• Название:

    «Встать, суд идет! Сесть, суд ушел…»

  • Размер: 0.03 Мб
  • Формат: DOCX
  • или


HYPERLINK "http://blogs.privet.ru/user/katyarka_638/59741786" «Встать, суд идет! Сесть, суд ушел…»

НАЗВАНИЕ: «Встать, суд идет! Сесть, суд ушел…»
АВТОР: Леди Арибет (lady_aribet@slashfiction.ru)
РЕЙТИНГ: PG-13
В ГЛАВНЫХ РОЛЯХ: Сергей Пашин
ФАНДОМ: «Федеральный судья»
ЖАНР: юмор или что-то вроде того…
РАЗМЕР: Мини
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Разговорный стиль, сленг, юмор сомнительного качества, беспардонный глум и вообще хулиганство.
ДИСКЛЕЙМЕР: всех имеет Эрнст.
КОММЕНТАРИИ АВТОРА:
Старый слэшер везде найдет неуставные отношения, а если и не найдет, то придумает. За исключением главного героя, персонажи все сплошь оригинальные. Определить сию писанину РПСом или же просто пародией на известный цикл телепередач – дело вкуса, думается мне. Имена всех остальных участников процесса, вроде прокурора или пристава, я не запомнила, кому очень надо – отсылаю смотреть все те же программы. За многочисленные ляпсусы прошу извинить, писалось это, как говорится, не для славы, а для забавы)))

Косые солнечные лучи упали на фото Астахова в стеклянной рамке, свежезаваренный кофе манил бодрящим ароматом.
Готовый как штык к труду и обороне на благо отечества Пашин рассматривал новое дело – некий Василий Олегович Охмуренко обвинялся в краже и покушении на жизнь. Судя по фотографии, этот Василий Олегович был русый, с васильковыми глазами.
«Ну, держись», - подумал Пашин. За всю свою карьеру он куда чаще других выдавал обвинительные приговоры, и его б воля – он бы всех пересажал, тюрем бы только хватило…

***

Прокурор, упертый такой мордатый молодчик, разъяснял суть дела, а Пашин аккуратно раскладывал бумаги на столе, как всегда, по четвергам – в алфавитном порядке. Адвокат, которому вечно слова не давали и внимания не обращали, суетился, обещая подсудимому, как минимум, небо в алмазах, а как максимум – встречный иск потерпевшей за клевету и моральный ущерб.
Подсудимый Охмуренко улыбался залу, косил на судью васильковым глазом. Косить, разумеется, было бесполезно – остроглазый и остроносый Пашин был, как айсберг в океане и грозился потопить Титаник надежд подсудимого за жалких семьдесят минут с перерывами на рекламу.

Потерпевшая Любовь Ильинична Мудякина подробно рассказывала, как этот Охмуренко, ее сосед по коммуналке, внаглую упер ее бриллианты и пытался отравить. Несмотря на то, что весь вид Мудякиной внушал сомнение в том, что у нее хоть пуговица позолоченная есть, Пашин делал вид, что внимательно ее слушает. Подсудимый Охмуренко слов ее не признавал, изредка выкрикивая: «Окстись, Любка!». Когда Пашину выкрики надоели, он призвал присутствующих к порядку и начиркал против фамилии подсудимого косую палочку, называемую модным словом «слэш». Четыре таких «слэша» Пашин перечеркивал поперек и прибавлял еще год к приговору – это была его обычная практика.

Тем временем прокурор приступил к допросу свидетелей. Первым по делу проходил сосед потерпевшей, Иван Иванович Мордухер.

- Может, он спер… а может, и не он, - проговорил не спеша Мордухер, исподлобья поглядывая на судью. – А брильянты у Любки были, что правда, то правда. Она их на свой день рождения всегда напендрючивает.

Потерпевшая Мудякина победоносно глянула на адвоката. Тот исподтишка показал ей фигу, но все сделали вид, что ничего не заметили.

- Ну хорошо, - спокойно сказал Пашин. – А что вы можете сказать насчет отравления потерпевшей?
- Да дура она! – хохотнул Мордухер. – Давеча напились, дак я ей и говорю – Любка, положь канистру, там не спирт, а солярка, а она что?
- Что она? – удивился Пашин. – Вы меня спрашиваете?
- А она, дура, пьет и говорит, мол, не-ет, Ваня, это спи-ирт… Ну и все, потом наутро скорую вызывали, кишки ей прочищали…
- Молчи, падла! – неожиданно тонким для ее полноты голоском взвизгнула Мудякина. – Это Васька мне керосину подливал, отравить хотел…
- Да тебе, Любка, подливать не надо, ты сама все выпьешь и спасибо скажешь. Что я не видел, как ты денатурку прошлой зимой хлестала, когда вам зарплату задержали?
- Спасибо, свидетель, можете занять любое место в зале, - прекратил бесполезный треп Пашин, ударяя молотком. Мда, похоже, покушение на подсудимого не повесишь, а жаль, жаль… ну ничего, у нас еще свидетели есть, может, чего и припишем…

Следующим на трибуне оказался бритоголовый пацан предпризывного возраста. Как оказалось – сын другой соседки по коммуналке.

- Целкин Андрей Анатольевич, - представился он, испуганно поглядывая по сторонам. Он принялся долго и пространно рассказывать всем про грехи этого самого Охмуренко, поминая его каждый раз нехорошим словом. Про бриллианты и покушение на жизнь Целкин ничего не знал, и сказать не мог.

- Посадите его, уважаемый суд, - неожиданно сказал свидетель, - за антиобщественное поведение.
- Поконкретнее можете?
- А чего он всем глазки строит?

Пашин глянул на подсудимого. И правда, строит. Без стеснения, сволочь такая. Да только за это не сажают.
- Как это не сажают? Мне еще восемнадцати нет, а он ресницами хлопает…
- Самолично пресечь не в состоянии? – Пашин недоверчиво покосился на Целкина.
- Я б его побил, - пробасил несовершеннолетний свидетель, - да он сильней дерется.

Пашин недовольно скривил левый глаз. Дело грозило затянуться, а у него еще дома шнурки не глажены, и вообще, первая реклама уже прошла.

- Да чего вы смотрите, господин судья?! – возник вдруг Целкин, подаваясь вперед: - Сажайте ентово растлителя, и дело с концом!
- Вас растлишь… - пробормотал Охмуренко, опустив васильковые глаза.
- Тишина в зале суда! – вяло вякнул Пашин, подтверждая свои слова ударом молотка. – Сейчас как сниму со свидетеля штраф, а подсудимому еще пять месяцев накину.
- У нас в стране презумпция невиновности!
- А я в целях профилактики, - парировал Пашин.
Не слишком-то довольный, вернее, абсолютно недовольный Охмуренко явно подумал что-то вроде: «Я хренею в этом зоопарке».

«Посмотрим, что ты о зоне скажешь», - подумал Пашин и начиркал еще одну палочку напротив фамилии подсудимого. Ишь ты, правосудие ему не нравится. Всем им лишь бы за кордон свалить, там, по слухам, не зона, а курорт, сидеть одно удовольствие. Людей не просто наказывают, а перевоспитывают. Опять же, если верить слухам. А слухам Пашин верить не привык, будучи закоренелым скептиком, а проверять на своей шкуре не хотел. Уж куда-куда, а на зону судейских дел мастеру попасть не улыбалось.

Сделав над собой усилие и оторвавшись от мыслей о заграничных тюрьмах-курортах, Пашин уставился на облезлую старушенцию, занимавшую свидетельскую трибуну. Вокруг шеи старушенции была обмотана в три ряда рыжая шерстяная лиса с глазками-пуговками. Лиса была основательно погрызена молью.
Пашин разул глаза и уставился на бабульку. Та тут же начала что-то бормотать, про «чертей некрещеных и изуверов проклятых, Берии на них нет»
- Вы по какому делу, гражданочка? – спросил Пашин, не придумав ничего умнее.
- Да все по тому, товарищ судья, все по тому же…, - бойко ответила пожилая «гражданочка». – Я ж вас спрашиваю кто мне за гуся-то заплатит?
- За какого гуся? – еще больше удивился «товарищ судья».
- Да вот за этого же, язви тя в печень! – рассердилась старушка на непонятливого судью и полезла в потертую авоську. Выудив оттуда нечто плоское и с крылышками – прямо как дамская прокладка, бабка принялась размахивать им и ворчать, что «гуси нынче недешевы, а они их давят и давят, давят и давят, чтоб у них кишки повылазили».
- Гражданка, какое отношение сей… предмет имеет к делу Охмуренко? Вы по этому делу?
- Да нет же, язви тя в печень, бестолковый какой! Я по делу гуся, понимаешь ты или нет? – старушка на удивление ловко спрыгнула с трибуны и принялась тыкать плоским гусем в нос прокурору, потому что до судьи достать не могла. Охмуренко скалил белые зубы, снова строя глазки всем подряд.

- Гражданка с гусем! – Пашин, наконец, вышел из себя и треснул со всей дури молотком: – Подите прочь!
- Куда?
- Куда-куда… да хоть к черту, к Богу… к Астахову! – судья додумался наконец, куда послать зловредную бабульку. Бабка угомонилась, склонила голову набок и спросила: - А тебя милок, как звать-то? Не Павлушей?
- Нет, - Пашин уже успокоился, - «Час суда» с Павлом Астаховым в соседнем павильоне, до забора прямо и направо.
- Благодарствую, - забормотала старушка, пятясь к двери. По пути она все еще бурчала себе под нос благодарности, сменившиеся проклятиями в адрес иродов проклятых, которые судить не умеют и дальше собственного молотка не видят, не то, что в советское время, когда и суд наш был самым гуманным в мире, и зарплату завсегда платили, да с премиями, и машины на все село было три с половиной, и гусей никто не давил, язви их всех в печень…

Последние слова бабульки растаяли в тишине коридора, и Пашин тихонько вздохнул. Про себя, разумеется. Репутация – дело такое, один раз вздохнешь не там где надо, потом всю жизнь не отгребешься, будут трепать языками, что Пашин-то наш сдал, расчувствовался, пора б ему зарплату урезать и послать заседания протоколировать.

- Вычеркните показания бабушки из протокола, - велел негромко судья и подмигнул прокурору. Тот задорно подмигнул в ответ, и Пашин постучал согнутым пальцем по голове. На этот раз прокурор правильно понял судейскую мимику, и прокричал прямо в ухо потерпевшей:
- Пригласите следующего свидетеля!

Пристав высунул голову в коридор и прогнусавил:
- Свидетель Целкина, пройдите в зал суда.

Грудастая, крутобедрая, но потрепанная, как бабкина лиса, свидетель Целкина гордо прошлась по залу, демонстрируя увядшие прелести в глубоком вырезе малиновой кофточки.

Пашин бесстрастно, даже не скривившись, что стоило ему никак не меньше седого волоска, приступил к допросу.
- Да-а, - протянула мадам, раскладывая груди на трибуне и призывно мигая левым глазом Пашину, а правым – прокурору. – Целкина Маргарита Семеновна, это мы.
- Хорошо, - все-таки не удержался, вздрогнул Пашин. – Что вы имеете сказать по делу?
- Ну что я могу сказа-ать. – Маргарита Семеновна, посмотрела в потолок, надула губы. – Ну, положим, показания у нас есть. Против этого… Охмуренки…

Мадам Целкина стрельнула глазками в Охмуренко. Тот послал ей воздушный поцелуй, отчего весь зал вдруг заволновался, ища бумажные пакетики. Пашин бесцветным голосом спросил:
- И что вы можете сказать о подсудимом? У вас тоже что-нибудь пропало, он мог лишить вас каких-либо ценностей?
- А то как же? – томно затрепетала ресницами Маргарита Семеновна. – Таких ценностей, развратник лишил…
- Каких именно?
- Интимно-личных! – сверкнула глазами женщина. – Мне даже неловко, право слово…
- У вас вроде бы сын имеется.
- А… ну да… Я не желаю обсуждать мою личную жизнь здесь, - вывернулась она.
- Скажите пожалуйста, Маргарита Семеновна, - Пашин опять начал злиться, но ничем этого не показывал, - Подсудимый Охмуренко украл у вас драгоценности, деньги, ценные бумаги?
- Кто? – искренне удивилась мадам Целкина. – Охмуренко, что ли?
- Именно, – сквозь зубы проговорил Пашин.
- Да что этот мальчик сделать может? Он же невинный, как ангел! Сами поглядите!

Пашин снова глянул на Охмуренко. Тот уставился на него в упор наивно-васильковыми глазками, которые не то, что солгать – слова грубого сказать не могут. Зачем ты, судья, мол, держишь меня здесь? Я ж не при чем, стрельнул ласковыми глазками стервец-Васька, сними кандалы, и не только… И в подтверждение будто приподнял руки в наручниках.

- Вас, Маргарита Семеновна, не просят давать моральную оценку действиям подсудимого. Вас просят дать…
- Чего дать-то? – хохотнула женщина.
- Показания! – рявкнул Пашин.
- Ах, показания… Да чего там давать-то?! Никогда бы он ничего не украл.
- А у нас есть сведения, которые противоречат вашим утверждениям. Судя по показаниям потерпевшей…
- Любки Мудякиной, что ль? Да чего у нее красть-то?
Потерпевшая Мудякина раздулась, как жаб-самец при виде самки, сощурила глазки и завопила было, однако прокурор вовремя ухватил ее за горло, перекрыв кислород.

- Подсудимый Охмуренко, - Пашин пообещал себе выписать премию прокурору, - украл у Мудякиной фамильные бриллианты…
- Какие брильянты? Которые она полгода назад в ломбард сдала, а квитанцию мне третьего дня по пьяни в преферанс проиграла, что ли?

Мудякина моментально сдулась, как разочарованный жаб. По толстым щекам ее покатились крупные бриллианты отчаяния:
- Я думала… я думала, что это Васька их скоммуниздил, а оно вон как… Что ж ты мне ничего не сказала?
- А ты спрашивала? Андрюшка наплел чего-то лесом, что Охмуренку за разврат вяжут и судить будут, вот я и вызвалась показания дать. Ну, Любка, чего ты сопли распустила?
- Марго, а Марго… продай квитанцию?
- Я тебе ее лучше обратно проиграю.

Целкина бросилась обнимать ревущую Мудякину, сын Целкиной нахмурился, подсчитывая убытки, которые нанесет ему мать, сам Охмуренко ухмылялся, показывая приставу фигу в наручниках. Но стрелять глазками в Пашина не перестал.
Только-только Пашин хотел призвать всех к тишине, пусть и рискуя остаться без молотка, раздолбав его на деревянные атомы, как в зал буквально влетела еще одна рыдающая баба. Она подлетела к скамье подсудимого, рухнула на колени и принялась биться о скамью головой, приговаривая при этом: «Невиноватая я, невиноватая!». Бабы рыдают, причем одна вот-вот раздолбает себе все мозги. Охмуренко скалится, показывая крупные ровные зубы. Целкин, прокурор и адвокат бурчат, соображая на троих. Бабы рыдают, Охмуренко скалится, Целкин, прокурор и адвокат бурчат, бабы рыдают, Охмуренко скалится…

- А ну всем заткнуться, сволочи, все сейчас пойдете у меня по дальним степям Забайкалья, где золото роют в горах! - яростно призвал к порядку Пашин, колотя молотком.

Как и следовало ожидать, молоток не выдержал такого обращения, разобиделся и развалился на две части, оставив в судорожно сжатых пальцах судьи одну лысую культяпку.
Колотушка взвилась и улетела куда-то в подсудимого, но не попала. «А жаль», - подумал Пашин. Впрочем, вышло еще лучше – добротная лакированная деревяшка угодила прямиком в голову рыдающей и воющей бабе, отчего та икнула и прекратила истерику. Наступившая тишина испугала коммунальных соседок, которые тут же притихли.
Несколько секунд Пашин наслаждался отличной, мягкой, ласкающей уши тишиной, но потом спросил бабу, отхватившую по мозгам:
- Гражданка, вы здесь зачем?
- Я по делу убийства Велемира Хрен-Залупченского! – возопила она, но рыдать не стала, испугавшись останков судейского молотка.
- В соседнем павильоне! – сверкнул светлыми глазами Пашин, да так, что женщина отшатнулась.
- А мне разве не в «Федерального судью»?
- Нет, не в федерального, вам только в мирового! – огрызнулся он. – Подите отсюда в «Зал суда»!
- А… разве есть такая программа? – оправившись от испуга, поинтересовалась женщина, с ужасом нащупывая солидную шишку на лбу.
- Идите, куда хотите, хоть в «Зал суда», хоть в «Час идет», хоть в «Суд ушел»!

Баба быстро ретировалась, заметив суровый судейский взгляд. Охмуренко, пользуясь всеобщим состоянием полного замешательства, послал ему воздушный поцелуй. Остальные участники процесса взирали на Пашина, как на царя-батюшку. Плюнув на прения, реплики и на совещание вообще, федеральный судья коротко отчеканил:
- Дело закрыто.
И шлепнул культяпкой, сбив себе костяшки.

***

Ну и работа. Ну и работа, язви ее в печень. За такую работу нужно молоко давать – за вредность. Двадцать лет жизни это, а не заседание. Уходить надо, уходить, пусть Смирнов сам тут разгребается…

Пашин вынул из югославской стенки пол-литра «Мартини», отвинтил крышку и плеснул в вынутую из этой же стенки рюмку. Смерив мысленно расстояние до кухни, он плюнул и уселся в кресло. Неразбавленный «Мартини» чуть горчил, но на душе и без того было паскудно.
Эх, Охмуренко, Охмуренко… связался не с той компанией, зачем же тебе эти жабы коммунальные…

Усталость вместе с крепким напитком взяли свое, Пашин только и успел, что скинуть ботинки с брюками и улегся спать.

Проснулся он ровно через полчаса, весь в ужасе, и не только. Во сне к нему явился незабвенный Охмуренко, беспрестанно посылавший ему воздушные поцелуи. Пашин молча принял душ, флегматично сменил простыни и заново улегся.

Васильковоглазый Охмуренко являлся ему во сне еще не раз. Кончилось все тем, что у Пашина кончились чистые простыни. Настирывая в первом часу ночи постельное белье, не вполне трезвый судья мечтательно раздумывал о том, что завтра же бросит эту чертову работу и уедет вместе с Охмуренко за рубеж…

***

Косые солнечные лучи упали на фото Астахова в стеклянной рамке, свежезаваренный кофе манил бодрящим ароматом.
Готовый как штык к труду и обороне на благо отечества Пашин рассматривал новое дело – некий О. В. Нежных обвинялся в непредумышленном убийстве. Судя по фотографии, этот О.В. был светловолос и зеленоглаз.
Вспомнив свои прошлоночные идеи бросить эти чертову работу, Пашин усмехнулся:
- И придут же в голову глупые мысли…