http://www.hrono.ru/dokum/1600dok/1648_06.html
МОСКОВСКИЙ БУНТ 23 ИЮНЯ 1648 ГОДА
Рассказ очевидца.

Английский ученый У. Р. Морфил, давно и с успехом занимающийся Русским языком и Русской историей, найдя в Бадлеанской Оксфордской библиотеке между рукописями, подаренными ей известным антикварием XVII века Асмолем, описание, сделанное очевидцем Московских смут в 1648 г., благосклонно доставил в редакцию “Исторического Вестника” копию с этого документа, печатаемую здесь в точном русском переводе.
Исполняя желание редакции, предпосылаю этому замечательному рассказу несколько объяснительных слов.
До сих пор наши сведения о Московском бунте 1648 г. почерпались из краткого официального известия так называемых “Дворцовых Разрядов” (III, столб. 93—94; и в издании Миллера: “Повседн. дворцовые врем, гос. царей и в. кн.
Михаила Феодоровича и Алексея Михайловича записки”, II, 68); из столь же краткого известия “Летописи о многих мятежах” (2-е изд.
М. 1788, стр. 357).
Эти два основные источника не во всем согласны между собою (по “Дворц.
Разр.” мятеж был 25-го мая, по “Летописи” 2-го июня; по “Дворцовым Разрядам” государь приказал выдать Плещеева в первый день; “Летопись”, прямо говоря: “и того дня государь не дал ни одного”, относить убиение Плещеева ко второму дню; сверх того “Летопись” прибавляете одну не лишенную интереса черту: “восташа чернь на бояр, к ним же присташа и служилые люди”; третий рассказ, которым иногда пользовались историки (Арцыбашев, кн.
VI, пр. 574;

Берх, II, пр. 37), принадлежит Манкеву (“Ядро Росс, ист.”, М. 1791, изд. 3, стр. 406—408), путает оба бунта при Алексее Михайловиче и относит восстание на Морозова к Коломенскому.
Самым важным источником служил до сих пор рассказ Олеария (кн.
III, гл. 16; в переводе г.
Барсова в “Чт.
Общ.
Ист. и Др.
Росс.”, 1868, IV).
Олеарий, уехавший из Москвы в 1639 г., конечно не мог быть очевидцем событий 1648 г. и следовательно рассказ его — источник второстепенный, ибо заимствован им и при том неизвестно от кого.
Вот почему печатаемый здесь рассказ получает значение источника первой важности: сделанный очевидцем но горячим следам, он был тотчас же отправлен в Амстердам, откуда вероятно и был добыт Асмолем (р. 1617 г., с. 1692).
Разницы между рассказом Олеария и рассказом настоящей рукописи обозначены в подстрочных примечаниях к переводу.
К. Бестужев-Рюмин. [69]

Правдивый исторический рассказ о страшном бунте, который 22-го июня 1648 года произошел в Москве, главном городе Московии, и который был вызван невыносимо тяжелыми податями и сборами, взыскиваемыми с народа.
Событие это описано одним знатным лицом, бывшим очевидцем и сообщившим известие об этом бунте одному своему другу в Амстердаме.
В 1648 году, 2-го июня (Дату надо кажется изменить, тем более, что в заголовке поставлено 22-е;

22-е было в 1648 г. не в пятницу, а в четверг, — а в пятницу было 23-е; в тот же день в Москве совершается крестный ход из Кремлевского собора в Сретенский монастырь; вспомним, что Олеарий прямо указывает на этот монастырь, хотя и ошибается в числе:

6-е июня по н. с. будет 24-е.
Заметим, что русские источники различно показывают день мятежа: в “Дворц.
Раз.” 25-е мая, а в “Лет. о мног.
Мятежах” 2-е июня.
Кажется, что 23-е июня будет наиболее верным числом в виду указания на крестный ход), по старому стилю, в пятницу, до полудня, его величество царь всей России Алексей Михайловичу вместе с патриархом и в сопровождении знатных бояр, или совета государства или страны, равно как и главных членов духовенства, торжественно совершал ежегодную процессию.
Случаем этим воспользовался народ, чтобы подать его царскому величеству некие прошения по поводу невыносимо громадных податей и налогов, которыми в течение нескольких лет он был обременен, вследствие чего народ с женами и детьми впал в разорение; кроме того в этих челобитных говорилось о больших притеснениях, ежедневно производимых боярами над народом, а также и то, что люди не я силах долее выносить этого и что они, равно как и жены их и дети, согласны скорее немедленно умереть, чем оставаться долее под гнетом столь чрезмерного притеснения.
Бояре, окружавшие его царское величество, приняли эти прошения и не только разорвали их да клочки, но еще бросили эти клочки в лицо просителям, над которыми издавались и которых холопы или рабы их жестоко избили, и весьма многих посадили в заключение (Олеарий также сообщает, что бояре оскорбляли народ, но рисует их действия чертами более мягкими).
Народ был взбешен против бояр и по окончании процессии толпою явился на царский двор.
Тут стрельцы или телохранители, состоявшие из тысячи человек, жалованье которым было убавлено в такой степени, что они не имели возможности содержать себя этим, приняли сторону народа (По Олеарию стрельцы сдерживали народ; но вспомним свидетельство “Летописи о многих мятежах”: “к ним же присташа служилые люди” (стр. 357)), и затем, после обеда, и народ, и стрельцы ворвались в дом Бориса Ивановича Морозова, главного после его царского величества правителя всей России, который прошлою зимою женился на сестре ныне здравствующей царицы.
Дом этот был ими в конец ограблен: все найденные ими драгоценные вещи были разбиты на куски топорами и дубинами; золотые и серебряные чаши и блюда [70] были обезображены; жемчуг и другие драгоценные каменья были превращены в порошок: они попирали их ногами, бросали за окна и препятствовали всякой попытке вынести что-либо, неистово крича при этом: “то кровь наша!”. После этого, разделив между собою остальную добычу, они приступили было к разрушению самого дома Морозова.
Тогда его царское величество прислал им сказать, что дом этот принадлежите ему.
Услыхав это, бунтовщики немедленно покинули его, умертвив трех самых главных служителей.
Наиболее важный из этих трех был стряпчий (Sireepse) или фактор, который хотел было откупиться и предложил им, дабы они пощадили его жизнь, три тысячи рублей, что равняется сумме 15,000 гульденов; однако ж это не спасло ему жизни: все громко закричали: “все должно быть нашим!” (Олеарий, не упоминая о заступничестве царя, упоминает только одного из служителей; подробности о предложении выкупа также у него не встречается.
Олеарий прибавляет еще подробности о том, что мятежники пощадили жену Морозова).
Сам же Морозов бежал в одну из комнат его царского величества, где и укрылся.
Из дома Морозова толпа бешено повалила к дому Назара Ивановича Чистова великого канцлера (дьяка) государства и правителя всех иностранцев (Он был думный дьяк Посольского приказа (“Дворц.
Раз.”, III, стр. 92).
Вот почему Олеарий жалуется на его притеснения), которого дом они тоже совсем разграбили и где захватили невероятное количество золота и серебра, так как сам канцлер был болен и находился в это время в бане, ибо за два дня до этого он упал с лошади, и паденье это, как оказалось теперь, послужило ему как бы дружеским предостережением и предвестником (Слова a fore runner прибавлены на поле рукописи после.
По Олеарию он был не в бане, а просто спрятался под ворох веников, и его предал один из слуг.
Убийство изображено здесь подробнее, чем у Олеария) настоящего.
Когда он из бани возвращался домой, бунтовщики, встретив его, избили дубинами и топорами.
Первый, ударивший его топором по голове, закричал ему при этом: “изменник, это тебе за соль”, — ибо именно он наложил большую подать на соль.
Затем, взяв его за ноги, они полумертвого поволокли его вниз по лестнице и, как собаку, протащили таким образом через весь двор, после чего, раздев его, бросили после совсем обнаженного на навозную кучу, где окончательно и умертвили его.
Отсюда они громадною толпою проникли во двор Леонтия Степановича Плещеева, городского старосты (Mayor) и градоначальника (Плещеев был судья Земского приказа (“Дворц.
Разряды”, III, 93): “а в нем ведомы — говорит Котошихин (гл.
VII, 29), московские посадские люди, и породы небольшие”), дом которого они равным образом совершенно разграбили; само же Плещеев бежал к его царскому величеству.
Отсюда бунтовщики яростно бросились к дому Петра Тихоновича Траханиотова, [71] начальника всей артиллерии (Он сидел в Пушкарском приказе (Берх: “Царств.
Алексея Михайловича”, I, 50)), который дом они тоже разграбили и разорили; сам же он, бежав из города, укрылся в одном монастыре.
После этого они с яростью врывались в дома многих других бояр, где ничего им не оставили.
А между тем время приближалось к ночи, с наступлением которой разбой несколько поутих (По Олеарию, призваны были в Кремль немецкие офицеры; затем вышел Н. H. Романов уговаривать бунтовщиков, и тогда же после их требования выдан был Плещеев, так как Траханиотов бежал, а Морозова государь выдавать не хотел.
Выдача Плещеева в первый день подтверждается и “Дворц.
Разр.”).
Но с наступлением следующего дня бунтовщики снова принялись за грабеж и разграбили дома многих сановников, а также и дома русских купцов, имевших какие бы то ни было сношения с боярами, — числом около тридцати шести.
Сделав это, они толпою бросились к царскому дворцу, придя в которому, начали вызывать бежавшего Морозова, бежавшего Плещеева, равно как и беглеца Траханиотова, а также и его царское величество, требуя выдачи им беглецов.
Тогда царь немедленно выдал им Плещеева с приказанием отрубить ему голову.
Но народ был чересчур разъярен и, не желая ждать приведения в исполнение этого приговора, потащил Плещеева на торговую площадь, где его жестоко избили до синяков и черных пятен, после чего топорами разрубили на части, словно рыбу.
Части эти, ничем не прикрытые, были оставлены разбросанными там и сям по площади (У Олеария рассказ об убийстве Плещеева подробнее: убийцею выставляется какой-то монах, и дополняется известием, что царь послал кн.
С. Пожарского преследовать Траханиотова, который и был найден в 12-ти милях от Москвы и 8-го июля (26-го июня) приведен на Земский двор).
Неудовлетворенный этим, народ принялся после этого громко требовать выдачи Морозова и Траханиотова, и был чрезвычайно назойлив в своем требовании этих людей.
Тогда царь сам вышел к народу и, видя, что ничто кроме выдачи этих людей не удовлетворит народа, убедительно просил его не лишать их жизни в продолжение еще двух только дней, дабы этим дать и ему возможность лучше обсудить дело, после чего он исполнит их желание и удовлетворит их требование (Этого известия нет нигде).
Таким образом бунт к полудню был утишен, и народ разбрелся по своим домам.
Что же последовало за этим? Вдруг после обеда в пяти различных местах города вспыхнул страшный пожар, который в течение 13 или 14 часов половину Москвы обратил в груду пепла.
Во время пожара, как насчитывают некоторые, сгорело 10,000 домов.
Если же считать и те дома, которые во многих и различных дворах были огнем превращены во развалины, то всего-на-все погибло пятнадцать тысяч домов; в иных из этих домов сгорело [72] десять человек, в других двенадцать, а в некоторых и более; в числе сгоревших отцы, матери, дети, слуги.
Число людей, погибших от огня, простирается приблизительно до 1,700. Пожар начался на большом базаре, в царском водочном заводе, где все видели обнаженный труп убитого Плещеева.
Некоторые (На этом месте бумага сильно потерта; однако ж пропуска, как кажется, нет) из бежавших топором отсекли Плещееву голову, которую смочили в водке, дабы она ярче горела в огне, куда и бросили ее.
Другие же из присутствовавших привязав ноги Плещеева к веревке, поволокли члены убитого в огонь и сожгли дотла.
Во время этого ужасного пожара, в квартал, где жили мы, иноземцы, и русские, пришло несколько поджигателей с твердым намерением зажечь и другие части города; однако ж этому помешали мы, зорко сторожившие.
Некоторые из этих поджигателей были умерщвлены, другие посажены в заключение.
Эти последние были подвергнуты пытке, причем сознались, что были деньгами подкуплены на это дело Морозовым, который хотел отмстить своим противникам (Рассказ о пожаре иной, чем в других источниках: в наших называются сгоревшие части: “учинился пожар на Москве, на Петровской улице, и выгорело Москвы:

Петровка и Дмитровка, и Никитская, и Арбат, и Чертоль, и посады около Москвы”. “Дв.
Разр.”: “Бысть пожар велик, загореся на Трубе двор, и начать горети не в одном месте, и погори от Неглинныя до Чертольских ворот, все бысть аки поле”. У Олеария указываются те же места пожара, описывается разграбление кабака и сообщаются подробности о том, как бросили труп Плещеева в огонь; но числовые данные встречаются только в настоящем документе.
Известия о поджигателях мы тоже нигде не нашли).
Узнав об этом, народ еще пуще озлобился против Морозова и, придя к царю, начал требовать выдачи этого человека, пощадить жизнь которого усердно просил бунтовщиков царь — отчасти потому, что отец его на смертном одре с великою похвалою говорил ему о нем, а частью и потому, что Морозов с детства воспитал его и учил.
Вот почему царь дал народу обещание — причем, по обычаю русских при произнесении какой-либо клятвы, целовал золотой крест, который держал в руке патриарх, и призвал в поручительницы Матерь Божью — удалить Морозова и послать его для принятая пострижения в который либо из монастырей, а затем с бритой головой сослать на крайний рубеж государства.
Другой же боярин Петр Тихонович Траханиотов, бежавший в один из монастырей вне Москвы, по приказанию царя был выдан народу, и голова его была отрублена топором.
А между тем, так как царь, вследствие заступничества царицы, которая приходится сестрою жене Морозова, медлил привести в исполнение данное им народу обещание относительно Морозова, то народ снова восстал и готов был успокоиться только в таком случае, если убедится, что царь намерен сдержать свое обещание; народ грозил силою вытащить Морозова [73] из комнаты царя и говорил, что если царь не будет крепок в своем слове, то и он отказывается исполнять свои обещания.
Все по-видимому грозило вызвать большее кровопролитие, чем какое когда-либо было (Подробности этого нового требования встречаются только у нашего автора; по Олеарию царь приказал угощать стрельцов;

Милославский начал собирать у себя и угощать посадских людей; патриарх же поручил духовенству увещать народ.
Затем царь приказал собрать народ на “известное место вне Кремля” (т. е. около Лобного места), где произнес речь к народу, обещая уничтожение монополии и лучшее финансовое управление.
Когда народ начал благодарить царя, он стал уговаривать более не требовать головы Морозова, ручаясь за то, что впредь он не будет делать зла и выкажет свою любовь к нему.
Умиленный народ кричал: “Боже, сохрани е. ц. в. в добром здравии на многие лета! как угодно Богу и е. ц. в., так и будет”), и вот почему царь решил положить конец этому делу, и в понедельник, 12-го июня, часа за два до рассвета, Морозов был отправлен в монастырь, называемый Кирилловским, находящийся в 14-ти милях за Вологдою, на реке Шексне.
Вологда же находится от Москвы на расстоянии ста миль.
Морозов был послан туда в сопровождении 150-ти детей боярских или придворных дворян, 150-ти стрельцов или телохранителей и 100 сотников, из которых каждый стоит во главе сотни.
Вот описание великого бунта, очевидцами которого нам не без ужаса и не без страха за свою жизнь довелось быть здесь в Москве.
Упаси нас Боже от дальнейших подобных бунтов и опасности, но если что еще произойдет здесь, то я при случае извещу вас.
(пер.
К. Бестужева-Рюмина) Текст воспроизведен по изданию:

Московский бунт 1648 года // Исторический вестник. кн. 1. 1880
НОВЫЙ ИСТОЧНИК ДЛЯ ИСТОРИИ МОСКОВСКИХ ВОЛНЕНИЙ 1648 ГОДА.
Первое упоминание в русской печати об издаваемом нами документе принадлежит Г. В. Форстену (Журнал Министерства Народного Просвещения, 1891, июнь, стр. 374, примечание).
Его же посредству мы обязаны тем, что получили из Стокгольмского архива проверенную копию этого документа.
Наконец, Г. В. Форстен принял благосклонное участие в переводе документа на русский язык, внеся некоторые поправки в нашу передачу текста.
В виду этого мы ставим себе в приятную обязанность прежде всего указать, как много мы обязаны в настоящем нашем издании любезности Г. В. Форстена.
Предлагаемый вниманию читателя исторический документ содержит довольно обстоятельное описание Московского бунта 1648 года.
Главное значение этого описания — в том, что оно обставляет совершенно новыми подробностями начальный момент волнений: не 2-го июня началось “в миру великое смятение”, а 1-го июня, в самый день возвращения государя от Троицы.
События 2-го числа, как оказывается, были продолжением и последствием того, что произошло накануне при самой встрече царя Алексея Михайловича московским населением.
Описание этой встречи в издаваемом памятнике представляется нам полною и значительною новостью; но и прочие части повествования не лишены значения и интереса.
Нет сомнения, что вместе с [4] Лейденскою брошюрою (Исторический Вестник, 1880, январь, стр. 69—73 (в статье К. Н. Бестужева-Рюмина “Московский бунт”)), русским летописцем (Журн.
Мин.
Нар.
Просв., 1888, июнь, стр. 285—288 (в нашей статье “Московские волнения 1648 г.”)) и известным рассказом Олеария издаваемое описание должно считаться важнейшим источником сведений о ходе бунта 1648 года.
Происхождение описания нельзя определить точно.
Находится описание в Собрании Оксенширны в Стокгольмском архиве и, как явствует из всего его содержания, составлено современником, даже, может быть, очевидцем событий.
Сравнение издаваемого описания с донесением о бунте 1648 года шведского резидента в Москве Поммеренинга обнаруживает в этих документах сходство известий и сообщений (Журн.
Мин.
Нар.
Просв., 1891, июнь, стр. 373, 374).
Естественно поэтому предположить, что описание вышло оттуда же, откуда и донесение, то есть из канцелярии Поммеренинга, и что принадлежит оно кому-либо из служивших в штате шведского резидента. [5]

Краткое правдивое описание опасного мятежа, произошедшего среди простого народа в городе Москве 2 июня 1648 года
Был в городе Москве, высокий вельможа, по имени Леонтий Степанович Плещеев, который во вверенной ему должности проявил жестокость и несправедливость в делах, касавшихся простого народа, почему весь мир, вместе с чернью, неоднократно умолял его царское величество и с глубочайшим смирением просил, чтобы этот Плещеев (который часто без всякой вины подвергал пытке и жестокой казни людей, к коим не благоволил, под тем предлогом, будто они совершили то или другое преступление) был отставлен за свою жестокость и несправедливость и чтобы его место было передано какому-нибудь другому, скромному и дельному, человеку.
Когда, наконец, после многократных челобитий со стороны простого народа, его царское величество повелел заключить в тюрьму вышеупомянутого [6] Плещеева, и подвергнуть его пытке, тогда стараниями Бориса Ивановича Морозова (который, как очень знатный человек и воспитатель или домоправитель его царского величества, был в большом почете и милости, и который и прежде особенно благоволил Плещееву, был с ним в тайном соглашении и в описываемом деле помогал ему) делу дан был такой оборот, что слуги Плещеева, как это, впрочем, там [в Москве] водилось, были подвергнуты пытке и наказанию вместо своего господина.
А оп, Плещеев, благодаря ходатайству Морозова и тому, что представил все дело так, как будто он был обвинен вследствие ненависти и несправедливого гнева к нему [Плещееву] черни, желавшей его гибели, был выпущен па свободу, и дело все улажено.
Но простой народ был этим недоволен и продолжал настойчиво бить челом его царскому величеству, прося его вспомнить, как много раз до сих пор этот Плещеев проявлял свою жестокость, чтобы весь мир не был разоряем ради одного человека.
Но и на этот раз народ ничего не достиг.
Между тем его царское величество отправился 17 мая из Москвы к Троице, где находится прекрасный монастырь, названный [7] в честь Святой Троицы и отстоящий в 12 милях от Москвы, на ежегодное богомолье, чтобы присутствовать там при богослужении, и 1 июня возвратился оттуда в город Москву, причем его, по обыкновению, с обеих сторон сопровождали стрельцы и проводили до города.
Простой народ по местному обычаю вышел навстречу из города на некоторое расстояние с хлебом и солью, с пожеланием всякого благополучия, просил принять это и бил челом о Плещееве; однако его не только не выслушали, но даже стрельцы отогнали его плетьми.
По приказанию Морозова, который начальствовал над стрельцами, как бы замещая царя (государевым именем), 16 человек из числа челобитчиков были посажены в тюрьму.
Тогда остальные хотели бить челом относительно Плещеева супруге его царского величества, которая следовала за ним приблизительно через полчаса, причем за ней пешком шел Морозов, но челобитье не было принято и просившие были разогнаны стрельцами, как и раньше.
Крайне возмущенный этим народ схватился за камни и палки и стал бросать их в стрельцов, так что даже отчасти пострадали и получили раны лица, сопровождавшие супругу его царского [8] величества и в числе их Порсерский (?).
При этом неожиданном смятении супруга его царского величества спросила Морозова, отчего происходит такое смятение и возмущение, почему народ отваживается на подобные поступки, и что в данном случае нужно сделать, чтобы возмутившиеся успокоились.
Морозов отвечал, что это — вопиющее преступление и дерзость, что молодцов целыми толпами следует повесить, что, без сомнения, было бы и в самом деле над ними вскоре исполнено, если бы вся толпа на следующий день не помешала этому своим челобитьем и не выпустила их снова на свободу.
Следующий день был пятница 2 июня, когда pyccкие торжественно праздновали день Тела Господня (sic); его царское величество сошел по лестнице из дворца, и тогда толпа еще раз принялась просить указа о том, о чем они били челом накануне.
Его царское величество спросил их, отчего бы им не изложить письменно своих жалоб и желаний.
На это толпа отвечала, что это было сделано накануне, и что они теперь просят и о выдаче захваченных: так как его царское величество тотчас выразил добрую решимость, возвращаясь из церкви, встретить их хорошим ответом, [9] то толпа была этим очень довольна.
Между тем его царское величество с неудовольствием спросил Морозова, как он осмелился без его желания и ведома заключить некоторых под стражу;

Морозов был этим смущен и ничего не отвечал.
Далее, когда его царское величество вышел из Кремля, навстречу ему подошла часть возмутившейся толпы и еще раз стала говорить о Плещееве, чем его царское величество был частью поражен, частью разгневан; и так он пришел в церковь.
По совершении богослужения просившие пошли снова вслед за Царем из церкви, и когда его царское величество вошел в Кремль, весь народ ворвался вмести с ним, так что Морозов, возымевший некоторое подозрение, приказал стрельцам запереть Кремлевские ворота и никого не впускать, но они (стрельцы) не могли этого исполнить вследствие большого скопления народа; несколько тысяч человек проникли на Кремлевскую площадь и неотступно и с громкими криками требовали окончательного решения их желаний и высказанных жалоб.
Так как его царское величество только что сел за стол, то он выслал к ним одного из бояр, по имени [10] Темкина, которого они задержали у себя под тем предлогом, что желают говорить с самим царем; потом вышел еще один, они сорвали с него платье и надавали ему таких пинков и толчков что он после этого несколько дней лежал в постели.
Наконец, его царское величество вышел сам, успокаивал их и спросил, что значит такое неотступное их домогательство.
Тогда толпа сначала выразила желание, чтобы схваченные были выданы, и они тотчас были освобождены; но толпа все-таки не удовлетворилась этим и потребовала выдачи Плещеева.
На это его царское величество отвечал, что ему нужно дать время, так как он хочет расследовать дело, и если он (Плещеев) окажется виновными, подвергнуть его соответствующему наказание; но толпа на это не соглашалась и чем дальше, тем больше настаивала, говоря, что если не получат этого добром от его царского величества, то добьются силой.
Между тем как это происходило, Морозов, для предотвращения бедствия, велел созвать всех стрельцов, числом до 6.000, и приказал им выгнать с Кремлевской площади мятежную толпу и подавить волнение.
Но стрельцы воспротивились такому приказанию [11] Морозова и некоторые из них отправились к его царскому величеству и заявили, что они, согласно принесенной присяги и своему долгу, охотно будут угождать и служить его царскому величеству и охранять его, но что они не хотят из-за изменника и тирана Плещеева стать во враждебные отношения с толпой; затем они обратились с речью к толпе и сказали, что ей нечего бояться, что они в этом деле не окажут ей никакого противодействия, а, напротив, даже протянут ей руку помощи.
После этого народ снова начал требовать выдачи Плещеева, с большей настойчивостью, чем прежде; сборище чем дальше, тем становилось многочисленнее, пока его царское величество не вышел еще раз сам и не попросил толпу не проливать крови в этот день (именно в пятницу, что у русских считалось ужасным делом) и успокоиться: завтра он выдаст им Плещеева.
Это его царское величество сделал затем лишь, чтобы сохранить Плещееву жизнь.
Между тем некоторые из слуг Морозова, без сомнения, посланные своим господином, начали бранить стоявших на карауле стрельцов и наносить им удары, за то что они, вопреки приказанию их господина, впустили толпу; при этом был заколот один из [12] стрельцов, получивши смертельную рану ножом.
Тогда стрельцы и народ побежали в палату к царю, донесли и пожаловались ему, что люди Морозова на них нападают, и просили от него защиты, грозя, что иначе они сами отомстят Морозову.
На это его царское величество с гневом отвечал им:

Раз вы были так сильны и даже сильнее, чем слуги Морозова, почему вы не защитили меня от них? И если слуги Морозова позволили себе слишком многое, то отомстите им за себя! — После этих слов вся толпа вместе со стрельцами, по недоразумению полагавшими, что им самим нужно разделаться с Морозовым, бросились к дому Морозова и принялись его штурмовать.
На встречу им вышел управитель Морозова, по имени Мосей, и хотел их успокоить, но они тотчас сбили его с ног и умертвили ударами дубины.
Об этом Мосее шла молва, будто он был большой волшебник и будто он, с помощью своего волшебства, за несколько дней до этого открыл Морозову, что им грозит большое несчастье, что при этом смерть постигнет двух или трех знатных бояр, что сам он подвергнется опасности.
На это Морозов, будто бы, [13] ему ответил: кому посмеет придти в голову причинить нам вред? — Из этого можно вывести заключение о его самонадеянности и высокомерии.
Когда этот Мосей, управитель Морозова, был умерщвлен таким плачевным образом, весь народ, также и стрельцы, принялись грабить и разрушать дом Морозова так, что даже ни одного гвоздя не осталось в стене; они взламывали сундуки и лари и бросали в окошко, при этом драгоценные одеяния, которые в них находились, разрывались на клочки, деньги и другая домашняя утварь выбрасывалась на улицу, чтобы показать, что не так влечет их добыча, как мщение врагу.
Окончив это, они разделились на две партии, из которых одна разграбила дом Плещеева, а другая дом Назария Ивановича Чистого, государственного канцлера.
И так как они знали, что этот канцлер спрятался в своем доме, то они так гневно пристали к одному из его слуг, татарину, что тот, наконец, — может быть, потому что он поклялся своему господину не проболтаться, — пальцем показал ту комнату, где находился канцлер; они вытащили его из потайной дыры или кладовой и тотчас же, без всякой [14] жалости и милосердия, убили ударами дубины, причем так его изувечили, что его нельзя было узнать; затем раздели его до нага, бросили во двор на навозную кучу и оставили его совсем голого и непокрытого на весь день и ночь, пока на другой день его слуги не положили его в сенях на доску и не прикрыли рогожей; и только на третий день, когда смятение улеглось, он тайно был погребен своими слугами.
В этот же день они разграбили и разнесли 70 домов, причем, конечно, не были бы пощажены дома купцов, если бы богатые купцы не попросили защиты у его царского величества, не призвали бы несколько тысяч стрельцов и не дали бы отпора толпе.
На другой день, в субботу, обезумившая чернь снова явилась, как и накануне, в большом числе, в большем даже, чем раньше, перед Кремлем и так как обе крепости и городские ворота были замкнуты, то вся толпа, с громким криком стала требовать выдачи Плещеева; тогда из Кремля раздалось нисколько холостых выстрелов.
Тотчас вслед за этим все колокола зазвонили в набат, и в короткое время произошло такое смятение, что сбежалось несчетное [15] число тысяч человек; тогда его царское величество, чтобы отвратить опасность, которая была перед глазами, выдал Плещеева (которого сопровождало несколько стрельцов, священник и палач), уступая требованию толпы, но неохотно и против своего желания; толпа тотчас взяла его от стрельцов, говоря, что она сама учинит над ним суд, и тотчас же перед Кремлем убила его, как собаку, ударами дубины.
Об этом Плещееве рассказывали, что он, приблизительно за 10 лет до этого поджег город Москву, побуждаемый жаждой добычи и ради того, чтобы иметь возможность лучше содержать своих слуг, что при этом сгорело до 100 домов, что он за такое преступление был приговорен к смертной казни и что в конце концов, благодаря сильному заступничеству и чрезвычайной милости его царского величества, ему дарована была жизнь, и он был сослан в Сибирь.
Еще раз толпа стала требовать выдачи Морозова, как изменника и врага общего блага; когда же его царское величество приказал открыть ворота и выслал к народу своего духовника вместе с патриархом, чтобы просить пощады Морозову, упомянутые [16] посредники три раза ходили взад и вперед от царя в толпе, но ничего от нее не добились; тогда, наконец, его царское величество сам вышел к народу с непокрытой, обнаженной головой, и со слезами на глазах умолял и ради Бога просил их успокоиться и пощадить Морозова за то, что он оказал большие услуги его отцу и был его воспитателем и домоправителем; но они не хотели на все это сдаться, и, наконец, их настойчивые требования, довели его царское величество до того, что он стал ходатайствовать, чтобы Морозова удалить из Москвы в ссылку, и для большего удостоверения его царское величество посадил заложником патриарха, a патриарх держал перед собой икону или изображение Богоматери, которое, по преданию, было написано Св.
Лукой и пользовалось большим почитанием.
Тем временем слуги Морозова пустили в городе по ветру огонь, может быть, с целью произвести в народе раскол; тогда от пожара произошел такой вред, что в течение немногих часов обратилась в пепел и сгорела лучшая половина города внутри и вне белых стен, начиная от реки Неглинной, до 24.000 домов; во время этого пожара сгорели и погибли несметные сокровища [17] и богатства в купеческих товарах и другом имуществе, так что у одного человека, который был там самым богатым купцом, убыток доходил до 150 тысяч рублей; погибло также до 500 тысяч тонн зерна, что стоило около 6 тонн золота.
Погибло также больше 2.000 человек, большей частью в состоянии опьянения: воспользовавшись добычей, они сначала веселились, затем погрузились в сон, были захвачены огнем и сгорели, так что пир их окончился бедою.
Народ обратил мало внимания на этот пожар: он жаждал крови, и так как ему в угождение не выдавали Морозова, то он стал требовать выдачи другого знатного господина, по имени Петра Тихоновича Траханиотова, к которому они относились подозрительно, считая его виновником незадолго перед этим наложенной на соль пошлины; но так как его в то время не было в Москве под рукой, а был он в деревне, в нескольких милях от Москвы, то его царское величество попросил отсрочки и согласился и обещал призвать его.
Так и было сделано, именно, спустя два дня, 5 июня, он был привезен в город, и ему топором отсекли голову.
В [18] доме этого Тихоновича во время грабежа найдена была печать его царского величества и два монетных штемпеля, с помощью которых он устраивал много обмана и плутовства, так что из-за этого на многих из них [москвичей] пало подозрение, будто они делают фальшивые монеты, они были взяты под стражу и невинно замучены до смерти.
Ходила молва, что в этих мошенничествах с ним сошелся тайно Морозов и, вероятно, был с ним заодно, потому что посредством такой подделки монет он собрал много денег и добра, и в короткое время так удивительно разбогател, что присвоил себе добрую половину княжества.
Между тем часто упоминаемый Морозов, частью из страха, частью от угрызений совести, хотел тайно спастись бегством из Москвы, но был настигнут некоторыми знавшими его и возвращен в Москву; таким образом и он попал бы в руки толпы, если бы не был освобожден теми, кто его поймал, и снова доставлен в Кремль, откупясь от них большим количеством золота; тогда его царское величество еще раз употребил все усилия, чтобы через посредство патриарха примирить Морозова с народом, но из этого совсем ничего не вышло, так что народ даже явно восстал против [19] патриарxa.
Они готовы были и его царское величество до тех пор считать изменником, пока не добьются, согласно его [царя] обещанию высылки Морозова от двора и из города; они [москвичи] решили даже, если его царское величество добровольно не надумается это сделать, силой понудить его к этому, так что он [царь] должен был еще раз клятвенно обещать выслать его на следующий день, что и было сделано: много раз упомянутый Морозов был отослан под сильным конвоем стрельцов в Кирилов монастырь на Белоозере (Piloso), находившийся в 120 милях от Москвы, и таким образом дано было удовлетворение желаниям народа.
(пер.
С. Платонов) Текст воспроизведен по изданию:

Новый источник по истории московских волнений 1648 года // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 1. М.1893
текст - Платонов.
С. 1893 сетевая версия - Тhietmar. 2004 OCR -Осипов И. А. 2004 ЧОИДР. 1893
ПО ЛЕТОПИСНОМУ РАССКАЗУ
156-го (1648 г.) июня в 2 день праздновали Стретению чюдотворныя иконы Владимирския, потому что было майя 21 число царя Константина и матери его Елены в самый праздник в Троицын день.
А государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии был втепоры у праздника у живоначальные Троицы в Сергиеве монастыре и с царицею, а без себя государь праздновати Владимирской иконы не велел, а от Троицы государь пришел июня в 1 день.
И на праздник Стретения чюдотворныя иконы Владимирские было смятение в мире, били челом всею землею государю на земсково судью на Левонтья Степанова сына Плещеева, что от ново в миру стала великая налога и во всяких разбойных и татиных делах по ево Левонтьеву наученью от воровских людей напрасные оговоры.
И государь царь того дни всей земле ево Левонтья не выдал.
И того ж дни возмутились миром на ево Левонтьевых заступников, на боярина и государева царева дятку на Бориса Иванова сына Морозова, да на окольничево на Петра Тиханова сына Траханиотова, да на думново дьяка на Назарья Иванова сына Чистово и иных многих единомыслеников их, и домы их миром розбили и розграбили.
И самово думново дьяка Назарья Чистого у нево в дому до смерти прибили.
.И июня в 3 день, видя государь царь такое в миру великое смятение, велся ево земсково судью Левонтья Плещеева всей земле выдать головою, и его Левонтья миром на Пожаре 1) прибили ослопьем.
И учели миром просипи и заступников ево единомыслеников Бориса Морозова и Петра Траханиотова.
И государь царь высылал на Лобное место с образом чюдотворныя иконы Владимирския патриарха Иосифа Московскаго и всея Русии, и с ним митрополит Сера-пион Сарский и Подонский, и архиепископ Серапион Суджальский, и архимандриты, и игумены, и весь чин священный.
Да с ними ж государь посылал своего царскаго сигклиту бояр своих: своего государева дядю болярина Никиту Ивановича Романова, да болярина князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасково, да болярина князя Михаила Петровича Пронсково, и с ними много дворян, чтоб миром утолилися.
А заступников Левонтьевых Бориса Морозова и Петра Траханиотова указал де государь с Москвы разослать, iae де вам миряном годно, и впредь де им Борису Морозову и Петру Траханиотову до смерти на Москве не бывать и не владеть и на городех у государевых дел ни в каких приказех не бывать.
И на том государь царь к Спасову образу прикладывался, и миром и всею землею положили на ево государьскую волю.
И того ж дни те прежреченные Борис Морозов и Петр Траханиотов научением дьявольским разослали людей своих по всей Москве, велели всю Москву выжечь.
И они люди их большую половину Московского государства выжгли: от реки Неглинны Белой город до Чертольские стены каменново Белово города, и Житной ряд и Мучной и Солодяной, и от тово в миру стал всякой хлеб дорог, а позади Белова города от Тверских ворот по Москву реку да до Земля-нова города.
И многих людей из зажигальщиков переимали и к государю царю для их изменничья обличенья приводили, а иных до смерти побивали.
И июня в 4 день миром и всею землею опять за их великую измену и за пожег возмутились и учели их изменников Бориса Морозова и Петра Траханиотова у государя царя просить головою.
А государь царь тое ночи июня против 4 числа послал Петра Траханиотова в ссылку, на Устюг Железной (Устюжна Железнопольская. - Сост.) воеводою.
И видя государь царь во всей земле великое смятение, а их изменничью в мир великую досаду, послал от своего царьского лица окольничево своего князь Семена Романовича Пожарсково, а с ним 50 человек московских стрельцов, велев тово Петра Траханиотова на дороге сугнать и привесть к себе государю к Москве.
И окольничей князь Семен Романович Пожарской сугнал ево Петра на дороге у Троицы в Сергиеве монастыре и привез ево к Москве связана июня в 5 день.
И государь царь велел ево Петра Траханиотова за ту их измену и за московской пожег перед миром казнить на Пожаре.
А тово Бориса Морозова государь царь у миру упросил, что ево сослать с Москвы в Кирилов монастырь на Белоозеро, а за то ево не казнить, что он государя царя дятка, вскормил ево государя.
А впредь ему Борису на Москве не бывать и всем роду ево Морозовым ни1де в приказех у государевых дел, ни на воеводствах не бывать и владеть ничем не велел.
На том миром и всею землею государю царю челом ударили и в том во всем договорилися.
А стрельцов и всяких служивых людей государь царь пожаловал, велел им свое государево жалованье давать денежное и хлебное вдвое.
А которые погорели, и тем государь жаловал на дворовое строенье по своему государеву разсмотренью.
А дятку своево Бориса Морозова июня в 12 день сослал в Кирилов монастырь под начал.

Городские восстания в Московском государстве XVII в.
Сборник документов.
М.-Л., 1935. С. 73-75.
Хрестоматия по истории России с древнейших времен до нащих дней.
А.С.Орлов, В.А,Георгиев, Н.Г.Георгиева, Т.А.Сивохина.
М. 1999