• Название:

    Под стенами Москвы появился воинственный ордынс...

  • Размер: 0.03 Мб
  • Формат: DOCX
  • или


Под стенами Москвы появился воинственный ордынский хан Улу-Мухаммед. войска великого князя Василия Васильевича потерпели страшное поражение 5 декабря 1437 года. На поле битвы под Белевом остались тогда девять воевод и иных многое множество. Уже много лет между двумя линиями потомков Дмитрия Донского шла междоусобная борьба за московский великокняжеский стол.

Дмитрий Донской много сделал для укрепления великокняжеской власти. Тверь и Суздаль навсегда отказались от соперничества с Москвой, было сломлено своеволие Рязани, побежден Великий Новгород. Москва стала бесспорным центром Русской земли. Но система княжеских уделов как таковая осталась без существенных изменений. Умирая, Дмитрий Иванович назначил своим сыновьям крупные уделы в великом княжестве, что делало их фактически независимыми от старшего брата — Василия, унаследовавшего великокняжеский стол. В ход было пущено все — обращения к ордынскому хану с обычным подкупом его советников; клятвы, которые тут же нарушались; обещания, которые никто и не думал выполнять.

И вот теперь, через полтора года после Белевской битвы, Москва увидела у стен своих грозного хана. Он пришел «безвестно»: великий князь Василий «не поспе собратися» навстречу ему и, «виде мало своих», отошел за Волгу, Москва же осталась в осаде во главе с воеводой князем Юрием Патрикеевичем, литовским выходцем, женатым на родной сестре великого князя Анне. В Москву сбежалось «бесчисленное христиан множество», жителей окрестных деревень,— видавшие виды русские люди пытались спастись за крепостными стенами, бросив на произвол судьбы весь свей скарб, нажитый нелегким трудом.

Улу-Мухаммед не осмелился штурмовать Кремль. Простояв десять дней под его стенами, он отошел. Опять потянулись на восток толпы связанных русских пленников.

Новое «лето 6948-е» от сотворения мира московский летописец начал записью: «родился великому князю сын Иван генваря 22. У великого князя Василия Васильевича, внука Дмитрия Донского, и его жены Марии Ярославны это был второй сын — первый их сын, Юрий, родился осенью 1437 г. и прожил немногим более трех лет. Именно второму сыну суждено было стать наследником. Но этого пока еще никто не знает...

Рождение второго сына в семье великого князя — событие, хотя и достойное упоминания, но далеко не самое важное для современников. Гораздо больше волновали средневекового человека дела церковные. А в наступившем году для этого были особые основания. Только что, летом 1439 г., во Флоренции был заключен едва ли не важнейший церковно-политический акт средневековья — уния между католической и православной церковью с признанием последней главенства римского папы.

Русская земля была связана с Византией исключительно в церковно-культурном плане. Русская церковь, формально подчинявшаяся патриархии, была почти всегда гораздо больше связана со своей национальной почвой и вырабатывала собственные политические традиции, далекие от интересов императора и патриарха.

После вторжения османов на Балканский полуостров Византийская империя, со всех сторон окруженная потенциальными завоевателями, оказалась перед смертельной угрозой. На Флорентийском соборе император Иоанн VIII и патриарх Иосиф надеялись ценой подчинения православной церкви римской курии получить военную помощь против воинственных мусульман. В этом смысле уния, заключенная 6 июля 1439 г.,— акт отчаяния умирающей империи.

Но если Византии уния давала надежду (как впоследствии оказалось, призрачную) на сохранение своего политического бытия, то для Русской земли провозглашенный во Флоренции отказ от самобытности православной церкви мог иметь совсем другие последствия.

Разгром Руси Батыем привел не только к установлению ордынского ига, но и к постепенному захвату западных и южных русских земель Литвой и Польшей. В условиях потери политической независимости для коренного русского населения отторгнутых земель особое значение приобрел вопрос церковный — вероисповедная связь между собой и с остальной частью Руси. последнего.

Феодальная усобица то ослабевала, то вспыхивала с новой силой. В борьбу вмешивались Новгород и Литва. Неурожай и голод вызвали эпидемию во Пскове. Зимы были «злы», а сено дорого, отметил летописец. Нападали старые враги — ордынцы. «Царевич» Мустафа «со множеством татар» вторгся в Рязанскую землю — многострадальное пограничье между Русью и Диким Полем. На этот раз ордынцев удалось отразить — в бою на речке Листани был убит сам «царевич», хотя и русские понесли большие потери.

1445 г. принес новые беды. Семитысячная литовская рать вторглась с юго-запада. Литовцы простояли неделю под Козельском и подошли к Калуге. Калужане вынуждены были дать «окуп». Можайский князь Иван Андреевич и брат его Михаил, князь Верейский , послали против литовцев своих людей. Под Суходровом произошел бой, видимо неудачный для русских, судя по тому, что в плен попало несколько воевод. Однако от дальнейшего вторжения литовцы отказались и вернулись назад. — там, отк

летом 1445 г. на восточном рубеже Русской земли Улу-Мухаммед разгромил волжских булгар на Средней Волге и создал новое самостоятельное ханство — Казанское. К ордынскому напряжению на южном рубеже добавилось теперь казанское — на восточном. Еще зимой Улу-Мухаммед захватил Нижний Новгород, укрепился там и пошел к Мурому. Над Москвой снова нависла опасность.

В начале лета в Москву пришла весть, что Улу-Мухаммед послал в поход на Русь своих сыновей — Мамутека и Якуба. Против них двинулся Василий Васильевич. В Юрьеве к нему присоединились беженцы из Нижнего Новгорода, а в Суздале — Андреевичи, Можайский Иван и Верейский Михаил, и шурин Василий Ярославич, князь Серпуховский. Но этих сил было еще недостаточно ждать сбора всех полков. Под Суздальским Ефимьевым монастырем закипела конная битва: полторы тысячи русских против трех с половиной тысяч татар. Русские сначала потеснили татар, но бегство их оказалось притворным. Повернув фронт, они атаковали расстроенные русские ряды. В самой гуще боя «добре мужественно бился» великий князь Василий Васильевич. Многократно раненный, в разбитых доспехах, он был схвачен крепкими вражескими руками... В плен попали и Михаил Андреевич Верейский, и много других русских воинов... Иван Андреевич Можайский, раненный, успел пересесть на другого коня и бежать с поля боя.

Самое страшное — в руках врагов, в плену оказался великий князь, глава всей феодальной иерархии, всей политической структуры Русской земли. Взятие в плен главы государственной власти — катастрофа для средневекового общества. Унизительные, тягостные условия мира, огромный выкуп за пленника — логическое продолжение этой беды. Создавалась совершенно новая политическая ситуация с непредсказуемыми, но грозными последствиями. Беда редко приходит одна. Ровно через неделю после суздальской катастрофы вспыхнул ночью пожар в Кремле. Не первый раз горела цитадель русской столицы, но пожар 14 июля 1445 г. был, по-видимому, одним из самых страшных. Город выгорел весь. Обе великие княгини, старуха Софья Витовтовна и Мария Ярославна, покинули тлеющее пепелище и отправились в Ростов.

Печальная весть о пленении отца, рыдания матери, страшная картина ночного пожара, поспешный, тревожный отъезд — первые яркие впечатления, выпавшие на долю пятилетнего княжича Ивана, теперь старшего из сыновей великого князя, ехавшего в Ростов с матерью и четырехлетним братом, Юрием-младшим.

А московские горожане, «чернь», стали мужественно и организованно укреплять столицу. Между тем в ставке Улу-Мухаммеда происходили важные события. В конце августа торжествующий хан выступил из Нижнего Новгорода и пошел со всей своей ордой к Курмышу на реку Суру, поближе к своей новой столице Казани. Хан вез с собой пленников — великого князя Василия и Михаила Верейского. Шли, видимо, переговоры с Василием, и эти переговоры не удовлетворяли хана. Пленник оказался неуступчив. Тогда Улу-Мухаммед обратился к его сопернику, Шемяке. В Углич отправился ханский посол Бигич.

Посол Улу-Мухаммеда был торжественно встречен Шемякой. Приняв большую «честь» от углицкого князя, Бигич возвращался к своему повелителю в сопровождении посла Шемяки, дьяка Федора Дубенского. Соглашение в принципе состоялось — Дмитрий Юрьевич готов был на все, чтобы помешать своему двоюродному брату вернуться на великокняжеский стол. На Русскую землю готова была петля еще одного ига — казанского.

Но и великий князь Василий сумел оценить обстановку и вовремя пойти на уступки хану. Из двух зол приходилось выбирать меньшее. Василий вынужден был в конце концов согласиться на «окуп, сколько может»— выплату контрибуции, размеры которой предстояло еще установить. С этим обещанием 1 октября, в день почитаемого праздника Покрова, великий князь Василий выехал из Курмыша на родину. Для обеспечения сбора «окупа» с ним отправились многочисленные ханские «послы»— целый воинский контингент.

Тяжелое время предстояло Русской земле — к обычному ордынскому «выходу» теперь должны были добавиться огромные платежи в пользу казанского хана... Разумеется, эта новая дань всей тяжестью должна была лечь на плечи крестьянина и посадского человека, кормильцев и строителей Русской земли. 26 октября великий князь наконец прибыл в Переяславль. Здесь его торжественно встречали семья, бояре, весь великокняжеский двор. Княжич Иван с братом тоже присутствовали на этом торжестве, купленном столь дорогой ценой.

Как только Василий выехал к Троице, изменники помчались к Москве. Заговорщики открыли ворота. В ночь на 13 февраля Шемяка вошел в Москву. Прежде чем москвичи успели прийти в себя, столица оказалась в руках Шемяки и его пособников. Начались расправы. Были захвачены обе великие княгини, разграблена казна, схвачены и пограблены верные Василию бояре. Заняв обманом Москву, Шемяка в ту же ночь послал Ивана Можайского со многими людьми для захвата самого великого князя...

В Троицком монастыре: не поверил Василий Васильевич известию, что идут на него Шемяка и Можайский. А к монастырским воротам по глубокому снегу уже приближалась длинная череда саней, крытых рогожами. Бросился Василий Васильевич на конюшенный двор, но было уже поздно. Василий понял, что он в западне, и заперся в каменном Троицком соборе. Заговорщики окружили храм. И тут, вероятно единственный раз в жизни, великого князя Василия Васильевича покинуло мужество. Со слезами умолял он своих врагов о пощаде, обещал не выйти из монастыря, постричься в монахи. Но тщетно. Не помогли ни мольбы.

Отец взял их с собой, отправляясь на богомолье. В спешке и суматохе заговорщики забыли о них. Верные люди спрятали их в монастыре и в ту же ночь бежали с ними под Юрьев, к князю Ивану Ивановичу Ряполовскому, в его село Боярово. Не чувствуя себя в безопасности, верный вассал великого князя и его братья Семен и Дмитрий бежали с княжичами и со всеми своими людьми еще дальше, в Муром, и затворились там, готовясь к осаде...Трагические картины пережитого откладывались в памяти.

Шемяка между тем упивался победой. Пленный великий князь был посажен на его дворе и через два дня ослеплен. Свершилась месть за расправу над Василием Юрьевичем. Слепой пленник вместе с женой был отослан в заточение в Углич. Заточение надежное: на верность своего города новый великий князь мог положиться. Старуха Софья Витовтовна отправилась еще дальше — в холодную Чухлому, тоже в наследственном уделе Юрьевичей.

Комбинация непосредственно касалась судьбы княжича Ивана и его брата. В Муроме они были в относительной безопасности — Шемяка не осмеливался на открытое нападение. Но он не мог и оставить на свободе сыновей своего узника, прямых, законных наследников великокняжеского стола. Предприимчивый Дмитрий Юрьевич придумал обходной маневр.

Рязанский епископ Иона, в чью епархию входил Муром, пользовался большим авторитетом. Новый великий князь обещал ему митрополичий сан — ведь после низложения и бегства Исидора русская церковь уже седьмой год была без пастыря. Но за это, в свою очередь, Иона должен добиться, чтобы сыновья Василия Васильевича были выданы ему из Мурома. Епископ Иона оказался перед трудным выбором. Прямой отказ мог стоить ему карьеры, а вполне вероятно,— и свободы. С другой стороны, он не мог не понять, что выдача княжичей Шемяке означает для них смертельную угрозу. Но в предложениях и обещаниях Шемяки Иона усмотрел стремление к примирению, и компромиссу с Василием, теперь уже не опасным. Епископ мог уловить в этом предложении неуверенность Шемяки в своих силах, поиск посредничества в конфликте с Василием, возможность смягчения участи пленника. Он принял предложение Шемяки и отправился со своей миссией в Муром.

Князья Ряполовские оценили ситуацию реалистично. Они понимали, что в случае твердого желания Шемяки завладеть Муромом они не смогут ни оказать ему эффективного сопротивления, ни спасти княжичей. Кроме того, отказ епископу ставил их в весьма невыгодное положение — они выступали тем самым как бы против церковного владыки. Ряполовские решили выдать княжичей епископу после соответствующего обряда в соборной церкви Рождества Богородицы.

Жребий был брошен. В сопровождении епископа Ионы княжичи прибыли в Переяславль, где их ждал великий князь Дмитрий Юрьевич.

В истории есть события, носящие глубоко символический характер, затмевающий их непосредственное реальное значение. Такое событие произошло в Переяславле 6 мая 1446 г. Лицом к лицу встретились уходящее, но цепкое и живучее прошлое Руси и ее будущее, пока еще хрупкое и на вид беззащитное. Перед Дмитрием Шемякой, живым воплощением удельного консерватизма и феодальной анархии, стоял шестилетний княжич, которому предстояло навсегда покончить с феодальной смутой на Русской земле.

После довольно сухого и неискреннего приема княжичи были приглашены на обед, одарены подарками и на третий день отправлены вместе с епископом к отцу в Углич — в заточение. Выполнив поручение Шемяки, Иона вернулся в Москву и стал исполнять обязанности главы русской церкви.

А как же с отпуском Василия на свободу, с пожалованием его отчиной? С выполнением своего торжественного обещания великий князь Дмитрий Юрьевич не очень спешил. Василий Васильевич с женой, а теперь и с детьми продолжал оставаться в углицкой темнице.

Новый обман только ослабил его позиции и умножил число врагов. Фронт оппозиции расширялся. Главная опора великокняжеской власти — испытанный в Думе и в походах служилый вассалитет — все больше ускользала из-под ног Шемяки.

Началось открытое восстание. Правда, попытка силой освободить Василия не удалась — его сторонники были вынуждены бежать к Василию Ярославичу в Литву, но обстановка все время накалялась, и далеко не глупый Дмитрий Юрьевич понимал это. На совещании у Шемяки с князем Иваном Можайским, боярами и епископами высказывались разные мнения. Но Шемяка вынужден был прислушаться к голосу епископа Ионы. Иона настойчиво требовал выполнения обещания — выпустить на волю Василия Васильевича, наделить его «вотчиной» и заключить с ним мир. В неустойчивой тревожной обстановке, когда «мнозие люди отступают от него», конфликт с главой русской церкви мог очень ухудшить положение Дмитрия Юрьевича. Он решил последовать совету епископа.

В сопровождении бояр, епископов и архимандритов Шемяка явился в Углич, в торжественной обстановке выпустил Василия и его семью из темницы и заключил с ним мир на крестном целовании. Оба соперника каялись друг перед другом (Василий Васильевич брал всю вину на себя) и просили друг у друга прощения в прочувствованных словах. Но недолго длилась идиллия... Физически беспомощный, слепой Василий Васильевич отнюдь не был сломлен морально. Он не переставал оставаться политиком, не забывал, что он — великий князь Московский. Средневековый человек умел каяться, умел и притворяться.

Белоозеро стало центром притяжения союзников Василия. Клятва аннулировалась высшим церковным авторитетом — Василий Васильевич теперь был свободен от всех своих обязательств и мог с чистой совестью продолжать беспощадную борьбу. С Белоозера он не вернулся в Вологду, а пошел в Тверь..

Начало пути

17 февраля 1447 г., ровно через год после своего ослепления, Василий Васильевич въехал в столицу. В феодальной войне произошел решительный перелом. Но до мира было еще далеко.

В руках Шемяки оставались многие северные города, опираясь на которые он готов был продолжать борьбу. Не дремали и враги Русской земли. В Казани произошла кровавая усобица — хан Улу-Мухаммед был убит своими сыновьями. Трон достался Мамутеку. Братья его, Касим и Якуб, вынуждены были бежать, спасая свою жизнь. Они нашли приют в Русской земле, став вассалами Василия Васильевича. Это делало нового казанского хана смертельным врагом Москвы.

В ноябре 1447 г. он послал своих князей «воевати Володимер и Муром и прочие грады» Русской земли. Навстречу им двинулись войска великого князя.Восьмилетний княжич Иван не участвует в походе с отцом на Кострому, а находится во Владимире, с войсками, посланными для отражения нашествия казанского хана. Наследник великокняжеского стола получает отнюдь не тепличное воспитание. Первая обязанность князя — ратный труд. Его с детства приучают к походам. Воеводы и воины привыкают смотреть на него как на будущего своего государя.

15 декабря 1448 г. русские епископы, собравшись в Москве, поставили на митрополию всея Руси рязанского епископа Иону.

Недолог был мир с Шемякой. Весной 1449 г. он, «преступив крестное целование и проклятые к себе грамоты», начал военные действия. 27 января под Галичем произошло последнее крупное сражение феодальной войны. Страшное бедствие обрушилось на Русскую землю летом 1451 г. Ордынские татары во главе с «царевичем» Мазовшей снова оказались на Оке. Не успели собраться русские полки — ордынцы внезапно перешли Оку у Коломны, растерялся стоявший здесь воевода князь Иван Александрович Звенигородский. Великий князь Василий поспешно выехал из столицы. Это была обычная тактика московских князей в случае неожиданного или непреодолимого татарского нашествия. Полагаясь на крепость стен Кремля, они приводили столицу в осадное положение, а сами отправлялись собирать войска. В дальнюю поездку сопровождал отца старший сын, впервые названный по этому случаю великим князем.

На рассвете в пятницу, 2 июля, Мазовша подошел к сердцу Русской земли. В Москве оставались великая княгиня Софья Витовтовна, второй сын великого князя Юрий, «множество бояр и детей боярских... и многое множество народа». Здесь же оставался и митрополит Иона, и «весь чин священнический и иноческой». Великую княгиню Марию с младшими детьми Василий успел отправить в Углич.

Поспешно уезжал из Москвы Василий Васильевич … Второпях он не сделал важнейшего распоряжения — не велел заблаговременно сжечь посады, окружавшие со всех сторон Кремль рядами деревянных дворов. Посады зажгли сами ордынцы. Прикрываясь завесой огни и дыма,

Страшный пожар 1445 г. нанес им немалый урон. Кое-где они были наскоро залатаны деревом. На эти участки и устремились ордынцы. Судьба столицы висела на волоске. Но москвичи, как и в прежние времена, не дрогнули. Они совершали вылазки, отвлекая силы татар от атакуемых участков. До темноты кипел рукопашный бой под кремлевскими стенами. Взять город с ходу Мазовше не удалось.

С наступлением темноты горожане стали готовиться к продолжению борьбы. Наступило утро. Но напрасно ожидали москвичи продолжения штурма. Татарский лагерь был пуст

Но как бы там ни было, в первую очередь надо было покончить с Шемякой. Двенадцатилетний Иван Васильевич отправился в свой первый самостоятельный поход. Формальное главенство и личное участие юного великого князя стало ступенью к его политическому возмужанию.

4 июня совершилось и другое важное событие: «женил князь велики сына своего, великого князя Иоанна, у великого князя Бориса Александровича Тферьского».[22] Десятилетняя Мария Тверская

В июне следующего года в глубокой старости умерла великая княгиня Софья Витовтовна, многое повидавшая на своем долгом веку. А через месяц, когда великий князь Василий стоял на вечерне в Борисоглебской церкви «на Рве», примчался подьячий Василий Беда с важной вестью: «князь Дмитрий Шемяка умре напрасной смертью в Новгороде и положен в Юрьеве монастыре».

Средневековый человек не отличался щепетильностью. Яд повсюду в Европе был в арсенале средств политической борьбы. Феодальная война окончилась.

И вот по просьбе смолян было решено «отпустить» в Смоленск привезенную в свое время на Москву чтимую икону Богородицы, бесценное сокровище для средневекового православного человека. Точная копия осталась в Москве, а сама икона во главе торжественной процессии двинулась январским днем 1456 г. в Смоленск.

«Отпуск» иконы в зарубежный Смоленск — не только церковное, но важное политическое

Иван Васильевич признается великим князем наравне со своим отцом, наделяется такими же политическими прерогативами. Ему уже семнадцатый год. По средневековым понятиям, юноша в пятнадцать лет — воин. Следовательно, Иван Васильевич был уже взрослым человеком. Физическая беспомощность слепого отца подчеркивала значение сына. Вероятно, к этому времени он уже далеко не формально носил титул великого князя. Ближайший помощник отца, он, видимо, принимал реальное участие в управлении великим княжеством.

15 февраля 1458 г. Родился сын у Ивана Васильевича, его назвали Иваном. Династические права Ивана Васильевича были теперь обеспечены прочно.

Когда в следующем году татары орды Сеид-Ахмата, «похвалився, на Русь пошли», Ивану Васильевичу впервые довелось руководить «многими силами» на важнейшем для всей Русской земли южном направлении. Ордынцы были отбиты от берега Оки «и побегоша».

самостоятельный поход молодого великого князя увенчался победой.

Псков. Именно в это время — в 1460 г.— он фактически вошел в состав нового государства с

Как же распорядился он плодами своей победы?

Впервые великий князь так однозначно и безоговорочно распорядился великокняжеским столом.. Дмитрий Донской, крупнейший полководец и политик XIV в., был первым, рискнувшим благословить своего сына великим княжением. князем, а не великим князем Владимирским.[42] И действительно: хотя через три месяца политический сюзеренитет ордынских ханов над Русью. И если после тридцати семи лет своего великого княжения Василий Васильевич безоговорочно распорядился великокняжеским столом, ни словом не упомянув про «царя», то это — важнейший показатель роста политического самосознания Русской земли и ослабления ее зависимости от хана.

Итак, великий князь Иван получил по духовной отца формальные суверенные права на великое княжение. Какие же земли достались новому великому князю?

Это, во-первых, «треть в Москве. Иван Васильевич получает также двенадцать городов — все «с волостями, и с путьми, и с селы, и со всеми пошлинами», т. е. со всеми землями и идущими с них государственными доходами. Это Коломна, Владимир, Переяславль, Кострома, Галич, Устюг, Суздаль, Нижний Новгород (с Муромом, Юрьевцем и Великой Солью), Боровск, Калуга, Алексин, а также Вятская земля (хотя власть над ней была скорее номинальной).

Иван Васильевич получил под свою реальную власть больше земель, чем кто-либо из его предшественников.

Воскресенье, 28 марта 1462 г. Первый день самостоятельного великокняжения Ивана Васильевича.

Подрос воспитанный в Москве Василий Иванович Рязанский и был отпущен в свою столицу. Опека над ним кончилась, но московское влияние осталось. В январе 1464 г. он снова приехал в Москву, чтобы жениться на сестре нового великого князя, Анне, и вернуться с ней в свой стольный Переяславль Рязанский. Вольно или невольно, сознательно или бессознательно Анна Васильевна стала проводником московского влияния в Рязанском княжестве. Она часто приезжала и подолгу живала в Москве, здесь и родился ее сын Иван, будущий великий князь Рязанский. Об отношениях с Рязанью Иван Васильевич мог не беспокоиться.

В отличие от того, что было раньше, в конце XIV — первой половине XV в., когда удел просто переходил от одного князя к другому, не меняя своей структуры, теперь прежде всего менялась именно структура феодального землевладения, организация господствующего класса. Политика Ивана Васильевича по отношению к мелким уделам существенно отличалась от политики его отца и деда... Удельные княжества не просто меняют своих повелителей. Они исчезают, вливаясь в состав нового государства.

В переговорах зимой 1463/64 г. с Новгородом и Псковом Иван Васильевич впервые выступает в качестве главы всей Русской земли. И Новгород, и Псков — его «отчина». В спорах между ними он играет роль властного арбитра, слово которого — закон. В летописном изложении впервые, хоть и не очень явственно, формулируется основа политической доктрины складывающегося единого Русского государства.[50]

Главные события назревали на восточных рубежах Русской земли. Мир с Казанью, заключенный Василием Васильевичем в 1461 г., оказался непрочным. Уже в следующем году начинаются порубежные конфликты, приобретающие все больший размах. Прочный мир с Казанью мог бы быть достигнут, если бы на ханском престоле оказался дружественный царевич Касым, старший сын Улу-Мухаммеда. В Казани были сторонники Касыма — они-то, по словам летописи, и пригласили его на царство. В 1467 г. Касым вместе с русскими попытался вступить в Казань. Но поход был неудачен. Хан Ибрагим (Обреим русских летописей) не дал Касыму и его русским союзникам переправиться через Волгу.

Началась большая война, длившаяся около двух лет («первая Казань»), Два года упорная борьба шла с переменным успехом.

Летний поход 1469 г. изобиловал красочными эпизодами. Директива великого князя предписывала воеводе Беззубцеву отправить часть сил — добровольцев, «охочих людей» — для набега на Казань, а самому с главными силами оставаться в Нижнем. Но воевода потерял управление войсками. Идти под Казань вызвались чуть ли не все. Там, в Казани, годами томились русские пленники, которым угрожала продажа на рынках Востока. Стремление освободить своих соотечественников, а может быть родных и друзей, вызывало единодушный порыв воинов как можно скорее двинуться к столице хана.

Война с Казанью — первое военное предприятие нового великого князя. Впервые проявились черты повой военной организации Русского государства, первые черты характерного стратегического почерка Ивана Васильевича.

Прошли времена, когда воины шли в поход одной колонной во главе с князем, который лично вел войска, сражаясь в первых рядах. Тактическое руководство на поле боя теперь перешло к воеводам. На долю великого князя выпадало политическое и стратегическое руководство на театре войны. План кампании теперь продумывается заранее, назначаются воеводы, проводится мобилизация, назначаются места сбора войск, определяются маршруты движения. Находясь в Москве или во Владимире, за многие сотни верст от полей сражений, великий князь управляет воеводами с помощью директив, указывая общие цели и задачи похода. Он получает донесения воевод и шлет им новые директивы, предоставляя самостоятельность в решении частных вопросов. Вся эта работа по руководству ратями на огромном театре войны не под силу одному человеку. Складывается военное ведомство, зародыш будущего Разрядного приказа.

Настойчиво, преодолевая неудачи и трудности, ведет великий князь линию своего стратегического руководства. Его цель — не частные успехи, а полное поражение противника. Война кончается, когда враг побежден, когда он принимает предложенные ему условия. Для стратегии Ивана Васильевича характерно стремление действовать на разных направлениях, на широком фронте с конечной целью выхода к главному политическому центру противника. С таким размахом военных действий, с такой постановкой задач, с таким упорством в их достижении мы встречаемся в русской военной истории впервые.

В разгар подготовки к новому, решительному походу на Казань великий князь впервые принимает посла из далекой Италии. 11 февраля 1469 г. в Москву из Рима прибыл грек Юрий с важной миссией от кардинала Виссариона. Кардинал в своем «листе» предложил великому князю проект брака с византийской царевной Зоей Палеолог.

Началась последняя на Руси феодальная война — война за единство Русской земли.

Страшная картина феодальной войны, войны русских против русских. Воеводы «распустиша воя своя на многи места жетди и пленити» новгородцев «за их неисправление». Только татарам «князь великий не повеле людей пленити»: из Касимовского царства русский полой мог легко перейти на восточные работорговые рынки.

В воскресенье, 14 июля, на Шелони произошло сражение, решившее участь феодальной республики. Московская, псковская и новгородская летописи, расходясь в деталях, единодушны в одном: войска Господина Великого Новгорода были разбиты наголову. Многие тысячи воинов пали на поле сражения, две тысячи были взяты в плен. В плену оказалась верхушка новгородского боярства, наиболее враждебная Москве.

24 июля, прибыв в Русу, великий князь распорядился участью пленных. Четверо бояр, в том числе Дмитрий Исакович Борецкий, один из послов, подписавших договор с Казимиром, были обезглавлены. Десятки других бояр посланы в заточение. С «людей добрых новгородцев» был взят откуп. «Мелких людей» великий князь «велел отпущати к Новгороду».[70]

Социальная политика Ивана Васильевича в Новгороде определилась на много десятков лет вперед.

Против Новгорода выступили все его «пригороды», выставив пешие рати. В самом городе обострились социальные и политические противоречия: пошла «молва» на «лучших людей», что они начали войну с Москвой и тем самым привели великого князя на Новгород. Вскрылось, что некий Упадыш со своими «единомысленниками» «перевет держал» и «хотел зла Великому Новгороду»: они заколотили железом пять пушек на городской стене.[71] Кто был Упадыш — наемник, взявший «мзду» от «злоначального беса», как считает новгородский летописец, или просто человек, не желавший сражаться за интересы польского короля, трудно сказать. Ясно одно — в Новгороде не было ни воодушевления, ни порядка.

Кампания 1471 г. заслуживает особого внимания. Смелое стратегическое решение было тщательно обдумано. Основной замысел кампании — одновременный удар по Новгороду на нескольких направлениях — был успешно осуществлен. Маршруты войск намечались заранее, график их движения (до соприкосновения с противником) был рассчитан буквально по дням. Войска двигались отдельными колоннами, но во всем чувствовалось твердое управление. Великий князь впервые за двенадцать лет шел в поход со своими войсками. Находясь в средней колонне, он получал донесения и отдавал директивы, определяющие действия воевод. Главное внимание Иван Васильевич обращал на решение основной задачи — разгром живой силы противника и скорейший выход к его жизненно важному центру. Осада крепостей его не интересовала — для этого предназначались вспомогательные силы. И стратегический план, и его реализация отвечали основной военно-политической цели — разгрому боярского Новгорода в кратчайший срок, до того, как смогут выступить с ним вместе Литва, Орден и Орда.

Нужно упомянуть и еще один важный факт. В начале лета 1471 г. вятчане во главе со своим воеводой Костей Юрьевым, пройдя на гребных судах вниз по Волге, неожиданным ударом захватили столицу ордынской державы — Сарай. Татары Большой Орды находились на кочевье и не сумели ни защитить свой город, ни перехватить на обратном пути удалую вольницу.[72] Сами ли вятчане решились на это отчаянно смелое предприятие или действовали по указанию Москвы? Несомненно одно: нападение на Сарай было совершено в самый удобный для великого князя момент, так что Ахмат вынужден был отказаться от немедленного похода на Русь.

Победа Москвы над Новгородом в 1471 г. — это прежде всего победа новых, центростремительных тенденций общественно-политического развития Руси над старыми, центробежными. Перед нами — один из величественных и трагических исторических феноменов. Мореплаватель и землепроходец, купец и воин, ремесленник и мыслитель, Новгород имел свои героические традиции, бережно сохранявшиеся в течение веков и наложившие глубокий отпечаток на духовный облик его сыновей.

Но этого мало. Согласно новому договору, у «грамоты докончалыюй», устанавливающей судебное устройство республики, отныне «бытя имени и печати великих князей». По справедливому мнению исследователей, эта статья устанавливала верховный контроль великого князя над судом новгородской господы. Одновременно устанавливается обязательное участие представителей великого князя во всей судебной деятельности новгородских властей.