• Название:

    Мои простодушные картины

  • Размер: 0.05 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Мои просто/душные картины.
Без остроумия, без сарказма, без цинизма, без нигилизма.

Живу я на чердаке, точнее не на чердаке, а в так называемом таун-хаусе, но называть этим словом такое полуразрушенное вечно грязное, и разваливающееся помещение не хочется совсем.

Вчера ночью бомжи сломали картонную перегородку, опрокинули шкаф и вломились к нам, убили Иру, зря она схватилась за телефон.
Ее просто пырнули ножиком.
Михалыч, Суворов, и я жутко перессались от этого.
Радостный бомж забрал пакеты с едой, и мобильник Иры, после чего веселая компания мародеров зашла обратно в проход и удалилась.
Ира еще минут десять стонала, но когда приехала скорая мы уже знали, что она умерла.

Я не помню когда мылся в последний раз, на чердаке ванной комнаты не предусмотрено, туалет есть, и то слава богу.
Мыться я хожу в общественную баню.
Мне там нравится, только там появляется ощущение, что я живу среди людей, мужики часто улыбаются, моются, напевают какие-то песенки.
И не рядятся во всякие модные шмотки, в бане они естественно ходят голышом.

По ночам я люблю сидеть на крыше, попасть на неё мне с чердака проще простого, город хорошо виден.
Хотя это и ежу понятно, все-таки крыша.
Если залезть на крышу в ночь на пятницу, или в выходной, то можно увидеть массу шатающихся людей, мужчин и женщин, они идут по кривой, шатаются, иногда падают.
Бомжи засыпают на газонах, ночью ты видишь это издалека, а утром этот маленький бомж, вырастет напротив тебя огромной стеной, и попросит пару монеток.

Ребята на работе опять подрались, я их совсем не понимаю, подрались они за право первым закончить смену, у кого семья, а у кого девушка.
Я не дрался, дома меня никто не ждет, так что на работе я люблю сидеть допоздна.
Получается что семья, и любимая являются поводом для драки, в такие моменты я думаю – хорошо что у меня никого нет.
А если бы у меня была жена, то может быть сегодня мне, разбили бы нос.
Нет жены – нос цел.

Иногда я задумываюсь, как мне отсюда вырваться, с чердака, с финансовой точки зрения условия тут конечно потрясающие, почти центр города, плачу копейки, но в этом мрачном полуразвалившемся помещении меня что-то гнетёт.
Сам не знаю что.

Михалыч с Суворовым опять в запое.
Три часа ночи.
Они барабанят ногами в мою дверь.
Я чувствую себя беззащитным.
В детстве отец часто напивался, мы с мамой запирались в детской, а он барабанил в дверь ногами, ругался требуя открыть.
Когда противостояние доходило своего пика, отец выходил в коридор и выключал свет в квартире, я очень расстраивался, потому что у меня выключалась видео-приставка, и от злобного пьяного отца, мне отвлечься было больше нечем.
Я открываю дверь, занимаю соседям две сотни, и они уходят.
Хотел бы я в детстве так легко отделываться от пьяного отца.

Старый знакомый зовет меня в бар.
Какое-то новое и модное местечко.
Я отказываюсь, мотивируя это тем что мне завтра на работу.
Я не люблю бары, да и пить то люблю не очень.
Одеть мне нечего, я совсем не модный, и в одежде не разбираюсь.
Однажды с зарплаты я заглянул в какой-то модный бутик.
Одет я был как обычно.
Как только я зашел продавщицы стали смеяться, мне стало очень неприятно, и я выбежал, за спиной раздавался хохот.
Может быть смеялись даже не надо мной, но мою уверенность как динамитом подорвало.

Суворов сломал замок на двери покойной, и начал потихоньку пропивать ее пожитки.
Михалыч оскорбился что друг ворует втихаря, они подрались.
Теперь к моему списку того из-за чего можно подраться добавилась и смерть.
Вот так вот умрешь, а люди подерутся из-за твоего скарба.
Хорошо что я не умер, у меня телевизор хороший, Михалыч с Суворовым наверное поубивали бы друг друга за него.

Наш дом начали реставрировать, натащили строительных лесов, лестниц, нагнали рабочих.
А нам-то, какой от этого прок? Крыша все равно течет, полы гниют, а из под крана ржавая вода.
Вот так думаю и меня, можно отреставрировать, одеть как полагается молодому и модному человеку, сделать прическу, купить модные часы и хороший мобильник.
А внутри-то ничего не поменяется.
Звучит наивно, но ведь правда же.

Суворов подружился со строителями, теперь они пьют на чердаке почти каждый день.
Жутко мешают спать.
Часто стучаться, и просят туалетной бумаги, отдал два рулона, сказал что больше нету.
Теперь не стучаться, но уснуть все равно не могу.

Зато теперь по утрам строители не будят меня звуками молотков, дрелей, и перетаскиваемых материалов.
Спят они в комнате у Суворова, минимум до обеда, и только потом принимаются за работу.

Странное дело, телевизор сломался, я ведь его не смотрел совсем.
Может он обиделся.
А может просто умер от тоски.
Наверное каждый телевизор в глубине своей теле-души хочет чтобы его постоянно смотрели.
Экран покрылся пылью.
На нем я нарисовал рожицу, с открытыми глазами, а потом стер пыль так, что глаза оказались закрытыми.
Спи спокойно телевизор.
Мой ящик сыграл в ящик.
Грустновато.

Михалыч и Суворов опять пришли занимать денег, опять разбудили, опять дал денег.
Подумал что если собрать с них все долги то можно заплатить аренду за квартиру, примерно на год вперед.

Суворов отравился водкой, целый день наблюдаю как строители таскают ему разные таблетки, и пытаются уговорить вызвать врача.
Он ясное дело отказывается, на врача у него денег нет.

Я никогда не стрелял из пистолета, и вообще даже не держал его в руках, но почему то мне кажется, что пистолет наделяет огромной властью, может быть даже уверенностью.
Если бы у меня был пистолет, я бы наверное смог отказать Михалычу и Суворову.
Но пистолета у меня нет, да и в этот раз денег занимать даже не жалко, Михалыч просит их на лекарства.

Утром я пошел в кино.
Кинотеатр расположен в здании торгового центра, фильм начинается в десять тридцать, центр открывается в десять, минуя все объяснения скажу что пришел я на пять минут раньше открытия.
У больших вращающихся дверей стояла толпа людей.
Нет не просто толпа, а огромная толпа.
Охранник подошел к дверям, начал их открывать.
Воображение сразу начало рисовать картину из фильма, где орда зомби осаждала торговый центр.
Стало страшно, в кино я не пошел.

Иногда я просто не могу поверить в то что где-то там далеко существуют большие города, навроде Венеции, Сиднея, или Нью-Йорка.
Вот сейчас здесь недавно убили Иру, при мне и по настоящему, и чувствую грусть, и немножечко злости.
А если бы завтра банда маньяков вырезала бы спальный район в Сиднее я бы не почувствовал ровным счетом ничего.

Я уже не помнил из-за чего это всё началось, но с этим явно нужно было что-то делать.

У меня есть друг, его зовут Миша, и он любит животных гораздо больше чем людей, наверное потому что он одинок.
В частности он любит кошек и собак, так как является жителем городским, и других животных в поле зрения встретишь нечасто.
Люди предают, лгут, бросают, ранят а животные ничего из этого списка не делают, объясняет мне Миша.
Думаю что животные просто сохраняют нейтралитет, но что может быть хуже безразличия? Лучше испытать на себе ненависть, гнев, любовь или дружбу.
Чем прятаться за этой нейтральной стеной.
Кто-то скажет что животные могут быть и друзьями, и даже любить своих хозяев, исключения которые подтверждают правила существуют всегда.

Солнце светит для всех по разному.
Я думаю что зависит это от географии.
Наверное для всех географов солнце светит по особенному.

Пришел Суворов и предложил прогуляться.
Я сначала подумал что он опять пришел занять денег, но он уверил меня что денег ему не нужно.
На улице он сказал мне что ему нужно будет уехать, надолго, в свой родной город, и попросил приглядеть за Михалычем.
Сказал что Михалыч человек одинокий, а теперь вот и болеет еще.
Я обещал приглядеть.

Когда сидишь на остановке, в знойный летний день, одиночество чувствуется гораздо острее, потому что некому сказать о том, как тебе на самом деле душно в этот момент.

Я купил себе хомячка, назвал его Хрумом, теперь жить в коморке стало даже несколько веселее, даже сказал бы что оживлённей.
Сидишь смотришь телевизор, а Хрумдель чего-то там грызёт, бегает по пятилитровой банке, и весело лазает по картонной трубке, из под туалетной бумаги, это были самые удачно вложенные пятьдесят рублей в моей жизни.

Вечером Михалычу стало совсем худо, я вызвал скорую.
Врачи приехали примерно через полчаса, послушали его, потыкали, что-то поспрашивали, и сказали что будут увозить.
Я спросил у одного из медиков, чем же болеет Михалыч? Мне ответили что пока неизвестно, нужна госпитализация, и анализы.
Я дал медику свой номер (у Михалыча нету мобильного телефона), и сказал звонить мне, если вдруг понадобятся какие-нибудь лекарства.

Вечером поймал себя на мысли что волнуюсь за своего соседа.

На работе бочка которую я нёс выскользнула из рук, и упала мне прямо на левую ногу.
Сначала я ничего не почувствовал, а потом дико закричал.
Боль была очень сильной.
Ко мне бросились ребята, вызвали скорую, врач сказал что у меня перелом в области ступни.
Три часа провёл в травм-пункте, очередь казалась бесконечной, наложили гипс, отправили домой.

Позвонил начальник, сказал что насчёт денег могу не волноваться, я на оплачиваемом больничном.
Почему-то в голову пришла мысль о том что я ненавижу свою работу.

Попросил строителей купить мне еды, так как передвигаться самому очень тяжко, в нашем доме нет лифта.
Строители честно принесли два пакета с едой которую я указал в списке, дали мне чек, сдачу, и сказали что купили себе бутылку водки.
Я возражать не стал, сказал спасибо, и закрыл дверь.

Никто не знает, а может перед смертью время действительно останавливается, и человеку даётся та самая, бесконечная секунда, в которую он волен вспомнить всю свою жизнь, или подумать о том о чём он не успел подумать.
А когда она заканчивается, то человек говорит, да что толку то, всё пропало ведь.

Чердак это не просто место, это образ мыслей, так же как и подвал это место обычно не жилое.
Наш чердак я бы назвал подвалом, который находится сверху.
Ощущение такое, как будто мы находимся над всеми, и одновременно ниже всех.
Петрович как-то сказал мне, что всю жизнь жил либо на чердаках, либо в подвалах или на цокольных этажах, вот такая жизнь, из крайности в крайность, жизнь говорящая нет золотой середине.

Обычно люди с головой окунаются в свои жизни, сознание их постоянно занятно мыслями о дне сегодняшнем, о том от чего им душно сегодня, сейчас.
Поэтому только время от времени одинокий человек, может что-то написать.
У него есть главное – момент в котором можно остаться наедине с самим собой, переварить всё, и вынести на бумагу.
Интересно что бы смог написать человек, в тот самый, бесконечный момент перед смертью?

Скорее всего человек написал бы о боге, о своём страхе, я попытался представить и подумать, о чём бы мог написать я, что гложет меня, что пугает меня на самом деле, и вот что из этого получилось:
-Бог умер! И он действительно умер! Представь что всё что нужно богу это только твой страх! Страх того что ты умрёшь и попадёшь в ад.
Страх того что есть жизнь после жизни, есть та самая, загробная жизнь, наполненная ароматом похоронных венков, и запахом дерева из которого изготовлен гроб.
Та самая жизнь которая пугает многих.
И тебя она пугает.
Пугает та возможность, что человек не просто отключается, как выключается компьютер или телевизор, а что перед ним открывается новая реальность, более долгая, и возможно даже вечная.
-А что теперь? Почему бог умер?
-А теперь боги бродят среди нас, боги с экранов этих самых телевизоров, радиоприёмников, сцен, и журнальных обложек, они не боятся смерти, рай для них начинается ещё при жизни, они живут как в раю, и умирают как в раю.
Красивые, богатые и гордые.
Миссия человека заключалась в том чтобы приблизиться к богу.
Так вот, она продолжается, человека тянет к этим божествам, они манят нас, как маяки заплутавшие в океане корабли.
Каждый хочет быть похож на них, каждый хочет жить как они, каждый хочет умереть как они.
Божья заповедь гласила, Не сотвори себе кумира.
Но так же библия говорила Почитай господа своего.
И вот люди полностью следуют заповедям, они не сотворяют себе кумиров.
Они сотворяют себе богов, каждый следует этим заповедям.
-Бог умер.
Да здравствует бог.

Интересно что бы сказал об этом Суворов, который возможно сейчас умирает в больнице.
Которому сейчас просто душно в больничной палате, в которой он лежит и простодушно без всякой надежды, пытается охмурить молоденькую медсестру.
С этими мыслями я заснул, проснуться мне было не суждено, Я просто задохнулся.
Но кто знает, возможно это произошло потому, что я наконец научился дышать.