварии, объясняется не только потерей семьи, но и тем, что ты прибегла к помощи духа. Авария пробудила его в тебе, а ужас при виде мертвой Розы заставил его вырваться на свободу, чтобы помочь исцелить ее. Он же создал вашу связь. А стоит ему пробудиться и обратно ты его не загонишь. Могущественная стихия — но опасная. Специализирующиеся в сфере земли получают силу от земли, специализирующиеся в сфере воздуха — от воздуха. Но дух? Откуда, по-твоему, исходит эта сила?

Она лишь сердито смотрела на него.

— Она исходит от тебя, от самой твоей сущности. Чтобы исцелить другого, ты должна вложить часть себя. Чем больше исцеляешь, тем сильнее разрушаешься. Ты наверняка уже заметила это. Я видел, как сильно тебя расстраивают некоторые вещи, насколько хрупкой ты стала.

— Я не хрупкая! — взорвалась Лисса. И не собираюсь сходить с ума. Просто перестану использовать дух, прежде чем ситуация всерьез ухудшится.

Виктор улыбнулся.

— Перестанешь использовать дух? Это все равно что перестать дышать. У духа свои собственные намерения и планы. Ты всегда будешь испытывать настоятельную потребность помогать и исцелять. Это неотъемлемая часть тебя. Ты пыталась удержаться, когда дело касалось животных, но едва речь зашла о Розе, действовала, не задумываясь. Ты не можешь даже отказаться от принуждения — кстати, тоже дар духа. И так будет всегда. От духа не спрячешься. Лучше оставайся здесь в изоляции, подальше от добавочных источников стресса. В Академии ты либо станешь более неуравновешенной, либо тебя посадят на таблетки, от которых ты почувствуешь себя лучше, но утратишь свою силу.

Внутри ее сформировался центр уверенности и спокойствия, ничего подобного я не наблюдала на протяжении двух последних лет.

— Я люблю вас, дядя Виктор, но только я должна решать, что делать, а что нет. Не вы. Вы хотите заставить меня отдать свою жизнь в обмен на вашу. Это несправедливо.

— Это проблема того, чья жизнь имеет большее значение. Я тоже люблю тебя, очень люблю. Однако мороев с каждым днем становится все меньше — стригои охотятся на нас. Раньше мы активно разыскивали их, но теперь Татьяна и остальные лидеры предпочитают прятаться. Держат молодое поколение в изоляции. В прежние дни вас наряду с вашими стражами обучали бы сражаться! Обучали бы использовать магию как оружие. Теперь нет. Мы выжидаем. Мы жертвы. — По тому, как он говорил, и я, и Лисса почувствовали, насколько он одержим своими идеями, — Я изменю это, если стану королем. Осуществлю переворот, подобного какому никогда не видели ни морои, ни стригои. Я должен был унаследовать трон Татьяны. Она собиралась назвать мое имя но потом обнаружилась страшная болезнь, и она этого не сделала. Если я поправлюсь… Если я поправлюсь, то займу свое законное место.

Его размышления о судьбах моройского государства не оставили Лиссу равнодушной. Она никогда не задумывалась о том, что все могло быть совсем иначе, если бы морои сражались бок о бок со своими стражами, очищая мир от стригоев и зла, которое те несли. Она припомнила и то, что говорил Кристиан об использовании магии как оружия. Но, даже разделяя убеждения Виктора, она — и я тоже не считала, что во имя их стоит выполнить его желание.

— Мне очень жаль, — еле слышно сказала она. — Мне очень жаль вас. Но, пожалуйста, не заставляйте меня делать это.

— Я вынужден.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я не стану.

Он наклонил голову, и кто-то вышел из темного угла. Еще один морой. Я его не узнала. Обойдя Лиссу, он развязал ей руки.

— Это Кеннет. — Виктор протянул к Лиссе руки. — Пожалуйста, Василиса. Возьми их. Пропусти через меня свою магию, как ты делала с Розой.

Она покачала головой.

— Нет.

Когда он заговорил снова, его голос звучал гораздо менее дружественно.

— Пожалуйста. Так или иначе ты будешь исцелять меня. Я предпочел бы, чтобы это происходило на твоих условиях, не на наших.

Она снова покачала головой Он сделал еле заметный жест в сторону Кеннета. И тут пришла боль. Лисса вскрикнула. Я вскрикнула.

Дмитрий удивленно дернулся, и внедорожник слегка вильнул. Бросив на меня встревоженный взгляд, Дмитрий начал съезжать на обочину, чтобы остановиться.

— Нет, нет! Вперед! — Я прижала ладони к вискам. — Нужно как можно быстрее добраться туда!

Сидящая сзади Альберта коснулась моего плеча.

— Роза, что случилось?

Я сморгнула слезы.

— Они пытают ее… с помощью воздуха. Этот парень… Кеннет… заставляет воздух давить на нее, накачивает ей в голову. Давление безумное. Ощущение такое, будто моя… ее… голова вот-вот взорвется.

Я разрыдалась.

Дмитрий глянул на меня уголком глаза и еще сильнее вдавил педаль газа.

Кеннету показалось мало использовать просто физическую силу воздуха, он также воздействовал на ее дыхание. То она буквально задыхалась, то он отпускал ее, и она начинала жадно хватать ртом воздух. Если бы я испытала такие мучения на себе — а это было достаточно тяжело даже из вторых рук, — то, без сомнения, сделала бы все чего от меня добивались. В конце концов и она уступила.

Измученная, с затуманенным взором, Лисса взяла руки Виктора. Я никогда не находилась в ее голове в моменты использования магии и не знала, чего ожидать. Поначалу я не почувствовала ничего. Просто сосредоточенность. Потом… это было похоже… не знаю, какими словами описать. Цвет, и свет, и музыка, и жизнь, и радость и любовь… все то удивительное и прекрасное, ради чего стоит жить в этом мире.

Лисса призывала все эти вещи и посылала их в Виктора. Магия текла через них обоих, сверкающая и милосердная. Живая. И ускользала жизнь Лиссы. Несмотря на прелесть и очарование всего этого, Лисса слабела, а Виктор, наоборот, становился сильнее, когда стихии, подчиняясь таинственной стихии духа, вливались в него.

С ним происходили поразительные изменения. Кожа разглаживалась, исчезали морщины и отметины. Седые, истончившиеся волосы становились такими же темными и блестящими, как раньше. В зеленых глазах засверкала жизнь.

Он превращался в того Виктора, которого она помнила с детства.

Измотанная, Лисса в конце концов потеряла сознание.

Во внедорожнике я торопливо пересказывала, что произошло. Лицо Дмитрия становилось все мрачнее, он выругался по-русски — смысл этих слов он мне все еще не объяснил.

Когда до хижины оставалось четверть мили, Альберта позвонила по сотовому телефону и все наши машины съехали на обочину. Стражи — их собралось больше дюжины — выбрались из внедорожников и сгрудились, обсуждая стратегию. Кто-то отправился вперед на разведку и, вернувшись, доложил, сколько человек внутри и снаружи. Когда все было готово, я тоже начала вылезать из машины, но Дмитрий остановил меня:

— Нет, Роза. Ты остаешься здесь.

— Черта с два! Я должна помочь ей.

Он приподнял рукой мой подбородок и пристально посмотрел мне в глаза.

— Ты уже помогла ей. Сделала свое дело — и сделала его хорошо. Но там тебе не место. И ей, и мне нужно, чтобы ты оставалась в безопасности.

Только понимание того, что дальнейший спор лишь отсрочит избавление Лиссы, заставило меня проглотить возражения, и я кивнула. Он отошел к остальным, и все они растворились среди деревьев.

Вздохнув я откинула спинку пассажирского сиденья и легла. Я безумно устала. Хотя в окно светило солнце, для меня это была ночь. И большую часть ее я не спала, и много чего произошло за это время. Адреналин в крови… боль, которую я разделила с Лиссой… всего этого хватило бы, чтобы я тоже потеряла сознание.

Вот только сейчас она уже пришла в себя. Медленно ее восприятие еще раз подчинило себе мое. Она лежала на кушетке в хижине. Видимо, один из прихвостней Виктора перенес ее туда, когда она потеряла сознание. Сам Виктор — сейчас полный жизни ценой того, что так жестоко обошелся с ней, стоял на кухне с остальными, они негромко обсуждали дальнейшие планы. Около Лиссы остался лишь один караульный. С ним не составит труда справиться, когда Дмитрий и команда захвата ворвутся внутрь.

Лисса посмотрела на одинокого стража, перевела взгляд на окно рядом с кушеткой. Сумела сесть, хотя все еще испытывала головокружение после исцеления. Страж повернулся, не спуская с нее взгляда. Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

— Вы не станете поднимать шума, что бы я ни делала, — сказала она. — Не будете звать на помощь, видя, что я ухожу, и никому ничего не расскажете.

Принуждение накрыло его, подчиняя себе. Он кивнул в знак согласия.

Лисса подошла к окну, отперла его и подняла. Она чувствовала слабость, не знала, на каком расстоянии находится от Академии, да и вообще от чего угодно. Не представляла себе, далеко ли сумеет уйти, прежде чем ее заметят.

Однако одновременно она понимала, что другого шанса сбежать может не быть. В ее намерения не входило провести всю оставшуюся жизнь в этой затерянной в лесу хижине.

В любом другом случае я приветствовала бы ее мужество; но не сейчас, когда наши стражи должны были вот-вот спасти ее. Ей следовало оставаться на месте. К несчастью, услышать мой совет она не могла. Лисса вылезла в окно, и я громко выругалась.

— Что? Что ты видишь? — произнес голос у меня за спиной.

Я так резко выпрямилась, что стукнулась головой о потолок. Оглянулась и увидела Кристиана, глядевшего на меня из грузового отсека внедорожника позади самых дальних сидений.

— Что ты тут делаешь? — спросила я.

— А ты как думаешь? Я «заяц».

— У тебя нет сотрясения мозга?

Он пожал плечами с таким видом, будто это не имело значения. Какая удивительная пара — он и Лисса. Готовы совершать безумные подвиги, несмотря ни на какие повреждения. И еще — раз Кирова не пустила меня вместе с остальными, это хорошо, что Кристиан сейчас рядом.

— Что произошло? — спросил он — Ты увидела что-то новое?

Торопливо рассказывая ему я выбралась из машины, и он тоже.

— Она не знает, что наши уже идут освобождать ее. Хочу перехватить ее до того, как она умрет от истощения.

— А нашим стражам не нужно сообщить, что она сбежала?

Я покачала головой.

— Они, скорее всего, уже ворвались внутрь. Я иду за ней.

Сейчас она была где-то справа от хижины. Точнее я смогу определить, только оказавшись ближе к ней. Ладно, неважно. Я должна найти ее. Бросив взгляд на лицо Кристиана, я не удержалась от холодной улыбки.

— Да, понимаю. Ты идешь со мной.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Никогда прежде мне не было так трудно не позволять Лиссе втягивать меня в себя, но, с другой стороны, мы никогда не переживали ничего подобного тому, что происходило сейчас. Ее мысли и эмоции с ужасающей силой засасывали меня, пока я в сопровождении Кристиана бежала через лес.

Господи, как жаль, что Лисса не осталась на месте! Мне бы так хотелось увидеть захват ее глазами. Однако что теперь об этом думать? Я бежала, и наконец-то усилия Дмитрия заставляющего меня на тренировках бесконечно описывать круги, окупили себя. Она двигалась очень быстро, но я чувствовала, что расстояние между нами сокращается, и все лучше представляла себе ее местонахождение. Кристиан не мог угнаться за мной. Ради него я побежала чуть медленнее, но вскоре поняла, что это глупо.

Он тоже понял это и крикнул, махнув мне рукой.

— Беги!

Наконец возникло ощущение, что она уже может меня услышать, и я окликнула ее надеясь, что она остановится или хотя бы обернется. Вместо этого мне ответили завывания и собачий лай.

Пси-гончие. Конечно. Виктор говорил, что охотился с ними, он умел управлять этими животными. Внезапно до меня дошло, почему никто в школе не мог припомнить, чтобы в Чикаго они посылали пси-гончих выслеживать нас с Лиссой. В Академии их просто не было, зато они имелись у Виктора.

Спустя минуту я добежала до поляны, где у подножия дерева съежилась Лисса. Судя по ее виду и доходящим до меня эмоциям, она уже давно должна была свалиться в обмороке. Только сила воли позволила ей так долго продержаться. Бледная, с широко распахнутыми глазами, она в ужасе смотрела на четырех окруживших ее пси-гончих. К тому же день разгорелся вовсю. Значит, солнечный свет также станет помехой для Лиссы и Кристиана.

— Эй! — крикнула я, пытаясь отвлечь гончих на себя.

Виктор наверняка отправил их охотиться конкретно на нее, но я надеялась, что, повинуясь здравому смыслу, они среагируют на новую опасность — в особенности в лице дампира. Пси-гончие любят нас не больше, чем другие животные.

Действительно они повернулись ко мне, обнажив зубы, с раскрытых пастей капала слюна. Они сильно смахивали на волков, только с коричневым мехом и глазами, в которых мерцал оранжевый огонь. Виктор, скорее всего, приказал им не причинять вреда Лиссе, а вот относительно меня таких инструкций они не получили.

Волки. Прямо как на уроке. Что там госпожа Мейснер рассказывала? Кажется, очень часто исход столкновения у них зависит от силы воли? Помня об этом, я попыталась проникнуться мыслью, что я вожак, и вести себя соответственно, но не думаю, будто они попались на эту удочку. Любой из них превосходил меня в весе. И еще они превосходили меня численно. Нет, в данном случае бояться им было нечего.

Делая вид, что это просто обычное состязание с Дмитрием, я подняла с земли ветку примерно того же размера и веса, что бейсбольная бита. И только успела как следует ухватить ее, как двое гончих прыгнули на меня. Челюсти и зубы вонзились в тело, но я удивительно хорошо сохранила позицию, стараясь вспомнить все, чему за последние два месяца научилась касательно борьбы с более крупными и сильными противниками. Мне не хотелось причинять им вред — слишком уж они напоминали собак. Однако вопрос стоял так: либо я, либо они, и инстинкт самосохранения победил. Одну из них я сумела ударом свалить на землю, мертвую или без сознания, не знаю. Вторая все еще быстро, яростно набрасывалась на меня. Судя по виду оставшихся, они были готовы присоединиться к ней, но тут на поляну выскочил новый противник… ну, типа того. Кристиан.

— Катись отсюда! — закричала я на него, стряхивая гончую, когтями процарапавшую мое голое бедро и едва не свалившую меня на землю.

На мне все еще было платье, хотя туфли на высоких каблуках я давно сбросила.

Однако Кристиан, как любой одержимый любовью парень, не послушался. Он тоже схватил ветку и замахнулся ею на одну из гончих. Из ветки вырвалось пламя. Гончая отскочила назад, все еще не осмеливаясь нарушить приказ Виктора, но явно опасаясь огня.

Четвертая гончая, увертываясь от огня, забежала за спину Кристиану. Умная бестия. И прыгнула на него, свалив на землю. Ветка вылетела из его рук, огонь тут же погас. Обе гончие бросились на него. Я покончила со своей противницей — снова испытав тошнотворное чувство оттого, что пришлось сделать, — и переключилась на двух оставшихся. Интересно, хватит у меня сил разделаться и с ними?

Однако обошлось без этого. Спасение явилось в виде вынырнувшей из леса Альберты.

Она без малейших колебаний застрелила гончих. Против стригоев пистолеты бесполезны, но против других тварей — старое, испытанное оружие. Гончие рухнули радом с Кристианом. Точнее, рядом с телом Кристиана…

Все мы устремились к нему — Лисса и я практически ползком. Увидев то, что открылось моему взору, я отвернулась. Живот взбунтовался и пришлось сделать грандиозное усилие, чтобы меня не вывернуло наизнанку Кристиан был еще жив, но вряд ли это продлится долго.

Лисса, точно обезумев, не отрывала от него взгляда широко распахнутых глаз. Протянула к нему руку, но почти сразу уронила ее.

— Не могу, прошептала она. Совсем не осталось сил.

Альберта с выражением сочувствия и решимости на лице потянула ее за руку.

— Пошли, принцесса. Нужно убираться отсюда.

Снова повернувшись к Кристиану, я заставила себя посмотреть на него. Судя по доходившим до меня чувствам Лиссы, она сильно переживала из-за него.

— Лисс!

Она оглянулась с таким видом, словно забыла, что я здесь. Без единого слова я откинула волосы и подставила ей шею.

Мгновение ее лицо ничего не выражало, потом в глазах вспыхнуло понимание.

Клыки, скрывающиеся за ее милой улыбкой, впились в шею, и с моих губ сорвался негромкий стон. Я не отдавала себе отчета в том, как сильно недоставало мне этой сладкой, упоительной боли. Меня охватило блаженство. Головокружение. Радость. Я была словно во сне.

Точно не помню, сколько времени Лисса пила мою кровь. Скорее всего, не очень долго. Ей никогда даже в голову не приходило выпить столько, чтобы убить человека и тем самым превратиться в стригоя. Когда она закончила, я покачнулась, и Альберта подхватила меня.

Голова все еще кружилась. Я смотрела, как Лисса склонилась над Кристианом и положила на него руки. Судя по далеким звукам, к нам пробивались другие стражи.

Исцеление не сопровождалось ни свечением, ни какими бы то ни было другими яркими внешними проявлениями. Все происходило исключительно между Лиссой и Кристианом. Но хотя эндорфины от укуса приглушали мою связь с ней, я помнила исцеление Виктора, помнила удивительные краски и музыку, которыми оно сопровождалось.

На наших глазах происходило чудо, и Альберта потрясенно открыла рот. Раны Кристиана закрылись. Кровь перестала течь. Его щеки вновь обрели цвет насколько это вообще возможно для мороев. Веки затрепетали, в глазах вспыхнула жизнь. Сфокусировав взгляд на Лиссе, он улыбнулся. Это было все равно что смотреть диснеевский фильм.

Видимо, после этого я отключилась, потому что больше ничего не помню.

В конце концов я очнулась в академической больнице, где в меня два дня вливали всякие жидкости и сахар. Лисса почти все время проводила рядом со мной, и медленно, постепенно картина похищения стала проясняться.

Нам пришлось рассказать Кировой и еще нескольким избранным о способностях Лиссы, о том, как она исцелила Виктора, Кристиана и… ну… меня. Наш рассказ вызвал шок, но администраторы согласились держать все в тайне от остальной школы. Никому даже в голову не пришло увозить отсюда Лиссу, как госпожу Карп.

Ученики в основном знали, что Виктор Дашков похитил Лиссу Драгомир, но не знали зачем. Некоторые его стражи погибли во время атаки команды Дмитрия — просто позор, учитывая, как мало уже осталось стражей. Сейчас Виктора содержали в школе под круглосуточным наблюдением, в ожидании того, когда его заберет королевское подразделение стражей. Возможно, моройское правительство всего лишь символическое, поскольку существует в границах гораздо большей страны, где действует свое правительство, но у них есть система правосудия, и мне приходилось слышать о моройских тюрьмах. Вот уж куда не хотелось бы попасть.

Что касается Натальи… тут все оказалось сложнее. Она была еще несовершеннолетняя, но тем не менее участвовала в заговоре вместе с отцом. Подбрасывала мертвых животных, следила за Лиссой — еще до нашего побега. Ее стихией, как и у Виктора, была земля, и именно она разрушила скамью, сломавшую мне щиколотку. Увидев как я помешала Лиссе оживить голубя, они с Виктором поняли — чтобы добраться до Лиссы, нужно причинить вред мне, только это заставит ее вернуться к исцелению. Наталья просто поджидала, когда подвернется подходящий случай. Ее не держали взаперти, в Академии не знали, что с ней делать до прибытия королевского подразделения.

Против воли я испытывала к ней жалость. Она такая неловкая, такая застенчивая. Любой мог манипулировать ею, не говоря уж об отце, которого она любила и чьего внимания отчаянно жаждала. Для него она сделала бы все. По слухам, она целыми днями стояла около его места заключения, плача и умоляя позволить ей увидеться с ним. Ей отказывали и силой уводили оттуда.

Тем временем наша дружба с Лиссой возобновилась, словно ничего и не произошло. Что касается остального ее мира, произошло очень многое. После всех этих треволнений и драм она, похоже, обрела новое понимание того, что для нее важно, а что нет. Порвала с Аароном. Наверняка очень мило, но, уверена, ему разрыв дался нелегко. Получается, теперь она уже дважды бросила беднягу. Тот факт, что предыдущая подружка обманывала его, тоже не придавал ему уверенности. И без малейших колебаний Лисса стала встречаться с Кристианом, не заботясь о том, как это скажется на ее репутации. Увидев, как они на людях держатся за руки, я глазам своим не поверила. Он тоже, казалось, сомневался в происходящем, а наши одноклассники были настолько потрясены, что вообще ничего не могли взять в толк. До сих пор они едва отдавали себе отчет в его существовании, а то, что он может быть с кем-то вроде Лиссы… Нет, совершенно немыслимо.

Состояние моих романтических дел выглядело гораздо менее радужным, чем у нее, — если вообще тут можно говорить о каких-то романтических делах. Пока я выздоравливала, Дмитрий ни разу не посетил меня, и наши тренировки были отложены на неопределенное время. Так продолжалось до тех пор, пока на четвертый день после похищения Лиссы я не наткнулась на него в гимнастическом зале. Мы были там одни.

Я пошла туда за своей гимнастической сумкой и замерла, увидев его. Буквально потеряла дар речи. Он чуть было не прошел мимо, но потом остановился.

— Роза… — после неловкой паузы заговорил он. — Ты должна написать рапорт о том, что произошло. С нами.

Я долго ждала возможности поговорить с ним, но совсем иначе представляла себе этот разговор.

— Не могу. Тебя уволят. Или сделают что-нибудь и того хуже.

— Меня и должны уволить. Я вел себя неправильно.

— Ты не мог противиться заклинанию…

— Это не имеет значения. Все равно неправильно. И глупо.

Неправильно. Глупо? Я прикусила губу, глаза налились слезами. Я попыталась взять себя в руки.

— Подумаешь, большое дело!

— Очень даже большое дело! Я воспользовался своим положением по отношению к тебе.

— Нет, — невозмутимо ответила я. — Ты не воспользовался своим положением по отношению ко мне.

Видимо, что-то такое прозвучало в моем голосе, потому что он устремил на меня глубокий серьезный взгляд.

— Роза, я на семь лет старше тебя. В десять лет это, может, и не так уж много значит, но сейчас разница огромна. Я взрослый. Ты дитя.

Ничего себе! Я вздрогнула. Лучше бы он просто ударил меня.

— Похоже, ты не думал, что я дитя, когда во все глаза разглядывал меня.

Теперь вздрогнул он.

— Это из-за твоего тела… ну, оно делает тебя взрослой. Мы живем в разных мирах. Я совершал ошибки. Я действовал на свой страх и риск. Я убивал, Роза, — людей, не животных. А ты… Ты только начинаешь жить. Твоя жизнь домашние задания, наряды и танцы.

— По-твоему, это все, что меня интересует?

— Нет. Конечно нет. Не совсем. Но такова существенная часть твоего мира. Ты еще растешь, пытаешься осознать, кто ты есть и что для тебя важно, а что нет. Так и должно происходить. Тебе нужно встречаться с парнями своего возраста.

Не нужны мне парни моего возраста. Но я не сказала этого. Не сказала ничего.

— Даже если ты решишь не писать рапорт, нужно, чтобы ты поняла — это было ошибкой. И ни в коем случае не должно повториться, — добавил он.

— Потому что ты слишком стар для меня? Потому что это безответственно?

Сейчас его лицо ничего не выражало.

— Нет. Просто потому, что ты не интересуешь меня в этом смысле.

Я замерла. Он отвергает меня, это прозвучало громко и ясно. Все, что произошло той ночью, все, что казалось таким прекрасным и исполненным смысла, прямо у меня на глазах рассыпалось в прах.

— Это произошло только благодаря заклинанию. Понимаешь?

Чувствуя себя униженной и разгневанной, я не хотела ставить себя в еще более глупое положение, споря или умоляя, и потому просто пожала плечами.

— Да. Понимаю.

Оставшуюся часть дня я дулась, отвергая все попытки Лиссы и Мейсона вытащить меня из комнаты. Вот ведь ирония — мне самой хотелось сидеть тут сейчас, хотя Кирова, под впечатлением моих подвигов во время спасения Лиссы, освободила меня из-под домашнего ареста.

На следующий день до уроков я пошла туда, где держали Виктора. В Академии имелись камеры с решетками, и в коридоре караулили два стража. Не пришлось прибегать к особой хитрости, чтобы меня пропустили внутрь, а ведь даже Наталье этого не позволили. Но один из стражей ехал со мной во внедорожнике и видел, как я вместе с Лиссой страдала, когда ее пытали. Я сказала ему, будто мне нужно расспросить Виктора о том что тот делал с Лиссой. Соврала, конечно, но стражи сочувствовали мне и потому «клюнули». Позволили поговорить пять минут и отошли дальше по коридору, откуда не могли ни видеть, ни слышать.

Когда я стояла рядом с камерой Виктора, мне просто не верилось, что когда-то я сочувствовала ему. При виде его обновленного, поздоровевшего тела меня охватил гнев. Скрестив ноги, он сидел на узкой койке и читал, но, услышав мое приближение, поднял взгляд.

— Да ведь это Роза! Какой приятный сюрприз. Твоя изобретательность всегда производила на меня впечатление. Ко мне не допускают никаких посетителей.

Я скрестила на груди руки, стараясь придать лицу жесткое выражение истинного стража.

— Я хочу, чтобы вы разрушили то заклинание. Целиком и полностью.

— Что ты имеешь в виду?

— Заклинание, которое вы наложили на меня и Дмитрия.

— Это заклинание больше не работает. Перестало действовать само по себе.

Я покачала головой.

— Нет. Я продолжаю думать о Дмитрии. Продолжаю желать..

Я не закончила, и он понимающе улыбнулся.

— Моя дорогая, все это уже было в тебе задолго до того, как я настроил заклинание.

— Не так, как сейчас. Не так сильно.

— Может, не на уровне сознания, но влечение, физическое и духовное, уже было в тебе. И в нем. В противном случае заклинание не сработало бы. На самом деле оно не создало ничего нового, просто убрало торможение и усилило чувства, которые вы уже испытывали друг к другу.

— Вы лжете! Он сказал что не испытывал ко мне никаких чувств.

— Это он лжет. Говорю же, в противном случае заклинание не сработало бы, и, честно говоря, ему следовало быть осмотрительнее. Он не имел права позволять себе испытывать такие чувства. Школьница может страстно влюбиться, и ей это простят. Но ему? Он должен лучше скрывать свои чувства, а между тем Наталья заметила его неравнодушие к тебе и рассказала мне. Тогда я сам немного понаблюдал, и для меня оно тоже стало очевидно. Что давало превосходный шанс отвлечь вас обоих. Я лишь настроил заклинание на вас, а все остальное вы сделали сами.

— Вы гнусный мерзавец! Что вы сделали с ним и со мной? И с Лиссой?

— Я не сожалею о том, что сделал с ней, — заявил он, откинувшись к стене. — И если бы мог, повторил бы свои поступки. Веришь ты или нет, я люблю свой народ и действовал в его интересах. Что будет теперь? Трудно сказать. У них нет лидера, нет реального лидера. Ни одного достойного, на самом деле. — Он задумался, склонив голову набок. — Им могла бы стать Василиса — если бы внутренне поверила в свое предназначение и преодолела влияние духа. Вот ведь ирония судьбы! Дух способен превратить человека в лидера, но он же разрушает его способность оставаться им. Страх, депрессия и неуверенность берут верх, и подлинная сила остается похороненной глубоко внутри. Тем не менее в ней течет кровь Драгомиров, а это не пустяк. И конечно, у Василисы есть ты, «поцелованная тьмой» и ее страж. Кто знает? Может, она еще удивит нас.

— «Поцелованная тьмой»?

Снова прозвучали эти слова, когда-то меня точно так же назвала госпожа Карп.

— Да, ты «поцелована тьмой», потому что пересекла порог смерти, побывала на той стороне и вернулась. Думаешь, такой опыт не оставит отметины в душе? Восприятие жизни и мира у тебя обострено даже больше, чем у меня, хотя, возможно, ты и не осознаешь этого. Практически ты уже была в объятиях смерти. Василиса отогнала смерть, потому что хотела вернуть тебя и навсегда привязать к себе. Какая-то часть тебя всегда будет помнить эти объятия, поцелуй смерти, всегда будет цепляться за жизнь и все, что она может дать. Вот почему ты так безрассудна в своем поведении, не сдерживаешь чувств — ни страсти, ни гнева. Это делает тебя удивительной. Это делает тебя опасной.

Я не знала, что и сказать, буквально потеряв дар речи. И ему, похоже, моя реакция нравилась.

— Вот что создало вашу связь. Ее чувства всегда изливаются на других, но большинство людей не «ловят» их, если только она не добивается этого, сознательно прибегая к принуждению. А вот ты имеешь восприятие на уровне экстрасенсорного… в особенности в отношении ее. — Он вздохнул почти с довольным видом. Я вспомнила, как читала, что Владимир спас Анну от смерти. Вот так, наверно, возникла и их связь. — Да, эта нелепая Академия даже не догадывается, что имеет в лице каждой из вас. Если бы не тот факт, что мне придется убить тебя, я включил бы тебя в состав королевской стражи, когда ты стала бы старше.

— У вас никогда не будет королевской стражи. Вы не задумывались о том, что людям покажется странным ваше внезапное выздоровление? Даже если никто не узнает о Лиссе, Татьяна никогда не сделает вас королем.

— Тут ты, возможно, права, но это не имеет значения. Существуют другие способы захвата власти. Иногда возникает необходимость выходить за пределы устоявшихся методов. Думаешь, Кеннет единственный мой приверженец среди мороев? Самые выдающиеся, самые значительные перевороты часто начинаются очень тихо, до поры до времени прячась в тени. — Он вперил в меня пристальный взгляд. — Запомни это.

Со стороны входа в камеры предварительного заключения послышался странный шум, и я оглянулась. Попустившие меня стражи исчезли. Из-за угла донеслись глухие звуки ударов и неясное бормотание. Я вытянула шею, чтобы лучше видеть Виктор встал.

— Ну наконец-то.

Холодок страха пробежал по позвоночнику — пока я не увидела выскочившую из-за угла Наталью.

Меня пронзили сочувствие и гнев, но я заставила себя дружески улыбнуться. Ее отца захватили, и она, скорее всего, больше никогда не увидит его. Пусть они и негодяи, но им нужно позволить попрощаться.

— Эй! — окликнула я ее. Она шагала на диво целеустремленно, и внутренний голос шепнул мне, что здесь что-то не так. — Я не думала, что тебе позволят войти. Конечно, мне тоже этого не полагалось.

Она подошла прямиком ко мне и — без преувеличений — отшвырнула к дальней стене. Я ударилась с такой силой, что перед глазами заплясали черные точки.

— Какого?..

Я прижала руку ко лбу и попыталась встать.

Не обращая на меня внимания, Наталья отперла камеру ключом из связки, которую я прежде видела на поясе у одного из стражей. Пошатываясь, я поднялась и подошла к ней.

— Что ты делаешь?

Она подняла на меня взгляд, и тут я увидела это. Бледное кольцо красного вокруг зрачков. Кожа совсем бледная, даже для мороя. Рот измазан кровью. Но выразительнее всего был ее взгляд, такой холодный, такой злобный, что у меня чуть сердце не остановилось. Взгляд, свидетельствующий о том, что она больше не принадлежит к миру живых, она стала стригоем.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Меня натаскивали и тренировали, обучая тому, на что способны стригои и как защищаться от них, однако на деле я никогда с ними не сталкивалась. Это оказалось гораздо страшнее чем я предполагала.

На этот раз, когда она снова бросилась на меня, я была наготове. Ну, вроде того. Увернулась, уклонилась, спрашивая себе, есть ли у меня вообще хоть какие-то шансы. Вспомнилось, как Дмитрий шутил в торговых рядах. Никакого серебряного кола. Ничего, чем можно снести ей голову. Никакой возможности застрелить. Самым лучшим выходом казалось бегство, однако она блокировала мне путь.

Чувствуя свою беспомощность, я просто от ступала по коридору, а она надвигалась на меня. Ее движения утратили всякую неуклюжесть и выглядели гораздо грациознее, чем когда бы то ни было. Потом, тоже быстрее, чем когда бы то ни было, она прыгнула на меня, схватила и стукнула головой о стену. Под черепом взорвалась боль, во рту появился привкус крови. Я яростно сражалась с ней, в смысле, просто отбивалась, но это все равно что бороться с Дмитрием.

— Моя дорогая, — промурлыкал Виктор, — постарайся не убивать ее без крайней необходимости. Позже можно будет ее использовать.

Наталья остановилась на мгновение дав мне возможность отступить, но не отрывая от меня холодного взгляда.

— Хорошо, постараюсь. — В ее голосе прозвучали скептические нотки. — Выходи отсюда, — добавила она, обращаясь к отцу. — Встретимся, когда я закончу здесь.

— Глазам своим не верю! — закричала я вслед уходящему Виктору. — Вы пошли на то, чтобы собственную дочь превратить в стригоя?

— Последнее средство спасения. Жертва, которую пришлось принести во имя великой цели. Наталья все понимает.

С этим словами он скрылся за поворотом.

— Правда? — спросила я, надеясь отвлечь ее разговором, хотя бы немного, и пытаясь за словами скрыть ужас и потрясение, которые испытывала. — Действительно понимаешь? Господи, Наталья, ты… ты пошла на это. Только потому, что он велел тебе?

— Мой отец великий человек, — ответила она. — Он хочет спасти мороев от стригоев.

— Ты в своем уме? — закричала я, снова попятилась, внезапно уткнулась в стену и впилась в нее ногтями, как будто надеялась прорыть насквозь ход. — Ты и есть стригой.

Она пожала плечами почти как прежняя Наталья.

— Я должна была поступить так, чтобы вызволить его отсюда, пока не подойдут остальные. Один стригой спасает всех мороев. Оно того стоит. Стоит ради такого отказаться от солнца и магии.

— Но ты же захочешь убивать мороев и не сможешь противостоять этому желанию!

— Он поможет мне управлять собой. Если же нет, им придется убить меня.

Она выбросила вперед руку и схватила меня за плечо. Я вздрогнула, услышав, с какой легкостью она рассуждает о собственной смерти. Почти с такой же, с какой, по-видимому, была готова убить меня.

— Ты сошла с ума. Невозможно любить его так сильно. Невозможно…

Она снова отшвырнула меня к стене. Я бесформенной грудой сползла на пол, и на этот раз возникло чувство, что больше мне уже не встать. Виктор велел Наталье не убивать меня… но выражение ее глаз говорило, что она хочет этого. Хочет насытиться мною — голод, вот что там было. Таков путь стригоев. Не следовало разговаривать с ней, поняла я. Это привело к тому что я заколебалась. В точности как предостерегал Дмитрий.

И потом внезапно он возник здесь, пронесся по коридору, словно Смерть в ковбойском пыльнике. Наталья развернулась. Она двигалась быстро, ох как быстро. Однако Дмитрий почти не уступал ей в этом. С выражением силы и решимости на лице он уклонялся от ее атак. Зачарованная, я смотрела, как они кружат, словно партнеры в смертоносном танце. Ясное дело, она была сильнее его, но стригоем стала совсем недавно. Обладание сверхчеловеческой силой еще не означает умения использовать ее.

А вот Дмитрий прекрасно знал, как использовать то, что имел. После того как они обменялись несколькими жуткими ударами, он сделал свой ход. Словно молния, в его руке сверкнул серебряный кол и метнулся вперед прямо ей в сердце. Он выдернул его и отступил, глядя, как она вскрикнула и рухнула на пол. Спустя несколько ужасных мгновений ее подергивания прекратились.

Так же молниеносно он склонился надо мной, подхватил и понес как тогда, когда я повредила щиколотку.

— Эй, товарищ, — вяло пробормотала я. — Ты был прав насчет стригоев.

Нахлынула тьма, веки опустились.

— Роза, Роза, открой глаза! Не надо спать!

Никогда не слышала, чтобы его голос звучал так напряженно, так настойчиво. Он почти бегом нес меня к больнице. Я искоса взглянула на него.

— Он был прав?

— Кто?

— Виктор… Он сказал, что дело не в его ожерелье.

Я снова начала уплывать, растворяться в затопившей сознание тьме, но слова Дмитрия заставили меня очнуться.

— Что ты имеешь в виду?

— Заклинание. Виктор сказал, что ты хотел меня… был неравнодушен ко мне… только поэтому оно сработало.

Он не ответил, и я попыталась ухватиться за его рубашку, но пальцы были слишком слабы.

— Это правда? Ты хотел меня?

Я еле расслышала его ответ:

— Да, Роза, я хотел тебя. И по-прежнему хо… Хочу, чтобы мы могли быть вместе.

— Тогда зачем ты солгал мне?

Он уже домчался до больницы, ногой открыл дверь и, оказавшись внутри, стал звать на помощь.

— Зачем ты солгал? — снова пробормотала я.

Он перевел на меня взгляд. Я услышала приближающиеся шаги и голоса.

— Потому что мы не можем быть вместе.

— Из-за разницы в возрасте? Потому что ты мой наставник?

Он нежно смахнул скатившуюся по моей щеке слезу.

— Отчасти. Но кроме того… Когда-нибудь мы оба станем стражами Лиссы. Я должен буду защищать ее любой ценой. Если на нас накинется целая свора стригоев, я должен буду броситься между ними и ею.

— Это ясно. Конечно, ты так и поступишь.

Черные точки снова заплясали у меня перед глазами. Я почувствовала, что теряю сознание.

— Нет. Если я позволю себе любить тебя, то брошусь между ними и тобой.

Прибыли медики и приняли меня из его рук.

Вот каким образом, всего два дня назад выйдя из больницы, я снова оказалась там. Третий раз за два месяца, прошедшие после нашего возвращения в Академию. В некотором роде рекорд. У меня обнаружилось сотрясение мозга и, наверно, внутреннее кровотечение, хотя его так и не выявили. Если твоя лучшая подруга чертовски умелая целительница, тебе нечего тревожиться о таких вещах.

Тем не менее пришлось задержаться там на пару дней, но Лисса и Кристиан, ее новый закадычный друг, покидали меня только на время учебных занятий. Благодаря им я узнавала кое-что о том, что происходило снаружи. Дмитрий понял, что в кампусе стригой, когда нашли мертвую, обескровленную жертву Натальи: и не кого-нибудь, а мистера Надя. Странный выбор, хотя, возможно, дело в том, что он был немолод и потому меньше сопротивлялся. Со славянским искусством для нас теперь покончено. Стражи в центре временного заключения пострадали, но не погибли. Она просто отшвырнула их, как меня.

Виктора нашли и схватили, когда он пытался покинуть кампус. Эта новость обрадовала меня, хотя она означала, что жертва Натальи оказалась напрасной. По слухам Виктор не выказывал ни малейших признаков страха когда прибыли королевские стражи и увезли его. Улыбался все время, как будто знал секрет, о котором никому больше не было известно.

Жизнь — насколько это возможно — вернулась в нормальное русло. Лисса больше не резала себя. Доктор прописала ей что-то против депрессии и тревоги, не помню, что именно, и она стала чувствовать себя лучше. Вообще-то я абсолютно невежественна в том, что касается подобных таблеток. Считаю, что они делают людей глупо-счастливыми. Но эти просто приводят к тому, что Лисса чувствует себя уравновешенной и спокойной.

И это хорошо — потому что у нее возникли другие проблемы. Например, Андрей. В конце концов она поверила рассказу Кристиана о нем и смирилась с тем фактом, что он не был героем, как она себе его представляла. Это далось ей нелегко, но в итоге она приняла разумное решение, сводившееся к тому, что у Андрея были и хорошие, и дурные стороны — как у всех нас. Ее огорчало, как он поступил с Мией, но это не отменяло того факта, что он был хорошим братом и любил ее. Более важно то, что все это избавило ее от ощущения, будто она должна в интересах семьи непремнно занять его место. Теперь она могла быть самой собой — что и демонстрировала ежедневно. Bстречаясь с Кристианом.

Школа все еще не могла смириться с их отношениями. Лиссу общественное мнение совершенно не волновало. Она отшучивалась, игнорировала шокированные взгляды и пренебрежение королевских отпрысков, которые не могли поверить, что она встречается с человеком из презираемой семьи. Правда, не все испытывали такие чувства. Те, кто ближе познакомился с ней во время ее короткого общественного взлета, полюбили ее за то, какая она есть, а не под принуждением. И демонстрировали свое отношение честно и открыто, предпочитая такую позицию играм, в которые играло большинство членов королевских семей.

Эти последние игнорировали ее, конечно, и говорили гадости у нее за спиной. Самое удивительное, что Мия — несмотря на все унижение, через которое прошла, — сумела-таки снова втереться в доверие к некоторым королевским отпрыскам и наладить с ними хорошие отношения. Более того, проходя как-то мимо нее по пути в класс, я заметила первые признаки того, что ее жажда мщения снова вскинула голову. Она с тояла в группе людей и говорила нарочито громко, явно рассчитывая, что я ее услышу:

— …подходящая пчрочка. Оба из опозоренных, отвергнутых всеми семей.

Стиснув зубы, я прошла мимо, заметив, что ее взгляд устремлен на Лиссу и Кристиана. 3атерянные в собственном мире они представляли собой эффектное зрелище: она привлекательная блондинка, он голубоглазый и темноволосый. Я против воли не могла оторвать от них взгляда. Мия права. Обе иx семьи несли на себе клеймо позора. Татьяна публично осудила Лиссу, и хотя открыто никто не обвинял семью Озера в том, что произошло с родителями Кристиана, остальные королевские семьи продолжали сохранять дистанцию.

Однако Мия была права и в другом отношении. В некотором роде Лисса и Кристиан идеально подходили друг другу. Может, они и стали изгоями, но когда-то Драгомиры и Озера слыли самыми могущественными моройскими лидерами. И на протяжении очень короткого времени{2}Лисса и Кристиан начали таким образом влиять друг на друга, что в недалеком будущем вполне могли занять место своих предков. Oн перенимал у нее некоторый лоск и манеру держаться в обществе, она училась отстаивать свои убеждения. Чем дольше я наблюдала зa ними, тем более заметными становились излучаемые ими энергия и уверенность.

Чувствовалось, что они не собираются вечно оставаться внизу.

И мне кажется, именно это, наряду с добротой Лиссы привлекало к ней людей. Круг в котором мы вращались, начал медленно, но верно расшириться. Мейсон входил в него, конечно, не делая секрета из того, что интересуется мною. По этому поводу Лисса поддразнивала меня, а я по-прежнему не знала, что с ним делать. Какая-то часть души нашептывала мне, что, может, сейчас самое время дать ему шанс стать моим серьезным бой-френдом, в то время как другая все еще томилась по Дмитрию.

Дмитрий же по большей части обращался со мной как наставник, и не более того. Вел себя по-дружески, сурово, понимающе, требовательно. Ничего выходящего за рамки обычного, ничего могущего навести кого-то на мысль о том, что произошло между нами, — если не считать кратких моментов, когда наши взгляды встречались. И, справившись со своей первоначальной, чисто эмоциональной реакцией, я поняла — формально он прав насчет нас. Возраст создавал проблему, да, тем более, что я все еще училась в Академии. Но вот то, о чем он еще говорил — это никогда не приходило мне в голову. А должно бы. Два стража, связанные определенными взаимоотношениями, могли отвлекать друг друга от мороя, которого должны защишать. Это недопустимо, нельзя рисковать жизнью Лиссы ради собственных желаний. В противном случае мы были бы не лучше, чем страж Бадики, который попросту сбежал. Koгдa-то я сама говорила Дмитрию, что мои чувства не имеют значения, Лисса на первом месте.

Оставалось надеяться, что я смогу доказать это на деле.

— Жаль, что все так плохо с исцелением, — сказала мне Лисса.

— Ммм?

Мы сидели в ее комнате и делали вид, что занимаемся, хотя на самом деле лично я думала о Дмитрии. Я знала, она умеет хранить секреты, но так и не рассказала ей о нем и о том, как близка была к потере невинности. По какой-то неясной для меня причине я не могла заставить себя об этом говорить.

Она опустила историческую книгу, которую читала.

— Я имею в виду, что мне пришлось отказаться от исцеления. И принуждения. — На последнем слове оиа нахмурилась.

Исцеление рассматривалось как чудесный дар, нуждающийся в дальнейшем изучении: принуждение встречало самый серьезный отпор со стороны Кировой и госпожи Кармак.

— В смысле теперь мне хорошо. Ты была права — мне уже давным-давно следовало обратиться за помощью. Я рада что принимаю эти лекарства. Однако Виктор тоже был прав. Я не могу больше использовать дух. Правда, я все еще чувствую его… и скучаю по возможности войти с ним в соприкосновение.

Что на это скажешь? Мне она больше нравилась такой. Угроза безумия миновала, и она снова стала собой, у веренной и общительной, в точности той Лиссой, которую я всегда знала и любила. Наблюдая за ней сейчас я без труда верила, что она, как говорил Виктор, близка к тому, чтобы стать лидером. В этом Лисса очень напоминала своих родителей и Андрея — они так же вызывали чувство преданности у тех, кто их знал.

— И еще кое-что, о чем он говорил, продолжала она. Что я не смогу отказаться от этого. Он был прав. Это больно — не иметь возможности использовать магию. Временами я очень сильно скучаю по ней.

— Понимаю.

Я чувствала ее душевную боль. Таблетки притупляли ее магические возможности, но не нашу связь.

— Я все думаю и думаю о том, что могла бы делать. Обо всех людях, которым могла бы помочь.

В ее словах ощущались сожаление и печаль.

— Прежде всего ты должна помочь себе самой, — жестко сказала я — Не хочу, чтобы ты снова страдала. И не допущу этого.

— Знаю. Кристиан говорит то же самое — Она чуть глуповато улыбнулась — как всегда, когда упоминала о нем.

Знай я, что любовь сделает с этими идиотами, я, может, и не так уж старалась бы снова свести их.

— И думаю, вы оба правы. Лучше тосковать по магии и быть в здравом уме, чем владеть ею и быть сумасшедшей. Золотой середины не сущеcтвует. Нет. Во всяком случае в этом вопросе.

И потом, словно бы ниоткуда, в сознании всплыла мысль: существует золотая середина. Припомнились слова Натальи: «Оно того стоит. Стоит ради этого отказаться от солнца и магии».

Магия.

Госпожа Карп стала стригоем не потому, что сошла с ума. Oнa стала стригоем, чтобы не сойти с ума. Тот, кто становится стригоем, полностью отрекается от магии. Утрачивает возможность использовать ее. Перестает чувствовать ее. Не хочет ее больше. Глядя на Лиссу, я почувствовала внутри нарастающее беспокойство. Что, если она тоже поймет это? Что, если захочет сделать то же самое? Нет, тут же решила я. Лисса никогда так не поступит. Она слишком сильна как личность, слишком порядочна. Пока она принимает таблетки и не утрачивает способности рассуждать, радикальных мер ей не потребуется.

Тем не менее вся эта концепция noбуждала меня выяснить еще одну, последнюю вещь. На следующее утро я пошла в церковь, уселась на скамью и дождалась прихода священника.

— Здравствуй, Роза. — сказал он, явно удивленный моим появлением — Я могу тебе чем-то помочь?

Я встала.

Мне нужно узнать кое-что о святом Владимире. Я прочла ту книгу, что вы дали мне, и еще несколько других. — Лучше не говорить ему о тех, которые были украдены с чердака. — Но нигде не упоминается, как он умер. Как окончил свою жизнь. Он был мучеником?

Священник вскинул кустистые брови.

— Нет. Он умер в преклонном возрасте. Почил с миром.

— Вы уверены? Он не стал стригоем и не покончил с собой?

— Нет, конечно нет. Откуда у тебя такие мысли?

— Ну… он был святым и все такое, но в то же время немного… сумасшедшим. Я читала об этом. Ну и подумала, что в конце концов безумие могло взять над ним верх.

Его лицо приняло серьезное выражение.

— Это правда, он всю свою жизнь сражался с демонами безумия. Борьба была тяжкая и временами ему хотелось умереть. Но он преодолевал эти порывы, не позволял им одержать над собой победу.

Я удивленно смотрела на него. Владимир не принимал таблеток и тем не меиее не отказывался от использования магии.

— Как? Как ему это удавалось?

— Сила воли, надо полагать. Ну и… — Он помолчал. — Анна.

— «Поцелованная тьмой» Анна, — пробормотала я, — Его страж.

Священник кивнул.

— Она всегда была рядом и поддерживала его в минуты слабости, помогая не поддаваться безумию.

Я уходила из церкви ошеломленная. Значит Анна. Анна помогла Владимиру удержаться на золотой середине, то есть творить чудеса, но без саморазрушения, которое привело бы к ужасному концу. Госпоже Карп не повезло. У нее не было связанного с ней стража, и поддержать ее сказалось некому. Зато у Лиссы такой страж есть.

Улыбаясь, я пересекала внутренний двор, направляясь к столовой. И чувствовала себя, больше чем когда-либо за последнее время, исполненной оптимизма. Мы сможем сделать это, Лисса и я. Сможем сделать это вместе.

И тут уголком глаза я заметила темную фигурку, пронесшуюся мимо и опустившуюся на соседнее дерево. Я остановилась. Это был ворон, крупный, сильный, с блестящим черным оперением.

И лишь спустя мгновеню до меня дошло, что это не просто ворон, а тот самый ворон, которого исцелила Лисса. Никакая другая птица не села бы так близко к дампиру. И никакая другая птица не смотрела бы на меня таким умным, таким узнаваемым взглядом. Это просто чудо — что он до сих пор в наших краях. Xолодок пробежал по спине, я невольно оступила. И тут до меня дошло.

— Ты тоже связан с ней? — с просила я, пpeкрасно понимая, что если бы кто-нибудь увидел меня в этот момент, то решил бы, что я не в своем уме. — Она и тебя вернула оттуда. Ты тоже — «поцелованный тьмой».

Это было по-настоящему круто. Я протянула к ворону руку, отчасти надеясь, что он сядет на нее — в духе фильма ужасов. Он, однако, лишь поглядел на меня, точно на идиотку, расправил крылья и улетел.

Я провожала его взглядом, пока он не растворился в сумерках. А потом развернулась и отправилась на поиски Лиссы. Издалека до меня донеслось лишь карканье, больше похожее на смех.

Примечания

1

Л.-А. — Лос-Анджелес (Здесь и далее примечания переводчика).

(обратно)

2

Шесть-шесть — шесть футов и шесть дюймов — то есть под два метра. Анологично просчитывается и шесть-семь.

(обратно)

3

Сквоттеры — городские бедняки, самовольно вселяющиеся в заброшенные городские трущобы.

(обратно)

4

«Гэп кидс» — сеть магазинов, продающих детскую одежду.

(обратно)

5

Армия спасения — религиозная благотворительная организация.

(обратно)

6

«Таргет» — сеть унивесальных магазинов, продающих товары по относительно невысоким ценам.

(обратно)

7

Кривая эффективности обучения отражает повышение эффективности выполнения работы человеком по мере обучения.

(обратно)

8

Гранола — смесь плющеного овса с добавками коричневого сахара, изюма, кокосов и орехов, используется для изготовления сухих завтраков.

(обратно)

9

«Мейси» — cеть универсальных магазинов.

(обратно)

Комментарии

1

В книге — «Брать себя со мной они не хотели» (Igorek67)

(обратно)

2

В книге — «И на протяжении очень короткого время» (Igorek67)

(обратно)