• Название:

    КОЖИН СОВЕРШ. DOC

  • Размер: 0.04 Мб
  • Формат: DOC
  • или



История и культура Востока Азии / Материалы международной научной конференции (г.
Новосибирск, 9 – 11 декабря 2002 г.) / Отв. ред.
С.В. Алкин. – Том 1. – Новосибирск:

Институт археологии и этнографии СО РАН, 2002. – 233 с.
П.М.Кожин
ВЕЧНЫЙ ПОИСК СОВЕРШЕНСТВА
В работах В.Е.Ларичева как исходный материал исследования и неизменный его фон присутствуют предметы материальной культуры, обнаруженные в памятниках от позднепалеолитического времени, вплоть до раннежелезного века.
На поверхностях этих вещей, специально выбранных, тщательно подготовленных, нанесены те точно отмеренные группировки цифр, которые, как выясняется, близки, известны и понятны современным астрономам.
Сама устойчивость этих многообразных числовых данных подчеркивает определенность передаваемой ими информации, ее строгое соответствие неизменным эмпирическим данным, зафиксированным в глубокой древности и с тех пор хранящимся в стойкой коллективной памяти духовного человеческого сообщества.
Именно они оказываются предметом исследований В.Е. Ларичева.
Огромное преимущество и высокая результативность такого выбора предмета исследования и его целей заключается в том, что весь круг наблюдений и выводов осуществляется исключительно в умозрительной сфере и остается в ней, не требуя моделирования, материального воплощения.
Все ограничивается четкой фиксацией данных, которые представлены в записях на вещах.
Таким образом, сфера исследования непосредственно от архетипического замысла простирается в направлении достижимого в настоящее время конечного результата.
Это резко отделяет данное направление исследований от обычной процедуры изучения предметов и явлений материальной культуры, происходящих из археологических контекстов [Кожин, 1998, с. 35-37].
В магистральных направлениях археологических исследований переход от архетипа к путям и видам воплощения архетипического эйдоса, идеи, непосредственного инженерного замысла, происходит в условиях сложных контекстов человеческих интересов; устремлений; возможностей материального, морального, познавательного планов; сомнений; противоречий; несоответствия индивидуальных планов и потребностей личности и нужд, возможностей общества.
Поэтому материализуются в культуре длительные этапы развития определенных сторон человеческого быта, хозяйства, экономики, и самих предметов материальной культуры.
Таким образом, те же предметы, которые служат для В.Е. Ларичева материалом археоастрономических наблюдений, могут в других сферах изучения представлять развитие материальной культуры, ее изменения под воздействием перемен технологий, производственных материалов, способов их обработки, трансформаций и открытий в сфере инженерной мысли.
Эту область наблюдений, связанную с функциями предметов, с развитием технической культуры, а следовательно с типологией серий предметов материальной культуры и всего материального производства в целом, мне хотелось здесь затронуть (принципы подхода предложены: [Кожин, 1984.с.201- 206]).
Предметы материальной культуры всегда складывались в однотипные серии.
Объемы серий возрастали, по мере того как все большее число людей пользовалось аналогичными изделиями, а продолжительность периода, когда такое использование осуществлялось, увеличивалась.
Именно этими обстоятельствами обусловлена возможность построения структурной и генетической типологии материальной культуры.
Разнотипные серии предметов первоначально выполнялись в рамках домашнего производства, где весь набор изделий производственного и бытового назначения исполнялся всеми взрослыми членами семейного коллектива.
Затем изготовление их переходит на более обширный общинный уровень, когда появляется специализация трудовой деятельности.
К базовым производящим производственным отраслям (земледелию, скотоводству, охоте, собирательству, бытовому жизнеобеспечению) причастны так или иначе все члены общинного коллектива, тогда как технические, специализированные, требующие особой выучки работы, исполняются немногими членами общины, способными выполнять их наиболее высококачественно, надежно, в достаточном количестве для потребления членами коллектива и с максимальной быстротой.
Развитие материальной культуры во все времена шло в соответствии с потребностями общества, но и с учетом его возможностей (отсюда вечное расхождение между замыслом и исполнением – между архетипической идеей и ее воплощением).
Оно зависело от сырьевых, производственных возможностей общества, уровня его технической культуры, выучки и мастерства исполнителей, степени экспериментальной проверки надежности вещей, их испытаний на прочность, длительность использования, функциональную целесообразность.
Характерной чертой развития производства оказывается движение от первоначальной полифункциональности к возможно большему дроблению каждой производственной области с целью достижения наиболее высокого качественного совершенства изделий.
Здесь проявляется одна из извечных альтернатив человеческой культуры: широта кругозора снижает качество отдельных наблюдений.
Однако отсутствие широты затрудняет развитие, делает его фрагментарным непоследовательным, часто однобоким.
Но это касается, преимущественно, сфер, прямо связанных с материальным производством.
Там, где дело касается чистого разума, трудов его, обусловленных практическими целями, но не ограниченных скудными возможностями материального производства, с его еще неразвитой инженерно-технической базой, недостаточным энергетическим обеспечением, слабым механическим снаряжением и массой других производственных препон, — возможности усвоения и постижения нового становятся поистине безграничны.
Области духовной, в частности, археоастрономической культуры, которые приоткрывают исследования В.Е. Ларичева, представляют подтверждение этим выводам.
Возвращаясь к материальному производству, непосредственно можно констатировать, что в нем (имея в виду периоды от палеолита до раннего железного века) слишком невелик еще зазор между прямыми целями производства и способами их достижения.
Деятельность преимущественно сосредоточена на непосредственных целях производства, а не на промежуточных операциях, имеющих значение для инженерно–технического обеспечения самих производственных процессов.
Так, все процедуры изготовления бытовой утвари, оружия, орудий труда, инструментов и т. п. сосредоточивались в одних руках, что создавало возможности для выработки производственных приемов, которые становились общими в несвязанных друг с другом функционально производствах.
Такое единообразие приемов складывалось именно в силу того, что исполнителем предметов вооружения и украшений для одежды или прически являлся один и тот же работник.
Это обстоятельство несомненно способствовало стандартизации производимой продукции в относительно больших (по разнообразию набора производимых изделий и их количеству) сферах производства, но одновременно консервировало (а тем самым и угнетало) производственную технику, лишая деятельность работников полета творческой фантазии, стремлений к совершенству.
Таким образом, движение по пути специализации и индивидуализации творческих замыслов и действий оказывалось необходимой частью общего развития всей производственной продукции.
В недавно опубликованной книге В.Е. Ларичева [1999, с.180-182] подробно описано его знакомство с одним из шедевров коллекции предметов искусства со стоянки Мальта (мне как непосредственному свидетелю этого эпизода было особенно интересно читать о нем) – скульптурой женщины с детально проработанным изображением головы и лица (что является, как это общеизвестно, большой редкостью в палеолитическом искусстве).
Прическа женщины и, в частности, шиньон послужили В.Е. Ларичеву для обоснования сложной системы археоастрономических наблюдений [1999, с.182-196]. Однако, сложная, тяжелая склоненная на одну сторону прическа женщины заставляет задуматься и о чисто бытовых обстоятельствах.
Допустимо, что основу прически составляла коса (или начесанные в одну сторону пряди), свернутая в пучок, закрепленный на левом виске.
Способов закрепления волос прически на голове в ойкуменической этнокультурологии зафиксировано сравнительно немного.
Они мало менялись на протяжении тысячелетий.
Наиболее простой и, очевидно, надежный способ – это использование булавок-заколок, мелких или крупных.
В Мальте, Бурети, и в европейских палеолитических памятниках типа Костенок 1, Авдеева, Мезина встречаются стержни и пластины разных форм и размеров, которые вполне могли служить заколками для волос [Абрамова, 1962, табл, XLVII, 4, 5, 9; LIII,7;LV,1-8; XIV,15-19; XXIX,3,4; XXX,1,2; XXXIII, 32-34], хотя для этих предметов нельзя исключить также иных вполне надежно выявляемых функций (см., например: [Кожин, 1999, с.230,250]).
Однако, концепция В.Е. Ларичева, объясняющая группировки знаков на бытовых вещах как определенный способ фиксации жизненно важных для коллектива астрономических сведений заставляет и в отношении соответствующих бытовых предметов ставить вопрос об их особой функциональной значимости, об определенном социальном символизме, связанном не только с самими вещами, но и с лицами, которые этими (и подобными) вещами пользовались.
Вопрос о причинах помещения священных, ритуальных предметов, значимых для коллектива, в детские захоронения, полагаю, мне удалось разрешить концептуально.
Отмечая возможность того, что такие предметы оказывались собственностью определенных кровнородственных жреческих (здесь использована, конечно, условно расширительная трактовка термина жрец.
Под этим термином следует понимать любое лицо или группу лиц, осуществляющих какие-либо наследственные управленческие функции в коллективе, притом связанные со специальными знаниями и действиями, признававшимися в данном обществе мистическими, священными [Кожин, 1999, с.32, 33] семей, можно полагать, что в них эти инсигнии передавались по прямому наследованию).
Тогда помещение священных символов в могилу обозначало пресечение какой-то из прямых родственных нисходящих линий.
Развитие, прогресс – это всегда путь к совершенству, или хотя бы поиски этого совершенства.
Как можно заметить в области развития материальной культуры, социальных структур – это долгий и извилистый, изнурительный и тернистый путь, пролегающий в условиях постоянного противоборства (и лишь редкого взаимодействия) идеального мира с материальным.
И только в области чистых идей, как показывают работы В.Е. Ларичева, гармоническое совершенство может быть достигнуто единым быстрым и мощным волевым усилием, чему ярчайшим примером и образцом могут служить творения о мироздании И. Кеплера.

Список литературы:
Абрамова З.А. Палеолитическое искусство на территории СССР. – САИ - Вып.
А 4 – 3. – М., 1962.
Кожин П.М. Архетип и материальное воплощение идей // Архетипические образы в мировой культуре. - Спб.,1998.
Кожин П.М. Типология древней материальной культуры Евразии (неолит – железный век ) // Типология основных элементов традиционной культуры.
М., 1984.
Кожин П.М. Послесловие // Текстиль эпохи бронзы Евразийских степей / Труды ГИМ. - Вып. 109. - М., 1999.
Кожин П.М. Становление древнекитайской государственности // ХХIХ научная конференция Общество и государство в Китае. – М., 1999.
Ларичев В.Е. Заря астрологии:

Зодиак троглодитов, Луна, Солнце и блуждающие звезды. - Новосибирск, 1999.
Институт Дальнего Востока РАН,
Москва