• Название:

    А. Гончаров "Грушенька Монро" (рассказ) 2002

  • Размер: 0.03 Мб
  • Формат: DOCX
  • или


А. Гончаров

ГРУШЕНЬКА МОНРО

Памяти ММ

Доктор Эйбрамс, главный врач фешенебельной психиатрической клиники "Вязы",

пристально посмотрел на меня:

- Теперь, надеюсь, вам понятна высокая степень секретности этого вопроса,

доктор Романов.

- Не совсем, - я осмелился возразить, - прошло столько лет… Да и кому сегодня

может быть интересна эта история.

Я, конечно, слукавил. Доктор Эйбрамс внимательно посмотрел на меня.

- Пресса, - поднял палец главный врач и отошел к окну. В кабинете сразу стало

как-то темно и неуютно – его мощная фигура полностью закрыла свет.

- Пресса это стервятники, которым нужна любая падаль, в какой бы степени

разложения она не находилась. А история слабоумной дочери актриски Мэрилин и

коммуниста Миллера как раз из этой категории. Для продажных писак.

Мне не понравилось, как Эйбрамс назвал Монро – "актриска". Я был другого

мнения, но предпочел промолчать. В конце концов, мне предоставлялся уникальный

шанс и ради этой возможности возражать ярому республиканцу я не стал.

- Итак, - доктор Эйбрамс вернулся к столу, надел массивные очки и посмотрел на

часы, - коллега, через пять минут вас отвезут к ней. Она находится у нас на

особом положении, поэтому специально для нее был выстроен отдельный дом. Вы

поедете с мисс Блейд, это опытная медсестра, приставленная к Пауле. Кстати, саму

себя Паула просит называть не иначе как Грушенька.

Доктор Эйбрамс, видимо, ожидал от меня какой-то реакции, так как странно

смотрел на меня. Он пояснил:

- Это из Достоевского.

- Она читает Достоевского?

- Ну, она много чего читает, - усмехнулся психиатр, - но и Достоевский у нее

на "золотой полке".

Через пять минут меня познакомили с мисс Блейд, пожилой особой, которую легко

можно было принять за Барбару Буш, если бы не холодные рачьи глаза. Пока мы

ехали на машине по огромной территории клиники, я вспоминал все, что знал о

Мэрилин Монро и только что узнал о ее дочери.

5 февраля 1961 года Мэрилин Монро, находящуюся в тяжелой депрессии после

развода с Артуром Миллером, положили на лечение в нью-йоркскую психиатрическую

клинику "Пэйн-Уитни". Гинекологическое обследование показало, что актриса

находится на втором месяце беременности. В ультимативной форме ей было

предложено сделать аборт. Одним из основных аргументов служил факт помещения

Мэрилин в отделение для особо опасных психических больных, где она уже, по

словам наблюдающих ее врачей, проявила буйный характер. Сохранилась записка

Мэрилин к Ли и Пауле Страсбергам: "Моя комната похожа на камеру. Дверь в ванную

заперли, а ключа дать не хотели, поэтому я выбила небольшое окно в этой двери.

Но, кроме этого, ничего плохого я не сделала". Актриса от аборта категорически

отказалась. Колебания врачей можно объяснить тем, что перед ними была необычная

пациентка. После настойчивых просьб Мэрилин о встрече с руководством клиники, к

ней соизволил прийти главный администратор. "Он мне сказал, - это уже из другой

записки Мэрилин, - что я очень-очень больная девушка и что я очень больна уже

много лет. И что я должна понять, что ребенок, который родится от меня, будет

также очень-очень болен".

Если бы через несколько дней, 10 февраля, бывший супруг Мэрилин, Джо Ди

Маджио, не вызволил ее из этой страшной клиники, Паула Монро так и не появилась

бы на свет 25 сентября 1961 года.

Наконец, мы подъехали к большому дому, спрятанному среди буйной

растительности. Дом был в испанском стиле – крыша покрыта красной черепицей,

стены декорированы белым алебастром под мрамор, окна сводчатые, с переплетами. К

дому вела извилистая дорожка из красного гравия. Когда мы с мисс Блейд уже

подходили к дому, я услышал странную тягучую мелодию. Кто-то, усиленно

педалируя, медленно перебирал клавиши. Музыка шла из открытого окна. Я спросил

мисс Блейд, что это за мелодия. Она ответила, что Паула любит музицировать и,

хотя не имеет музыкальных способностей, эту мелодию сочинила сама. Потом мисс

Блейд поднесла палец к губам, намекая на молчание, и негромко позвала:

- Грушенька.

Музыка прекратилась, а потом возобновилась. На этот раз играли уже громче. Я

еще раз обратил внимание на своеобразие мелодии. Она чем-то напоминала заунывное

пение азиатских кочевников. Странно было слышать такую музыку под палящим

августовским солнцем среди вечнозеленой калифорнийской флоры.

- Грушенька! – еще раз позвала мисс Блейд.

Наш приезд радости Грушеньке не принес – внезапно по клавишам стали бить

вразнобой, потом стукнула крышка.

- Что тебе надо, Бренда, - раздался низкий голос, и в окне показалась женщина

в белом платье со стразами. В левой руке дымилась сигарета.

Как вам описать дочь Мэрилин Монро? Боюсь, вы будете сильно разочарованы,

узнав, что Грушенька Монро являла собой точную копию своего отца – Артура

Миллера.

Высокая женщина сорока лет, худая и нескладная, с плоской грудью и коротко

стрижеными пепельными волосами, открывающими широкий лоб интеллектуала. Тонкие

губы, изогнутые в язвительной улыбке, на большом носу круглые очки.

Единственное, что хоть чем-то могло напомнить ее знаменитую мать – родинка над

верхней губой слева и нежная, аристократически бледная чистая кожа. Признаюсь

честно, я был сильно разочарован. Видимо, я не смог скрыть своего впечатления,

так как Грушенька обратилась ко мне:

- Что, ожидали здесь увидеть грудастую копию ММ?

Она стряхнула пепел и затянулась.

- Грушенька, - мисс Блейд извиняюще посмотрела на меня, - это доктор Романов.

Он из России.

- О-о, - она снова стряхнула пепел, - в самом деле? Оттуда?

- Грушенька, - мисс Блейд была сама нежность, - давай мы пригласим доктора

Романова в дом. Вы сядете и поговорите обо всем.

Изнутри дом поразил меня своим уютом и сдержанной роскошью. Глядя на убранство

дома, никогда нельзя было подумать, что это, по большому счету, своеобразная

VIP-палата. Присмотревшись внимательнее, я обнаружил вмонтированные в стены

видеокамеры, с помощью которых велось ненавязчивое наблюдение. Посередине холла

стоял белый рояль.

"Однажды в дом привезли рояль, - вспомнил я неоконченные воспоминания Мэрилин

Монро, - совсем расстроенный. Мать купила его у старьевщика. Для меня. Чтобы я

брала уроки музыки. Рояль был знаменитый, раньше он принадлежал Фредерику Марчу,

кинозвезде".

- Простите, - я подошел к инструменту, - это рояль Фредерика Марча?

- Да, - с гордостью подтвердила Грушенька, - откуда вы знаете?

- Я читал воспоминания вашей матери.

- Так вы неслучайный визитёр, - заключила Грушенька и раздавила в пепельнице

сигарету, - хотите виски?

Я взглянул на медсестру, но мисс Блейд успокаивающе кивнула головой.

- Да, спасибо.

Грушенька отошла, а я стал внимательно наблюдать за ней, пытаясь понять, где

же спряталось ее безумие.

"Все-таки я вышла в холл. Мама была на ногах. Она плакала и смеялась. Ее

увезли в психбольницу в Норфолк. Это название было мне знакомо. В моих ушах

стоял ужасный мамин крик, а в глазах стояла страшная картина – как ее тащат вон

из дома, который она построила для меня. Я чувствовала себя одинокой и хотела

умереть. А потом понемногу исчезла вся мебель. И рояль тоже. А меня забрали из

нового белого домика в приют, одели в синее платье и туфли на толстых подметках.

Когда я начала работать фотомоделью и у меня появились кое-какие деньги, я

принялась разыскивать рояль Фредерика Марча. Через год я нашла его на аукционной

распродаже и купила. Теперь он стоит в моем доме в Голливуде. Его заново

выкрасили, заменили в нем струны, и он зазвучал волшебно, как любой другой рояль

в мире" - это снова Мэрилин Монро.

Грушенька подошла ко мне и протянула бокал с виски и льдом. Предложила сесть

на диван. Сама устроилась в большом кресле напротив. Мы молчали. Мисс Блейд

сидела в другом кресле, смотрела на нас своими большими навыкате глазами и была

подобна живой видеокамере. Грушенька сделала два глотка и сказала, обращаясь ко

мне:

- Ну что, хотите знать, как я сошла с ума?

- Грушенька, - встрепенулась мисс Блейд, - доктор Романов приехал к тебе в

гости не для этого. Он приехал к тебе с частным визитом.

- Вранье, - отрезала Грушенька и взяла из пачки сигарету. Курила она

крепчайшие французские "Голуаз".

Я начал симпатизировать этой малопривлекательной с грубым голосом умной

женщине.

- Вранье, – повторила Грушенька и затянулась дымом, - мне помогли сойти с ума.

Так же как пытались помочь моей матери уйти на тот свет.

Я заметил, что мисс Блейд бросила короткий взгляд на стену с вмонтированной

камерой и понял, что ситуация меняется. Я не мог себе представить, что могло

последовать дальше.

- Грушенька, - молвил я, - у вас красивое имя. Вы его выбрали сами?

- Нет, - она улыбнулась, - это имя выбрала мама.

- Простите, но по документам вас зовут Паула в честь ее преподавателя

актерского мастерства Паулы Страсберг.

- Это они выбрали.

"Они" было сказано с омерзением. Понятно, кого Грушенька именовала "Они".

- А мама называет меня "Грушенька".

- Называет? - переспросил я.

- Грушенька, - пропела мисс Блейд, - ты вводишь в заблуждение доктора.

И мисс Блейд приветливо кивнула мне.

- Бренда, - сквозь зубы промычала Грушенька, - ты как всегда права.

Я допил виски и подумал, что если задержусь здесь еще на один час, клиника

доктора Эйбрамса пополнится еще одним пациентом – из России. Никаким доктором

никаких медицинских наук я не был – документы были фальшивые. Я являюсь одним из

самых известных папарацци в мире. Настоящего моего имени и моего лица никто не

знает. Известен я под именем Снапораз, и это имя я выбрал себе сам. Снапоразом

был назван вездесущий и любопытный герой Мастроянни из "Города женщин" Феллини.

Единственным моим оружием папарацци была контактная линза на левом глазу. Она

обошлась мне в невероятную сумму – но, как говорят, "Париж стоит мессы". Эта

линза, в точности повторявшая мой родной зрачок с радужкой, представляла собой

чудо шпионской техники, которое находилось на вооружении только российской

разведки. Зрачок считывал поступающую в него информацию и по каналам спутниковой

связи передавал на компьютер, который мог находиться где угодно.

- Так вы уверены, что именно мама вас так называла, - я начал играть роль

психиатра, мало понимая, как ее надо играть. Кроме того, мне сильно мешала мисс

Блейд, но я понимал, что от нее не избавиться.

- Черт подери, - Грушенька возмущенно посмотрела на меня, - вы за кого меня

принимаете – за самозванку?

- Грушенька, - мисс Блейд была слащава до рвоты, - так нельзя разговаривать с

гостем.

- Бренда, уймись, - спокойно сказала Грушенька и обратилась ко мне, - не

обращайте внимания на Бренду, она мне завидует.

Мисс Блейд покрылась красными пятнами и опять посмотрела на стену. Было

интересно наблюдать за ними – мисс Блейд была старше Грушеньки лет на пятнадцать

и играть пыталась соответственно. Грушенька правила игры нарушала.

- Я знаю, о чем вы думаете, - Грушенька поставила стакан с виски на журнальный

столик и наклонилась ко мне, задирая до локтя правый рукав платья, - видите, в

такую жару я ношу платье с рукавами, а все из-за них.

На запястье был вытатуирован номер и виднелся красный вертикальный шрамик.

- Смотрите, я узница номер А637685629 тюрьмы имени Эйбрамса, - невесело

усмехнулась она, - буква "А" означает особо опасных пациентов. А вот этот шрам

скрывает зашитый в кожу электронный чип. Вот теперь скажите, куда я, взрослая

нормальная сорокалетняя женщина, могу отсюда убежать? Они даже знают, каков мой

пульс в туалете. Они, наверное, и мысли читают. Нет, мысли они не читают. Еще не

читают.

Мисс Блейд помассировала закрытые глаза, словно у нее подскочило

внутричерепное давление. Я понял, что это условный сигнал. Благодаря множеству

камер ее увидят везде. Видимо, в этой клинике что-то делают с людьми, пусть и

VIP. Грушенька действительно была пациентом "А" - она, не таясь, пыталась меня

предупредить о некоторых вещах. У меня мелькнула мысль - выпустят ли меня после

этих откровений.

- Грушенька, - я выдерживал паузы, думая, что так говорят психиатры с трудными

больными, - это обычные правила любой хорошей клиники. Правила клиники доктора

Эйбрамса, насколько мне известно, одни из самых либеральных правил.

Мисс Блейд стала разглаживать на коленях юбку.

- И вы такой же, - Грушенька отстранилась от меня и погрузилась глубже в

кресло, - приехали с экскурсией. Посмотреть на диво дивное – дочь ММ.

- У вас прекрасные условия проживания.

- Да уж, - кивнула головой Грушенька, - а я больше нигде и не жила. Сколько

себя помню, все здесь да здесь.

- Грушенька, - мисс Блейд улыбнулась ей, - ты забыла, как мы ездили в

Диснейленд.

- Ах, да, - спохватилась Грушенька, - спасибо тебе большое, Бренда. Ты забыла

еще про Бульвар Сансет.

Ирония сквозила в ее голосе.

- Хотите, - она посмотрела на меня и поставила стакан с виски на журнальный

столик, - я фокус покажу.

- Грушенька, пожалуйста, никаких фокусов, - встревожилась ее надзирательница.

Грушенька не ответила, схватила себя за волосы и стянула их. Под париком

оказался голый череп. Я не сдержал крика. Кожа на голове была багрового цвета и

покрыта черными волдырями. Казалось, будто недавно она горела.

- Вот, - закричала Грушенька, - что они со мной вытворяют! Вы думаете, это

химиотерапия? Как бы не так!

- Простите, доктор, - и мисс Блейд с неожиданной для ее возраста прытью

подскочила к Грушеньке и припечатала к ее шее пневматический шприц.

- Я… Я не хочу.., – пробормотала Грушенька, но не успела закончить - глаза ее

закрылись, и она погрузилась в сон.

- Что это? – я был потрясен и смотрел на мисс Блейд.

- Мне очень жаль, - покачала она головой, пряча глаза и отворачиваясь к окну.

Мы услышали скрип тормозов, громкий хруст гравия – кто-то бежал к дому. Через

минуту в холл ворвались санитары, вслед за ними неторопливо вошел доктор

Эйбрамс.

- Ну что, коллега, - он подошел ко мне, и надо мной снова нависла его мощная

фигура, - возникли вопросы?

Я молчал. Доктор Эйбрамс пригласил за собой. Мы пошли за санитарами, которые

уносили Грушеньку в глубь дома.

Спальня ее отличалась не меньшей роскошью, чем холл, но уже более походила на

больничную палату. Возле постели стояла медицинская аппаратура, предназначения

которой я не знал. На прикроватной тумбочке стояла фотография Мэрилин Монро с

гавайской гитарой в руках – я узнал кадр из фильма "Некоторые любят погорячее",

и лежала книга Федора Достоевского "Братья Карамазовы".

Санитары уложили Грушеньку на постель и вышли. Мисс Блейд принялась за работу

– она раздела ее и стала прикреплять к телу какие-то датчики, идущие от

аппаратуры.

Доктор Эйбрамс молчал и наблюдал за мной. Потом, сунув руки в карманы брюк,

вздохнул:

- Вы ей поверили, доктор Романов?

- Что у нее с головой?

- Обычный рецидив – она подожгла свои волосы. Мы едва успели, а то бы она

сгорела вся.

- Вы называете это обычным рецидивом?

- В ее случае – да. Вам, конечно, трудно поверить, но это так. И, кстати,

никакого чипа нет. Этот шрам одна из попыток суицида.

Кровь бросилась мне в лицо – меня возмутил спокойный тон главного врача. Мы

по-прежнему стояли возле кровати и смотрели на спящую Грушеньку.

- А как вы объясните номер? Это мне кое-что напомнило.

- Право, успокойтесь, доктор Романов. Это тоже из арсенала ее фокусов,

рассчитанных на гостей.

Доктор Эйбрамс, улыбаясь, посмотрел на меня:

- Не верите? Думаете, что перед вами новый доктор Менгеле, а?

Я молчал. Доктор Эйбрамс подошел к Грушеньке, взял ее руку, сплюнул на

татуировку и, взяв бумажную салфетку, стер номер.

- Доктор Романов, неужели вы не сталкивались в своей практике с этим? -

спросил он меня, но смотрел почему-то на мисс Блейд. Она кисло улыбалась.

Я понял, что нахожусь на волоске от разоблачения. В принципе, свою работу я

уже сделал – благодаря спутниковой связи вся моя добыча должна была уже

находиться в компьютере.

- Представьте себе, доктор Эйбрамс, не встречался. У меня были другие случаи.

В комнату снова вошли санитары, закрыли дверь и стали смотреть на меня.

- Доктор Романов, - продолжил психиатр, - пока вы приятно проводили время, я

все же решил позвонить доктору Хашимото. Наблюдая за вами, я почувствовал

подвох. Как же вы мне объясните, что доктор Хашимото вас не знает и, тем более,

никому не давал рекомендательного письма ко мне?

- У доктора Хашимото, видимо, недержание памяти, - решил я сострить.

- Обыщите его, - приказал доктор санитарам.

Меня спасло то, что эти тупицы ничего не знали о последнем козыре российской

разведки и даже не могли предположить, что я так экипирован. Доктор Эйбрамс был

в сильном недоумении и, конечно, не поверил моей наспех придуманной легенде. В

ней я представил себя как отчаянного фанатика Мэрилин Монро, готового на все,

чтобы увидеть святая святых – похороненную заживо дочь ММ. Он не поверил, но и

улик против меня у него не было. Чтобы полностью сбить его с толку, я зачитывал

наизусть целые куски из переписки Мэрилин Монро с друзьями. И вдруг, когда я

произносил строку из письма Артура Миллера к Мэрилин: "Душа моя, нельзя глотать

снотворное после виски…", я замолчал – и похолодел от страшной догадки.

К сожалению, догадка так и осталась догадкой и мне нечем подтвердить свою

удивительную историю. Когда после неприятного прощания с клиникой "Вязы" я

подъехал к дому, где снял и оборудовал для спутниковой связи меблированную

квартиру – увидел дымящиеся развалины. Как сообщил патрульный полицейский,

произошла утечка газа.

Но я никогда не забуду - я подхожу к белому роялю Фредерика Марча. На его

крышке стоит бутылка виски и пустой бокал. На ободке бокала жирные следы красной

помады. Рядом лежит полупустая упаковка с капсулами нембутала.

"Душа моя, нельзя глотать снотворное после виски… Мэрилин, ты убиваешь себя,

а я не знаю, как тебе помочь"…

Грушенька Монро губы не красила.

2002 г.