Полный курс истор. России. В 4кн. Кн.1._Спицын_2015 -400с

Формат документа: doc
Размер документа: 3.21 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Евгений Юрьевич Спицын
Древняя и средневековая Русь, IX–XVII вв.

Полный курс истории России для учителей, преподавателей и студентов – 1


FineReader 12
Древняя и Средневековая Русь IX—XVII вв. Полный курс истории России для учителей, преподавателей и студентов. Книга 1: Концептуал; Москва; 2015
ISBN 978-5-906756-67-1
Аннотация

Предлагаемый четырехтомный труд по истории России создавался более 15 лет и предназначен прежде всего учителям истории и преподавателям исторических факультетов. Он представляет несомненный интерес для преподавателей, студентов и аспирантов гуманитарных вузов, старшеклассников и абитуриентов, а также для всех интересующихся прошлым нашего Отечества, дезориентированных существующей четверть века на книжном рынке и в сети Интернет литературой сомнительного содержания и качества, с крайне субъективными оценками и вульгарной трактовкой исторических событий, не имеющей ничего общего с научной интерпретацией фактов.

Древняя и Средневековая Русь IX—XVII вв.
Полный курс истории для учителей, преподавателей и студентов.
Книга 1

Вместо предисловия

Посвящаю своей маме Спицыной Надежде Николаевне

Эта книга родилась из моих лекций, которые на протяжении всех 1990-х и начала 2000-х гг. я писал к урокам истории для старшеклассников двух московских школ, в которых работал учителем истории, а потом директором одной из этих школ.В первой половине 2000-х гг. ряд лекций были опубликованы в виде трех отдельных книг. Но значительная часть материала осталась необработанной в силу разных причин. Весной прошлого года, когда был объявлен конкурс на создание нового учебника истории на базе нового историко-культурного стандарта, созданного по поручению президента В.В. Путина, я плотно сел за написание полного курса истории России, но так и не был допущен к участию в этом конкурсе...
Более писать ничего не буду и предоставлю слово своим коллегам, но замечу только, что: 1) пусть уважаемого читателя не пугает обилие фактов, событий, имен и т.д., поскольку я хотел дать максимальный объем сведений, чтобы вам не пришлось лазить в поисках нужной информации по другим источникам и ресурсам; 2) эта книга, как и предыдущие, вполне сознательно написана через призму историографии, поскольку в современном информационном мире изучать историю можно только историографически, что сразу снимет много проблем, в том числе и пресловутый вопрос о едином учебнике истории, который в последний год приобрел характер настоящей истерии и разного рода спекуляций.
Е.Ю. Спицын

Данная работа Евгения Юрьевича Спицына — выпускника знаменитого истфака МПГИ им. В.И. Ленина весьма актуальна и очень нужна не только учителям истории, но и преподавателям высших учебных заведений, потому как дает в условиях все более возрастающего объема информации по истории России, в которой много псевдонаучного и политически спекулятивного, по сути, в полном объеме и на высоком научном уровне историографию — дореволюционную, советскую, современную — по всем проблемам отечественной истории, начиная с этногенеза славян и кончая XVII веком. Тем самым представляя собой прекрасный историографический путеводитель, который позволит читателю — и прежде всего учителю, которому скоро придется преподавать по так называемому единому учебнику истории, — быть в курсе основных точек зрения на все аспекты нашей многовековой истории. Следовательно, в какой-то мере он позволит скорректировать и нейтрализовать многие ошибки и просчеты таких учебников.
Подобных, весьма обстоятельных, пособий для учителей у нас никогда не было, хотя учителями всегда обращалось особое внимание на острейший дефицит именно историографической информации. Автор, проработав много лет учителем истории и директором одной из московских школ, в курсе этих проблем, что, видимо, и стало одной из причин его обращения к решению этой весьма непростой задачи, требующей основательных знаний и способности разобраться во всех аспектах мнений по самому широкому спектру проблем отечественной истории. И автор блестяще справился с поставленной задачей: книга написана живо, хорошим языком, все им аккуратно и совершенно по делу разложено по полочкам.
Доктор исторических наук, профессор В.В. Фомин

Проделанная Евгением Юрьевичем Спицыным работа по написанию фундаментальной книги по истории России XVIII―XX веков заслуживает большого уважения и представляет несомненный интерес не только для специалистов-историков, но и для всех интересующихся прошлым нашего Отечества. Особую ценность данный труд, конечно, имеет для учителей общеобразовательных школ, дезориентируемых наличием на книжном рынке и в сети Интернет обилием самой разнообразной литературы, часто весьма сомнительного содержания, с крайне субъективными оценками и вульгарной трактовкой событий, не имеющей ничего общего с научной интерпретацией фактов. В этих условиях крайне важной видится попытка автора предоставить учителям добротный навигатор, дающий четкие ориентиры в море самых различных изданий, наводнивших за последние десятилетия не только книжные развалы, но и осевшие на стеллажах школьных библиотек. Именно эту роль и призвана выполнить прекрасная работа Е.Ю. Спицына.
К ее безусловным достоинствам следует отнести ясность формулировок, органическое включение историографических сюжетов в канву изложения всех исторических событий, подробную характеристику источников и внятную методологическую позицию автора. Эмоциональная окрашенность текста не портит общего впечатления от изложения. Напротив, она призвана акцентировать внимание читателей на многие проблемы, которые до сих пор не имеют однозначного решения в науке, что требует особой концентрации и включения в процесс познания истории всего внутреннего мира читателя. Ведь без попытки установить сопричастность и неразрывную связь с минувшим, с восстановлением всего культурно-исторического контекста, понять всю сложность и многомерность этих проблем вряд ли удастся.
Доктор исторических наук, профессор А.В. Лубков


Глава первая
Древняя Русь в раннем средневековье (IХ―ХIIIвв.)

Тема: Этногенез славян


План:

1. Краткая классификация источников.
2. Первые упоминания о славянах в письменных источниках.
3. Когда возник славянский этнос.
4. Где была прародина славян.
5. Распад единого славянского этноса.
6. Общественный строй восточных славян.
7. Хозяйственный строй восточных славян.
8. Религиозные верования восточных славян.

1. Краткая классификация источников

При изучении такой чрезвычайно сложной и дискуссионной проблемы, как этногенез славян, огромное значение имеют несколько основных видов источников, в частности письменные, археологические, лингвистические и антропологические. Каждому из них свойственны свои родовые пороки и недостатки, которые всегда необходимо учитывать.
1) Практически все письменные источники о славянах можно датировать с максимальной точностью, поскольку многие из них принадлежат перу хорошо известных византийских, римских и арабских авторов. Но при этом надо помнить и о том, что многие из них: а) содержали какой-то объем легендарной информации, почерпнутой из других, более ранних и не дошедших до нас источников; б) могли быть подвергнуты значительной редактуре в более поздние века. Поэтому полностью доверять им, конечно, нельзя и необходимо проводить тщательную научную критику всех письменных источников и их разных редакций.
2) Археологические источники, которые также поддаются относительно точной датировке, к большому сожалению, практически не дают неоспоримых сведений о языке, а следовательно, не позволяют этнически идентифицировать многие ранние археологические культуры, которые представляют собой совокупность памятников только материальной культуры, относящихся к одной, относительно локальной, территории и определенной исторической эпохе.
3) Лингвистические источники, прежде всего, топонимика (название географических объектов), ономастика (личные имена) и морфология (основы словообразования), которые наиболее точно могут ответить на вопрос о принадлежности той или иной родоплеменной общности к определенному этносу или этнической общности, напротив, не могут быть сколько-нибудь точно датированы.
4) Антропологические источники, прежде всего, краниологические данные, которые дают возможность довольно точно установить различные антропологические типы людей по особенностям строения их черепной коробки, не всегда удается точно соотнести с конкретной этнической общностью. Кроме того, антропология может быть полезна только там, где у древних этнических групп был обряд трупоположения, но она совершенно бессильна там, где существовал обряд трупосожжения.
Поэтому при изучении ранней истории славянства необходимо очень бережно и, по возможности, точно соотносить между собой все эти виды источников, что, к сожалению, довольно редко делалось ранее, а во многих случаях и сейчас. Именно это обстоятельство значительно затрудняет поиск истины и приводит к тому, что многие ключевые аспекты этногенеза славян до сих пор являются предметом самых ожесточенных споров в науке и околонаучной среде, где на сей счет слишком много различного рода спекуляций, типа мифических укров, ставших под пером нынешних украинских фантазеров и мракобесов националистического толка прародителями древних египтян, шумеров и других древнейших народов человечества.

2. Первые упоминания о славянах в письменных источниках

До недавнего времени практически все историки, начиная с выдающегося русского историка В.Н. Татищева, идентифицировали (П. Шафарик, Л. Нидерле, Б. Рыбаков), а ряд из них (М. Брайчевский, А. Сахаров) до сих пор продолжают идентифицировать со славянами знаменитых венедов-венетов, о которых впервые на рубеже нашей эры поведали миру знаменитые античные авторы Полибий, Тацит, Плиний Старший и Птолемей, а несколько позднее известный западноевропейский историк готов Иордан. Однако еще в начале XX в. на базе новейших археологических и лингвистических данных, в первую очередь топонимики и гидронимики, ряд крупных ученых того времени, в частности академик А.А. Шахматов, вполне определенно доказали, что венеды-венеты не имели никакого отношения к славянам и, вероятнее всего, были кельтами или германцами. В настоящее время эту точку зрения разделяет целый рад известных авторов, в частности О.Н. Трубачев, А.Г. Кузьмин и А.Ю. Дворниченко.
Первые достоверные сведения о славянах, известных нам под именем склавинов и антов, относятся только к VI веку н.э., когда были созданы знаменитые трактаты Прокопия Кесарийского, Маврикия Стратега, Иордана и ряда других известных византийских и западноевропейских хронистов. Это вовсе не означает, что славяне были молодым народом и появились в Европе именно в VI веке н.э., поскольку тогда они были не только самым большим этносом Европы, но и заселяли огромную территорию от верховьев Волги и Дона до берегов Одера и Дуная. Следовательно, славяне расселились в Центральной, Южной и Восточной Европе значительно раньше знаменитого гуннского нашествия 375 г. н.э. При этом анты, обитавшие восточнее Днестра, вероятнее всего, были носителями пеньковской археологической культуры, а склавины, жившие юго-западнее Днестра, сформировали южный вариант пражской археологической культуры.

3. Когда возник славянский этнос

Время зарождения славянского этноса, а точнее выделение его из огромной индоевропейской общности, большинство ученых датируют II тыс. до н.э. ― серединой I тыс. н.э. Исходя из собственных методологических установок, более глубокие датировки обычно предлагают антропологи и лингвисты, а менее глубокие — археологи, которые решают проблемы этногенеза на своем, сугубо археологическом, материале. Один из крупнейших советских археологов, академик В.В. Седов в своей известной работе Происхождение и ранняя история славян (1979) прямо писал, что в исследовании древнейшей истории славян археологии принадлежит ведущее место, поэтому на первых этапах этногенетических исследований археологи должны решать вопросы самостоятельно, независимо от данных лингвистики и других смежных наук, и только потом допустимы сопоставления полученных результатов с выводами других наук. Диаметрально противоположную точку зрения высказывал известный советский и российский лингвист академик О.Н. Трубачев, который в своей не менее известной работе К истокам Руси (заметки лингвиста) (2005) утверждал, что без лингвистических данных, в первую очередь этимологии и ономастики, проблема происхождения славян никогда не найдет своего окончательного решения.
К проблеме славянского этногенеза вплотную примыкает и проблема существования так называемой балто-славянской общности. В XIX в. многие авторитетные историки и лингвисты (М. Погодин, А. Шлейхер, Л. Нидерле, А. Шахматов) исходили из представлений изначального существования единой балто-славянской общности, распавшейся затем на субстраты балтов и славян. Эту точку зрения сегодня разделяют и ряд современных авторов (А. Новосельцев, В. Топоров, М. Свердлов, И. Данилевский). Их оппоненты, прежде всего, такие авторитетные ученые, как О.Н. Трубачев, В.В. Седов и А.Г. Кузьмин, склоняются к мнению, что близость славянских и балтских языков носит вторичный характер, поскольку явилась следствием многовекового соседства и взаимодействия этих ветвей индоевропейцев, а не наоборот.
Естественно, в рамках предложенного курса мы не можем подробно остановиться на проблеме этногенеза славян, поэтому, не вдаваясь подробно в разногласия ученых разных специальностей и направлений, мы ограничимся только упоминанием наиболее распространенных точек зрения, принадлежащих крупным историкам, археологам, антропологам и лингвистам, которые профессионально занимались проблемой славянского этногенеза последние полвека.
Известный археолог профессор А.Л. Монгайт, будучи ярким представителем советских сторонников печально знаменитой скептической школы, в своей монографии Археология Западной Европы (1974) утверждал, что формирование крупных этнических общностей, в частности кельтов, славян и германцев, происходит во время, близкое к тому, когда впервые о каждом из них упоминают письменные источники. Исходя из данного тезиса, он считал славян молодым народом Европы и датировал становление славянского этноса рубежом V—VI вв. н.э.
Другой известный советский археолог профессор И.П. Русанова в своих многочисленных работах, в частности, в фундаментальном труде Славянские древности VI—VII вв. (1976), утверждала, что славянский этнос зародился в Европе в IV веке н.э. и связывала его становление и развитие с пшеворской археологической культурой.
Крупнейший специалист по проблеме славянского этногенеза, автор таких блестящих научных работ, как Происхождение и ранняя история славян (1979) и Восточные славяне в VI―XIII вв. (1982), академик В.В. Седов относил зарождение славянского этноса ко второй половине — концу I тыс. до н.э. и связывал с ними позднюю лужицкую археологическую культуру V―II вв. до н.э., которую часто именуют культурой подклошевых погребений.
Этим же временем датировал рождение славянского этноса и другой известный советский ученый профессор В.П. Кобычев, написавший по данной проблеме специальное исследование В поисках прародины славян (1973), хотя основной сферой его научных интересов всегда являлась проблема этногенеза кавказских народов, а не славян. Конкретную археологическую культуру, напрямую связанную со славянским этногенезом, он не называл, хотя исходной археологической культурой, связанной со славянским этногенезом, он считал культуру ленточной керамики V―VIвв. до н.э.
Выдающийся советский антрополог академик Т.И. Алексеева, автор фундаментальной монографии Этногенез восточных славян по данным антропологии (1973), установила, что славянскому антропологическому типу соответствовало население культуры колоколовидных кубков, которая была распространена в Западной и Центральной Европе в III—II тыс. до н.э.
Известный советский историк-лингвист академик Ф.П. Филин, автор довольно спорной работы Образование языка восточных славян (1962), достаточно осторожно подходил к решению данной проблемы и датировал формирование славянского этноса началом I тыс. н.э. Первоначально эту точку зрения разделял и известный советский археолог профессор П.Н. Третьяков, написавший фундаментальную монографию У истоков древнерусской народности (1970). Позднее, уже в посмертно изданной работе По следам древних славянских племен (1982), он пересмотрел свои прежние оценки и связал зарождение всего славянского этноса с зарубинецкой археологической культурой, памятники которой датируются III в. до н.э. ― II в. н.э.
Выдающийся советский археолог и историк академик Б.А. Рыбаков в целом ряде своих знаменитых работ, в частности, Язычество древних славян (1981) и Киевская Русь и русские княжества XII―XIII вв. (1982), вслед за польским археологом С. Носеком утверждал, что славянский этнос зародился в эпоху поздней бронзы и связывал со славянами тшинецко-комаровскую археологическую культуру XV—XII вв. до н.э.
Крупнейший советский историк-лингвист академик О.Н. Трубачев, автор таких фундаментальных работ, как К истокам Руси (1992) и Этногенез и культура древнейших славян (2000), изучая древнеславянский язык, обратил внимание на то обстоятельство, что он насыщен огромным количеством архаизмов, и потому считал славянский язык одним из древнейших в индоевропейской языковой группе, относя его зарождение ко времени существования чернолесской археологической культуры X―VII вв. до н.э.
Аналогичную точку зрения разделял и крупнейший советский историк профессор А.Г. Кузьмин, который в своем фундаментальном труде Начало Руси (2003) утверждал, что чернолесская археологическая культура является надежным звеном решения проблемы славянского этногенеза.
Современные украинские автономисты (Н. Бурдо, Н. Видейко, Н. Шмаглий) считают, что истоки славянского и, прежде всего украинского, этногенеза следует вести с трипольской археологической культуры V—III тыс. до н.э. Эти явно антинаучные и фантастические построения современных украинских националистов вызывают законную иронию и отторжение даже у самих украинских ученых, в частности, таких авторитетных археологов, как академики П.П. Толочко и Л.Л. Зализняк.

4. Где была прародина славян

Другим не менее сложным и дискуссионным вопросом является проблема определения исторической прародины славян. Практически все историки, как у нас в стране, так и за рубежом, считают славян автохтонами, т.е. коренными жителями, Европы. Но вместе с тем многие из них по-разному определяли их историческую прародину, т.е. ту относительно небольшую территорию, где зародился и откуда затем расселился славянский этнос по огромной территории Центральной и Восточной Европы.
Известные советские археологи, доктора исторических наук И.П. Русанова и И.И. Ляпушкин, вслед за видными польскими автономистами В. Гензелем, К. Мошинским и другими, называли славянской прародиной междуречье Вислы и Одера, т.е. территорию современной этнической Польши, и связывали с ней пшеворскую археологическую культуру.
Знаменитый чешский славист профессор П.Й. Шафарик и его коллега, выдающийся русский историк академик С.Ф. Платонов утверждали, что исторической прародиной славян, вероятнее всего, были Карпаты, где позднее сформировалось Великоморавское государство.
Известный чешский историк профессор Л. Нидерле, автор фундаментального исследования Славянские древности (1904), искал славянскую прародину в междуречье Вислы и Днепра.
Академик Т.И. Алексеева осторожно подходила к решению данного вопроса, но все же считала исторической прародиной славян территорию современной Центральной Европы, а именно, бывшую римскую провинцию Норик и Моравию.
Профессор В.П. Кобычев был сторонником карпатско-дунайской теории и пытался отыскать прародину славян на территории современной Трансильвании, т.е. бывшей римской провинций Дакии.
Крупный советский археолог профессор П.Н. Третьяков называл исторической прародиной славян территорию белорусского Полесья и связывал с ней зарубинецкую археологическую культуру, хотя целый ряд авторитетных авторов (И. Ляпушкин, М. Артамонов, А. Кузьмин, В. Седов), основываясь на богатых данных топонимики и археологии, выдвинул предположение о балтском характере этой археологической культуры.
Академик Ф.П. Филин и его украинские коллеги М.Ю. Брайлевский, В.Д. Баран и другие искали славянскую прародину в междуречье Днепра и Буга, где во II―IV вв. н.э. существовала черняховская археологическая культура. Данная точка зрения в настоящее время отвергается большинством исследователей (В. Седов, А. Кузьмин), которые не считают черняховцев этническими славянами и полагают, что они представляли собой огромный конгломерат разноязычных народов: дако-фракийцев, скифо-сарматов, германцев, славян-антов и т.д.
Академик Б.А. Рыбаков, опираясь на собственные изыскания и труды сторонников Висло-Одерской и Днепровско-Бугской теорий, называл славянской прародиной огромную территорию Центральной и Восточной Европы от берегов Днепра до Одера.
Академик В.В. Седов считал исторической прародиной славян южный берег Балтики от земель балтского племени пруссов до Ютландского полуострова, т.е. территории современной Дании. При этом он утверждал, что остается несомненным, что славяне могли быть только западными или юго-западными соседями балтов. Сходную точку зрения еще в начале XX в. высказывал и академик А.А. Шахматов, который называл славянской прародиной южное побережье Балтийского моря от Немана до Вислы.
Многие современные историки, археологи и лингвисты, в том числе такие авторитетные ученые, как академик О.Н. Трубачев и профессор А.Г. Кузьмин, называли славянской прародиной среднее течение реки Дунай, в частности, территорию бывших римских провинций Норик и Паннония.О Дунае, как исторической прародине славян, говорил и летописец Повести временных лет (ПВЛ), что, конечно, нельзя без серьезных оснований сбрасывать со счетов.

5. Распад единого славянского этноса

Со всей очевидностью можно утверждать только одно, что к концу так называемого Великого переселения народов (III—VII вв. н.э.) славяне занимали огромную территорию Центральной и Восточной Европы и представляли собой единый суперэтнос. Однако на рубеже VII―VIII вв. н.э. этот суперэтнос под воздействием как внутренних, так и внешних факторов, в частности, острой борьбы с воинственными германскими племенами, распался на три больших и относительно локальных группы, что четко прослеживается археологами в появлении значительно большего количества обособленных археологических культур и сужении территории их распространения:
1) Южных славян (драгувиты, верзиты, велегезиты, хорутане, захумляне), потомками которых являются современные болгары, словенцы, сербы, черногорцы, хорваты, македонцы и боснийцы (наследники ипотешти-кындештской археологической культуры V―VII вв. н.э.).
2) Западных славян (ободриты, мазовшане, лужичане, полабские славяне), потомками которых являются современные чехи, словаки, поляки, кашубы и лужичане (наследники пражской археологической культуры V―VII вв. н.э.).
3) Восточных славян (северяне, древляне, кривичи, дреговичи, радимичи, вятичи), потомками которых стала единая русская нация: великороссы, малороссы и белорусы (наследники лука-райковецкой и роменско-борщевской археологических культур VII―VIII вв. н.э.).

6. Общественный строй восточных славян

Вопрос об общественном строе восточных славян до сих пор является предметомострых научных споров.В центре внимания историков и археологов находятся две крупных проблемы: 1) характер восточнославянской общины и 2) эпоха военной демократии.
1) По первой проблеме расхождения касались, в основном, вопроса о времени перехода от родовой к соседской (территориальной) общине, количества переходных ступеней этого процесса и их типологизации. В настоящее время существует несколько основных точек зрения по данной проблеме. Одни авторы (С. Юшков, И. Фроянов) утверждают, что еще в период Киевского государства в недрах восточнославянского общества сохранялись кровнородственные отношения, и основой ячейкой славянского общества была родовая община и большая патриархальная семья. Другие авторы (Б. Греков, Б. Рыбаков, О. Рапов, М. Свердлов) фиксируют процесс перехода от родовой к соседской общине накануне образования Древнерусского государства, то есть рубежом VIII―IX вв. Третья группа авторов (В. Мавродин, Я. Щапов, Л. Данилова, В. Горемыкина) говорит о многоукладности общественного строя восточных славян, где одновременно встречались родовая, соседско-родовая и соседская общины с большими (патриархальными) и малыми семьями.
Известный украинский археолог и историк, профессор Б.А. Тимощук в двух своих последних работах Восточнославянская община VI―IX вв. (1990) и Восточные славяне: от общины к городам (1995), опираясь на богатейший археологический материал, утверждал, что в недрах восточнославянского общества четко наблюдается последовательная смена трех типов общин — кровнородственной общины с большой патриархальной семьей (VI―VII вв.), соседской общины с большой патриархальной семьей (VIII―IX вв.) и территориальной общины с малой семьей (IX―XII вв.). Однако он так и не смог убедительно объяснить тот крайне интересный факт, что во всех славянских археологических культурах VI—XII вв. не найдено больших жилищ (патронимий), характерных для больших патриархальных семей, а существовали только малые жилища, размеры которых не превышали 20 кв. м.
Выдающийся русский историк профессор А.Г. Кузьмин и современные представители его научной школы — профессора С.В. Перевезенцев и Г.А. Артамонов, опираясь на детальный анализ разнообразных источников, пришли к убедительному выводу, что подавляющее большинство советских и российских историков, находясь в плену известных положений Ф. Энгельса о германской кровнородственной общине и ее трансформации в соседскую общину или общину-марку, абсолютизировали этот процесс и распространили положение о подобной стадиальности общины на все древнейшие народы Европы.К моменту распада единого славянского этноса восточные славяне уже давно миновали стадию дикости и, в отличие от соседних германцев и степняков, жили в рамках соседской (территориальной) общины, основу которой составляла малая семья. Этот принципиально иной взгляд на славянскую общину подтверждается целым рядом достоверных исторических фактов, в частности:
•существованием в составе восточнославянского этноса как минимум двух антропологических типов;
•малым размером жилищ во всех известных и точно установленных славянских археологических культурах;
•длительным отсутствием родовых славянских генеалогий, характерных, например, для тех же германцев, продолжительное время живших в кровнородственной общине;
•многоженством славян в дохристианскую эпоху и т.д.
На базе таких близлежащих соседских общин, занимавших, как правило, компактную территорию в определенном бассейне рек и озер, и возникали восточнославянские племена, которые затем объединялись в союзы племен.
2) Что касается так называемой эпохи военной демократии, о существовании которой впервые заявил известный американский этнограф и историк Л. Морган, то здесь тоже наблюдается большая разноголосица мнений. Хотя большинство современных авторов согласны с тем, что эпоха военной демократии — это горизонтально организованная политическая структура, в которой сосуществуют три равноправных органа управления: народное собрание или собрание воинов, совет старейшин и вождь. Эта первичная форма политогенеза, т.е. образования государства, вероятнее всего, возникла в процессе слияния нескольких родственных восточнославянских племен в более крупные племенные союзы-княжения.
Одни историки (С. Юшков, П. Третьяков, А. Кузьмин, М. Свердлов) утверждали, что эти племенные союзы уже представляли собой ранние государственные образования восточных славян, которые сложились раньше вокняжения каких-либо династий. Поэтому в этих племенных союзах, которые в византийских источниках именовались славиниями, государственная власть еще не приобрела политического статуса и носила потестарный (бесклассовый) характер, который базировался на нормах обычного права и личном авторитете вождя.
Другие историки (Б. Рыбаков, В. Мавродин, И. Фроянов, А. Горский) полагали, что эти племенные княжения были переходными политическими формами эпохи военной демократии от последних этапов первобытнообщинного строя к первым этапам нового классового строя, когда родовой строй достиг своего апогея. Академик Б.А. Рыбаков выдвинул гипотезу, что в условиях внешней угрозы, исходившей от хазар, под эгидой полян сложился союз союзов, в состав которого вошли северяне, волыняне, дулебы и хорваты.
Наконец, оппоненты и тех, и других (А. Дворниченко, Н. Крадин, Е. Пчелов) полагают, что все эти племенные союзы и союзы союзов не более чем научная фикция, поскольку на смену военной демократии неизбежно приходит еще одна, более сложная и уже иерархическая форма управления, которую они именуют вождеством, где власть вождя (князя), сохраняя прежний выборный характер, постепенно приобретает клановый теократический характер и возвышается над двумя другими органами управления — народным вече и советом старейшин. Именно на базе этих вождеств, где уже существует социальное и имущественное неравенство, но пока отсутствует легальный аппарат насилия и принуждения, и возникает полноценное дружинное государство. Правда, в трактовке этих ученых мужей Древнерусское дружинное государство, возникшее в землях восточных славян, отдает сильным норманнским душком.
Вероятнее всего, именно такие восточнославянские племенные союзы, где уже сложились самостоятельные княжения, и были упомянуты легендарным летописцем в Повести временных лет (ПВЛ) — поляне, северяне, древляне, волыняне, кривичи, радимичи, дреговичи, вятичи, ильменские словене и другие. Надо подчеркнуть тот поразительный факт, впервые подмеченный профессором А.Г. Кузьминым, что в самой ПВЛ были детально описаны обычаи полян в сопоставлении с другими славянскими племенами, где весьма точно отразились разные истоки этих племенных образований. Причем эти различия касались практически всех этнообразующих признаков.
В частности, у полян была большая семья с характерной для нее иерархией старших и младших членов семьи, а соседние славянские племена жили малыми семьями в небольших полуземлянках. У полян был моногамный и покупной брак, а у других славян — брака, в смысле традиционной коммерческой сделки, не существовало и молодые на игрищах между селами договаривались сами между собой.У всех славян допускалось многоженство. Не менее значимы были различия и в способах погребения полян и славян. У всех славянских племен было трупосожжение, а у полян — трупоположение, и могильники этого типа были открыты как в самом Киеве, так и в прилегающих к нему районах. А разные способы погребений означали и разную систему верований, и разное представление о загробном мире, и разные представления о мироздании в целом. Самое примечательное заключалось в том, что ближайшие аналогии специфическим обычаям полян находились на территории Моравии и Баварии, откуда, вероятнее всего, они как раз и пришли в Среднее Поднепровье.

7. Хозяйственный строй восточных славян

По мнению всех советских и ряда русских (А. Пресняков, С. Платонов) историков, основой хозяйственной жизни восточных славян являлось пашенное земледелие, которое развивалось экстенсивным путем за счет освоения новых территорий. Данное утверждение имеет принципиально важное значение, поскольку в русской (в том числе марксистской) исторической науке начала прошлого столетия (Е. Шмурло, Н. Рожков, М. Покровский) существовало предвзятое представление, что древние славяне вели кочевой образ жизни и в их хозяйственном укладе главенствующую роль играли скотоводство, а также лесные и речные промыслы.
По природно-климатическим условиям территория Древней Руси делилась на две зоны: лесостепную (на юге) и лесную (на севере). В лесостепи, где земли были мягче и плодороднее, господствующей формой земледелия был перелог, и здесь в основном пахали плугом. В лесной, менее пригодной зоне господствовала подсечно-огневая система земледелия, а в качестве основных орудий труда использовали соху или рало. Ряд современных авторов (А. Сахаров, М. Свердлов) говорит о том, что уже в VII—VIII в. н.э. подсечное земледелие у восточных славян стало интенсивно вытесняться двух- или трехпольной системой земледелия. Эта точка зрения пока не находит достоверного подтверждения в источниках и остается предметом научной дискуссии. Как верно отмечали некоторые историки (С. Соловьев, Л. Милов, Н. Павленко), значительная часть восточнославянских земель находилась в зоне рискованного земледелия, поэтому уровень урожайности всех зерновых культур целиком зависел от крайне неблагоприятных природно-климатических условий, которые кардинальным образом отличались от Центральной, Западной и Южной Европы. Именно это обстоятельство, по мнению этих историков, и станет проклятьем нашей страны и во многом определит весь ход ее исторического процесса.
Основными сельскохозяйственными культурами были пшеница, ячмень, гречиха и просо. Рожь и овес, которые в позднем средневековье станут основными сельскохозяйственными культурами, тогда практически не сеяли, за исключением небольшой территории в районе Ладоги и озера Ильмень. Среди огородных культур наибольшее распространение получили репа, капуста, свекла и морковь.
Помимо земледелия у восточных славян хорошо было развито скотоводство: они разводили свиней, лошадей, крупный и мелкий рогатый скот. Значительную, но не решающую, роль в их жизни играли речные и лесные промыслы, в частности, бортничество (сбор меда диких пчел), рыболовство и охота, в основном на крупного (лось, медведь, кабан) и пушного (соболь, куница) зверя.
По мнению большинства историков, эпоха военной демократии стала временем второго общественного разделения труда, т.е. отделения ремесла от других видов хозяйственной деятельности, в первую очередь, сельского хозяйства. Опираясь на многочисленные археологические источники, академик Б.А. Рыбаков, автор фундаментального исследования Ремесло Древней Руси (1948), вполне убедительно доказал, что наибольшее развитие у восточных славян получило кузнечное, литейное, гончарное, кожевенное и ювелирное ремесло.
Основная масса восточных славян жила в небольших деревянных или глинобитных поселках по берегам больших и малых рек, которые представляли собой своеобразный кормящий ландшафт. Реки являлись не только традиционной средой обитания восточных славян, но и прекрасной транспортной артерией и естественной защитой от многочисленных набегов соседних кочевых племен. Несколько таких поселков, вероятно, составляли древнерусскую (славянскую) соседскую общину, которая в источниках называлась вервь.
В целом хозяйство восточных славян носило полунатуральный характер, и в силу этого обстоятельства было слабо связано с внутренним рынком. Именно поэтому внутренняя торговля была практически не развита. Зато внешняя торговля, благодаря знаменитому торговому пути из варяг в греки и другим транзитным путям, напротив, была развита хорошо. Это обстоятельство дало повод ряду русских и советских историков (В. Ключевский, Н. Рожков, М. Покровский) утверждать, что внешняя торговля, наряду с лесными и речными промыслами, а не земледелие, составляла основу хозяйственной жизни восточных славян. Это утверждение в настоящий момент справедливо отвергается большинством историков.
По мере развития хозяйственной деятельности, в первую очередь ремесла и внешней торговли, в жизни восточных славян все большую роль стали играть города. Первоначально они возникли либо как резиденции князей-правителей племенных союзов и культовые центры (И. Фроянов, А. Дворниченко), либо как центры волостных общин (А. Кузьмин, Г. Артамонов), либо как центры международной торговли (Г. Лебедев, И. Дубов, Е. Носов). Ряд авторитетных авторов (В. Мавродин, М. Свердлов, Н. Котляр, А. Горский) считает, что эти племенные центры так и не смогли перерасти в полноценные города и постепенно зачахли. Их оппоненты (В. Петрухин, И. Фроянов, А. Куза, П. Толочко) полагают, чтонаиболее крупные племенные центры все же стали полноценными городами, где сохранились княжеские столы.
Вусловиях развивающейся государственности города постепенно стали превращаться в центры ремесла и торговли, продолжая сохранять свой прежний аграрный характер. Особенно быстрыми темпами этот процесс шел там, где проходили важнейшие международные транзитные торговые пути, в частности, Дунайско-Днепровский, Балтийско-Черноморский и Волжско-Балтийский. Надо подчеркнуть, что попытки ряда современных норманистов (Г. Лебедев, Т. Пушкина, Е. Мельникова, В. Петрухин) представить в качестве опорных пунктов государственной власти в землях восточных славян скандинавские погосты Гнёздово близ Смоленска, Шестовице близ Чернигова, Тимерево близ Ярославля и другие не согласуются с хорошо известными фактами и тем немаловажным обстоятельством, что ни один из этих погостов не превратился в полноценный древнерусский город. Важным представляется и то обстоятельство, что ни одно из этих поселений, открытых самими археологами, не упоминается в Повести временных лет — древнейшем летописном своде Древней Руси.
Вопрос о времени возникновения городов у восточных славян до сих пор остается спорным. Ряд исследователей (Б. Рыбаков, П. Толочко, Б. Тимощук) утверждает, что первые города у восточных славян возникли в эпоху военной демократии в VI—VIII вв. Их оппоненты (М. Тихомиров, А. Кузьмин, В. Седов, А. Куза) относили появление первых русских городов только ко второй половине IX в., т.е. времени возникновения Древнерусского государства. Большинство историков солидарны в том, что практически все древнерусские города возникли в результате синойкизма, т.е. слияния нескольких небольших славянских поселений в крупный административный или торгово-ремесленный центр.

8. Религиозные верования восточных славян

Древние славяне, как и все народы, находившиеся на ранней стадии своего развития, были так называемыми язычниками, обожествлявшими непознанные силы природы и умерших предков (пращуров). По мнению большинства авторов (Б. Рыбаков, В. Топоров, Б. Тимощук), в своем развитии восточнославянское язычество прошло ряд важных этапов:
1) На первом этапе, который в современной науке принято называть фетишизмом или анимизмом, восточные славяне обожествляли и поклонялись предметам и явлениям, которые непосредственно окружали их, т.е. камням, деревьям, рощам и т.д.
2) На втором этапе на смену фетишизму и анимизму пришел тотемизм , т.е. система религиозных верований в то, что человеческий род происходит от различных видов животных и птиц, в частности, вепрей, оленей и волков, чьи тотемные амулеты охраняли людей от злых духов.
3) На третьем этапе своего развития язычество вступило в стадию полидемонизма , когда восточные славяне стали обожествлять водяных, лесных и полевых духов, т.е. разного рода упырей, береговинь, леших, домовых и других духов.
4) Наконец, на четвертом, заключительном этапе своей эволюции славянское язычество приобрело ярко выраженные черты политеизма , т.е. веры в богов и умерших предков — пращуров.В это время у всех восточных славян возникает оригинальный пантеон языческих богов индоевропейского, хеттского, иранского и собственно славянского происхождения.В зависимости от специфики и характера основных занятий, у каждого племенного союза возникал собственный пантеон языческих богов, который представлял собой определенную и устоявшуюся веками иерархическую структуру.
Общеславянского пантеона языческих богов никогда не существовало, но наиболее почитаемыми божествами у них были: бог неба и земли — Род; бог солнца — Ра и четыре его ипостаси Хорос, Ярило, Ясень и Даждьбог; бог молний, грома и войны — Перун, бог мудрости, скотоводства и торговли — Велес; бог ветра и вихрь — Стрибог и ряд других божеств. Языческий культ, в том числе жертвоприношения животных, отправлялся в специально устроенных капищах, где помещались статуи языческих идолов-богов. Отличительной чертой славянского язычества было отсутствие человеческих жертвоприношений. Князья и племенные старейшины выступали в роли духовных пастырей, а непосредственно языческим культом ведали кудесники и волхвы.

Тема: Образование Древнерусского государства.
Современный норманизм как диагноз


План:

1. Теории происхождения государства.
2. Возникновение норманнской теории и ее суть.
3. Борьба норманистов и антинорманистов.
4. Дискуссии по основным проблемам истории Древней Руси.
5. Каким путем возникло Древнерусское государство.
6. Когда возникло Древнерусское государство.
7. Вынужденные пояснения.

1. Теории происхождения государства

В настоящее время в науке существует несколько десятков различных теорий политогенеза, т.е. происхождения государства, в том числе теория насилия, ирригационная теория, теория общественного договора, патриархальная теория и, наконец, хорошо известная марксистско-ленинская, или классовая теория. Суть большинства теорий сводилась к главной проблеме — является ли государство следствием внутреннего развития различных этносов, в том числе возникновения классов, или государство возникает в результате завоевания и подчинения одного этноса(ов) другим(и).
Из рассуждений большинства современных авторов, которые до недавнего времени были вполне правоверными марксистами, ускользает знаменитый постулат К. Маркса о реальном и мнимом государстве, впервые высказанный им в работе К критике гегелевской философии права (1844). Под реальным государством основоположник научного марксизма подразумевал территориальную организацию народа с национальными, идущими из глубины веков, традициями самоуправления, а под мнимым государством — он имел в виду публичную власть, обособившуюся от самого общества и вставшую над ним. Другой основоположник марксизма Ф. Энгельс в своем знаменитом трактате О происхождении семьи, частной собственности и государства (1884), говоря о трех возможных путях его возникновения, — греческом, римском и германском, признавал, что в реальной исторической практике мнимое государство зачастую возникало как симбиоз внутренних и внешних факторов, а завоевание было одной из главных причин этого процесса. Но именно этого важного нюанса, на которое впервые обратил внимание профессор А.Г. Кузьмин, и не уловили многие советские историки-марксисты, которые предельно догматизировали два известных марксистских постулата о том, что: 1) государство есть результат внутреннего развития и не может быть навязано извне, и 2) государство возникает в результате образования классов и представляет собой только аппарат насилия правящего класса над другими. Но в первом случае классики марксизма говорили о реальном государстве, т.е. территориальной самоорганизации общества, а во втором речь шла о мнимом государстве, вставшим в качестве публичной власти над реальным государством.

2. Возникновение норманнской теории и ее суть

В связи с этим обстоятельством возникает вполне законный вопрос о путях возникновения Древнерусского государства. Традиционная точка зрения на эту проблему состоит в том, что начало этой давнишней дискуссии, которая продолжается почти триста лет, положили известные немецкие ученые З. Байер и Ф. Миллер, которые в середине XVIII в. опубликовали в России ряд своих научных работ: О варягах (1737), О происхождении Руси (1737) и Происхождение имени и народа российского (1749), положивших начало пресловутой норманнской теории происхождения Древнерусского государства. Хотя, по справедливому мнению ряда современных авторов, в частности,профессора А.Г. Кузьмина и его учеников B.В. Фомина, В.И. Меркулова и Л.П. Грот, настоящими родоначальниками норманизма стали сами шведы, в частности, шведские историки и дипломаты П. Петрей, Ю. Видекинд и О. Далин, создавшие еще в XVII—XVIII вв. ряд явно тенденциозных исторических трактатов (Московские хроники, История шведского государства) с чисто политическим контекстом, в которых выдвинули тезис о скандинавском происхождении летописных варягов. И лишь затем, в период знаменитой бироновщины, эта старая концепция была вынута из сундука, пропахшего нафталином, и вновь запущена в ход.
Суть самой норманнской теории в их изложении состояла в том, что государственность в земли восточных славян была привнесена извне норманнами-викингами, которых на Руси называли варягами, поскольку сами славяне в силу своих природных качеств, в том числе низкого интеллекта (варварства), были просто не способны без посторонней помощи создать собственное государство и управлять им.
Основанием для возникновения этой теории послужил летописный рассказ знаменитой Повести временных лет о призвании в 862 г. на княжение в земли чуди, кривичей и ильменских словен трех варяжских конунгов ― братьев Рюрика, Синеуса и Трувора. Как явствует из летописного повествования, изнуренные взаимной враждой, эти племена сошлись на совет и решили поискать себе князя на стороне. Послав посольство за море к варягам, к руси, славянские послы заявили тамошним правителям: земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нетъ, да поидете княжить и володеть нами. При этом в Лаврентьевской летописи утверждалось, что пришлые князья сели править в Новгороде, Белоозере и Изборске, а Ипатьевская летопись называла в качестве таких княжеских резиденций Ладогу, Белоозеро и Изборск.
Вплоть до середины XIX в. все историки с полным доверием относились к этой легенде и спорили лишь об этнической природе варягов. Все норманисты (Н. Карамзин, М. Погодин, А. Шлецер, А. Куник) считали их норманнами-викингами, то есть древними скандинавами, а антинорманисты (М. Ломоносов, Н. Венелин, C. Гедеонов) — одним из славянских или близких к ним балтских племен, обитавшем на южном берегу Балтийского (Варяжского) моря. Во второй половине XIX в. известный русский историк профессор Н.М. Костомаров в ходе знаменитого диспута с академиком М.П. Погодиным в ряде своих статей впервые подверг сомнению достоверность варяжской легенды, заявив, что она является чистым вымыслом, поскольку отразила какие-то события не IX, а начала XII в., когда собственно и создавалась ПВЛ. Позднее эту точку зрения в своем трактате Разыскания о начале Руси (1876) обосновал и профессор Д.И. Иловайский.
Новый этап в изучении этой проблемы наступил на рубеже XIX—XX вв., когда было опубликовано несколько знаковых работ академика А.А. Шахматова, в частности, его знаменитый труд Разыскания о древнейших летописных сводах (1908). Создав оригинальную схему древнерусского летописания, он убедительно доказал, что легенда о призвании варягов является позднейшей вставкой в ПВЛ, а ее включение в общерусский летописный свод преследовало определенные политические цели.
Позднее, уже в советской историографии этот вывод выдающегося русского ученого пытались всячески обосновать.
Одни авторы (Б. Греков, В. Мавродин) полагали, что появление варяжской легенды было связано с необходимостью оправдать незаконное (вопреки старшинству) призвание Владимира Мономаха на великокняжеский киевский престол в 1113 г.
Другие (Д. Лихачев) считали, что включение этой легенды в ПВЛ преследовало две основных цели: 1) утвердить в общественном сознании родовое единство всех князей Рюрикова дома и положить конец кровавой междоусобице и вражде, и 2) охладить необоснованные притязания Византии на роль патрона Киевской державы, поскольку легенда убедительно доказывала северное, а не южное происхождение великокняжеской династии.
Третьи (Б. Рыбаков) утверждали, что появление этой легенды в ПВЛ было связано с обострением политической борьбы между Киевом и Новгородом за гегемонию на Руси, и называли авторами этой легенды новгородских летописцев, желавших подчеркнуть северное, а не южное происхождение русской великокняжеской династии.
Четвертые (В. Пашуто) связывали появление варяжской легенды в ПВЛ с женитьбой Владимира Мономаха на английской принцессе Гите.
Наконец, пятая группа авторов (А. Кузьмин, И. Фроянов) подозревала, что само появление этой легенды в ПВЛ было связано с региональным противостоянием двух наиболее крупных городских центров северной Руси — Ладоги и Новгорода. Профессор И.Я. Фроянов полагал, что это было обусловленопеременами в характере самой княжеской власти и укреплением вечевого строя во всех русских землях, в том числе и в самом Киеве.
В настоящий момент можно выделить три основных подхода в оценке варяжской легенды:
1) полное доверие к этой легенде, которое демонстрируют все норманисты, как прошлого (Ф. Миллер, Н. Карамзин, М. Погодин, А. Куник, В. Томсен), так и настоящего (Л. Клейн, Р. Скрынников, В. Петрухин, Е. Мельникова, Т. Джаксон, Е. Пчелов);
2) полное отрицание достоверности легенды, которое было характерно, в основном, для советских историков (В. Пархоменко, Б. Греков, С. Юшков, Б. Романов, Д. Лихачев);
3) частичное доверие к легенде, поскольку в ней были отражены какие-то реальные события того времени, а сама эта легенда представляет собой сложное и многослойное произведение, создававшееся на протяжении длительного времени, и заключавшая в себе отголоски различных эпох восточнославянской и древнерусской истории (А. Кузьмин, И. Фроянов, В. Фомин).

3. Борьба норманистов и антинорманистов

С момента возникновения норманнской теории практически все историки-медиевисты разделились на два непримиримых лагеря — норманистов и антинорманистов. По устоявшемуся мнению, в русской исторической науке более сильные позиции традиционно занимали норманисты, а в советскую эпоху главным направлением научной мысли стал антинорманизм. Однако это мнение не вполне справедливо, поскольку:
1) Начиная в середины 1870-х гг., после выхода в свет фундаментальных работ С.А. Гедеонова, И.Е. Забелина и В.Г. Василевского, позиции норманистов в России были серьезно подорваны, и их идеологический центр переместился в Европу, где первую скрипку стал играть известный датский филолог В. Томсен, который быстро подменил научную полемику со своими оппонентами пренебрежительной оценкой их трудов.
2) Начиная с 1920-х гг., в условиях борьбы вождей большевизма с великодержавным шовинизмом, которым прикрывалась откровенная русофобия тогдашней правящей элиты, норманизм в России вновь поднял голову, свидетельством чему стала публикация целого ряда трудов видных норманистов, в частности, знаковой работы В.А. Брима Происхождение термина "Русь" (1923), и пышные торжества по случаю юбилея датского русиста В. Томсена в 1927 г.
3) С середины 1930-х гг., когда к власти в веймарской Германии пришли нацисты с их расистской теорией о неполноценности славянской расы и неспособности славян создать собственное государство и управлять им, советское политическое руководство в лице И.В. Сталина и А.А. Жданова негласно дало отмашку на борьбу с норманизмом. Ряд современных норманистов (В. Петрухин, Д. Раевский) совершенно надуманно отождествляет эту борьбу с известной сталинской кампанией против космополитизма, что, конечно, является сугубо политизированным мифом наших доморощенных либералов. Вместе с тем, как верно заметил профессор А.Г. Кузьмин, эта борьба в методологическом и источниковедческом отношениях оказалась довольно уязвимой, поскольку, отказавшись от поиска новых доказательств ущербности норманнской теории, советские историки взяли на вооружение известный марксистский постулат, что государство не может быть привнесено извне, вырвав из контекста это знаменитое положение Ф. Энгельса, сформулированное им в его известной работе О происхождении семьи, частной собственности и государства.
4) Именно это обстоятельство стало причиной того, чтов 1960-х гг. норманизм в нашей стране опять поднял голову, свидетельством чему стала известная работа ленинградского историка И.П. Шаскольского Норманнская теория в современной буржуазной науке (1965), в которой он, по сути, реабилитировал норманизм как определенную теоретическую концепцию, заслуживающую самого серьезного внимания к ней. С этого момента и сам И.П. Шасколький, и многие его коллеги, в основном из северной столицы, в частности, Л.С. Клейн, Г.С. Лебедев, В.А. Назаренко, Д.С. Лихачев, В.В. Мавродин, Я.С. Лурье и другие, под личиной марксистской фразеологии стали ярыми апостолами и проводниками норманизма в советской исторической науке. Скоро к этому хору ленинградских ученых присоединились и их московские коллеги, в частности, Д.А. Авдусин, А.П. Новосельцев, А.А. Зимин, В.Б. Кобрин и другие, многие из которых не являлись специалистами по данной проблематике. Не избежал этой участи и видный советский археолог академик Б.А. Рыбаков, которого ряд современных норманистов (И. Данилевский), так и не сумев познать истинной сути советского антинорманизма, называет лидером советских антинорманистов. В этой ситуации, когда серьезная дискуссия с мнимыми антинорманистами была сродни обвинениям в ревизии марксизма, лишь немногие тогдашние ученые, в частности, профессора А.Г. Кузьмин, В.Б. Вилинбахов, В.П. Шушарин, О.М. Рапов и ряд других, имели мужество реально противостоять им.
5) С конца 1980-х гг., в условиях краха коммунистической системы и государственной марксистской идеологии, мнимые антинорманисты окончательно вышли из окопов и начали отчаянную кампанию по внедрению своих взглядов в широкое общественное сознание. По признанию самих норманистов, на вооружение был взят ультранорманизм шлецеровского типа, который стали агрессивно насаждать профессор Л.С. Клейн и его идейные последователи Е.Н. Носов, А.А. Хлевов, А.С. Кан, Е.В. Пчелов, В.Я. Петрухин, Е.А. Мельникова, Т.А. Пушкина, A.Ю. Дворниченко и другие непримиримые борцы с великодержавным шовинизмом и русским национализмом. Научной полемике со своими оппонентами эти столпы современного норманизма предпочли до неприличия развязный тон, который изобилует всевозможными, даже нецензурными оскорблениями и наклеиванием ярлыков самого низкопробного пошиба. Более того, именно современные норманисты, не найдя никаких новых аргументов, выдвинули иезуитский тезис, что норманнской проблемы вообще не существует, поскольку точно доказано, что варяги — это норманны и поэтому в этой дискуссии давно поставлена точка. Иными словами, с присущей им скромностью они сами водрузили на себя лавры победителей и априори отвергают любое иное мнение.
Этой когорте агрессивных проповедников европейского либерализма противостояла и противостоит школа профессора А.Г. Кузьмина в лице B.В. Фомина, С.В. Перевезенцева, В.И. Меркулова, А.С. Королева, А.Г. Артамонова, Е.С. Галкиной и ряда других известных ученых, в частности, крупнейшего антрополога академика Т.И. Алексеевой и известных профессоров-историков О.М. Рапова, А.Н. Сахарова и Л.П. Грот, которые с фактами в руках убедительно опровергли многие замшелые аргументы своих научных и идейных оппонентов.

4. Дискуссии по основным проблемам истории Древней Руси

На протяжении почти трехсот лет норманисты и антинорманисты спорят между собой по целому кругу проблем, среди которых наиболее значимыми являются 1) вопрос об этнической природе варягов и происхождении княжеской династии, 2) проблема происхождения термина Русь и, как это не покажется странным, 3) хазарская проблема.
1) В древнерусских и зарубежных письменных источниках существуют совершенно разные представления о происхождении и этнической принадлежности варягов. Как установил крупнейший специалист по истории древнерусского летописания профессор А.Г. Кузьмин, в одной только Повести временных лет существует три разных и разновременных версии происхождения варягов. Киевские летописцы называли варягами всех обитателей Волжско-Балтийского торгового пути. Новгородские летописцы называли варягами и определенное племя, и все прибалтийские племена, выделяя особо варягов-русь.И те, и другие летописцы понимали под именем варягов просто поморян, т.е. племена, обитавшие на юго-восточном побережье Балтийского (Варяжского) моря.
Тем не менее, для всех норманистов варяги — это вне всяких сомнений норманны-викинги, т.е. жители древней Скандинавии. А для антинорманистов варяги — это одно из славянских, балтских или кельтских, но давно славянизированных племен, обитавшее на юго-восточном побережье Балтийского (Варяжского) моря. Существует оригинальная гипотеза профессора Л.Н. Гумилева, что варяги — это всего-навсего термин, обозначавший профессиональную, а не этническую, принадлежность его носителей к военному ремеслу, однако эта версия популярного нынче евразийца не принимается в расчет серьезными специалистами по данной проблеме. Хотя ряд современных норманистов (В. Петрухин) тоже пытались представить варягов в качестве наемников, принесших клятву верности, только так и не понятно кому.
В доказательство своей правоты современные антинорманисты — А.Г. Кузьмин, В.В. Фомин, П.П. Толочко, Т.И. Алексеева, А.Н. Сахаров, В.В. Меркулов и Л.П. Грот приводят целый ряд веских аргументов а) археологического, б) исторического и в) религиозного характера.
а) Археологические аргументы.
•Среди могильников дружинных курганов в Киеве, Ладоге, Гнёздово и других погостах и городах, на которые постоянно ссылаются Л.С. Клейн и Ко, собственно скандинавские захоронения составляют менее 1% от общего числа найденных захоронений. Даже ряд приличных норманистов (А. Кирпичников) вынуждены были признать, что знаменитые камерные могильники, которые с легкой руки известного шведского археолога Т. Арне были объявлены норманнскими, на поверку оказались весьма распространенной формой захоронений на территории всей континентальной Европы, а не только шведской Бирки, открытой им в 1930-х гг.
•Все найденные скандинавские могильники датируются не раньше второй половины X в., т.е. когда князья из династии Рюрика правили Древнерусским государством уже несколько десятков лет.
•По данным крупнейшего советского антрополога академика Т.И. Алексеевой, которая детально изучила краниологическую серию киевского и гнёздовского могильников, все здешние захоронения разительно отличаются от германского антропологического типа.
•Среди всех скандинавских могильников не найдено сколь-нибудь значимых по убранству могил, что убедительно говорит о том, что захороненные в них воины никак не могли составлять правящую элиту древнерусского общества.
•По довольно скудным скандинавским артефактам, найденным на территории нашей страны, трудно определить, каким образом они оказались у восточных славян — либо в результате торгового обмена, либо в качестве военной добычи, либо вместе со своими владельцами и т.д. Кстати, об этом говорят и многие зарубежные специалисты, в частности, крупнейший английский археолог П. Сойер и норвежская исследовательница А. Стальсберг.
б) Исторические аргументы.
•Все авторы византийских хроник всегда различали варягов и норманнов как разные этносы.
•Судя по письменным источникам, варяги появились на Руси и в Византии только в начале-середине IX в., а норманны узнали Русь и ее южного соседа не раньше второй половины X в., поскольку скандинавские саги не знают более ранних правителей Византии и Древней Руси, чем византийский император Иоанн Цимисхий (969—976) и великий киевский князь Владимир Святой (978―1015).
•Скандинавские саги прекрасно знают об основателе нормандской династии герцоге Роллоне (860―932), завоевавшем Нормандию и ставшим вассалом французского короля Карла III Простоватого (898—922). Однако о нормандском конунге Рюрике (820—879) они упорно молчат, что вызываетзаконное удивление, поскольку, по утверждению наших доморощенных фантастов, именно он был основателем огромного государства в землях восточных славян.
•Варяги, пришедшие в земли восточных славян, были уже (или всегда) славяноязычными, поскольку основанные ими города Новгород, Ладога, Изборск и другие имели славянскую этимологию.
в) Религиозные аргументы. Благодаря работам многих советских ученых (Б. Рыбаков, А. Кузьмин, В. Топоров, О. Трубачев, А. Ишутин) хорошо известно, что у всех русов, славян и финнов, ставших ядром древнерусской народности, были собственные пантеоны языческих богов индоевропейского, хеттского, иранского или собственно славянского и финского происхождения, в состав которых входили Перун, Хорос, Велес, Сварог, Стрибог, Даждьбог, Мокошь и другие божества. Однако ни одного из тринадцати скандинавских божеств, включая верховного бога Одина и его сыновей Тора, Видара или Бальдера, в славянской, русской или финской теонимике никогда не существовало, и не могло быть по определению.
2) В многочисленных письменных источниках разного происхождения термин Русь употребляется крайне противоречиво и неоднозначно. В одних источниках мы найдем прямые указания на то, что русы — это варяги, в других будет утверждаться их прямая связь со славянами, а в третьих их будут называть самобытной этнической общностью. По справедливому мнению все того же профессора А.Г. Кузьмина, в одной только Повести временных лет существует две разных концепции начала Руси: полянско-славянская, которая была напрямую связана с Нориком-Ругиландом, и варяжская, ориентированная на Балтийскую Русь. Именно это обстоятельство и стало одной из главных причин раскола среди прежних и нынешних историков, археологов и лингвистов.
Одни авторы (С. Юшков, В. Петрухин, Е. Мельникова, Р. Скрынников, И. Данилевский) полагают, что термин русь изначально имел социальную природу и, по всей видимости, использовался для обозначения конкретного социального слоя Древнерусского государства, вероятнее всего, княжеской дружины. Все правоверные норманисты, за исключением профессора С.В. Юшкова, настаивают на скандинавском происхождении этого термина, ставя знак равенства между понятиями русь и норманнская дружина, которых они именуют гребцами или мореходами. Более того, сладкая парочка В.Я. Петрухин―Е.А. Мельникова выдвинули совершенно абсурдную гипотезу, что этот социальный термин позднее трансформировался в этноним, чего во всей человеческой истории не случалось никогда.
Другие историки, которых абсолютное большинство, считают, что термин русь носил чисто этническую природу и под этим именем скрывался какой-то этнос, племя или племенной союз. Сторонники данного подхода, в свою очередь, делятся на несколько течений.
а) Большинство зарубежных и российских норманистов (Т. Арне, Р. Пайле, Л. Клейн, А. Кан, Г. Лебедев, Е. Пчелов) считает, что термин русь имел чисто скандинавскую этимологию и происходил от финского слова ruotsi, что в переводе означает Швеция. Однако, как верно отметил крупнейший российский лингвист академик А.А. Зализняк, современные норманисты в своих лингвистических построениях руководствуются приемами любительской лингвистики, строящей свои выводы на случайном сходстве слов, не берут во внимание тот факт, что внешнее сходство двух слов (или двух корней) само по себе еще не является свидетельством какой-то исторической связи между ними. Более того, известный немецкий филолог-норманист Г. Шрамм в своей последней работе Altrusslands Anfang (Начало Древней Руси) (2002) назвал эту трактовку термина ruotsi ахиллесовой пятой норманизма и предложил сбросить этот балласт, от которого норманнская теория только выиграет. Аналогичную позицию занял и ряд крупных российских ученых (О. Трубачев, А. Назаренко), которые, оставаясь убежденными норманистами, все же ставят интересы науки выше клановых интересов Л.С. Клейна и Ко.
Сознавая всю ущербность своей прежней трактовки происхождения термина русь, часть доморощенных норманистов (Е. Мельникова, А. Кан, Д. Мачинский) ударилась в другую крайность, пытаясь отыскать истоки этого термина на территории самой Швеции в прибрежной провинции Руден (Roden) или Руслаген (Roslagen). Как убедительно доказали русские и шведские ученые (Л. Грот, К. Калиссендорф), современный Руслаген возник на географической карте Шведского королевства только в XIII в., а до тех пор эта прибрежная территория находилась еще под водой, поскольку уровень Балтийского моря в данном районе был тогда на 5-7 метров выше современного.
б) Ряд крупных современных ученых, в том числе среди самих норманистов (О. Трубачев, В. Седов), ищет истоки термина русь либо в иранском языке, носителями которого были скифы или сарматы, либо видят в нем даже общую индоарийскую основу.
в) Многие крупные советские и зарубежные антинорманисты советского образца (Б. Рыбаков, М. Тихомиров, А. Насонов, X. Ловмянский) считали, что термин русь был местного, славянского происхождения и под этим именем скрывалось одно из восточнославянских племен, обитавшее в среднем течении Днепра, на берегах небольшой речки Рось, о чем говорилось и в самой ПВЛ. Позднее это имя стало ассоциироваться со всем полянским племенным союзом, который и стоял у истоков древнерусской государственности на южной оконечности восточнославянских земель.
г) Другие советские антинорманисты (П. Третьяков) также склонялись к южной прародине русов, но связывали их не с восточными славянами, а с черняховцами или их потомками. При этом данные историки не исключали того обстоятельства, что эти русы каким-то образом были связаны с германскими или западнославянскими племенами.
д) Наконец, современные и истинные антинорманисты (А. Кузьмин, В. Фомин, Е. Галкина) считают, что истоки термина русь следует искать среди различных этнических русов, живших, как минимум, на территории Балтийской, Приднепровской, Подонской, Дунайской и Черноморской Руси.К моменту возникновения Древнерусского государства эти русы были уже давно славянизированы, хотя изначально:
•поляне-русь были потомками северных иллирийцев, живших на среднем Дунае, на территории Норика-Ругиланда;
•варяги-русь являлись одним из кельтских племен, обитавшим на южном побережье Балтийского (Варяжского) моря и близлежащих островах (Рюген);
•аланы-русь были потомками ираноязычных роксолан, которые являлись носителями знаменитой салтовско-маяцкой археологической культуры.
К концу IX в. именно из представителей этих трех ветвей русов и сформировался так называемый род русский, который затем составил правящую элиту Древнерусского государства.
3) Таким образом, проблема происхождения термина Русь связана не столько с норманнской или варяжской проблемами, сколько с так называемой хазарской проблемой, где разного рода домыслов и спекуляций еще больше, чем у норманистов.
Вконце XIX в. киевский юрист, член пятой раввинской комиссии Г.М. Барац в нескольких своих статьях выступил с бредовым заявлением, что Повесть временных лет является переделкой хазарско-иудейской письменности, а первыми русскими князьями были хазарские евреи. Затем эта тема надолго отошла на второй план, но с конца 1950-х гг. началось активное изучение археологических памятников знаменитой салтовско-маяцкой культуры, которуюнекоторые тогдашние археологи, прежде всего, М.И. Артамонов и С.А. Плетнева, не вполне правомерно отнесли ко всему Хазарскому каганату, искусственно расширив саму территорию этого государства до огромных размеров. Хотя еще тогда в рамках этой археологической культуры четко обозначились два локальных варианта: лесостепной, который в антропологическом плане был представлен долихокефальным населением, и степной с брахикефальным населением, который, в свою очередь, также состоял из несколько территориальных вариантов.
Уже тогда видные советские археологи, в частности, И.И. Ляпушкин и Д.Т. Березовец, поставили под веское сомнение многие выводы своих московских коллег и заявили, что лесостепной вариант салтовско-маяцкой археологической культуры принадлежал аланскому населению Подонья, которое никогда не входило в состав Хазарского каганата. Вскоре эти вполне разумные выводы были поддержаны рядом крупных советских историков (Б. Рыбаков, А. Кузьмин), а в настоящее время эта перспективная гипотеза получила свое дальнейшее развитие в трудах доктора исторических наук Е.С. Галкиной, которая отождествляет донской аланский вариант салтово-маяцкой культуры с центральной частью Русского каганата, упоминаемого в византийских, западных и мусульманских письменных источниках VIII—IX вв.
Замшелую гипотезу о преобладающем влиянии огромного Хазарского каганата во всей Восточной Европе в настоящее время активно развивают и доморощенные норманисты (А. Новосельцев, В. Петрухин, И. Данилевский), и израильские сионисты (Н. Готлиб), и украинские националисты (О.И. Прицак), и даже патриоты-евразийцы (Л. Гумилев, В. Кожинов), которым очень хочется найти среди основателей Древнерусского государства не только шведов, но и иудеев-хазар. В последнее время этот вопрос приобрел не просто острый, но болезненный и актуальный для разных политических сил характер. В частности, отмороженные сионисты стали заявлять свои претензии на обладание исконной исторической прародиной еврейского народа, а наши патриоты-евразийцы, не оценив самой сути этих научных открытий, ударились в другую крайность и стали говорить об особом периоде хазарско-иудейского ига в истории Древней Руси.

5. Каким путем возникло Древнерусское государство

В настоящее время по данной проблеме существует несколько основных точек зрения.
1) Если раньше подавляющее большинство зарубежных и отечественных норманистов (А. Шлецер, А. Куник, В. Томсен, А. Шахматов) больше склонялось к теории норманнского завоевания восточнославянских земель, то современные норманисты (Л. Клейн, В. Петрухин, Е. Мельникова, Т. Джаксон, А. Кан, Е. Пчелов, Р. Пайле, И. Янссон), творчески развив идеи своих предшественников, довели до совершенства теорию норманнской колонизации восточнославянских земель, у истоков которой стояли М.П. Погодин, В.О. Ключевский, Т. Арне и А. Стендер-Петерсен. Они не только талдычат о том, что Древнерусское государство возникло как побочный продукт торговых связей Византии и Скандинавии по знаменитому торговому пути из варяг в греки, но и соревнуются в новых названиях этого монстра славяно-скандинавского синтеза. Теперь вместо привычного названия Древняя или Киевская Русь нам предлагают называть государство наших предков Скандославией (Д. Лихачев), Восточно-Европейской Нормандией (Р. Скрынников) или Новгородской Нормандией (Е. Носов).
2) В советской исторической науке (Б. Греков, М. Тихомиров, Б. Рыбаков, В. Мавродин, М. Свердлов), методологической основой которой был превратно трактуемый исторический материализм, утверждалось, что Древнерусское государство возникло в результате внутреннего развития и, прежде всего, естественного и закономерного процесса возникновения классов у восточных славян, напрямую связанного с развитием производительных сил, появлением частной собственности, прибавочного продукта и социального неравенства. Ряд советских историков (С. Юшков, И. Фроянов) уже тогдаосторожно, во избежание всевозможных обвинений в ревизии марксизма, говорил о доклассовом характере Древнерусского государства. Но поскольку в целом все советские историки, археологи и лингвисты были лишь формальными антинорманистами, они уцепились именно за эту трактовку происхождения Древнерусского государства, и исподтишка стали протаскивать на страницы научной и учебной литературы фактический норманизм. Особо в этом преуспели видные представители ленинградской научной школы, в частности, академик Д.С. Лихачев, И.П. Шаскольский, Л.С. Клейн, Г.С. Лебедев, А.Н. Кирпичников, Е.Н. Носов и другие.
3) Часть современных антинорманистов (А. Кузьмин, В. Фомин, Г. Артамонов) справедливо утверждают, что возникновение Древнерусского государства стало результатом развития нескольких взаимосвязанных и параллельных процессов:
а) возникновения классов, но не в рамках самих племен, как утверждалось ранее, а на корпоративном уровне между этими племенными союзами, в частности, полянами и попавшими под их власть древлянами и северянами;
б) объединения усилий восточных славян и их соседей с борьбе с внешней угрозой, которая исходила не от мифических норманнов-викингов, а со стороны восточного соседа — Хазарского каганата, обложившего ряд восточнославянских племенных союзов (северян, кривичей, вятичей) данью;
в) тесного взаимодействия нескольких крупных этнических общностей — восточных славян, финно-угров, балтов и славянизированных русов, на базе которых и сформировалась единая древнерусская народность. Основой самой древнерусской государственности стала именно славянская территориальная община, сумевшая достаточно легко инкорпорировать другие этносы в свой состав.
Последний тезис имеет принципиально значение, поскольку в условиях кровнородственной общины такой инкорпорации никогда бы не произошло. Далеко за примерами ходить не надо, поскольку кровно-родовые структуры многих народов современного Кавказа зримо демонстрируют, что любой пришлый инородец, даже принявший ислам и их вековые традиции, так и останется чужеродным телом в их кровной общине и всегда будет человеком второго сорта. Этого ключевого обстоятельства так и не смогли понять многие крупные историки, что именно славянская (русская) территориальная община и позволила нашим предкам создать огромное государство и инкорпорировать в его состав более 150 различных этносов, не уничтожив ни один из этих, даже самых малочисленных, народов.

6. Когда возникло Древнерусское государство

По данной проблеме также существует несколько распространенных точек зрения.
1) Значительная часть русских и советских историков (С. Соловьев, Б. Греков, М. Тихомиров, В. Пашуто, Л. Черепнин) утверждала, что Древнерусское государство возникло во второй половине IX в., и в качестве отправной даты древнерусской государственности называли либо 862 г., т.е. летописную дату призвания варягов, либо 882 г., т.е. дату захвата Олегом Киева и провозглашения его матерью городов русских.
2) Знаменитый советский историк и археолог академик Б.А. Рыбаков полагал, что в землях восточных славян последовательно существовало три крупных государственных образования: Геродотова Скифия (VI—IV вв. до н.э.), Черняховцы (II―VI вв. н.э.) и Киевская Русь (IX―XII вв. н.э.).То, что раннее государство существовало на территории черняховской археологической культуры, признают и другие современные историки и археологи (В. Седов, А. Кузьмин), которые, однако, справедливо полагают, что оно было полиэтническим государственным образованием, где основными этническими группами были готы, сарматы, фракийцы и славяне. В целом архаичная концепция академика Б.А. Рыбакова, занимавшего особое место в советской исторической науке, в постсоветской историографии стала подвергаться жесткой и не всегда обоснованной критике, особенно со стороны его личных недоброжелателей, например, таких как профессор А.П. Новосельцев.
3) Известный петербургский историк и филолог профессор Ю.К. Бегунов, опубликовавший незадолго до своей кончины двухтомный труд История Руси (2007―2012), утверждает, что существовало две киевских цивилизации — Государство Кия, или Первая Киевская Русь (410―543) и Государство Олега, или Вторая Киевская Русь (882―1132). Причем между этими великими цивилизациями существовали промежуточные государственные образования, как-то Волынская Русь (543―560), Новгородская Русь (862―882) и ряд других. Вместе с тем надо признать, что ряд исторических построений этого крупного ученого, известного поклонника Велесовой книги, подвергается критике многими его коллегами.
4) Многие современные авторы (А. Новосельцев, А. Сахаров, А. Кузьмин, М. Брайчевский, В. Кожинов) утверждают, что в восточнославянских землях практически одновременно, с интервалом примерно в полвека, сложилось два независимых друг от друга центра древнерусской государственности: один на юге, в Среднем Поднепровье, на территории полянского племенного союза, на рубеже VIII―IX вв., а другой — на севере, в землях чуди, кривичей и ильменских словен, в середине IX в. На рубеже IX—X вв. сложилось единое Древнерусское государство, которое представляло собой союз различных земель-княжеств, общим главой которых был великий киевский князь, представлявший род русский.
5) Еще одна группа современных историков (И. Фроянов, А. Дворниченко, А. Петров), развивая взгляды ряда русских историков (Н. Костомаров, М. Покровский), утверждала, что до начала XI в. Киевская Русь не являлась государством в полном смысле этого слова, а представляла собойаморфную федерацию племенных союзов. Позднее профессор И.Я. Фроянов и многие его ученики, следуя в русле взглядов академика В.О. Ключевского, говорившего о существовании у восточных славян городовых областей, вообще пришли к выводу, что вплоть до монгольского нашествия единого государства у восточных славян так и не сложилось, и применительно к этому периоду можно говорить лишь о существовании у них так называемых городов-государств (полисов) республиканского типа, наподобие тех, что существовали в Древней Греции. Современные представители этой известной научной школы, в частности, профессор А.Ю. Дворниченко, постоянно путаются в своих показаниях, называя Древнерусское государство то вождеством, то дружинным государством, то представляют его в виде городов-государств республиканского типа.

7. Вынужденные пояснения

Всего четверть века назад нам не пришло бы в голову поднимать вопрос о т.н. втором, довольно расхожем, названии Древнерусского государства — Киевская Русь. Но в современных условиях мы вынуждены это сделать, поскольку на территории современной самостийной Украины на государственном уровне всячески культивируется именно это название Древнерусского государства и подчеркивается особая роль украинского народа в истории Древней Руси. А это абсолютно не соответствует действительному положение вещей, поскольку:
1) Во-первых, никакой самобытной украинской нации в тот период не существовало, ибо нация является более поздним продуктом развития этноса, обусловленным целым рядом социальных, экономических, политических и иных факторов. В Древней Руси существовала единая древнерусская народность, которая затем стала основой возникновения и развития единой русской нации, т.е. великороссов, малороссов и белорусов. Сам термин Украина изначально имел не этническую, а чисто географическую характеристику, обозначавшую окраину, или украйну Древнерусского, Польского, а затем и Российского государства.
2) Во-вторых, всячески почитаемый современными украинскими националистами термин Киевская Русь впервые был введен в научный оборот первым ректором Киевского Императорского университета М.А. Максимовичем в его работе Откуда идет русская земля, которая была опубликована в 1837 г. Первоначально этот термин стал использоваться в узком, географическом, смысле для обозначения Киевского княжества, в одном ряду с такими терминами, как Червонная Русь, Новгородская Русь, Владимирская Русь и другими. Затем, со второй половины XIX в., этот термин приобрел новое, хронологическое значение как начального периода русской государственности, продолжавшегося вплоть до монгольского нашествия в XIII в. Именно в таком качестве этот термин использовали многие русские историки, в том числе С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов и А.Е. Пресняков. Родоначальник украинской националистической школы профессор М.С. Грушевский никогда не использовал этот термин в своих научных и публицистических работах и предпочитал ему иное название — Киевская держава.
Окончательно термин Киевская Русь, как синоним терминов Древняя Русь и Империя Рюриковичей, закрепился в советской исторической науке только после выхода в свет знаменитых работ академика Б.Д. Грекова Киевская Русь (1939) и Культура Киевской Руси (1944), что после развала Советского Союза и сыграло на руку украинским националистам, приватизировавшим историю Древней Руси.
С большим сожалением приходится констатировать, что сегодня на территории самостийной Украины исторические небылицы и преднамеренное искажение исторических фактов возведены в ранг государственной политики и массово тиражируются во всех школьных и вузовских учебниках, что вызывает законное возмущение даже у части самих украинских историков, не зараженных бациллами пещерного национализма, в частности, такого авторитетного ученого, как академик П.П. Толочко.

Тема: Социально-экономический
иполитический строй Древнерусского государства в IX—XIIвв.


План:

1. Предварительные замечания.
2. Дискуссии по проблеме определения общественной формации Древней Руси.
3. Социально-классовая структура и политический строй Древней Руси.
а) Великий киевский князь и его полномочия.
б) Княжеская дружина, ее состав и полномочия.
в) Зависимое население Древней Руси: смерды, челядь, рядовичи, закупы, изгои.

1. Предварительные замечания

Многие современные отечественные историки, которые еще вчера были ревностными апологетами исторического материализма, сегодня с необычайной легкостью превратились в не менее ревностных поклонников цивилизационной теории, основоположниками которой были русские и европейские ученые позапрошлого и прошлого веков — А. Тойнби, О. Шпенглер, Ф. Бродель, Н.Я. Данилевский и другие историки, философы и культурологи. Разница между формационной и цивилизационной теориями принципиальна и суть расхождений состоит в следующем:
1) Сторонники формационной теории утверждают, что в основе развития всей человеческой цивилизации лежит так называемый экономический базис, т.е. господствующая форма собственности и эксплуатации, которые определись уровнем развития и соотношения производительных сил и производственных отношений.
Их оппоненты, напротив, отдают приоритет изучению так называемых исторических культурных типов, т.е. основополагающих идеалов и идей, которые лежат в основе индивидуальной, общественной и государственной жизни разных народов.
2) Сторонники формационной теории считают, что главнейшей задачей гуманитарных наук является выявление объективных закономерностей развития всей человеческой цивилизации,
в то время как сторонники цивилизационной теории делают особый акцент на изучении трех типов цивилизаций: а) локальных, таких, как Древний Египет, Ассирия, Вавилон, Античная Греция, Древний Рим и других; б) особенных, т.е. западноевропейской, православной, исламской, китайской и других; и в) современных, т.е. традиционных (аграрных), индустриальных и постиндустриальных.
3) Ученые-марксисты традиционно утверждают, что история человеческой цивилизации — это есть история закономерной, последовательной и прогрессивной смены пяти общественно-экономических формаций — первобытно-общинной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической и коммунистической. Их же идейные оппоненты, напротив, полагают, что история человечества — есть история зарождения, развития, гибели или трансформации трех типов цивилизаций, для которых не существует единых закономерностей.
Конечно, формационному подходу, основанному на экономическом детерминизме и пресловутом классовом подходе, были свойственнысущественные недостатки. В частности, специфика развития разных народов и государств приносилась в жертву абстрактным общим закономерностям, под которые зачастую подгонялась конкретная история, что далеко уводило от изучения и анализа реальных исторических процессов, протекавших на протяжении многих веков. Именно исторический материализм, а вернее его методология, в основе которого лежала диалектика, позволяет изучать тысячелетнюю историю России не только как единое целое, но и как составную и важную часть всей человеческой цивилизации. Тогда как цивилизационная теория предлагает изучать многовековую российскую историю только в рамках общей православной цивилизации, что абсолютно не дает каких-либо новых инструментов для ее познания, а только затрудняет поиск истины, предлагая новый набор околонаучных модернистских теорий и опций.
Более того, как абсолютно справедливо отметил выдающийся современный историк профессор Б.Н. Миронов, в последнее время на основе цивилизационного подхода уже успела вырасти масштабная рефлексия по поводу особой трагедийности и кровавой драматичности российского исторического процесса, его цикличности, бесконечных инверсионных поворотов и т. д. Наряду с известными западными русофобами типа А.Л. Янова и Р. Пайпса, в эту псевдонаучную бредятину ударились и доморощенные русофобы типа А.Н. Медушевского, А.С. Ахиезера, М.Н. Афанасьева и других, явно страдающих комплексом знаменитой унтер-офицерской вдовы. Достаточно сказать, что беглый комсомольский журналист А.Л. Янов, в одночасье обратившись за кордоном в авторитетного профессора русской истории, в целом ряде своих примитивных фальшивок — Россия: у истоков трагедии 1480―1584 (2001), Россия против России: 1825―1921 (2003), Россия и Европа (2007), изобилующих огромным количеством даже фактических ошибок, выдвинул антинаучную теорию цикличности русской истории. Суть этого теоретического шедевра, которым так восторгался закулисный архитектор горбачевской перестройки и придворный академик А.Н. Яковлев, состоит в том, что история России есть история чередования либеральных и прозападных реформ с реакционными и консервативными националистическими контрреформами. И таких исторических циклов за последние 500 лет этот новоявленный теоретик насчитал аж 14 штук.
Явно поспешный отказ от формационного подхода, произошедший после гибели Советского Союза, во многом был связан с отказом от марксистско-ленинской методологии, которая господствовала в советской исторической науке. Вопреки устоявшему стереотипу, у истоков формационной теории стояли отнюдь не К. Маркс, Ф. Энгельс или В.И. Ленин, а известные французские историки эпохи реставрации. А основоположники научного коммунизма, наряду с политэкономией А. Смита и Д. Рикардо, утопическим социализмом Ш. Фурье, А. Сен-Симона и Р. Оуэна и классической немецкой философией Г. Гегеля и Л. Фейербаха, взяли на вооружение формационную теорию Ф. Гизо, Ф. Минье и О. Тьерри и, творчески переработав ее через призму гегелевской диалектики и своей теории классовой борьбы как локомотива истории, сделали основой исторического материализма. Так что марксизм и формационная теория, как говорят в Одессе, две большие разницы. Эту элементарную истину не смогли познать даже многие профессиональные историки, увенчанные академическими титулами и званиями.

2. Дискуссии по проблеме определения общественной формации Древней Руси

Вопрос об определении общественно-экономической формации Древней Руси до сих пор остается дискуссионным. Основной причиной такого положения вещей является фактическое отсутствие достоверных, аутентичных источников. Практически единственным и главным источником, который позволяет каким-то образом ответить на этот непростой вопрос, является древнейший правовой свод Древней Руси — Русская правда. В данном случае, из трех ее редакций — Краткой, Пространной и Сокращенной, особый интерес представляют первые две, поскольку именно они напрямую относятся к эпохе Киевской Руси, т.е. XI―XII вв.

"Р у с с к а яп р а в д а"

→"Краткая правда" (1016/1035―1070/1072)
→"Правда Ярослава" (1016/1035, статьи 1―17)
→"Правда Ярославичей" (1070/1072, статьи 18―43)
→"Пространная правда" (1113―1125/1132)
→"Суд Ярослава" (статьи 1―52)
→"Устав Владимира Мономаха" (статьи 53―121)

Определенную и очень важную информацию на сей счет содержит и Повесть временных лет, в частности, тексты русско-византийских договоров X в., поскольку в них были отражены нормы обычного (неписаного) Закона русского, который предшествовал Русской правде.
В дореволюционной исторической науке проблеме определения общественно-экономической формации, существовавшей в Древней Руси, не придавалось практически никакого значения. По сути, единственным исключением из правила стал известный труд Н.П. Павлова-Сильванского Феодализм в России, опубликованный в 1908 г. Сам автор относил существование феодализма только к удельному периоду русской истории и напрямую связывал его с политико-правовым институтом вассалитета, основанным на иерархии земельной собственности.
В советской исторической науке, базировавшейся на марксистской методологии, проблеме определения общественно-экономической формации Древней Руси, напротив, придавалось приоритетное значение. С точки зрения советских историков, в основе любой общественно-экономической формации лежит господствующая форма собственности. На этом сходились все сторонники формационного подхода.
Однако при конкретном и детальном рассмотрении вопроса возникали серьезные расхождения по целому ряду более частных проблем. В частности, речь шла:
•о различном понимании характера феодальной собственности и роли феодального землевладения в процессе генезиса феодализма;
•о соотношении дани и феодальной ренты (являлась дань формой феодальной ренты или это было простое налогообложение);
•о месте и роли города в процессе генезиса феодализма;
•о различной оценке категорий зависимого населения Древней Руси и т.д.
В 1920-х гг. под влиянием школы академика М.Н. Покровского в советской исторической науке утвердилось представление о том, что общественный строй Древней Руси представлял собой настоящий винегрет, состоящий из элементов рабовладения, феодализма и торгового капитализма. Даже такой авторитетный историк, как профессор А.Е. Пресняков, ставший одним из первых советских ученых, который признал наличие феодальных отношений в Древней Руси, полагал, что основной рабочей силой в княжеских и боярских вотчинах этого периода были холопы-рабы.В первой половине 1930-х гг. в ряде своих новаторских работ Начальный период в истории русского феодализма (1933), Рабство и феодализм в Древней Руси (1934) и Феодальные отношения в Киевском государстве (1935) будущий академик Б.Д. Греков выступил оппонентом академика М.Н. Покровского и стал активно разрабатывать теорию русского феодализма эпохи Киевской Руси.
В 1939 г. прошлаострая дискуссия об общественно-экономическом строе Древней Руси, в ходе которой выявились два противоположных подхода к решению этой проблемы. Одни историки (П. Смирнов, А. Шестаков), опираясь на формационную теорию и основные положения Краткого курса истории ВКП(б), заявили о том, что Киевская Русь, как и все древнейшие цивилизации, не могла миновать рабовладельческой формации. Их оппоненты, прежде всего, профессор Б.Д. Греков в своем докладе Общественный строй Киевской Руси отверг это утверждение своих коллег и заявил, что Древняя Русь изначально была раннефеодальным государством. В том же году вышла его знаменитая монография Киевская Русь (1939), основные положения которой, в том числе об отсутствии института рабства в Древней Руси, поддержали не только такие авторитетные русисты, как профессора М.Н. Тихомиров, А.Н. Насонов и Б.А. Рыбаков, но и крупные историки-медиевисты — академик Е.А. Косминский и профессор А.И. Неусыхин, не нашедшие рабовладельческой формации и в варварских государствах Западной Европы.
Тогда же профессора С.В. Юшков, С.В. Бахрушин и Н.Л. Рубинштейн упрекнули Б.Д. Грекова в том, что он не вполне правомерно синхронизировал процесс образования государства у восточных славян с генезисом феодализма, заявив, что первоначально Древнерусское государство возникло и развивалось как дофеодальное. Кроме того, они выступили против необоснованных попыток полного исключения института рабства из истории Древней Руси. Тем не менее, именно тогда концепция Б.Д. Грекова стала господствовать в отечественной исторической науке и сохраняет свои ведущие позиции до сих пор.
Его концепция феодализма, логичная и стройная на первый взгляд, страдала очевидной схематичностью и несоответствием ряда концептуальных положений историческим фактам. В частности, самому академику Б.Д. Грекову и его сторонникам, профессорам М.Н. Тихомирову, В.В. Мавродину, П.Н. Третьякову, А.В. Арциховскому и другим не удалось доказать фактическими данными наличие вотчинного землевладения в Древней Руси в IХ―Х вв. А это обстоятельство подрывало устои его главной идеи о феодальном и классовом характере древнерусского общества, что разрушало всю научную конструкцию, представлявшую Киевскую Русь в виде раннефеодальной монархии. Поэтому с конца 1940-х гг.видные советские историки начали поиски новых путей феодализации в древнерусском обществе. Итогом этих научных поисков стало становление знаменитой концепции государственного феодализма, окончательно сформировавшейся в трудах академика Л.В. Черепнина и многих его последователей — В.Т. Пашуто, О.М. Рапова, Я.Н. Щапова, Н.Н. Покровского, П.П. Толочко и других известных советских историков. В отличие от Б.Д. Грекова, который рассматривал становление феодальных отношений через призму формирования вотчинного землевладения и эксплуатации в рамках княжеских и боярских вотчин различных категорий крестьянства, Л.В. Черепнин и его сторонники вели речь о формировании верховной княжеской собственности на всю землю и эксплуатации государством лично свободного крестьянства посредством сбора дани-ренты с их индивидуальных хозяйств. Иными словами, вся земля в Древней Руси являлась коллективной (корпоративной) собственностью всего класса феодалов (князей и бояр), осуществлявших совместную эксплуатацию различных категорий крестьянства Древней Руси.
Концепция государственного феодализма была призвана спасти основную идею их главного оппонента о феодальном характере древнерусского общества, но она принципиально отличалась от его доктрины. Общим положением обеих концепций было твердое убеждение в том, что Киевская Русь была именно раннефеодальным государством.
В 1960-х гг. в исторической литературе был вновь поднят вопрос о рабовладельческой формации в Древней Руси, который инициировали два профессора истории Белорусского государственного университета В.И. Горемыкина и А.П. Пьянков, из-под пера которыхпозже вышли монографии К проблеме истории докапиталистических обществ (1970) и Происхождение общественного и государственного строя Древней Руси (1980). Одновременно эта проблема стала изучаться и в стенах Ленинградского университета, где знаменитый ученик профессора В.В. Мавродина И.Я. Фроянов успешно защитил сначала кандидатскую, а затем докторскую диссертации Зависимые люди Древней Руси (челядь, холопы, данники, смерды) (1966) и Киевская Русь. Главные черты социального и политического строя (1973). Затем на базе этих диссертаций были созданы две монографии Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории (1974) и Киевская Русь. Очерки социально-политической истории (1980), которые практически сразу были подвергнуты резкой критике за архаизацию социальных отношений Древней Руси и произвольную трактовку ряда статей Русской правды, где речь шла о различных категориях зависимого населения древнерусского общества. Если В.И. Горемыкина и А.П. Пьянков прямо заявляли о существовании рабовладельческой формации в Древней Руси, то И.Я. Фроянов гораздо деликатнее подошел к решению этой проблемы и заявил лишь о наличии института рабства у восточных славян.
Позднее в своей работе Рабство и данничество у восточных славян (1996) И.Я. Фроянов выступил с концепцией разделенной собственности, в которой признал существование в Древней Руси и частной феодальной собственности в виде аллода (вотчины), и коллективной общинной собственности на землю. Он стал одним из ярких критиков концепции Л.В. Черепнина о государственном феодализме и вновь обосновал свой главный тезис о существенной роли рабства в экономике Древней Руси.
В том же году была опубликована фундаментальная монография еще одного петербургского историка профессора М.Б. Свердлова Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке XVIII—XX вв. (1996), в которой автор обстоятельно осветил основные спорные проблемы по данной проблематике и жестко раскритиковал И.Я. Фроянова за слишком вольное обращение с источниками.
В2003 г., вышла в свет фундаментальная работа (новаторский вузовский учебник) известного профессора А.Г. Кузьмина История России с древнейших времен до 1618 г., в которой автор предложил, во-первых, изменить угол зрения на данную проблему, и, во-вторых, существенно расширить круг исторических источников, что поможет заново осмыслить многие аспекты этой проблемы.
Тем не менее, для многих современных историков концепция древнерусского феодализма до сих пор остается незыблемым постулатом, и они признают существование в Киевской Руси, начиная с XI в., трех основных признаков феодализма, которые были сформулированы известным французским историком Ф. Гизов середине позапрошлого столетия:
1) иерархия земельной собственности,
2) институт феодального вассалитета;
3) сеньориальный режим, т.е. комплекс прав на зависимое население.
Большинство историков признает, что из этой знаменитой триады гораздо раньше возник институт феодального вассалитета. Сейчас вполне достоверно установлено, что первоначально (IХ―Х вв.) он носил чисто княжеский характер. Но понимание сути этого вассалитета целиком зависело от понимания характера княжеской собственности на землю. Целый ряд русских и советских ученых (Б. Чичерин, В. Ключевский, Л. Черепнин, А. Горский, О. Рапов, Я. Щапов) утверждал, что великий киевский князь был верховным собственником всей земли и мог полностью распоряжаться ею по личному усмотрению. Их оппоненты(А. Пресняков, Б. Греков, А. Копанев, А. Кузьмин И. Фроянов, Ю. Алексеев) полагали, что великий киевский князь, наряду со своей дружиной и боярами, являлся собственником только отдельных земельных владений — княжеского домена и боярских вотчин, и не мог распоряжаться всей землей, находящейся в собственности общины. Большинство историков (С. Юшков, В. Пашуто, А. Кузьмин) склонялось к выводу о том, что институт феодального вассалитета прошел в своем развитии два основных этапа:
1) В середине X ― середине XI вв. существовал т.н. княжеский вассалитет между князьями Рюрикова дома, где сюзереном (господином) выступал великий киевский князь, а его вассалами (слугами) — его братья, сыновья и племянники, которые от имени великого князя управляли отдельными территориями обширной Киевской державы. Как справедливо утверждали Б.Д. Греков, М.Н. Тихомиров, А.Г. Кузьмин, М.Б. Свердлов и другие известные историки, в основе этого вассалитета лежала не земельная основа, а право сбора дани с подвластной территории, т.е. так называемый бенефиций, или кормление.
2) Со второй половины XI в., в период кризиса дружинной организации, когда княжеская дружина начинает оседать на землю и возникают первые боярские вотчины, зарождается княжеско-боярский вассалитет, который приобретает земельную основу в виде аллода (вотчины), т.е. частного неотчуждаемого владения, а возможно, и феода (поместья), т.е. частного, но отчуждаемого владения. С возникновением княжеско-боярского вассалитета начался процесс установления иерархии земельной собственности, т.е. феодально-ленной системы, который неизбежно привел к возникновению сеньориального режима, т.е. комплекса прав феодала (сеньора) на зависимое от него население крестьянских общин, а возможно, и части городского посада.
Еще одной важной проблемой, напрямую связанной с проблемой определения общественной формации Древней Руси, является вопрос о соотношении дани и полюдья, который до сих пор остается предметом острой научной дискуссии.
По мнению одних историков (М. Приселков, В. Мавродин, И. Фроянов), дань и полюдье принципиально отличались тем, что дань, как форма государственной подати, собиралась с внутренней территории Русской земли, а полюдье являлось формой военной контрибуции с внешних, покоренных Киевом, славянских земель и шло только на содержание самого великого князя и его дружины.
Другие авторы (Л. Черепнин, М. Свердлов, О. Рапов, А. Горский) считали, что дань, как форма подати, взималась в денежном эквиваленте (по щелягу, по черной куне) с тогдашних податных единиц, т.е. дыма (дома), рала или плуга (земли), а полюдье представляло собой примитивную форму феодального кормления, которое взималось в натуральном виде. Сторонники теории государственного феодализма (Л. Черепнин, О. Рапов, Я. Щапов) рассматривали дань как первичную форму феодальной ренты.
Академик Б.А. Рыбаков, который провел подробный историко-географический разбор полюдья, вначале был склонен различать дань и полюдье по местам их сбора — становищам и погостам, полагая, что полюдье взималось с территории внутренней Руси, а дань — с территории остальной, внешней Руси. Однако затем он стал смешивать дань с полюдьем, распространяя его на всю территорию покоренных Киевом восточнославянских племенных княжений. Эту точку зрения разделяли и другие историки (М. Дьяконов, С. Юшков, А. Зимин, Я. Щапов, Л. Алексеев), которые полагали, что полюдье и дань совпадали, как частное с общим.

3. Социально-классовая структура и политический строй Древней Руси

Социальная структура древнерусского общества была достаточно размытой, поэтому не всегда удается дать точную и объективную характеристику различным социальным группам населения и установить реальный характер их взаимоотношений друг с другом.

I.Великий киевский князь и его полномочия

По устоявшемуся мнению большинства историков, главой Древнерусского государства в IX—XII вв. являлся великий киевский князь, функции которого до сих пор неоднозначно трактуются представителями различных исторических школ.
1) В русской исторической науке, условно говоря, существовало два подхода в оценке этой проблемы. Часть историков и юристов (В. Татищев, Н. Карамзин, М. Погодин, Б. Чичерин, М. Приселков) утверждала, что великий киевский князь был полновластным самодержавным монархом, который совмещал в своем лице функции главы государства, верховного законодателя и судьи, военного предводителя и адресата дани. Их оппоненты, известные сторонники общинно-вечевой или земско-волостной теории (Н. Костомаров, В. Ключевский, И. Беляев, В. Сергеевич, М. Дьяконов, А. Пресняков), полагали, что великий киевский князь не был подлинным государем, и его власть была существенно ограничена сначала советом родоплеменной знати и народным вече, а позднее — старшей княжеской дружиной и Боярской думой.
2) В советской исторической науке (Б. Греков, Б. Рыбаков, Л. Черепнин, В. Мавродин, В. Пашуто) по вполне понятным причинам восторжествовало представление, что в Древней Руси существовала раннефеодальная монархия, олицетворением которой стал великий киевский князь и узкий слой правящей элиты (феодальной знати), состоящей из удельных князей и членов Боярской думы. В период расцвета Киевской державы великий князь исполнял функции главы единого Древнерусского государства, верховного законодателя и судьи, главы феодальной иерархии, военного предводителя и адресата дани. Объем властных полномочий великого киевского князя во многом зависел от его личных и деловых качеств, а также авторитета среди всех остальных князей Рюрикова дома.
3) В постсоветской историографии этот вопрос по-прежнему остается дискуссионным.
а) Крупнейший русский историк профессор А.Г. Кузьмин, автор фундаментальных работ по истории русского летописания и блестящего курса лекций по истории всего русского средневековья, развивая славянофильскую доктрину земли и власти на конкретном историческом материале, предложил оригинальную и чрезвычайно продуктивную концепцию организации власти в Древней Руси. Он совершенно верно заметил, что общественно-политический строй Древнерусского государства определяли не столько личные качества князей или социально-экономические отношения того периода, сколько этносоциальные традиции и обычаи различных племен, вошедших в состав древнерусского государства, прежде всего, славян и русов.
Верховная политическая власть в Древнерусском государстве была сосредоточена в руках великого киевского князя, представлявшего собой давно славянизированный род русский, которыйпродолжал оставаться неоднородным полиэтническим конгломератом, вобравшим в себя различных этнических русов из Прибалтики и Среднего Поднепровья. Поскольку, в отличие от славян, издавна живших в территориальной общине, у русов сохранялась кровнородственная община, то в недрах рода русскогодолго сохранялась жесткая иерархия старших и младших членов рода.В отличие от тех же славян-земледельцев, русы в годы правления первых киевских князей Олега, Игоря и Святослава жили в основном за счет военных походов, работорговли и фактического грабежа подвластных славянских племен посредством хорошо известного полюдья, которое было примитивной формой государственной подати. При этом само Древнерусское государство в этот период представляло собой аморфную федерацию племенных княжений, сепаратизм которых удалось подавить только в годы правления Ольги и Владимира Святого.
При Владимире Святом великокняжеская власть начинает приобретать более устойчивый характер, и наряду с традиционными функциями великого киевского князя, как-то: 1) организации и личного руководства военными походами, 2) личного участия в дипломатических сношениях, 3) сбора дани с подвластного населения, ― возникают и другие функции. В частности, управление княжеским домениальным хозяйством и всей территорией огромного государства посредством своих наместников, в качестве которых выступали его племянники и сыновья.
Даже после укрепления власти великого киевского князя существенную роль в управлении Древнерусским государством играло народное вече. В отечественной исторической науке вопрос о социальном составе и основных функциях вече до сих пор остается дискуссионным. Большинство русских ученых видело в вече либо архаичный (Н. Костомаров, В. Сергеевич, М. Дьяконов, М. Довнар-Запольский), либо, напротив, новообразованный (В. Ключевский, И. Беляев) демократический институт, активно противостоявший княжеской власти. В советской исторической науке, даже несмотря на общий классовый подход, возникли разногласия по данной проблеме. Одни авторы (М. Покровский, Б. Греков, М. Тихомиров, Л. Черепнин, И. Фроянов) продолжали считать древнерусское вече демократическим общественным институтом, в котором принимали участие все социальные слои древнерусского общества за исключением холопов и челяди. Но при этом часть сторонников этой концепции (Б. Греков) выдвинула тезис о затухании вече к концу X в. и его возрождении только к концу XI в., а их оппоненты (И. Фроянов), напротив, заявили о существенном росте его влияния и роли в политической жизни страны на протяжении всего XI в. и последующих столетий. Сторонники иной концепции (С. Юшков, В. Пашуто, В. Янин, М. Алешковский, П. Толочко) рассматривали вече только как собрание феодальных верхов, защищавших свои узкоклассовые привилегии и интересы.
Профессор А.Г. Кузьмин, детально исследуя этот вопрос, справедливо заметил, что древнерусское вече изначально было неоднородно по своему социальному составу. У всех славян, издавна живших в территориальной общине, где отсутствовала иерархия родов и управление строилось снизу вверх, вече всегда носило более демократический характер и представляло собой собрание всего мужского или свободного населения всех сел и городов. У русов, сохранивших традиции кровнородственной общины, вече с самого начала носило иерархический характер и, по всей видимости, представляло собой собрание старцев градских и бояр. Вероятнее всего, во всех русских городах одновременно существовали разные типы общин. Если в самом Киеве более сильные позиции занимала городская община русов, то в Новгороде, Ладоге, Пскове и Изборске более сильные позиции изначально принадлежали славянской территориальной общине, которая и формировала исполнительную власть в виде выборных должностных лиц — десятских, сотских и тысяцких.
Поэтому уже первым киевским князьям пришлось совмещать интересы и традиции своей кровнородственной общины со славянскими традициями общинного самоуправления. Это не всегда удавалось делать, поэтому на протяжении всего периода существования Древнерусского государства происходили перманентные конфликты между землей и властью, что зримо отразилось в Повести временных лет, где часто и подробно говорилось о межплеменной вражде, княжеских усобицах и противостоянии городских вече и княжеской власти.
Начиная с князя Ярослава Мудрого одной из важнейших функций великокняжеской власти становится законодательная деятельность. Именно этот выдающийся князь стал родоначальником первого письменного кодекса норм публичного права — знаменитой Русской правды, пришедшей на смену Закону русскому, представлявшему собой устный кодекс норм обычного (не публичного) права рода русского, который отчетливо просматривался в известных русско-византийских договорах первой половины X в.
Что касается проблемы престолонаследия, то с точки зрения А.Г. Кузьмина, в X в. такой системы просто не существовало и власть доставалась либо сильнейшему, либо наиболее удачливому. Впервые европейский принцип майората, т.е. передачи власти и прав собственности по старшинству, просматривается только в Завещании Ярослава (1054), а окончательно этот принцип наследования престола закрепится только на Любеческом съезде русских князей, который состоялся в 1097 г.
б) Другой известный российский историк профессор М.Б. Свердлов, написавший по данной проблеменесколько фундаментальных монографий и статей, утверждал, что уже в период существования потестарного (бесклассового) государства при Олеге, Игоре и Святославе великий киевский князь был суверенным и полноправным правителем Древней Руси, поскольку он обладал всеми верховными политическими, юридическими и социальными правами, даже несмотря на то, что вплоть до середины X в. сохранялась автономия многих племенных княжений. Это выражалось, в частности, в том, что налицо были все первичные признаки государства, а именно наличие:
•публичной власти, которую олицетворяли сам великий киевский князь и все члены великокняжеской династии;
•единой податной (налоговой) системы, которая выражалась в форме полюдья-кормления всех князей и членов княжеской дружины, собиравшегося с каждого дыма, т.е. хозяйства малой славянской семьи;
•фиксированных юридических норм, закрепленных в Законе русском,который представлял собой кодекс норм обычного права;
•постоянного войска, состоявшего из великокняжеской дружины, дружин всех вассальных князей и племенных ополчений.
Ввассальной зависимости от великого князя находились все члены великокняжеской династии, все племенные князья и высшая служилая знать, т.е. члены княжеской дружины. Кроме того, внутри самой великокняжеской династии сохранялась жесткая иерархия всех представителей Рюрикова дома, и вплоть до середины X в. верховная власть переходила по прямой линии от отца к сыну.
После знаменитых реформ княгини Ольги, в ходе которых были ликвидированы основные племенные княжения и проведена административно-податная реформа, на смену потестарному государству приходит полноценная раннефеодальная монархия, которая, несмотря на ряд политических кризисов, связанных с княжескими междоусобицами последней четверти X в. ― первой четверти XI в., сохранила и приумножила свои властные полномочия, что нашло зримое воплощение в первом кодексе феодального права — Русской правде Ярослава Мудрого и его сыновей Изяслава, Святослава и Всеволода. На смену семейному принципу наследования великокняжеского престола приходит родовой принцип, т.е. передача престола строго по старшинству ― старшему князю из династии Рюриковичей.
в) Еще один выдающийся русский историк профессор И.Я. Фроянов, также посвятивший этой проблеме ряд фундаментальных работ, еще в советский период вернулся к идеям волостного строя и городовых областей, показав активную роль городской общины в политической жизни Древней Руси. По мнению этого ученого, которое поддержали многие его ученики — Ю.А. Дворниченко, Ю.В. Кривошеев, А.В. Майоров и А.В. Петров, огромную роль в политогенезе Древней Руси играли многие города-государства, возникшие на родоплеменной основе еще в эпоху военной демократии как центры племенных княжений. Существенную роль в политогенезе восточных славян сыграла и великокняжеская власть, утвердившаяся на костях племенных князей, павших в неравной борьбе с Киевом.
В начальный период утверждения великокняжеской власти, когда сохранялись традиции родового строя, основными функциями великого киевского князя были:
•организация и личное руководство всеми военными походами, в том числе обороной рубежей собственной державы;
•определение основных направлений внешней политики и личное участие в дипломатических сношениях с иноземными коллегами по монаршему ремеслу;
•примитивные законодательные и судебные функции, которые были ограничены разработкой отдельных юридических казусов, дополнявших нормы обычного права, и отправление княжого суда;
•взимание дани с покоренных славянских и иных племен, вошедших в состав Державы Рюриковичей.
Затем, в условиях полного разложения родового строя, в конце X ― начале XII вв. функции великокняжеской власти претерпевают существенные изменения, и на первый план выходит законодательная и судебная деятельность великих князей.В этот период:
•княжий двор становится привычным местом суда, а судебное разбирательство фактически превращается в повседневное занятие князя и его судебных агентов;
•великие князья выступают в роли верховных законодателей, инициировав принятие целого свода норм публичного права — Русской правды Ярослава Мудрого, Правды Ярославичей, Устава Владимира Мономаха и церковных княжеских уставов.
По мнению профессора И.Я. Фроянова, несмотря на столь значительный круг своих полномочий, великий киевский князь так и не стал подлинным государем в Древней Руси, поскольку вынужден был делить свою власть с волостными вече, которые управляли отдельными городами и их округами.С ними он и другие князья Рюрикова дома заключали специальный ряд-договор, нарушение которого вело к изгнанию любого князя, как в самом Киеве, так и в других городах Древней Руси. Более того, начиная с XI в. именно вече становится верховным демократическим органом власти, который ведал вопросами войны и мира, установления налогов и сборов, распорядителя государственных финансов и земельных фондов, призвания и изгнания князей, и т.д.
Позднее в своей монографии Города-государства Древней Руси (1988) И.Я. Фроянов и его ученик и соавтор А.Ю. Дворниченко, предавший затем своего учителя в угоду университетским либералам, выступили с новой концепцией, в которой заявили, что:
1) единой Древнерусской державы никогда не существовало;
2) Древняя Русь представляла собой аморфную федерацию городов-государств полисного типа, где верховная власть принадлежала только волостным вече. На этих вече выбирались и сам князь, и все должностные лица волостного (город с округой) управления — десятские, сотские и тысяцкие.
Большинство современных историков полагает, что в период наибольшей концентрации власти в руках великого киевского князя, который пришелся на XI ― начало XII вв., его функции выглядели следующим образом:
Великий киевский князь
•глава государства
•военный предводитель
•глава феодальной иерархии
•адресат дани
•верховный законодатель
•верховный судья
По мнению большинства русских и ряда нынешних историков (С. Соловьев, В. Ключевский, Б. Рыбаков, М. Свердлов, В. Кожинов), изначально в Киевской Руси существовал родовой, или лествичный порядок наследования великокняжеского престола, когда власть переходила строго по старшинству одному из князей Рюрикова дома.
Многие советские и современные историки (С. Юшков, А. Кузьмин, П. Толочко, И. Фроянов) не соглашались с этим утверждением и вполне справедливо указывали на то обстоятельство, что передача власти старшему князю из династии Рюриковичей была скорее исключением, чем правилом. Это обстоятельство и стало одной из главных причин бесконечных княжеских междоусобиц, сотрясавших Древнюю Русь на протяжении всего периода ее существования.
Некоторые современные авторы (А. Назаренко, В. Петрухин), полагали, что первые русские князья управляли своим государством коллективно на основе родового сюзеренитета, и в этом смысле власть великого киевского князя мало чем отличалась от власти других русских князей.

II.Княжеская дружина, ее состав и полномочия

Вопрос о происхождении, социальном и этническом составе и основных функциях княжеской дружины до сих пор вызывает самые горячие споры. Поэтому неслучайно эта проблема вновь стала предметом целого ряда специальных монографических исследований, которые принадлежат перу М.Б. Свердлова, А.А. Горского, И.Н. Данилевского, П.С. Стефановича и других современных историков.
Сам термин княжеская дружина традиционно употреблялся для обозначения небольшой, но очень влиятельной социальной группы наиболее близких княжих людей, которые лично служили великому киевскому князю и другим удельным князьям и были их опорой во всех их делах и начинаниях. Как отмечают многие историки (С. Соловьев, В. Ключевский, И. Беляев, Е. Пресняков, А. Горский), изначально княжеская дружина набиралась и строилась не по родовому принципу, а по принципу личной преданности князю, поэтому она находилась вне традиционной общинной структуры и была оторвана от нее и социально, поскольку дружинники не являлись членами отдельных общин, и территориально, в силу их обособленного проживания. Княжеско-дружинные отношения явились продолжением социальных отношений, существовавших в эпоху военной демократии. Древнерусская дружина была своеобразной военной общиной или корпорацией, где князь был первым среди равных, что нашло свое внешнее отражение и в дружинных братчинах (пирах), и в уравнительном порядке раздела военной добычи, доходов от внешней торговли и дани (полюдья), являвшихся основными источниками доходов дружины на ранних этапах ее существования. Кроме того, вероятнее всего, часть княжеских дружинников обладала правом отъезда от своего сюзерена к другим князьям.
Время возникновения княжеской дружины историки определяли по-разному. Одни авторы (А. Горский, И. Данилевский) полагали, что выделение княжеской дружины происходит на этапе разрушения родоплеменной структуры, который охватил весь славянский этнос в V―VI вв. Другие авторы (Б. Греков, В, Мавродин, М. Свердлов) утверждали, что этот социальный институт возник в эпоху военной демократии, т.е. в VII—VIII вв. Третья группа авторов (С. Юшков, И. Фроянов) связывала появление княжеской дружины только с эпохой зарождения Древнерусского государства, т.е. серединой IX в.
Аналогичная разноголосица мнений наблюдается и при определении численного состава княжеской дружины. П.С. Стефанович выдвинул предположение о существовании некой большой дружины, численность которой составляла не менее 800―1000 дружинников. М.Б. Свердлов полагал, что численность княжеской дружины составляла 500―800 профессиональных воинов, а А.А. Горский и И.Н. Данилевский считали, что количество княжеских дружинников вряд ли превышало 200―400 ратников. Практически все исследователи сходятся в том, что изначально княжеская дружина была очень пестрым этносоциальным образованием, в состав которой входили и разные этносы (русы, варяги, славяне, печенеги), и разные социальные группы, в том числе племенная знать.
Такое же единодушие наблюдается и в том, что княжеская дружина носила иерархический характер, однако саму эту иерархию каждый исследователь представлял по-своему. Одни авторы (С. Соловьев, И. Забелин, С. Платонов, М. Свердлов, И. Данилевский) считали, что в ее составе были старшая, средняя и младшая дружины. Другие авторы (В. Сергеевич, В. Мавродин) полагали, что она делилась на старшую и младшую дружины и посоху (народное ополчение), входившую в состав княжеской дружины только в период крупных военных походов. Наконец, третья группа авторов (И. Беляев С. Юшков, А. Горский) справедливо утверждала, что в составе княжеской дружины была только старшая и младшая дружины.
Внутренний состав этих составных частей княжеской дружины также остается предметов острых научных споров, но большинство современных авторов полагают, что:
1) Старшая дружина, членов которой в исторических источниках именуют княжие мужи, бояре или гриди, не только участвовала во всех военных походах и дипломатических сношениях с иностранными державами, но и принимала самое активное участие как в управлении княжеским домениальным хозяйством в качестве тиунов и огнищан, так и в управлении самим государством в качестве посадников (в городах) и волостелей (в сельской местности). Из членов этой дружины затем формировался высший слой древнерусской знати, часть которой, наряду с высшим епископатом и старцами градскими, входила в состав Боярской думы, существование которой профессор В.О. Ключевский, автор знаменитой монографии Боярская дума Древней Руси (1881), относил к концу X в. Как установил современный историк П.С. Стефанович, в состав Боярской думы входило не более 20―30 представителей самых знатных боярских родов.
2) Младшая дружина, членов которой в письменных источниках именуют детскими, отроками или пасынками, представляла собой личную гвардию князя, которая участвовала с ним во всех военных походах, а также выполняла отдельные поручения князя как по управлению его домениальным хозяйством, так и самим государством в качестве стражей общественного порядка, мечников (судебных исполнителей), вирников (сборщиков штрафов) и т.д. Как правило, члены младшей дружины были неразлучны с князем и жили на его дворе или рядом с ним.
С середины XI в. начинается процесс разложения княжеской дружины как чисто военной и мобильной корпорации, и происходит становление боярского вотчинного и феодального землевладения. Процесс этот, вероятнее всего, шел двумя основными путями:
•либо через пожалование государственной земли в частное неотчуждаемое владение — аллод, или вотчину, владельцами которых, как правило, являлись члены старшей княжеской дружины, в частности, бояре;
•либо через пожалование земли из княжеского домена в частное, но отчуждаемое владение — лен, или феод, владельцами которых, по всей видимости, являлись члены младшей княжеской дружины, которых в источниках именовали милостниками.
Сконца XII в. младшая дружина постепенно поглощается княжеским двором и в исторических источниках впервые появляется термин дворяне. Процесс становления боярского вотчинного землевладения в основном завершился тоже в конце XII в., и с этого момента многие дружинники превратились в поземельных вассалов великого киевского князя и других великих (удельных) князей. Тогда же на Руси возникает и сеньориальный режим, когда вместе с землей ее владелец получал административно-полицейскую власть и фискальные права в отношении зависимого от него населения.
В целом Древнерусское государство, начиная с XI в., т.е. в период его расцвета, можно охарактеризовать как раннефеодальную монархию, управление которым осуществлялось следующим образом:
Великий киевский князь
•Волостные вече (десятские, сотские, тысяцкие)
•Великокняжеская дружина (старшая и младшая)
•Удельные князья (удельная княжеская дружина)
•Великокняжеские наместники и волостели
•Боярская дума (20-30 бояр)

III.Зависимое население Древней Руси: смерды, челядь, рядовичи, закупы, изгои
О различных категориях зависимого населения Древней Руси в основном судят по тем же двум редакциям Русской правды, которые относятся к этой эпохе. Но поскольку этого источника явно не достаточно, то в исторической науке до сих пор существуют разные оценки социального статуса смердов, закупов, рядовичей и других категорий зависимого населения Киевской Руси. Не вдаваясь подробно в данную дискуссию и аргументацию сторон, мы предложим наиболее распространенные оценки этих категорий зависимого населения, которые до сих пор существуют в исторической и юридической литературе.
1) Смерды. Эта категория зависимого населения Киевской Руси вызывает самые горячие споры у историков. Академик Б.Д. Греков, автор фундаментального труда Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII века (1952), и его сторонники (С. Бахрушин, И. Смирнов, В. Мавродин) делили всех смердов на две группы: смердов-общинников, независимых от частных владельцев и плативших дань только государству, и смердов-страдников, которые были поземельно зависимы от феодалов и несли в их пользу феодальные повинности в виде барщины и оброка. Профессор И.Я. Фроянов утверждал, что смерды делились на внутренних, т.е. пленных, посаженных на землю феодала, и внешних, т.е. покоренные племена, плативших дань великому князю, которая представляла собой не форму обычной феодальной ренты, а только военную контрибуцию. Профессор А.Г. Кузьмин не разделял это мнение своего коллеги и полагал, что смердами называли все свободное население славянских сельских общин. Академики Л.В. Черепнин и Б.А. Рыбаков, развивая идеи В.О. Ключевского, считали смердов государственными (княжескими) крестьянами, которые находились в феодальной зависимости от государства и несли в его пользу феодальные повинности в форме дани. Профессор С.В. Юшков полагал, что статус древнерусского смерда был сродни правовому статусу средневекового крепостного крестьянина, не только платившего феодальную ренту, но и потерявшего личную свободу, и т.д.
2) Челядь (холопы). Практически все историки сходятся во мнении, что это была наиболее бесправная прослойка зависимого населения Древней Руси. Но дальше наблюдались серьезные разногласия по этой проблеме. Академик Б.Д. Греков и его сторонники (М. Тихомиров, И. Смирнов, В. Пашуто) делили всех холопов (челядь) на обельных, т.е. полных, которые не вели самостоятельного хозяйства и являлись личной дворней феодала, и наймитов, т.е. бывших свободных общинников, попавших в разряд рабов за долги. Профессор С.В. Юшков также не разделял понятия челядь и холопы и считал, что в широком смысле под холопом (челядином) надо понимать всякого зависимого человека, а в узком смысле холоп являлся рабом. Профессор А.А. Зимин, автор известной монографии по данной проблеме, напротив, считал, что термином челядь обозначалось все зависимое население на Руси, а термином холоп только рабы. Профессор М.Б. Свердлов усматривал в челяди широкий круг зависимого населения, которое было связано с господским владением, а в холопах видел людей, находящихся в личной крепостной зависимости от феодала. Профессор И.Я. Фроянов полагал, что челядью были рабы-пленники, а холопами — рабы местного происхождения и т.д.
На наш взгляд, данный спор не имеет столь принципиального значения, как может показаться на первый взгляд. Куда важнее другая проблема — какова была роль рабства в древнерусском обществе. По мнению большинства ученых (Б. Греков, М. Тихомиров, Л. Черепнин, А. Кузьмин, М. Свердлов), рабство в Древней Руси существовало только в виде домашнего (патриархального) рабства и не играло существенной роли в общественном разделении труда. Другие историки (А. Пьянков, В. Горемыкина) утверждали, что уровень развития рабства у восточных славян позволяет говорить о рабовладельческой формации в Древней Руси. Наконец, третья группа авторов (П. Третьяков, А. Зимин, С. Покровский, И. Фроянов) полагает, что рабство в Древней Руси выходило за рамки простого патриархального рабства и в качестве частновладельческого (вотчинного) рабства играло существенную роль в боярской вотчине. Однако по признанию самих сторонников этой концепции, феодальные вотчины были крошечными островками в море свободных крестьянских общин, поэтому говорить о рабовладельческой формации в Древней Руси не правомерно.
3) Рядовичи. По мнению академика Б.Д. Грекова, зависимость рядовича от феодала носила чисто феодальный характер, поскольку через подписание специального договора (ряда) он вступал в зависимое положение от землевладельца и нес в его пользу феодальные повинности. Профессора С.В. Юшков и И.Я. Фроянов под рядовичами разумели мелких хозяйственных агентов феодала. Академик Л.В. Черепнин полагал, что рядович был рядовым княжеским холопом или смердом и т.д. Но в любом случае все авторы признавали, что сам этот термин был производным от термина ряд (договор), который заключал рядович со своим феодалом, в пользу которого он нес определенные повинности до истечения срока данного договора.
4) Закупы. Вопрос об этой категории зависимого населения Древней Руси академик Б.Д. Греков считал одним из самых беспокойных в историографии Киевской Руси. Сам Б.Д. Греков считал закупами бывших свободных смердов, которые через получение денежной ссуды (купы) попадали в зависимое положение от феодала. Профессора С.В. Юшков, К.В. Базилевич, И.И. Смирнов и А.А. Зимин полагали, что статус закупа был сродни статусу крепостного крестьянина, т.к. вместе с купой он получал от феодала участок пахотной земли — отарицу. Однако в отличие от крепостного, закуп получал от феодала не только средство производства в виде земли, но и орудия труда в виде лошади, плуга, бороны и т.д. Профессора Г.В. Вернадский и И.Я. Фроянов утверждали, что закупы — это необельные холопы или полурабы, которые либо работали на барской запашке, либо составляли дворню феодала. Главное отличие закупов от обельных холопов состояло в том, что они вели личное хозяйство и могли со временем, отдав свой долг, вновь получить личную свободу.
5) Изгои. По поводу этой категории зависимого населения Древней Руси академик Б.Д. Греков писал, что она меньше других поддается изучению, поэтому ответ на данный вопрос может быть только сферой предположений. В русской исторической науке изгоев считали либо иноземцами (Н. Карамзин, Г. Эверс), либо особой деклассированной категорией, порвавшей все связи со своей родовой или соседской общиной (Н. Калачов, В. Сергеевич, М. Дьяконов). В советской исторической науке этой категории пытались придать социальный оттенок. Сам академик Б.Д. Греков считал изгоев либо свободными горожанами, либо бывшими холопами, которые были посажены на землю феодала и превратились в крепостных. Профессора А.Е. Пресняков и С.В. Юшков делили изгоев на княжеских и церковных, которые стояли вне своей общины и жили под патронатом в княжеском домениальном или монастырском хозяйстве, где работали в разном качестве. Профессор И.Я. Фроянов считал, что изгои на Руси были выходцами из разных социальных слоев (купцов, духовенства, крестьянства), которые, порвав все отношения со своими общинами или корпорациями, оставались либо свободными деклассированными элементами, либо добровольно признавали патронат церкви и феодалов.

Тема: Политическая история Древней Руси при первых князьях в серединеIX ― последней четвертиX вв.


План:

1. Предварительные замечания.
2. Основные события политической истории Древней Руси.

1. Предварительные замечания

Предварить рассказ о начальной истории Древнерусского государства следует одним существенным замечанием: датировка и оценка многих исторических событий той поры до сих пор является условной, поскольку:
1) Необходимо всегда учитывать то обстоятельство, что основой наших знаний о политической истории Древней Руси являются несколько самых ранних списков трех знаменитых летописных сводов, созданных в XIV—XV вв.: Лаврентьевский список Лаврентьевской летописи (1377), Академический список Ипатьевской летописи (1425) и Комиссионный и Академический списки Новгородской Первой летописи младшего извода (1441―1445). Именно в этих летописных сводах, отразивших разные традиции владимиро-суздальского, галицко-волынского и новгородского летописания, присутствуют древнейшие, но не всегда совпадающие друг с другом редакции Повести временных лет, поскольку аутентичных списков этого выдающегося памятника древнерусской письменности, созданного в начале XII в., не сохранилось. Аналогичная картина наблюдается и в других летописных сводах, созданных в XV―XVI вв., а также в многочисленных зарубежных источниках, принадлежащих перу византийских, арабских и европейских авторов. Поэтому для выявления максимальной истины необходимо очень внимательно соотносить весь объем информации, содержащийся в них.
2) Немаловажным обстоятельством является и то, что все древнерусские летописцы, отражая летописные традиции разных монастырей и соборов, при написании своих нетленных трудов пользовались ранними византийскими и европейскими хрониками, которые ориентировались на разные космические эры (хронологию от Сотворения мира до Рождества Христова), принятые в тогдашнем православном мире — антиохийскую (5500 лет), старовизантийскую (5504 лет), константинопольскую (5508 лет), болгарскую (5511 лет) и другие. При этом средневековый русский летописец, который впервые ввел хронологическую сетку в часть недатированных текстов Повести временных лет, уже ориентировался исключительно на константинопольскую хронологию, поскольку именно тогда в Русской православной церкви окончательно восторжествовала византийская ортодоксия, а Москва стала главным суверенным центром мирового православия.
Этот примечательный факт, впервые подмеченный профессором А.Г. Кузьминым в его фундаментальных монографиях Русские летописи как источник по истории Древней Руси (1969) и Начальные этапы древнерусского летописания (1977), вскоре был подвергнут резкой критике со стороны Л.В. Черепнина, Я.С. Лурье, А.А. Зимина и других советских историков, которые, опираясь на известную работу профессора Н.Г. Бережкова Хронология русского летописания (1963), утверждали, что все древнерусские летописцы изначально пользовались только константинопольской эрой от сотворения мира. Однако именно это фундаментальное открытие смогло объяснить многие нестыковки ранней хронологии в Повести временных лет, которые странным образом не совпадали с датировкой многих событий, отраженных в известных византийских и европейских хрониках.
Кроме того, как установили многие историки (Л. Черепнин, Н. Бережков, А. Кузьмин, С. Цыб), русские средневековые летописцы использовали и разные стили (начало нового календарного года) — сентябрьский (византийский), мартовский (на полгода позже византийского) и ультрамартовский (на полгода раньше византийского). Таким образом, хронология одного и того же события в разных летописных сводах и внелетописных источниках могла отличаться друг от друга на год или даже два.
3) Следует также помнить и о том, что по справедливому замечанию ряда выдающихся ученых (А. Шахматов, А. Кузьмин), все древнерусские летописцы были отнюдь не беспристрастными хронистами, а яркими публицистами, рукой которых управляли политические страсти и мирские интересы. Поэтомучасто в угоду своему заказчику (князю или монастырю) они многократно переписывали реальную историю до неузнаваемости, и установить истинную подоплеку многих исторических событий не удается до сих пор.
Мы категорически не можем принять позицию основателя скептической школы профессора М.Т. Каченовского и его современных манкуртов, что вся история Древней Руси носит исключительно баснословный характер. Конечно, все источники по истории Киевской Руси нужно подвергать очень тщательной научной критике, но критика источника не означает его полного отрицания.К сожалению, именно это антинаучное направление в историографии вновь подняло голову, свидетельством чему стала публикация баснословными тиражами псевдонаучных подделок дутых новохронологов А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского и одного из их спонсоров — шахматиста-диссидента Г.К. Каспарова, которые просто противно комментировать ввиду их элементарного невежества, а возможно, и психической патологии самих авторов и их заказчиков.
Кроме того, мы полностью согласны с мнением крупнейшего советского и украинского историка и археолога, академика П.П. Толочко, что в настоящее время, когда история стала в значительной степени уделом дилетантов, не обремененных ни историческими знаниями, ни методикой научной критики источников, ни ответственностью за сказанное, ниспровержение научных авторитетов и хрестоматийных положений в исторической науке стало их самым излюбленным занятием. Поэтому, освещая основные проблемные вопросы российской истории, мы считаем ниже своего достоинства далее не просто комментировать, но даже упоминать низкопробную стряпню нынешних представителей новомодной фолк-хистори типа А. Бушуева, В. Чудинова, А. Назаренко, Я. Кеслера и многих других.
Для тех же, кто желает более подробно ознакомиться с серьезной научной критикой их омерзительной стряпни, мы адресуем к книге выдающегося русского историка профессора А.Г. Кузьмина Мародеры на дорогах истории (2005) и Сборнику русского исторического общества (2000), где опубликованы блестящие статьи других выдающихся русских историков и лингвистов, в частности, академиков В.Л. Янина, А.А. Зализняка, Л.В. Милова, Г.А. Кошеленко и других.

2. Основные события политической истории Киевской Руси

854/856 — в разных редакциях ПВЛ неизвестные летописцы называют этот год началом Руси, когда в Киеве, в землях полян, правили три брата Кий, Щек и Хорив. Затем, вероятнее всего, в стычке с варягами (русами) три брата погибли, и киевскими престол достался предводителям этих варяжских (русских) дружин Аскольду и Диру. Данный эпизод, отраженный в ПВЛ, до сих пор вызывает самые горячие споры у историков. В частности, не совсем понятно, кем был Кий и его братья. Академики Б.Д. Греков и Д.С. Лихачев, как и современный историк А.С. Королев, отрицали историчность Кия и его братьев. Профессор Ю.К. Бегунов полагал, что Кий, ставший основателем Первого Киевского государства, правил в эпоху византийского императора Феодосия II (401―450). Академик Б.А. Рыбаков относил время его правления к эпохе византийского императора Юстиниана I (527―565), а академик М.Н. Тихомиров предположил, что Кий правил во времена византийского императора Михаила III (842―867). Не оставили без внимания этот вопрос ииные современные апостолы норманизма (В. Петрухин, И. Данилевский), которые вслед за Н. Голбом и О. Прицаком всячески пытаются отыскать в первых киевских князьях иудейско-хазарские корни. Но в любом случае фигура Кия и его братьев носит чисто легендарный характер и вряд ли имеет прямое отношение к истории Киевской Руси.
Такой же легендарный характер носят и фигуры Аскольда и Дира. Одни авторы (А. Королев) признают их историчность, но ничего конкретного о них самих и их деяниях сказать не могут. Другие авторы (Б. Рыбаков, М. Брайчевский, Л. Гумилев, П. Толочко) считают их прямыми потомками Кия. Академик Б.А. Рыбаков считает, что реальной исторической фигурой был только Аскольд, а имя его мифического брата являлось его титулом. Третья группа авторов (В. Мавродин, Г. Лебедев, М. Свердлов) полагает, что Дир правил раньше Аскольда. Еще одни авторы (А. Толочко) предположили, что совместное правление Аскольда и Дира представляло собой диархию, то есть совместное правление, однако при этом один из князей был наделен сакральными функциями, а второй — нет, и т.д. Также не ясно, кем были эти князья. Одни авторы (М. Свердлов, Г. Лебедев, В. Петрухин) считают их норманнами, другие (Б. Рыбаков) — славянами (полянами), а третьи (А. Кузьмин) — полагают, что они были представителями какой-то (возможно кельтской) ветви русов.
860/866 — поход князей Аскольда и Дира на Константинополь. До сих пор остается загадкой, когда состоялся этот поход (или походы) и кем были те русы, которые совершили его (или их). Одни авторы (Г. Литаврин, А. Новосильцев, А. Сахаров, О. Творогов), не соглашаясь с летописным свидетельством о походе дружин Аскольда на Царьград в 866 г., датируют его 860 г. и считают, что за ним стояли днепровские русы. Другие авторы (Ю. Бегунов, Д. Аникин) больше доверяют летописному свидетельству и датируют этот поход 866 г. и также считают, что его совершили днепровские русы. Еще одни авторы (Б. Рыбаков, М. Брайчевский) говорили о многократности аскольдовых военных акций против Византии. При этом известный украинский историк и археолог профессор М.Ю. Брайчевский утверждал, что во времена Аскольда русы совершили четыре похода на Константинополь — в 860 г., 863 г., 866 г. и 874 г. Наконец, еще одна группа авторов (А. Кузьмин, А. Королев) полагает, что дата этого похода до сих пор остается неизвестной величиной и, возможно, в нем приняли участие азовско-черноморские, а не днепровские русы.
862 — летописное свидетельство о призвании Рюрика, Синеуса и Трувора на княжение в Новгород (Ладогу), Белоозеро и Изборск — официальная дата начала русской государственности, принятая в русской исторической науке и активно насаждаемая современными норманистами. Относительно этого события до сих пор существует огромное количество разнообразных точек зрения, которые касаются и достоверности самой этой легенды, и датировки этого события, и историчности всех трех персонажей, упомянутых в этой легенде. Что касается фигуры самого Рюрика, то многие авторы признают его историчность и спорят лишь о происхождении этого персонажа древнерусской истории. Одни сторонники норманнской теории (Ф. Кузе, Б. Рыбаков, Г. Вернадский, С. Азбелев, А. Кирпичников, Е. Пчелов) отождествляют Рюрика с датским конунгом Рёриком Фрисландским. Другие норманисты (О. Далин, А. Куник, Б. Нерман) ассоциируют его со шведским конунгом Рюриком (Эриком) Уппсалским. Наконец, большинство антинорманистов (С. Гедеонов, А. Кузьмин, О. Рапов, В. Фомин, В. Меркулов) полагает, что Рюрик был выходцем из земель балтийских славян, в частности, известного племени ободритов, где располагался крупный поморский город Рерик, в котором правили их короли. По мекленбургским генеалогиям у одного из ободритских королей Витслава, который был хорошо известен европейским хронистам как верный союзник Карла Великого, как раз и были три внука — Рюрик, Сивар и Трувар.
Относительно младших братьев Рюрика вопрос еще более запутанный, чем с ним самим, поэтому даже ряд норманистов (Е. Мельникова, Л. Войтович) пришли к печальному для себя заключению, что загадка Синеуса и Трувора навсегда останется неразрешенной. Тем не менее,в среде норманистов выдвигались разные версии происхождения этих братьев. А. Куник, И.Т. Беляев и Г.В. Вернадский утверждали, что эти имена были неверным переводом эпитетов самого Рюрика — верный и победоносный. Г. Байер и Б.А. Рыбаков предполагали, что их имена представляют собой искаженный перевод шведского выражения sine hus thru varing — со своим родом и верной дружиной. Г.С. Лебедев, А.В. Кирпичников и Е.В. Пчелов признают историчность Синеуса и Трувора, умерших значительно раньше старшего брата, но ничего конкретного о них самих и их деяниях сказать не могут.Некоторые норманисты (Д. Лихачев, М. Свердлов) и антинорманисты (А. Королев) считали, что эти фигуры, как и мифические братья Кия, носили легендарный характер. Наконец, другие антинорманисты (А. Кузьмин, В. Меркулов) довольно убедительно решили эту загадку посредством мекленбургских генеалогий, о которых говорилось выше.
867 — летописец сообщает о крещении каких-то русов Константинопольским патриархом Фотием. Одни авторы (М. Брайчевский, А. Сахаров, В. Кожинов) предположили, что это были днепровские (киевские) русы, а их оппоненты (Е. Голубинский, A. Кузьмин, Е. Галкина) полагают, что, вероятнее всего, речь шла об азовско-черноморских русах. При этом сторонники первой гипотезы (М.Ю. Брайчевский, B.В. Кожинов) этим годом датируют само крещение Киевской Руси, хотя и не отрицают факт ее повторного крещения во времена Владимира Святого.
879 — смерть или гибель Рюрика и переход власти к Олегу. Историчность этой фигуры никем из современных историков не оспаривается, но дальше наблюдается сплошная импровизация. Одни авторы (А. Королев) считают, что вся летописная биография Олега носит сомнительный характер и не поддается реальной реконструкции. Другие авторы (Г. Лебедев, А. Кирпичников, М. Свердлов) полагают, что воевода Олег был шурином Рюрика, который и назначил брата своей жены Ефанды регентом их малолетнего сына Игоря. Часть сторонников этой версии (М. Свердлов) утверждает, что Олег узурпировал власть и до конца своей жизни не допускал племянника к престолу. Наконец, третья группа авторов признает за Олегом княжеский статус и считает, что он был либо смоленским князем (Г. Ловмянский), либо представителем алано-русского княжеского рода из Прибалтики (А. Кузьмин), либо варяжским конунгом (О. Творогов).
880—882 — поход Олега из Ладоги или Новгорода (Рюрикова городища) на юг по днепровскому водному пути в Киев. По дороге он захватил Смоленск и Любеч, в которых оставил своих посадников. Дойдя до Киева, он убил тамошних князей Аскольда и Дира и захватил власть, положив начало новой княжеской династии, которая стала олицетворять собой род русский. Это событие знаменовало объединение всех восточнославянских земель, лежащих по варяжскому торговому пути, в относительно единое государство, столицей которого стал город Киев, провозглашенный Олегом матерью городов русских.
882―912 — правление великого киевского князя Олега. Как справедливо отметил крупнейший специалист по русскому летописанию профессор А.Г. Кузьмин, время правления этого киевского князя совершенно запутано в летописях, поскольку и в самой Повести временных лет (ПВЛ), и в Новгородской Первой летописи (НПЛ) содержатся две совершенно разных версии княжения Олега, в том числе дата и место его кончины и погребения. В частности, в самой ПВЛ датой его смерти назван 912 г., а местом погребения — Киев, а в НПЛ его смерть датируется 922 г., а местом погребения названа Ладога. Академик Б.А. Рыбаков еще более категоричен в своих оценках и прямо характеризует Олега как безвестного конунга, разбойнически овладевшего Киевом и умершего неизвестно где. Аналогичную, но менее категоричную, оценку Олегу дают и другие современные авторы, в частности, М.Ю. Брайлевский и А.С. Королев.
883 — поход Олега в земли древлян, который завершился включением этого восточнославянского племенного союза в орбиту киевского влияния через уплату дани-контрибуции великому князю. Вероятнее всего, сразу после смерти Олега этот славянский племенной союз отложился от Киева, и его пришлось вновь дважды завоевывать с оружием в руках при Игоре и Ольге.
884—885 — первая русско-хазарская война, причиной которой стал поход Олега в земли северян и радимичей, плативших дань Хазарскому каганату по белой веверице с дыма (зимней белке с дома). Ряд современных авторов (А. Кузьмин, Е. Галкина) предположил, что эта война с Хазарией стала своеобразным реваншем за разгром хазарами и венграми аланского Русского каганата в 830-х гг., в результате чего тамошние русы ушли в Прибалтику и поселились рядом с другими поморянами (варягами), в том числе на прибрежных островах Балтийского (Варяжского) моря. В результате этой войны с русами Хазарский каганат потерпел первое крупное поражение от своих западных соседей, поскольку эти восточнославянские племенные союзы вошли в состав Киевской державы.
894/898 — русско-венгерская (угорская) война, которуюодни авторы (Г. Вернадский, Ю. Брайлевский, А. Сахаров) связали с тем, что этническим венграм, совершавшим в то время грандиозный переход из района Нижней Камы на юг, удалось нанести крупное поражение русам под Киевом и осадить его. Получив большой выкуп с Олега, венгры ушли в степь, но оттесненные печенегамииз причерноморских степей, вскоре перебрались на Средний Дунай и окончательно обосновались в Трансильвании и Паннонии, где вместе с валахами создали собственное государство.Ряд современных авторов (А. Сахаров) предположил, что между князем Владимиром и венгерским вождем Альмошей был заключен союзный договор, поскольку иначе трудно объяснить совместные действия русов и венгров против Византии на протяжении нескольких десятилетий. Однако подобная трактовка данной летописной статьи отвергается большинством историков (М. Тихомиров, А. Насонов, В. Шушарин).
907 — первый поход Олега на Константинополь (Царьград) и подписание первого русско-византийского договора. Согласно ПВЛ, в результате этого подхода великий киевский князь получил с византийских братьев-императоров Льва VI Философа и Александра большую контрибуцию и подписал с ним выгодный торговый договор об условиях пребывания русских купцов на всей территории Византии и беспошлинной торговли для них. Вопрос о достоверности этой статьи ПВЛ до сих пор является предметом научных споров. Одни авторы (Г. Барац, С. Бахрушин) отрицают и сам факт этого похода, и заключение русско-византийского мирного договора. Другие авторы (А. Шахматов, А. Пресняков) не отрицают факт этого похода, но высказывают веские сомнения относительно его датировки. Третья группа авторов (М. Брайчевский Л. Гумилев) полагает, что древнерусский летописец неверно датировал более ранний поход Аскольда на Царьград в 860 г. и ошибочно приписал его Олегу. Еще одна группа авторов (Г. Литаврин, М. Свердлов) считает, что в этот год действительно произошел военный поход, по итогам которого было достигнуто предварительное соглашение о мире, а сам мирный договор был подписан позже, в 911 г. Наконец, пятая группа авторов (Г. Левченко, В. Пашуто, А. Сахаров) полагает, что в этот год реально состоялся крупный поход Олега на Царьград, который сразу завершился подписанием первого русско-византийского мирного договора.
911 — второй (или первый) поход Олега на Константинополь и подписание второго (или первого) русско-византийского мирного договора. По мнению одних авторов (С. Юшков, Г. Литаврин, М. Свердлов), в этот год был подписан только мирный договор, который закрепил условия устного соглашения, достигнутого в ходе похода Олега на Царьград в 907 г. Другие авторы (М. Левченко, В. Пашуто, А. Сахаров) полагают, что в этот год был заключен новый (второй) русско-византийский договор, который развивал ряд положений прежнего договора и закреплял ряд новых положений. Более того, профессор А.Н. Сахаров, автор известной монографии Дипломатия Древней Руси (1980), утверждал, что этот договор заложил основы русско-византийского военного союза. По мнению оппонентов и тех, и других (К. Базилевич, А. Кузьмин, С. Перевезенцев),в этот год состоялся первый и единственный поход Олега на Царьград, по итогам которого был подписан первый и единственный мирный договор, поскольку летописная статья о походе Олега в 907 г. стала результатом досадной ошибки древнерусского летописца, спутавшего константинопольскую и старую византийскую космические эры, разница между которыми как раз и составляла четыре года.
912—945 — правление великого киевского князя Игоря. Согласно ПВЛ, Игорь был сыном Рюрика, однако эта летописная версия, которую сейчас поддерживают лишь отдельные авторы (М. Брайчевский, М. Свердлов), вполне справедливо подвергается сомнению многими историками, которые давно подметили тот факт, что между отцом и сыном существует невероятный разрыв в два поколения. Следовательно, Игорь не мог быть сыном Рюрика, а древнерусские летописцы, вставившие в ПВЛ легенду о призвании варягов, искусственно соединили их имена, преследуя определенную политическую цель. В этом отношении очень характерно, что еще при Ярославе Мудром родоначальником киевской княжеской династии считался именно Игорь Старый, о чем писал в своем знаменитом трактате Слово о законе и благодати тогдашний киевский митрополит Иларион.
В последние годы вполне обоснованную гипотезу о происхождении Игоря предложил профессор А.Г. Кузьмин, который считал, что Игорь, как и Олег, был выходцемиз Северо-Западной Прибалтики, где, по информации арабских авторов, в это время жили алано-русы, которые перебрались сюда после разгрома их Русского каганата хазарами и венграми в 830-х гг. Видимо, к тому времени эти русы были уже славянизированы, и после смерти Рюрика представители этого рода русского стали править в Ладоге, Новгороде и других русских городах.
По информации Богемских хроник, вскоре после смерти Олега в Киеве разразилась усобица между его сыном Олегом и его племянником Игорем, который и одержал победу в борьбе за власть. В результате Олег бежал в Моравию, где принял христианство и вскоре стал моравским князем, начав неравную борьбу с соседними венграми за сохранение своего государства. После поражения в этой войне, уже при княгине Ольге, он вернулся в Киев, где долгие годы служил княжеским воеводой и умер примерно в 962 г.
Несколько иную интерпретацию Богемских хроник предложил известный филолог профессор В.В. Кожинов, который утверждал, что именно Олег Олегович унаследовал отцовский престол в Киеве, и только после его смерти в начале 940-х гг. великокняжеский стол перешел к Игорю.
913 — поход князя Игоря в земли древлян, итогом которого стало вторичное подчинение этого племенного союза Киеву, которое, вероятнее всего, отказалось платить военную контрибуцию полянам после смерти Олега. Видимо, тогда же киевский князь посадил в древлянах своего наместника воеводу Свенельда, отдав ему в кормление эту очень своенравную и мятежную территорию.
915 — первое упоминание в летописи о появлении на южных рубежах Древней Руси тюркского кочевого племени печенегов, с которыми князь Игорь заключил союзный или мирный договор сроком на пять лет.
920 — первая русско-печенежская война, исход которой не известен. Возможно, что Игорь потерпел поражение от печенегов, поскольку в самой ПВЛ отсутствуют какие-либо сведения о двух последующих десятилетиях русской истории. Почему все составители ПВЛ проигнорировали этот значительный период русской истории, до сих пор остается загадкой, которую еще предстоит разгадать.
941 — первый поход Игоря на Византию, который закончился поражением и гибелью всей русской военной эскадры, поскольку византийцы сожгли их военные ладьи знаменитым греческим огнем сначала в районе Босфора, а затем у побережья Фракии.
943/944 — второй поход Игоря на Византию, который не перерос в новую полномасштабную войну, и по желанию самих византийцев закончился очередным мирным договором, который подписали императоры-соправители Роман I Лакапин и Константин VII Багрянородный с князем Игорем и его послами. Анализ текста договора, который сохранился и в византийских, и в русских источниках, дал основание большинству историков (Г. Литаврин, В. Пашуто, А. Сахаров) утверждать, что он был менее выгодным для Руси, чем предыдущий, но, тем не менее, русы вновь стали военными союзниками Византии.
945 — восстание древлян и гибель князя Игоря. Согласно традиционной версии, представленной в ПВЛ, во время повторного полюдья, нарушавшего устоявшийся порядок сбора дани (военной контрибуции) с подвластных Киеву славянских земель, произошло восстание древлян, в результате которого князь Игорь был зверски убит, возможно, даже в ритуальных целях (И. Фроянов). Однако еще в начале прошлого века блестящий знаток русского летописания академик А.А. Шахматов высказал версию, что Игорь был убит не древлянами, а погиб в стычке с дружиной своего влиятельного воеводы Свенельда. Позднее эту интересную гипотезу А.А. Шахматова поддержали и другие известные историки, в частности, профессор А.Г. Кузьмин.
945—964 — правление великой киевской княгини Ольги. Историчность этой знаменитой киевской княгини никем из серьезных историков под сомнение не ставится. Место и дата ее рождения, как и ее происхождение, до сих пор являются предметом научных споров, поскольку разные летописные источники, в частности, Новгородская Первая летопись, Типографская летопись, Пискаревский летописец и другие называют и разные места ее рождения, и разные версии ее происхождения. Также неизвестна и точная дата ее женитьбы на князе Игоре, поскольку летописная версия ее замужества — 903 г. многими историками справедливо ставится под сомнение. Поскольку на страницах нашего курса мы не можем подробно осветить данный вопрос, то отсылаем всех желающих к двум новейшим монографиям, которые принадлежат перу двух учеников профессора А.Г. Кузьмина — А.Ю. Карпова Княгиня Ольга (2009) и А.С. Королева Святослав (2011).
По информации летописца, после убийства ее мужа княгиня Ольга жестоко покарала древлян, придумав четыре изощренных мести, которые подробно описаны в ПВЛ: 1) Сначала она приказала заживо закопать на своем княжом дворе посольство знатных древлян, прибывших на ладье сватать ее за своего князя Мала. 2) Затем по ее приказу в бане заживо было сожжено второе посольство знатных древлян, прибывших по ее же просьбе в Киев. 3) После этих событий Ольга с малой дружиной прибыла в земли древлян, чтобы по старинному обычаю справить тризну на могиле мужа. В ходе этого поминального застолья, опоив древлян ими же сваренным медом, она повелела изрубить их мечами, что и сотворили ее верные дружинники. 4) Наконец, в 946 г. большая дружина во главе с княгиней Ольгой, ее малолетним сыном Святославом и воеводами Асмудом и Свенельдом вышла в поход на древлян. По информации НПЛ, киевская дружина победила древлян в открытом бою, который по давней традиции, несмотря на свой очень юный возраст, начал сам великий князь: суну копьемъ Святославъ на древляны и копье летевъ сквози уши коневи и удари в ноги коневи бе бо велми детескъ, и рече Свенелдъ и Асмудъ князь уже почалъ потягнемъ дружино по князи, и победиша древляны. Разгромив древлян, Ольга прошлась по их земле, установила там дани и оброки, а затем вернулась в Киев. Позднее неизвестный летописец сделал вставку об осаде киевлянами их столицы города Искоростень, который после трехмесячной безуспешной осады Ольга сожгла с помощью взятых у древлян в качестве дани птиц, к ногам которых велела привязать зажженную паклю с серой.
В исторической науке до сих пор существует устойчивое представление, что сразу после расправы над древлянами, в 946/947 г., Ольга была вынуждена регламентировать сбор дани с подвластных территорий и провести первую административно-налоговую реформу, в ходе которой: 1) были установлены конкретные уроки (сроки) и погосты (места) сбора дани и 2) назначены княжеские тиуны, осуществлявшие контроль за четким исполнением княжеской воли. Более того, известный современный историк профессор М.Б. Свердлов связывает с именем княгини Ольги целый комплекс государственных реформ, в том числе создание княжеского домениального хозяйства, которые знаменовали собой возникновение политически единого Древнерусского государства. Однако ряд современных авторов (А. Королев) полагает, что подобная трактовка известных летописных статей основана на недоразумении и ошибочном прочтении летописного текста.
Еще одним спорным вопросом, связанным с правлением княгини Ольги, является ее политический статус. Традиционная точка зрения, представленная в работах С.В. Юшкова, Б.А. Рыбакова, В.В. Мавродина, П.П. Толочко, А.Н. Сахарова и других историков, состоит в том, что Ольга была регентшей при малолетнем сыне и либо передала ему престол после достижения им совершеннолетия, либо была вынуждена уступить престол в результате победы языческой партии, возглавляемой Святославом. Ряд современных авторов (А. Королев) полагает, что Ольга и Святослав были равноправными соправителями Киевской Руси, представляя в своем лице две крупные и равноправные киевские общины — христиан и язычников. Более того, известный украинский историк профессор М.Ю. Брайлевский вообще отрицал, что Ольга разделила свою власть с сыном, и утверждал, что вплоть до своей кончины именно она держала в собственных руках все нити государственного управления страной. Наконец, оригинальную гипотезу по данному вопросу предложил профессор И.Я. Фроянов, который отрицал регентский статус Ольги и считал, что реальным правителем Древней Руси до возмужания Святослава был его воспитатель воевода Свенельд, которого он называет самой внушительной политической фигурой в княжеско-боярской верхушке того времени.
Несомненно, знаковым событием правления княгини Ольги стала ее поездка в Константинополь к императору Константину VII Багрянородному (945―969), где она, возможно, приняла христианство по византийскому образцу и в крещении получила имя Елена. Вопрос о датировке, количестве, обстоятельствах и целях ее визита в столицу Византии до сих пор остается предметом давней научной дискуссии. О содержании самой этой дискуссии более подробно можно познакомиться на страницах многих научных исследований, в частности, фундаментальных работ А.Н. Сахарова Дипломатия Древней Руси (1980), О.М. Рапова Русская церковь в IX ― первой трети XII в.: принятие христианства (1988), Я.Н. Щапова Государство и церковь Древней Руси Х―ХIII вв. (1989), И.Я. Фроянова Загадка крещения Руси (2007) и А.Г. Кузьмина Крещение Киевской Руси (2012).
964—972 — правление великого киевского князя Святослава. То, что родителями этого, одного из самых знаменитых персонажей древнерусской истории, были князь Игорь и княгиня Ольга, признается всеми серьезными историками. Летописную дату его рождения, указанную только в Ипатьевской летописи, — 942 г.ряд современных авторов (Ю. Брайчевский, А. Королев) ставит под сомнение и утверждает, что он родился значительно раньше упомянутой даты и к моменту гибели отца был уже отроком. Первый русский историк В.Н. Татищев, ссылаясь на утерянный Ростовский летописец, называл датой его рождения 920 г., что отвергается большинством современных авторов. Что касается восшествия Святослава на великокняжеский престол, то вряд ли можно согласиться с теми учеными (В. Татищев, Ф. Гиляров, Л. Гумилев), которые связали это событие с победой языческой партии в Киеве, совершившей государственный переворот и отстранившей его мать от власти. Более того, как справедливо отметили многие историки (В. Пашуто, В. Каргалов, А. Сахаров, А. Королев), невозможно даже представить, что, отстранив насильственным путем свою мать и христианскую партию от власти в Киеве, Святослав тут же отправился в далекий поход и практически весь остаток своей жизни провел за пределами Руси. Вероятно, правы те историки (А. Кузьмин, Ю. Брайчевский, А. Карпов), которые считают, что после провала миссии германского епископа Адальберта, приглашенного самой Ольгой в Киев в 962 г., в столице Руси действительно произошел резкий всплеск языческой реакции и начались гонения на христиан. Ольга, потеряв прежнее всевластие, все же не была отстранена от власти в Киеве, а формально поделила ее со своим сыном: мать-княгиня занялась привычным обустройством внутренних государственных дел, а главным интересом ее возмужавшего сына стали только внешняя политика и война.
964―966 — Восточный поход Святослава. Относительно этого похода в исторической науке (В. Бартольд, М. Артамонов, С. Плетнева, В. Пашуто, А. Сахаров, А. Новосельцев) существует огромное количество разнообразных точек зрения, которые касаются и датировки этого похода, и его участников, и его целей, и его итогов. Например, если два похода Святослава в земли вятичей, которые состоялись в 964―966 гг., никто из серьезных историков не ставит под сомнение, то относительно похода Святослава в Волжскую Булгарию и ее разгрома в 965 г. мнения историков резко разошлись. Одни авторы (А. Якубовский, М. Артамонов, А. Сахаров, С. Плетнева) утверждают, что поход русских дружин в Волжскую Булгарию был реальностью, поскольку Булгар был вассалом и военным союзником Хазарии. Их оппоненты (В. Бартольд, А. Новосельцев, Т. Калинина) считают, что этот поход возник в воображении историков в результате неверной трактовки арабских источников, которые спутали поход Святослава против Дунайской Болгарии с походом в земли Волжской Булгарии.
Что касается войны Святослава с Хазарией, то все историки признают ее историчность, но спорят относительно количества походов и итогов этой военной кампании. Одни авторы (А. Якубовский, А. Сахаров, А. Гадло) считали, что Хазарский каганат был разбит и уничтожен в ходе единственного похода Святослава, который состоялся в 965 г., когда русы захватили и уничтожили столицу хазар город Итиль и их форпост на Дону город Саркел. Другие авторы (Т. Калинина, А. Новосельцев) полагают, что было два похода в Хазарию. Первый поход действительно состоялся в 965 г., когда дружина князя Святослава разорила хазарский Саркел, переименованный им в Белую Вежу, и закрепилась в Подонье и на Кубани, в землях Азовско-Черноморской Руси, столицей которой был город Тмутаракань. А второй поход состоялся в 968/969 г., когда Святослав разорил на территории Северного Дагестана старую столицу хазар город Семендер и новую их столицу город Итиль. Что касается общих итогов русско-хазарской войны, то большинство историков (А. Якубовский, Б. Рыбаков, М. Артамонов, С. Плетнева, А. Сахаров) утверждают, что Хазарское государство исчезло с политической карты Восточной Европы именно в 960-гг., а его земли поделили между собой Киевская Русь и Волжская Булгария. Их оппоненты (А. Якобсон, В. Пашуто, А. Новосельцев) полагают, что окончательно Хазарский каганат сошел с исторической арены только в 1020—1050-х гг., хотя, конечно, его могущество было подорвано именно в 960-х гг. Сам профессор А. Новосельцев признавался, что достоверные данные о существовании Хазарского каганата в исторических источниках отсутствуют уже с начала 990-х гг.
В советской исторической науке разгром Святославом Хазарского каганата, который не без оснований считали паразитарным государством, называли крупной внешнеполитической победой Древней Руси.В последнее время ряд современных историков-медиевистов (С. Думин, А. Турилов), увлекшись новомодной альтернативной историей, заявили, что Хазарский каганат выполнял очень важную и даже благородную миссию охраны восточных рубежей всего славянского мира от воинственных кочевых племен, обитавших на бескрайних просторах Азии. За исполнение этой буферной роли хазары и брали с соседних славянских племен небольшую и вполне законную дань.
967/968 — Первый Дунайский поход Святослава против дунайской Болгарии. По мнению большинства историков (М. Тихомиров, М. Левченко, В. Пашуто, А. Сахаров, А. Королев), этот грандиозный поход стал результатом русско-византийского военного союза, который был неожиданно быстро заключен между посланником византийского императора Калокиром и Святославом в 967 г. Каждая из союзных держав преследовала сугубо корыстные цели и интересы. В частности, византийцы желали с помощью киевского князя решить двуединую задачу: 1) разгромить Болгарское царство, т.е. своего главного противника на Балканах, и 2) подорвать военный потенциал Древней Руси, которая в результате разгрома Хазарского каганата укрепилась в Азовско-Черноморском регионе и стала реально угрожать их владениям в Крыму. Сам же Святослав, вероятнее всего, не собирался завоевывать всю Болгарию, а рассчитывал закрепиться в стратегически важной болгарской провинции Добрудже, расположенной в дельте Дуная, и существенно расширить территорию своей державы, взяв под контроль всю территорию Северного Причерноморья. Хотя ряд современных авторов (В. Петрухин) говорит о том, что Святослав вынашивал грандиозные планы создания огромной Дунайской империи, способной на равных конкурировать с Византией.
Заключив договор с византийцами, Святослав вышел в поход, который состоялся либо летом 967 г. (М. Левченко, А. Сахаров), либо весной 968 г. (М. Тихомиров, Н. Благоев). Быстро разгромив болгар, он захватил богатый город Переяславец и закрепился в дельте Дуная, что, естественно, не входило в планы византийцев. Поэтому, как утверждают ряд историков (М. Левченко, А. Сахаров), византийский император Никифор Фока (963—969) резко изменил свой внешнеполитический курс и уже летом 968 г. заключил с болгарским царем Петром I (927—969) мирный договор. Одновременно по наущению либо византийцев (В. Пашуто), либо болгар (Н. Державин), а возможно, даже хазар (Т. Калинина), печенежская орда хана Кури совершила опустошительный набег на южные рубежи Руси и осадила Киев. В этой ситуации Святослав, оставив в Переяславце пешую дружину во главе с воеводой Волком Хвостом, со своей конной дружиной срочно двинулся обратно на Русь для спасения собственной столицы.
Летописные свидетельства об этом событии носят противоречивый характер, поэтому в исторической литературе до сих пор дискутируется вопрос о том, кто на самом деле спас Киев от печенежской угрозы — либо сам Святослав, успевший вернуться на Русь, либо киевский воевода Пештич, опередивший своего князя и отогнавший печенегов от Киева. Возможно, что после этих событий Святослав и совершил свой второй поход на Хазарию, о котором писали А.П. Новосельцев, Т.М. Калинина и другие авторы. Хотя ряд современных историков (А. Карпов) полагает, что этот поход совершил не Святослав, а причерноморские или какие-то другие русы.
После разгрома печенегов Святослав намеревался вновь вернуться в Болгарию, заявив своей матери и ближним боярам не любо ми есть в Киеве быти, хочю жити с Переславци в Дунаи — то есть середа в земли моеи. Однако по просьбепрестарелой княгини Ольги он остался в Киеве и только после ее похорон, прошедших по христианскому обряду, в июле 969 г. Святослав вновь отправился на Дунай. Но перед очередным отъездом в Болгарию он поделил территорию своей державы между тремя сыновьями: старшему Ярополку достался Киев, среднему Олегу — Овруч, а младшему Владимиру — Новгород.
969—971 — Второй Дунайский поход Святослава. Изначально этот поход не был направлен против болгар, поскольку, по мнению историков (М. Левченко, А. Сахаров, А. Королев), перед своим отъездом в Киев Святослав заключил союзный договор с царем Петром I. Но к моменту его возвращения на Дунай болгары, вступившие в военный союз с византийцами, овладели Переяславцем, и Святослав вынужден был вновь воевать с ними. Быстро разгромив болгарское войско, киевский князь двинулся вглубь Болгарии, где тем временем престарелый царь Петр I постригся в монахи и передал престол своему старшему сыну Борису II (969―977), находившемуся в заложниках у византийцев, которого они срочно отправили восвояси. Это не спасло болгар от поражения, и вскоре войско Святослава овладело Преславом, где был подписан новый союзный договор с новым болгарским царем. Столь катастрофическое развитие событий стало причиной очередного дворцового переворота в самом Константинополе, где племянник Никифора Фоки знаменитый полководец Иоанн Цимисхий, вступив в заговор с его женой и своей любовницей Феофано, лично прикончил родного дядю и занял императорский престол.
Святослав вступил на территорию Фракии, захватил Филипполь и Аркадиополь и начал боевые действия в Македонии. Новый византийский император Иоанн Цимисхий (969—976), оценив реальную угрозу, исходившую от Святослава и его закаленной в боях дружины, начал мирные переговоры с ним. Весной 971 г., собрав значительные силы, византийский император вероломно нарушил перемирие и возобновил боевые действия против Святослава. Вначале они шли с переменным успехом, но затем самому Иоанну Цимисхию удалось овладеть Преславом и выбить Святослава из Фракии, а затем византийский полководец Варда Склир осадил Святослава и его дружину в городе Доростол на Дунае, где после многомесячного противостояния была принята почетная капитуляция русичей и заключен новый мирный договор. Согласно этому договору, подписанному лично Иоанном Цимисхием и Святославом, киевский князь с остатками своей дружины отпускался домой и брал на себя обязательства впредь не ходить походами на Дунай, а в отношениях между двумя странами восстанавливался status quo, который был закреплен в русско-византийских договорах 911 г. и 944 г. Тогда же была достигнута договоренность, что византийцы договорятся с печенежским ханом Курей о пропуске Святослава и его дружины через степь. Однако дальнейшее развитие событий пошло по иному сценарию.
Печенеги преградили Святославу путь через днепровские пороги, и он был вынужден зазимовать на днепровском лимане в районе Белобережья. А весной 972 г. при попытке прорваться через печенежские заставы на днепровских порогах Святослав либо погиб на поле брани, либо был взят в плен и затем убит по приказу хана Кури. В Киев удалось прорваться только небольшой части русской дружины во главе с воеводой Свенельдом, который, бросив своего сюзерена на произвол судьбы, обошел днепровские пороги верхом на конях. В историографии давно дискутируется вопрос, кто подговорил печенегов расправиться с киевским князем и его дружиной. Традиционная версия, которую до сих пор разделяют многие историки (А. Сахаров, П. Толочко), состоит в том, что это были коварные византийцы. Однако существуют и другие версии на этот счет. В частности, ряд современных авторов (И. Фроянов, Л. Гумилев, А. Королев) полагает, что гибель Святослава была на совести его старшего сына Ярополка и старца-воеводы Свенельда, которые, выражая политические, а возможно, и религиозные интересы киевской верхушки и христианской общины, решили окончательно избавиться от язычника Святослава, который де-факто стал князем-изгоем в собственной стране.
В исторической науке до сих пор существуют диаметрально противоположные оценки личности и деяний князя Святослава. Одни историки (М. Приселков, С. Бахрушин, С. Юшков) считали его авантюристом и игрушкой в руках коварных византийских политиков и дипломатов. А другие (Б. Греков, М. Тихомиров, Б. Рыбаков, А. Сахаров, А. Карпов) утверждают, что он был крупным государственным деятелем и выдающимся полководцем, который верно оценивал суровые вызовы своего жестокого века и как мог, противостоял им.

Тема: Древняя Русь при Владимире Святом и Ярославе Мудром в конце X ― первой половине XI вв.


План:

1. Первая междоусобица и начало правления князя Владимира (977―980).
2. Языческая реформа Владимира и причины ее провала.
3. Проблема Крещения Руси.
а) Проблема датировки Крещения Руси.
б) Проблема внутреннего содержания Крещения Руси.
4. Второй период правления князя Владимира (989―1015).
5. Вторая междоусобица и начало правления Ярослава Мудрого (1015―1019).
6. Правление Ярослава Мудрого (1019―1054).
7. Русская правда Ярослава Мудрого.

1. Первая княжеская междоусобица и начало правления князя Владимира (977―980)

972―978 — правление великого киевского князя Ярополка. Дата рождения этого князя, как и имя его матери, историкам неизвестны, поскольку впервые имя Ярополка упомянуто в ПВЛ только в 968 г., в связи с набегом печенегов на Киев, когда его бабка княгиня Ольга укрылась в городе с тремя своими внуками, одним из которых и был Ярополк. Второй раз имя этого князя упоминается в летописной статье, датированной 970 г., когда его отец князь Святослав накануне очередного отъезда на Дунай разделил территорию своего государства на три удела и передал старшему сыну Ярополку управление Киевом.
После гибели князя Святослава на территории Киевской Руси, по сути, возникло три независимых княжения в землях полян, древлян и ильменских словен, во главе которых встали его сыновья Ярополк, Олег и Владимир. Великим киевским князем стал старший из братьев Ярополк, однако, вероятнее всего, его реальная политическая власть не распространялась на владения младших братьев, а ограничивалась только территорией самой Русской земли. Ряд современных авторов (А. Кузьмин, И. Фроянов) полагает, что власть Ярополка во многом носила чисто номинальный характер, поскольку реальным хозяином положения в Киеве был влиятельный воевода Свенельд, который и спровоцировал военный конфликт между Ярополком и его младшим братом Олегом, правившим в древлянской земле.
977—980 — междоусобица Ярополка, Олега и Владимира. Летописная традиция связывает начало этой междоусобицы с событиями 975 г., когда древлянский князь Олег убил в своих владениях одного из сыновей очень влиятельного воеводы Свенельда Люта, который, грубо нарушив неписанный закон, охотился там. В результате Свенельд решил отомстить Олегу за гибель старшего сына и подговорил Ярополка пойти походом на родного брата и такого же благоверного христианина, каким был и он сам. Летом 977 г. недалеко от Овруча состоялась битва двух княжеских дружин, в ходе которой юный древлянский князь совершенно нелепо погиб во время бегства его дружины с поля брани. По свидетельству летописца, Олег то ли упал с узкого моста в ров с кольями у стен своего стольного града Овруча, то ли был раздавлен на самом мосту копытами коней своих дружинников, в беспорядке отступавших под защиту крепостных стен.
Новгородский князь Владимир, узнав о произошедшей трагедии, испугался и бежал из Новгорода в Южную Прибалтику, который вскоре заняли посадники Ярополка. Однако уже в 978 г. Владимир с наемной варяжской дружиной вернул себе новгородский стол и пошел войной на старшего брата. Сначала Владимир захватил перешедший на сторону Киева Полоцк, перебив семью тамошнего князя Рогволода, а затем с большим войском осадил Киев, где в тяжкой истоме заперся Ярополк. По версии летописца, воевода Ярополка Блуд, подкупленный Владимиром, убедил своего патрона бежать в маленький городок Родень под защиту союзных печенегов, запугав его возможным мятежом киевлян. Именно здесь в Родне, на границе с печенежской степью, Владимир заманил Ярополка на переговоры, где по его приказу два наемника-варяга подняли его мечьми под пазуси, и тако убиенъ бысть Ярополкъ. Расправившись с киевским князем, Владимир взял его беременную жену в наложницы, и торжественно въехал в Киев. По летописному свидетельству Владимир вокняжился в Киеве в 980 г., однако, согласно более раннему источнику Памяти и похвале князю Владимиру Иакова Мниха, это событие произошло в 978 г. В исторической науке предпочтение отдается именно этой дате,но в учебной литературе, как правило, указывается первая дата.
980―1015 — правление великого киевского князя Владимира. Точная дата его рождения неизвестна, но, вероятнее всего, к моменту его вступления на престол юному князю было около двадцати лет, поэтому многие историки полагают, что родился он примерно в 960 г. от милостницы (рабыни) княгини Ольги ключницы Малуши родом из Любеча. Вокняжившись в Киеве, Владимир быстро восстановил политическое единство Древней Руси и приступил к расширению границ своего государства. В 981―983 гг. он провел удачную пограничную войну с польским королем Мешко I (960—992), в результате которой в состав Руси вошли Червенские земли волынян и белых хорватов, а также пограничные земли Черной Руси, заселенные ятвягами. Одновременно Владимир совершил удачный поход против печенегов, после чего начал строительство грандиозной оборонительной линии на южных рубежах Руси по рекам Стугне, Суле, Трубежу и Десне, поставив здесь несколько порубежных городов-крепостей. Наконец, в 984―985 гг. Владимир совершил удачные походы в земли вятичей, радимичей и соседней Волжской Булгарии, в результате которых их племенные княжения окончательно вошли в состав Киевской державы, а Волжская Булгария, потерпев поражение от русов, подписала выгодный для Киева торговый договор.

2. Языческая реформа Владимира и причины ее провала

Будучи незаурядным государственным деятелем, Владимир практически сразу стал искать не только силовые, но и иные обручи, которые могли бы скрепить рыхлое и неустойчивое объединение разноэтничных племен в рамках его огромного государства. Поэтому вскоре, озаботившись проблемой идейного единства русских земель, Владимир попытался провести языческую религиозную реформу, в результате которой сотворил на холме близ своего княжьего двора в Киеве единый пантеон из шести языческих богов — Перуна, Стрибога, Дажьбога, Хорса, Симаргла и Мокоши. Практически все авторы (Б. Рыбаков, В. Топоров, А. Кузьмин, М. Васильев) подчеркнули тот примечательный факт, что в рамках этого пантеона были объединены разные языческие божества, которые имели не только славянские, но и индоарийские, иранские, русские (варяжские) и финские корни.
Как всегда, отличились в этом вопросе и наши записные норманисты, в частности, тот самый голубой конунг, который, с присущей ему скромностью выпустил автобиографический шедевр Трудно быть Клейном (2010). Но сейчас речь не об этом, а о другом. За год до своей исповеди борца с советским тоталитаризмом, русским национализмом и мерзкой гомофобией правящего коммунистического режима он опубликовал еще один, но теперь уже научный шедевр Воскрешение Перуна: к реконструкции восточнославянского язычества (2009), где ничтоже сумняшеся заявил, что известное балто-славянское божество Перун в реальности было вайнахским, т.е. чечено-ингушским, божеством. Но, конечно, подобные изыскания Л.С. Клейна не встретили поддержки во всем научном сообществе в силу разного рода причин, в том числе слабой аргументации автором своей новаторской концепции.
В серьезных научных кругах языческая реформа князя Владимира до сих пор вызывает самые бурные споры.
1) Одной из дискуссионных проблем является вопрос о времени проведения этой реформы.
Одни историки (Б. Рыбаков, А. Кузьмин, А. Карпов), прямо ссылаясь на летописный текст, считают, что первую религиозную реформу Владимир провел сразу после захвата власти в 980 г.
Другие авторы (Е. Аничков, М. Васильев) полагают, что эта реформа проводилась в течение нескольких лет, вплоть до принятия христианства, и датируют ее 980―988 гг.
Наконец, третья группа авторов (Е. Голубинский, О. Рапов) вообще отрицает сам факт проведения языческой реформы,настаивая на неверном прочтении их оппонентами известного летописного текста.
В современной учебной литературе по не вполне понятным причинам датой проведения языческой реформы традиционно называют 983 г., когда, по свидетельству летописца, Владимир, вернувшись в Киев после удачного похода на ятвягов, отправился на языческое капище, где творяше требу кумиромъ, принес в жертву Перуну двух варягов-христиан.
2) Не меньшие споры вызывает вопрос и о том, почему именно эти шесть богов вошли в общегосударственный языческий пантеон, и в этом пантеоне не оказалось других славянских божеств, в том числе столь почитаемого у восточных славян Велеса. На сей счет также существует немало разных мнений.
Наиболее распространенной является версия тех историков (Б. Рыбаков, А. Кузьмин), которые предположили, что основная цель языческой реформы состояла в том, чтобы удовлетворить религиозные традиции и интересы основных этнических групп, составивших костяк Древнерусского государства, т.е. русов, славян, финнов и потомков скифов.
Более предпочтительной версией нам представляется гипотеза историка А.Ю. Карпова, который предположил, что все языческие божества из Владимирова пантеона так или иначе были связаны с небесными стихиями — солнцем, ветром, громом, молнией, дождем и т.д. Статуи языческих идолов, размещенные в Киеве, Новгороде и других русских городах, должны были стать зримым и земным отражением Божественного Неба, где восседал бог-громовержец Перун.
3) Что касается содержания языческой реформы, то здесь тоже наблюдается большой разброс мнений
Одни историки (Е.Е. Голубинский, О.М. Рапов), отрицая сам факт проведения этой реформы, утверждали, что речь шла о прозаическом деле — строительстве Владимиром нового языческого капища на новом месте, с целью показать киевским язычникам и волхвам его приверженность к древним языческим богам и снискать у них расположение.
Другие авторы (П. Строев, Е. Аничков, Б. Рыбаков, А. Карпов) полагали, что, проводя свою реформу, князь Владимир преследовал две главных цели: а) провозгласить родового княжеско-дружинного бога-покровителя Перуна верховным божеством всей Руси и б) объединить вокруг Перуна-громовержца пять самых значимых языческих богов, почитаемых у разных этносов, входивших в состав Древнерусского государства.
Третья группа авторов (М. Васильев), в целом поддержавшая авторов вышеупомянутой концепции, утверждает, что создание пантеона языческих божеств в одном Киеве предназначалось только для обитателей Русской земли, живших в Среднем Поднепровье, и не носило общегосударственного, а тем более общеславянского характера.
По мнению ряда современных историков (М. Васильев, А. Карпов),превращение Перуна в верховное государственное божество с обязательным поклонением ему знаменовало собой переход к реальному единобожию и разрушению старого язычества, когда каждое племя, община и даже отдельная семья были вольны в своем понимании и отправлении языческого культа.
Наконец, еще одни авторы (А. Кузьмин), называя языческую реформу князя Владимира одной из загадок эпохи, полагают, что по характеру изображений языческих идолов, установленных в Киеве, Владимир взял за основу варяжский пантеон языческих богов, сложившийся в землях тамошних варягов-поморян: русов, балтов и западных славян, проживавших в Южной Прибалтике. Вместе с варяжским пантеоном языческих богов на Русь впервые пришли и человеческие жертвоприношения, о чем и поведал древнерусский летописец, повествуя о том, как в 983 г. в жертву Перуну были принесены два варяга-христианина — юноша, на которого выпал роковой жребий, и вступивший на его защиту отец.
Вероятнее всего, эти обстоятельства, в частности, обязательное поклонение Перуну и кровавые человеческие требы ему, и привели к крайне жесткому конфликту между христианской и языческой общинами в самом Киеве, и стали одной из главных причин краха всей языческой реформы. Более того, возможно, что варяжский вариант язычества не был принят и самой языческой общиной Киева. Эти обстоятельства и побудили Владимира искать иную веру, которая могла бы сгладить идейные противоречия внутри страны. Такой иной верой и стал русский вариант христианства, изначально отличавшийся очень большой терпимостью к русскому (варяжскому), славянскому и иным разновидностям язычества, существовавшим в Древней Руси.

3. Проблема Крещения Руси

Как справедливо отметил профессор А.Г. Кузьмин, один из самых вдумчивых исследователей этой проблемы, процесс Крещения Руси нельзя рассматривать в однозначном ключе, стремясь отыскать только один источник проникновения христианства на Русь. Процесс этот был гораздо сложнее, что нашло свое отражение даже в самой Повести временных лет (ПВЛ), которая представляла собой не единую летопись, принадлежащую перу одного летописца, а синтезированный свод, состоящий из разных и разновременных летописных и внелетописных источников. Поэтому до сих пор в исторической науке не утихают споры по целому комплексу проблем

а) Проблема датировки Крещения Руси

Сам летописный рассказ об испытании вер и Крещении Руси был размещен не только в ПВЛ, но и других источниках, включенных позднее в ее состав, в частности, в Речи философа, принадлежащей либо перу неизвестного христианского богослова, либо перу Кирилла-философа, Памяти и похвале князю Владимиру Иакова Мниха, Слове о законе и благодати митрополита Илариона, Чтении о святых Борисе и Глебе диакона Нестора и других. Во всех этих источниках рассказ о Крещении Руси был размещен между 6494—6496 гг. от сотворения мира, когда князь Владимир стал одним из участников драматических событий, разыгравшихся в то время в Византии. Суть этих событий была такова. По просьбе византийских императоров Василия II Болгаробойцы и Константина VII киевский князь подписал с ними союзный договор, который предусматривал, что: а) Владимир предоставит Константинополю воинский контингент для подавления мятежа двух византийских полководцев Варды Склира и Варды Фоки, возжелавших занять императорский престол,и б) братья-басилевсы, нарушив негласную заповедь, впервые выдадут за варвара свою порфирородную сестру Анну, но только при условии, что князь-язычник Владимир примет святое крещение. Киевский князь в точности исполнил свой союзнический долг, однако братья-басилевсы явно не спешили исполнять взятые на себя обязательства. Тогда Владимир пошел походом в ближайшую к немувизантийскую провинцию в Крыму, где после многомесячной осады овладел ее столицей городом Херсонес, который на Руси называли Корсунь. После этих событий Анна прибыла в Крым, обвенчалась с киевским князем, а затем вместе с ним вернулась в Киев, где Владимир в одночасье низверг языческих идолов и крестил в днепровской купели всех киевлян.
Если исходить из того предположения, что все авторы указанных произведений вели свою хронологию по константинопольской эре и сентябрьскому стилю, то получается, что эти события произошли между 986—988 гг. Если предположить, что хотя бы один из этих авторов исповедовал старую византийскую эру и мартовский стиль, то получается, что эти события произошли в 989—992 гг. По этой причине в исторической науке до сих пор существуют совершенно разные датировки Крещения Руси. В частности, ряд историков (А. Кузьмин, Ю. Брайчевский, М. Свердлов) настаивает на более ранней датировке этого события, а их оппоненты (Е. Шмурло, О. Рапов, Ю. Бегунов) — на более поздней. Хотя сама Русская православная церковь официальной датой Крещения Руси считает 988 г., что и нашло свое отражение во всей учебной литературе.
В научной литературе также существует популярная версия, что Киевская Русь впервые крестилась значительно раньше событий, указанных в ПВЛ. Ссылаясь на Окружное послание патриарха Фотия, ряд украинских и российских историков (Ю. Брайчевский, В. Кожинов) датирует этот знаменательный акт не позднее 867 г. Однако, как верно отмечали их многочисленные оппоненты, в указанный период речь могла идти: 1) либо о крещении только части социальной верхушки Древней Руси во главе с киевским князем (Б. Греков, В. Мавродин, М. Левченко), 2) либо о крещении азовско-черноморских русов (Е. Голубинский, А. Кузьмин, Е. Галкина).

б) Проблема внутреннего содержания Крещения Руси

Гораздо более существенным представляется вопрос о том, какой вариант христианства был взят за основу при Крещении Руси, поскольку в самом христианском мире задолго до раскола христианской церкви на православную и католическую существовало много различных течений, которые отличались между собой и идейно, и структурно, и организационно. В частности, в конце X в. в единой христианской церкви существовало аж шесть патриаршеств — александрийское, антиохийское, иерусалимское, константинопольское, римское и орхидское (болгарское), не считая десятков других, более мелких христианских церквей.
Решение этого вопроса напрямую связывали с разными летописными версиями о крещении самого Владимира — либо в Корсуни, либо в Василеве, либо в Киеве, либо в ином месте, пытаясь найти однозначный ответ на этот запутанный вопрос. Одни историки (В. Василевский, В. Потапов, М. Левченко), являясь сторонниками традиционной византийской аксиомы, утверждали, что Древняя Русь была изначально крещена по византийскому (ортодоксальному) обряду. Другие авторы (А. Шахматов, М. Приселков, А. Пресняков) полагали, что крещение Руси произошло по болгарскому обряду, третьи (Е. Голубинский, Н. Коробка) утверждали, что наши предки были крещены по римскому обряду пришлыми скандинавами, четвертые (Н. Никольский, Н. Ильин, Ю. Бегунов) искали истоки русского христианства в западнославянской (моравской) церкви, пятые (М. Тихомиров) выдвинули оригинальную гипотезу о возможном перекрещивании наших предков с болгарского на византийский обряд, наконец, шестые (В. Кожинов) были убеждены в том, что христианство на Русь пришло из соседней Хазарии.
Однако, как верно отметил профессор А.Г. Кузьмин, решение этой проблемы лежит совершенно в иной плоскости, поскольку необходимо понять, почему у древнерусских летописцев существует такая странная разноголосица мнений. И ответ на этот вопрос он предлагал искать в том, что изначально на Руси существовали разные христианские общины, которые исповедовали разные христианские вероучения, в центре которых лежал давний христологический спор о символе веры (фелиокве), т.е. взаимоотношения трех ипостасей Святой Троицы: Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа.
Сам профессор А.Г. Кузьмин заострил свое внимание на том, что в знаменитой Корсунской легенде, содержащейся в ПВЛ, был отражен еретический арианский символ веры о том, что Бог Сын только подобен Богу Отцу и Богу Святому Духу, что полностью противоречило каноническому никейскому символу веры о том, Бог Сын единосущ с Богом Отцом и Богом Святым Духом. Другой известный историк профессор М.Ю. Брайчевский аналогичную ересь усмотрел в знаменитой Речи философа, тоже находящейся в составе ПВЛ, где содержалось учение богомилов (павликиан), которые, по сути, отрицали сам догмат о Святой Троице и богочеловеческой сущности Иисуса Христа, утверждая, что он был только человек. А поскольку Повесть временных лет была сводом разных и разновременных летописных и внелетописных источников, авторами которых были представители разных христианских общин, в том числе монастырей, то в ней нашли свое отражение и разные символы веры, и разные космические эры, о чем говорилось выше. В связи с этим обстоятельством мы вполне разделяем обоснованное мнение профессора А.Г. Кузьмина, что:
1) Изначально сильные позиции в русском христианстве занимали традиции неканонической арианской, в том числе ирландской церкви, привнесенные на Русь из Великой Моравии местными христианами, которыев 930-х гг. вынуждены были бежать от германских миссионеров, агрессивно насаждавших там каноническое (римское) вероучение. Организационная структура ирландской церкви в виде отдельных и самостоятельных христианских общин во главе с выборными пресвитерами, где отсутствовала традиционная для всех остальных церквей иерархия священнослужителей, органично накладывалась на традиции самой славянской соседской общины, построенной по такому же принципу самоуправления и выборности.
2) Именно в Великой Моравии и в Крыму, где существовали большие общины разных русов, в 860-х гг. вели свою миссионерскую деятельность два великих славянских просветителя — знаменитые солунские братья Кирилл и Мефодий. Именно там, ознакомившись с какими-то русскими письменами, они создали две славянские азбуки — глаголицу и кириллицу, на которых будут написаны первые рукописные книги, содержавшие, в том числе, и арианский символ веры. Неслучайно в 1060 г., уже после разделения христианской церкви на православную и католическую, тогдашний римский папа Николай II в своей специальной булле, адресованной Церковному собору в Сплите, называл одного из солунских братьев — Мефодия ― еретиком.
3) Именно из Корсуни, которая всегда находилась в религиозной оппозиции к своей далекой митрополии, Владимир вывез на Русь весь тамошний церковный клир во главе с попом Анастасом, церковную утварь, иконы и книги, а также мощи святого Климента. Культу этого святого и культу Богородицы, а не культу Святой Софии, распространенному в самой Византии, в Киеве будет воздвигнута знаменитая Десятинная церковь, настоятель которой Анастас Корсунянин и будет негласным главой всей русской христианской церкви вплоть до смерти Владимира и гибели Святополка, после чего отъедет в Польшу, где еще сохранились арианские общины.
4) Византийская христианская ортодоксия проникнет на Русь только при Ярославе Мудром, при котором в рамках Константинопольского патриархата будет создана отдельная Русская митрополия и в Киев будет послан первый русский митрополит — грек Феопемт, а в самом Киеве, Новгороде и Полоцке в честь византийского культа Святой Софии будут возведены помпезные Софийские соборы. Тогда же греческий митрополит произведет странный обряд нового освящения Десятинной церкви. Попытки ряда современных авторов (А. Поппэ, Я. Щапов, А. Карпов) отыскать первых русских митрополитов, посланных из Константинопольского патриархата раньше 1037—1039 гг., не кажутся нам убедительными, тем более что ряд сторонников этой гипотезы (А. Карпов) сами признают, что при князе Владимире роль митрополитов и других церковных иерархов была крайне незначительной.
5) Даже после утверждения византийской ортодоксии весь период существования Древней Руси в самой великокняжеской семье уживались представители разных христианских общин, о чем красноречиво свидетельствует такой показательный факт: в Десятинной церкви будут похоронены Владимир Святославич (1015), Изяслав Ярославич (1078) и Ростислав Мстиславич (1093), а в Софийском соборе — Ярослав Мудрый (1054), Всеволод Ярославич (1093) и Владимир Мономах (1125). Великий князь Владимир Святой, в отличие от своих убиенных сыновей Бориса и Глеба, будет канонизирован Русской православной церковью только после монгольского нашествия, и то не как святитель Руси, а в общей когорте других русских князей, как защитник земли Русской.
Сам процесс Крещения Руси занял несколько десятилетий и иногда сопровождался большой кровью, как, например, в Новгороде (990) и Суздале (1024). Но именно Древняя Русь стала главной хранительницей кирилло-мефодиевской традиции, основанной на принципах общинного самоуправления и двоеверия, что станет основой всего русского православия, органично соединившего в себе и догматы христианского вероучения, и древнейшие традиции славяно-русского язычества. Неслучайно многие проницательные исследователи (Н. Никольский, А. Кузьмин) подчеркивали особо светлый и оптимистический характер древнерусского христианства, не знавшего ни крайностей религиозного аскетизма и мистицизма, ни воинственного настроя по отношению к инаковерующим. Русское православие никогда не знало и военно-рыцарских орденов, мечом и крестом обращавших язычников в истинную веру, а первые инквизиторские костры, которыми Рим веками разогревал всю католическую Европу, появятся на Руси лишь на рубеже XV―XVI вв., причем не без влияния того же Рима, прелаты которого сопровождали Зою-Софью Палеолог в жены овдовевшему великому московскому князю Ивану III.
Что касается хазарской версии Крещения Руси, на которой активно настаивают современные евразийцы (В. Кожинов), то она основана на явном недоразумении, возникшем в результате некритического прочтения ими того перевода древнерусского текста ПВЛ, который был сделан Д.С. Лихачевым в 1950 г. и который долгие годы считался классическим. Как установил профессор А.Г. Кузьмин, сделавший в 1993 г. собственный перевод ПВЛ, академик Д.С. Лихачев лихо смастерил банальный фальсификат. Именно тогда, на закате сталинской эпохи, будущий маститый академик, запечатленный позднее на телеэкране в образе благообразного старичка-интеллигента, сделал очень маленькую, но принципиальную правку в текст ПВЛ, где речь шла о клятве русской дружины (язычников и христиан) на верность русско-византийскому договору, заключенному князем Игорем в 944 г. В оригинальном тексте ПВЛ было написано так: а хрестеяную Русь водиша роте в церкви святаго Ильи, яже есть надъ Ручаемь, конець Пасынъче беседы, и Козаре: се бо бе сборная церкви, мнози бо беша варязи хрестьяни. В классическом же переводе маститого академика-интеллигента этот текст ПВЛ стал выглядеть следующим образом: а христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что над Ручьем в конце Пасынчей беседы, где была соборная церковь, так как много было христиан — варягов и хазар. Комментарии, как говорится, излишни. Однако можно предположить, что во время своих бессонных научных бдений Дмитрий Сергеевич, видимо, вспомнил о далеких временах своей масонской юности в Космической академии наук, за что, собственно говоря, и загремел на Соловки. Именно поэтому в годы горбачевской перестройки и ельцинского лихолетья, когда борьба с кровавым сталинизмом и красно-коричневым фашизмом, а по сути, с исторической памятью народа, станет путеводной звездой русофобов всех званий и мастей, его дутый авторитет истинного русского ученого и интеллигента будет вознесен до заоблачных высот, хотя в глазах многих настоящих ученых он станет постыдным символом беспринципного сервилизма.
И последнее. В советской исторической науке, где догматическое восприятие и толкование марксизма было почти нормой, Крещение Руси всегда обосновывали исключительно с классовых позиций, утверждая, что становление феодализма в Древней Руси заставило правящий класс принять новую, классовую религию, освящавшую его господство над всем зависимым населением древнерусских сел, погостов и городов. На закате советской власти один из самых проницательных историков-медиевистов профессор О.М. Рапов резонно заметил, что в рабовладельческом строе древнейших государственных цивилизаций правящий класс вполне обходился языческим культом, а значит, это классическое положение советской историографии полностью теряет всяческий смысл и не выдерживает критики.

4. Второй период правления князя Владимира (989―1015)

Вторая половина правления князя Владимира была слабо и противоречиво отражена во всех летописных сводах, что наводит ряд проницательных историков (А. Кузьмин, А. Карпов) на мысль, что эта часть первоначальной летописи была подвергнута сознательной редактуре в период составления самой ПВЛ. В связи с этим обстоятельством многие историки (В. Пашуто, А. Назаренко, А. Карпов) при реконструкции событий той поры часто прибегают к зарубежным источникам, в частности, к знаменитой Хронике Титмара Мерзебургского, который был младшим современником великого киевского князя. Поэтому об исторических событиях той поры можно говорить с достаточной долей условности.
989―991 — административная реформа Владимира. По мнению ряда советских и современных историков (Б. Греков, М. Брайчевский, М. Свердлов, А. Карпов, A. Горский), в этот период великий князь Владимир ликвидировал всю систему прежних племенных княжений и разделил территорию Руси на восемь административных округов — по количеству основных племенных княжений, но в иных географических границах. Кроме уже существовавшего великокняжеского домена, куда входили три главных русских города — Киев, Чернигов и Переяславль, были созданы Новгородская, Полоцкая, Ростовская, Муромская, Туровская, Пинская, Владимиро-Волынская и Тмутараканская волости. В каждую из этих волостей сначала были назначены самые доверенные лица из числа ближних бояр великого князя, а впоследствии на смену великокняжеским посадникам пришли его сыновья. Таким образом, они получили свои уделы не сразу, а по мере их возмужания и приобщения к активной политической деятельности. Совершенно очевидно, что все правители этих волостей были полностью зависимы от великого князя и должны были строго исполнять его монаршую волю, поскольку любая непокорность угрожала им или полной потерей своего владения, или переводом в худший удел. То, что конкретные назначения еще не имели наследственного характера, хорошо иллюстрирует тот факт, что Вышеслав получил Новгород, Святополк — Туров, Изяслав — Полоцк, Ярослав — Ростов, а Мстислав — Тмутаракань. В остальных уделах на хозяйстве пока остались великокняжеские посадники, поскольку младшие сыновья князя Владимира — Борис, Глеб, Святослав, Всеволод, Станислав и Судислав бе бо детескъ вельми.
В русской исторической науке (М. Погодин, В. Соловьев, В. Ключевский), как правило, не очень высоко оценивали эту реформу, поскольку считалось, чтотаким образом Владимир подготовил почву для бесконечных княжеских усобиц и развала единой Киевской Руси. Действительно, весь последующий период русской истории был отмечен огромным количеством кровавых княжеских междоусобиц. Но в то же время, как считают многие историки (А. Пресняков, А. Карпов, B. Петрухин, А. Горский, В. Боровков), в результате окняжения земель: 1) навсегда исчезло прежнее противостояние самих племен и их племенных союзов, 2) этот процесс объективно способствовал территориальной консолидации всей Руси и 3) все русские князья, ведя братоубийственные войны, больше помышляли не опреобладании своих волостных земель над Киевом, ао главенстве над всей Империей Рюриковичей. Профессор А.А. Горский вполне правомерно и точно подметил, что эти территории были именно княжескими волостями, а не княжествами или землями, как полагают многие его коллеги. Дело в том, что широко распространенный термин княжество является чисто научным и гораздо более поздним изобретением, а под термином земля русские летописцы подразумевали только отдельные (суверенные) государственные образования, в частности, Русскую землю, Волошскую землю, Угорскую землю, Чешскую землю и т.д., а не княжескую волость. По его подсчетам, всего на территории Древней Руси в разные периоды существовало 21 волостное княжение, которыми управляли волостные князья из династии Рюриковичей.
По мнению ряда историков (М. Брайчевский), одновременно с административной реформой Владимир провел и радикальную военную реформу, которая была направлена на усиление оборонного потенциала всего государства. Сущность этой реформы заключалась в ликвидации старых племенных военных структур и слиянии всей военной системы государства с системой феодального землевладения. Теперь великий киевский князь стал раздавать во всех порубежных волостях Руси земельные владения своим доверенным лицам из числа старших дружинников с обязательным условием несения прежней военной службы и организации обороны страны в масштабах их владений. Конечно, подобные кормления (бенефиции) также носили условный характер, что должно было надежно обеспечить соблюдение всех интересов киевского великокняжеского стола.
992 — хорватский поход Владимира и начало Великой русско-печенежской войны. Именно в этот год, воспользовавшись смертью польского короля Мешко I (960—992), Владимир вновь совершил поход в земли белых хорватов, которые, возможно, отложились от Киева во время его длительного пребывания за рубежом. Этот поход грозил перерасти в очередную русско-польскую войну за Червенские города, однако новый польский король Болеслав I Храбрый (992―1025), слишком занятой внутренней борьбой за обладание отцовским престолом, подписал с Владимиром мирный договор. Но сразу после своего возвращения в Киев великий князь узнал о внезапном нападении печенегов и вышел в поход к южным рубежам Руси. Судя по различным источникам, начавшаяся русско-печенежская война перманентно продолжалась до самой смерти Владимира, была отмечена целым рядом крупных столкновений враждующих сторон, в том числе под Переяславлем (993), Василевым (996) и Белгородом (997).
1010 — после смерти своего старшего сына, новгородского князя Вышеслава Владимир провел новое распределение княжеских волостей между сыновьями: Святополк остался в Турове, Ярослав перебрался в Новгород, Борис был перемещен на его стол в Ростов, Глеб сел в Муроме, Святослав обосновался в Пинске, Всеволод получил Владимир-на-Волыни, Станислав вокняжился в Смоленске, а Судислав отъехал в Псков.
1013 г. — русско-польская война и мятеж Святополка. Реконструкция событий, произошедших в этом году, носит условный характер, поскольку во всех ранних списках ПВЛ какая-либо информация об этих событиях полностью отсутствует.В упомянутой Хронике Титмара Мерзебургского события этого года, напротив, освещены подробно, хотя полностью доверять этой информации, конечно, нельзя. Как явствует из этого источника, польский король Болеслав I Храбрый, завершив многолетнюю войну с германским королем Генрихом II Святым, решил взять реванш за Червенские города и пошел походом на Русь. Предварительно он заключил военный союз с печенегами, с которыми князь Владимир уже много лет вел тяжелую и изнурительную войну. Этот поход по не установленным причинам окончился неудачно и в том же году польский король и великий киевский князь заключили новый мирный договор. По мнению ряда историков (М. Свердлов, А. Назаренко, А. Головко), это договор был скреплен браком князя Святополка на дочери польского короля, имя которой в источниках не сохранилось. Когда молодожены вернулись в Туров, по наущению своего тестя Святополк замыслил заговор против отца, но он был быстро раскрыт и несостоявшийся мятежник вместе с молодой супругой был вывезен в Вышгород и заточен под стражу. Обстоятельства возникновения этого заговора не вполне понятны, но некоторыесовременные авторы (А. Назаренко, А. Карпов) предположили, что польский король, прекрасно осведомленный о том, что Святополк был сыном убиенного Ярополка, а князю Владимиру приходился только пасынком, намеревался использовать давние неприязненные отношения между ними в своих политических целях.
1014—1015 — бунт Ярослава и смерть Владимира Святого. Несостоявшийся мятеж и арест Святополка практически совпал по времени с так называемым бунтом новгородского князя Ярослава, который вопреки установившейся традиции отказался платить урок своему отцу в Киев в размере 2000 гривен, который давался от года до года. Великий киевский князь пришел в неописуемый гнев и решил проучить свое неразумное чадо, глаголя ближним боярам: требите пути и мостите мосты хотяши бо идти на Ярослава,на сына своего, но разболеся. Воспользовавшись распрей в великокняжеской семье, на Русь вновь напали печенеги, и в этой ситуации тяжело больной Владимир вызвал из Ростова любимого сына Бориса и, передав ему свою большую дружину, отправил его на южные рубежи Руси. Вскоре, находясь в своем любимом княжом селе Берестове близ Киева, великий киевский князь боляши велми в болести и скончася.

5. Вторая междоусобица и начало правления Ярослава Мудрого (1015―1019)

1015—1019 — междоусобица сыновей Владимира. Источникисмутно говорят о том, кому умирающий князь Владимир собирался передать свой великокняжеский стол. Большинство современных историков (М. Брайчевский, М. Свердлов, П. Толочко), ссылаясь на летописную статью, считает, что таким наследником вопреки старшинству должен был стать его любимый сын, ростовский князь Борис. Другие авторы (А. Кузьмин, А. Карпов) полагают, что согласно тогдашнему обычаю родового сюзеренитета все сыновья великого князя имели равное право на занятие отцовского престола, и все зависело лишь от того, кто первым из князей де-факто завладеет им. Наконец, еще одни авторы (Н. Милютенко) утверждают, что незадолго до смерти Владимир, по аналогии с византийской традицией, предполагал учредить или дуумвират в составе Святополка и Бориса, или триумвират в составе Святополка, Бориса и Глеба. Однако эта оригинальная гипотеза никак не согласуется с хорошо известными источниками.
Виюле 1015 г., так и не назначив своего преемника, великий киевский князь в болести и скончася, чем тут же воспользовался его пасынок Святополк Ярополкович, который, первым узнав о смерти приемного отца, ночью бежал из Вышгорода в Киев и, одарив киевлян богатыми дарами на созванном им вече, занял отцовский престол. Когда информация о произошедших в Киеве событиях дошла до князя Бориса, стоявшего супротив печенегов лагерем на реке Альте у Переяславля, княжьи воеводы предложили ему пойти походом на Киев и силой вернуть себе отцовский престол. Князь Борис отказался взняти рукы на брата, на старшего и отцовская дружина разиидошася от него, а ростовский князь остался только съ отрокы своими.
Князь Святополк, исполнися беззакония, Каиновъ смыслъ приимъ, стал готовить физическое устранение Бориса как самого реального претендента на великокняжеский престол, для чего вернулся в Вышгород, где договорился с тамошними боярами исполнить свой коварный план. После тайного сговора боярин Путша и путшина чадь Талец, Елович и Ляшко срочно отбыли на реку Альту, где акы зверье насунуша на копьи и прободоша Бориса в его княжом шатре, где после усердной молитвы он прилег почивать. Следующей жертвой Святополка стал муромский князь Глеб, приходившийся Борису родным братом не только по отцу, но и по матери. Получив от Святополка ложное известие о болезни отца, князь Глеб срочно выехал в Киев, но, уже находясь под Смоленском, он получил от новгородского князя Ярослава известие о смерти их отца и гибели родного брата. Ярослав умолял младшего брата не ходить в Киев и не подвергать свою жизнь смертельной угрозе. Однако Глеб, плачася по отци, паче же и по брате, заявил, что лучше бы ми умрети с братомъ, нежели жити въ свете семъ, вполне сознательно обрек себя на гибель и остался под Смоленском, где через месяц был зарезан на княжеской ладье собственным поваром-иудой Торчином. Вскоре та же участь постигла еще одного сына Владимира пинского князя Святослава, который, пытаясь спастись от коварного Святополка, бежал в Угорскую землю, но был настигнут наемными убийцами и загублен ими где-то в Карпатах.
За злодейское убийство своих братьев Святополк был прозван летописцем Окаянным, и под таким чудовищным прозвищем братоубийцы навсегда остался на скрижалях русской истории. Однако еще в середине прошлого века советский историк Н.Н. Ильин в своей известной монографии Летописная статья 6523 года и ее источник (1957), ссылаясь на одну из скандинавских саг, высказал предположение, что истинным виновником гибели Бориса был не Святополк Окаянный, а новгородский князь Ярослав. В советское время этаоригинальная версия была поддержана рядом известных историков, в частности, В.Л. Яниным, М.Х. Алешковским, А.С. Хорошевым и А.Б. Головко. Но при этом все указанные авторы рассматривали эту версию гипотетически и не облачались в мантию судей, выносящих окончательный приговор.В последнее время судейскую мантию возложили на себя не только некоторые историки либерального толка, в частности, А.Л. Юрганов, И.Н. Данилевский и Н.Ф. Котляр, превратившие эту научную гипотезу в аксиому, но и дилетанты типа Г.М. Филиста, написавшего откровенно слабую работу История "преступлений" Святополка Окаянного (1990). Сторонники преступных деяний Ярослава поставили под сомнение не только обстоятельства, но и саму летописную дату гибели Бориса. Н.Н. Ильин датировал это событие 1018 г., а А.Б. Головко и И.Н. Данилевский — 1017 г.
Несмотря на столь активную разработку альтернативной версии тех кровавых событий, большинство современных авторов (А. Кузьмин, П. Толочко, М. Свердлов, М. Брайчевский, А. Карпов, Д. Боровков) склонно больше доверять русским, а не иностранным источникам сомнительного содержания и происхождения. Хотянекоторые из них, в частности, А.Г. Кузьмин, М.Ю. Брайчевский и Д.А. Боровков, обратили особое внимание на разную фактическую канву тех трагических событий, содержащихся и в самой ПВЛ, и в Сказаниио Борисе и Глебе, высказав предположение о явной редакции первоначальной статьи ПВЛ.
Пока на юге Руси шла братоубийственная бойня, новгородский князь Ярослав был озабочен внутренним конфликтом в самом Новгороде, где произошла кровавая потасовка между новгородцами и пришлой варяжской дружиной, нанятой им для возможного отпора своему отцу. В конечном счете Ярославу не только удалось погасить этот конфликт, даровав новгородцам так называемый Устав о мордобое, но и заручиться поддержкой тамошних нарочитых мужей, собравших под знамена новгородского князя несколько тысяч вооруженных смердов. После разрешения внутренних дел Ярослав решил покарать коварного братоубийцу и пошел походом на Киев. Сам Святополк, получив известие о выступлении сводного брата, заключил союзный договор с печенегами и выступил навстречу ему. Обе рати сошлись у города Любеч, где поздней осенью 1016 г. бы сеча зла, в которой Ярослав одержал вверх над хмельной дружиной сводного брата и победно взошел на отцовский престол в Киеве, а Святополк бежа в Ляхи под защиту своего тестя польского короля Болеслава Храброго.
Летом 1017 г., отбив очередной набег печенегов на Киев, великий князь Ярослав заключил военный союз с германским императором Генрихом II и пошел походом на пограничный с Польшей город Брест, где возможно скрывался беглый князь Святополк. Но в январе 1018 г. между Германией и Польшей был заключен Будишинский мирный договор и Ярослав, оказавшись в трудном положении, отступил назад. Всю первую половину наступившего года обе стороны усиленно готовились к решающей битве, которая состоялась в конце июля 1018 г. на берегу реки Буг, что в Волыни. По давно заведенной традиции перед ее началом для поднятия боевого духа обе стороны стали лаять похабными словесами друг друга. Но когда кормилец и воевода Ярослава Буды грубо оскорбил самого польского короля, глаголя тому, что пропоремъ трескою чрево твое толъстое, Болеслав, не стерпев унизительной личной обиды, несмотря на свои внушительные габариты и вес, резво вскочил на коня, форсировал Буг и сходу начал битву, которая закончилась полным разгромом Ярослава и его дружины.
Ярослав с поля брани еле унес ноги и в сопровождении всего четырех ближайших отроков бежал в Новгород, а победители торжественно въехали в Киев, где Святополк Окаянный сел на отцовский престол. Правда, польские и немецкие хроники утверждали, что реально престолом завладел польский король, а Святополк был лишь марионеткой в его руках. Но как бы то ни было, вскоре между зятем и тестем произошел разлад, а сами киевляне, возмущенные бесчинством пришлых иноземцев, избиша ляхов, вынудили польского короля и его дружину бежать из Киева. По дороге домой Болеслав не преминул присовокупить к своим владениям спорные Червенские грады Перемышль, Червень, Холм и Броды, отвоеванные у него Владимиром почти сорок лет назад.
Князь Ярослав, прохладно встреченный новгородцами, собрался бежать за море, но возмущенные горожане во главе с посадником Константином Добрыничем подняли мятеж и заставили Ярослава подчиниться их воле и продолжить борьбу за отцовский престол. Их совместные усилия вскоре принесли свои плоды: 1) сами новгородцы, начаша скотъ брати от мужа по четыре куны, совькупи вои многи, а 2) князь Ярослав, заключив военный союз с могущественным шведским королем Олафом Шётконунгом, получил в жены его дочь Ингигерд и большую норманнскую дружину. Весной 1019 г. объединенное войско новгородского князя вышло в поход против Святополка и союзных ему печенегов. А летом 1019 г. на реке Альте, в том самом месте, идежа убив Бориса, бысть сеча зла, акаже не была в Руси, в ходе которой великий киевский князь и союзные ему печенеги были полностью разбиты. Потерпев сокрушительное поражение, Святополк вновь побежал в Лядьскую землю под защиту своего тестя, но по дороге разболелся и в пустыне межи Ляхи и Чехи испроверже живот свой зле. А победитель Ярослав окончательно вернул себе отцовский престол и титул великого князя Киевского. Тогда же в благодарность за поддержку в этой долгой и многотрудной борьбе князь Ярослав, вероятно, даровал Новгороду специальную грамоту, освободившую его от уплаты традиционного урока великому князю в Киев.

6. Правление Ярослава Мудрого (1019―1054)

1019―1054 — правление великого киевского князя Ярослава Мудрого. В отечественной исторической науке и во всей учебной литературе этими хронологическими рамками датировали годы правления Ярослава Мудрого.В последнее время годы правления этого князя принято разделять на три периода: 1019—1024 гг. — первое единовластное правление Ярослава в Киеве; 1024―1036 гг. — период совместного правления Ярослава и Мстислава в Киеве и 1036—1054 гг. — второе единовластное правление Ярослава в Киеве.
Одной из самых спорных проблем, связанных с именем этого знаменитого русского князя, является дата его рождения. Согласно самой ПВЛ, он родился примерно в 978 г., но ряд современных авторов (А. Кузьмин, О. Рапов, А. Карпов), ссылаясь на анализ исторических фактов и антропологическое исследование костных останков Ярослава Мудрого, проведенных палеопатологами Д.Г. Рохлиным и В.В. Гинзбургом, ставят под сомнение указанную дату и считают, что Ярослав родился примерно в 984―989 гг. Большинство современных историков связывают появление более ранней летописной даты его рождения с необходимостью представить именно этого князя старшим сыном Владимира Святого, родившегося раньше Святополка Окаянного, неправдой захватившего отцовский престол в Киеве.
1021 — княжеская усобица Ярослава Мудрого с полоцким князем Брячиславом Изяславичем. Историки по-разному объясняли причины этой междоусобной войны, в том числе желанием полоцкого князя сесть на престижный новгородский стол. Но все же большинство авторов (А. Насонов, А. Кузьмин, А. Карпов) полагали, что воспользовавшись очередным конфликтом между Ярославом и новгородским посадником Константином, полоцкий князь решил расширить границы своих владений и закрепиться на одном из главных участков важнейшего торгового пути из варяг в греки, который проходил через Усвят и Витебск. Этот поход окончился победой Ярослава, но умудренный киевский князь, не желая дальше враждовать со своим племянником, заключил с ним мирный договор и передал под его управление эти пограничные с полоцкими землями города.
1024 — восстание в Суздальской земле. В советской исторической науке (Б. Греков, М. Тихомиров, Я. Щапов) это мощное социальное движение во главе с местными волхвами, которое очень жестоко было подавлено самим князем Ярославом, по устоявшейся традиции всегда называли антифеодальным, как, впрочем, и все остальные социальные движения той далекой поры. Современные историки (А. Кузьмин, П. Толочко, И. Фроянов) совершенно правы в том, что в раннем средневековье социальная борьба, как правило, шла вокруг двух основных вопросов: 1) либо социальные низы отстаивали свое право на старину, 2) либо стремились к установлению более оптимальных отношений между землей и властью, т.е. традиционными принципами самоуправления и государственным принуждением.
1024—1026 — междоусобица Ярослава и Мстислава. Судя по летописной статье, инициатором очередной княжеской усобицы стал младший брат Ярослава Мудрого тмутараканский князь Мстислав Храбрый, который потребовал от своего сводного брата справедливого раздела тех выморочных уделов, которые были не поделены после гибели Бориса, Глеба, Святослава и Святополка Окаянного. Их переговоры, проходившие летом 1023 г., завершились безрезультатно, и Мстислав пошел походом на Русь. К моменту его прихода в Киев великий князь Ярослав находился в Новгороде, и Мстислав рассчитывал на легкую победу. Но как повествует летопись, не прияша его кыяне, он же седе на столе в Чернигове, что, вероятно, лишний раз подтверждает обоснованное мнение тех историков (А. Кузьмин, И. Фроянов, А. Дворниченко), которые говорят о существенной политической роли городских и волостных вече в истории Древней Руси.
Приход Мстислава в Чернигов был одобрительно встречен тамошними горожанами, поскольку, по мнению историков (А. Гадло, П. Толочко, А. Карпов), этот политический акт означал, что: 1) Чернигов впервые освобождался от прямой опеки со стороны Киева и 2) в Чернигове впервые учреждался отдельный княжеский стол, что несоизмеримо повышало политический статус этого города и всей Северской земли. Естественно, такое положение вещей сильно напрягло Ярослава, и он решил действовать. Собрав в очередной раз объединенное новгородско-норманнское войско, он вышел знакомым маршрутом к Киеву, но дойдя до Любеча, он неожиданно повернул на Чернигов, рассчитывая разбить Мстислава в его же логове. Узнав о намерениях Ярослава, черниговский князь решил упредить соперника и вышел навстречу новгородцам. Летом 1024 г. в грозовую и дождливую ночь две рати сошлись у города Листвена, где бысть сеча сильна и страшна, в которой незаурядный полководец Мстислав наголову разбил Ярослава,и тотвновь бежал в Новгород. Находясь здесь, новгородский князь вскоре получил от черниговского князя необычное послание, в котором победитель предлагал побежденному миром поделить Русь на равные части по Днепру: седи ты на столе своемъ Киеве, понеже ты еси стареи брате, а мне буди сторона. После долгих раздумий, видимо, так и не сумев собрать новой новгородской рати для похода на Мстислава, весной 1026 г. Ярослав пошел в Киев и у Городца подписал с черниговским князем мирный договор, по которому сводные братья разделили Русь по Днепру и стали житии мирно и в братолюбьи, и бысть тишина велика в земли. Оба князя остались сидеть на своих столах в Новгороде и Чернигове, а стольным Киевом от имени великого князя стали управлять его наместники.
Ряд современных авторов (А. Карпов) придает Городецкому мирному договору эпохальное значение, поскольку, по их мнению, он:
•во многом предопределил будущее падение Киева как единого центра Древней Руси, т.к. весь период двоевластия Ярослав в основном сидел в Новгороде, а Мстислав — в Чернигове;
•впервые в политической практике закрепил принцип старшинства в династии Рюриковичей;
•во многом предопределил будущее деление единого русского мира на две составные части — Великороссию (Новгород, Суздаль, Ростов, Муром, Рязань, Смоленск), больше тяготевшую к Чернигову, и Малороссию (Галич, Волынь, Туров, Пинск), больше тяготевшую к Киеву.
Другие авторы (П. Толочко) утверждают, что этот договор стал первым признаком зарождения коллективной формы правления на Руси, в данном случае дуумвирата.
Наконец, третья группа авторов (А. Щавелев) высказала мнение, что переговоры в Городце положили начало традиции княжеских съездов, которые стали эффективным средством разрешения крупных княжеских конфликтов вплоть до монгольского нашествия.
1026―1036 — совместное правление великих князей Ярослава и Мстислава. Судя по источникам, новая система двоевластия никак не сказалась на внутренней политике Древней Руси, а коснулось, в основном, сферы внешней политики. За Ярославом остались северное и западное направления, а за Мстиславом — южное и восточное. Если на европейском направлении Ярославу пришлось активно участвовать в династических конфликтах в Швеции и Польше (1030) и вести новую войну с чудью, на границах с которой он основал город Юрьев (1030), названный в честь его тезоименного святого, имя которого он получил при крещении, то Мстиславу удалось полностью нейтрализовать Печенежскую степь и поддерживать мирные отношения с ней до самой своей кончины. Братья не гнушались действовать и сообща, например, во время очередной пограничной русско-польской войны, в ходе которой в 1031 г. они вновь отвоевали у ляхов Червенские грады, захваченные ими во время второй княжеской усобицы.
1036 — смерть бездетного Мстислава и установление единовластного правления Ярослава Мудрого. Согласно летописной статье черниговский князь, всегда отличавшийся отменным здоровьем, изыиде на ловы и разболеся и умре. Внезапная смерть на охоте этого выдающегося полководца, державшего в страхе всю Печенежскую степь, стала причиной очередной русско-печенежской войны, которая окончилась полным разгромом печенегов на реке Альте и исчезновением этого кочевого этноса с южных рубежей Руси. Как повествует летописец, великий князь Ярослав исполчил свою рать у стен Киева, отбил натиск печенегов, а затем на поле вне града бе сеча зла, которая и решила исход этой последней в истории русско-печенежской войны.
Сразу после этих событий Ярослав окончательно покинул Новгород и до самой своей смерти остался жить в Киеве, став, как и его покойный отец, единовластным правителем всей Руси. Чтобы полностью обезопасить свое единовластие, великий князь посадил в поруб единственного из оставшихся братьев — псковского князя Судислава, который выйдет на свободу лишь спустя несколько лет после смерти самого Ярослава Мудрого. Только в 1059 г. его сыновья Изяслав, Святослав и Всеволод, взяв с родного дядьки клятву на кресте, выпустили его из темницы, после чего Судислав, приняв монашеский постриг, стал чернецом Киевского Георгиевского монастыря, где и скончался в 1063 г.
О том, что Ярослав Мудрый был не просто великимкнязем Киевским, а являлся настоящим самовластным правителем Древней Руси, по мнению ряда историков (Б. Рыбаков, М. Свердлов), красноречиво говорил тот факт, что еще при жизни он носил официальные титулы кагана и царя, которые ставили его вровень с византийскими басилевсами и неизмеримо возвышали над всеми королевскими домами Европы.
1037 — учреждение Киевской митрополии Константинопольского патриархата и прибытие из Византии первого киевского митрополита грека Феопемта. Именно этот церковно-политический акт, предпринятый князем Ярославом, знаменовал собой восстановление прежних союзных отношений с Византией, положивших начало проникновению на Русь византийской ортодоксии, ставшей своеобразной антитезой прежней еретической доктрине, которая укоренилась и в самой великокняжеской семье, и в церковном клире. Тогда же в Киеве будет возведен помпезный храм Святой Софии (Софийский собор), где учредят митрополичью кафедру, а прежняя Десятинная церковь будет повторно освящена и потеряет прежний статус главного кафедрального храма столицы Древней Руси.
1038―1043 — Великий Западный поход Ярослава. Судя по ряду летописных статей, в эти годы великий князь Ярослав, умело использовав фактический распад Польского королевства, продолжил прежний внешнеполитический курс и совершил ряд крупных военных походов против мазовшан, ятвягов и литвы, в результате которых взял под полный контроль все междуречье Немана и Западной Двины, игравших исключительную роль в торговых связях Южной Прибалтики с Западной и Северной Европой.
1043 — последний поход русских дружин на Византию. Как справедливо отметили многие историки (В. Брюсова, Г. Литаврин, А. Карпов), этот самый крупный поход князя Ярослава одновременно является и самым загадочным военным предприятием великого князя, который возглавил его старший сын, новгородский князь Владимир. Все историки до сих пор теряются в догадках относительно причин и целей этого похода, поскольку летописная версия, связавшая эти события с убийством русских купцов в Константинополе, не кажется очень убедительной. Вероятнее всего, первоначально этот поход начинался как союзный поход русско-норманнской дружины против византийского мятежника Георгия Маниака, предпринятый по просьбе самого византийского императора Константина Мономаха (1042—1055). Но к моменту прихода русско-норманнской дружины в Византию мятежный полководец уже погиб и надобность в ее присутствии отпала. Видимо, часть княжеской дружины во главе с Владимиром решила использовать свое присутствие в Византии для решения каких-то политических задач, но во время ее продвижения к Константинополю их боевые ладьи частично были сожжены греками, а частично затонули во время сильного шторма на Черном море. Вероятно, с этим военным конфликтом был связан и отъезд из Киева греческого митрополита Феопемта, что могло означать новый разрыв канонических связей Русской православной церкви с Константинопольским патриархатом.
Князь Ярослав, обладая незаурядным дипломатическим даром, обратил это поражение в очередной русско-византийский мирный договор, который в 1046 г. был скреплен династическим браком дочери византийского императора Марии на сыне великого князя Всеволоде. Этот брак стал продолжением знаменитых брачных союзов, заключенных Ярославом Мудрым с правящими домами многих европейских держав. Сначала он женил сына Изяслава на сестре польского короля Казимира I Восстановителя Гертруде (1043), затем был заключен брак его средней дочери Елизаветы с норвежским королем Харальдом III Суровым (1044), позднее его старшая дочь Анастасия вышла замуж за венгерского короля Андраша I Белого (1046) и, наконец, самая младшая дочь Анна стала женой французского короля Генриха I (1050). Надо отметить тот примечательный факт, что отнюдь неЯрослав направлял свои посольства к королевским дворам Европы, а сами европейские монархи активно засылали своих сватов в Киев, желая породниться с богатой и влиятельной великокняжеской семьей.
1051 — избрание на митрополичий престол русского священника Илариона. Этот выдающийся духовный пастырь Древней Руси стал ближайшим сподвижником князя Ярослава задолго до этого события (между 1037—1044 гг.), когда в одном из киевских храмов он произнес свое знаменитое Слово о законе и благодати.В этом выдающемся произведении Древней Руси в самой зримой форме были противопоставлены Ветхий Закон иудеев, отвергавший Иисуса Христа и считавший только евреев богоизбранным народом, и Благодать Нового Завета как религии Иисуса Христа, освятившей собой торжество истины мирового христианства и соединившая в Вере Христовой все сущие языцы (народы) земли. Многие историки (М. Брайлевский, А. Кузьмин, А. Сахаров) справедливо обратили особое внимание на то, что в этом Слове отчетливо проявился и антивизантийский мотив, что лишний раз подтверждает тот факт, что суровая византийская ортодоксия еще не укоренилась на территории Древней Руси.
Многие историки (Е. Голубинский, М. Брайлевский, А. Карпов) также не без оснований считали, что Слово о законе и благодати должно было положить начало канонизации первых русских святых, в частности, княгини Ольги и князей Владимира, Бориса и Глеба. Константинопольский патриархат в категорической форме отверг канонизацию двух великих правителей Древней Руси, а канонизация Бориса и Глеба произойдет только спустя тридцать лет, что вызывает массу законных вопросов у многих ученых и богословов.
1054 — завещание и смерть Ярослава Мудрого. Последние годы жизни князя Ярославаскупо отражены в источниках. Известно только то, что после смерти старшего сына Владимира в 1052 г. он окончательно распределил княжеские столы по старшинству между пятью своими сыновьями. Изяславу достались Новгород и Туров, Святополку — Чернигов, Всеволоду — Переяславль, Вячеславу — Смоленск, а Игорю — Волынь.
Как повествует летопись, незадолго до своей кончины Ярослав Мудрый собрал трех старших сыновей и сказал им: се азъ отхожю света сего, а вы сынове мои имеите межи собою любовь, понеже вы есте братья одиного отца и единой матери... аще ненавистно живуще, въ распряхъ, то и сами погибнете и землю отець своихъ и дедъ погубите. При этом старшему сыну Изяславу Ярослав завещал стольный град Киев и наказал остальным его братьям сего послушаите, якоже послушасте мене. Вскоре после этого, разболеся велми, великий князь в сопровождении любимого сына Всеволода уехал в Вышгород, где в конце февраля 1054 г. приспе конець житья Ярослава Мудрого.
В исторической науке до сих пор существуют совершенно разные трактовки Завещания Ярослава Мудрого. Например, академик В.О. Ключевский, назвав его отечески задушевным, говорил, что оно было скудно своим политическим содержанием. Большинство историков не соглашалось с этим мнением маститого историка.
Одни авторы (А. Пресняков, П. Толочко, А. Карпов) считали его своеобразным компромиссом между двумя непримиримыми началами — семейно-династическим и государственным, в результате чего возник знаменитый триумвират Ярославичей, который позволил удержать Русь от новых княжеских усобиц на ближайшие два десятка лет и обеспечил устойчивое и поступательное развитие всех русских земель.
Другие авторы (А. Насонов, А. Кузьмин, С. Перевензенцев), напротив, полагали, что этот наследственный акт фактически предопределил будущий распад единой Руси, хотя именно в нем впервые просматривался принцип майората — наследования власти по старшинству.
Третья группа авторов (С. Юшков, М. Свердлов) утверждала, что в этом акте не было ничего принципиально нового, поскольку аналогичный принцип распределения земель по старшинству существовал еще во времена Святослава, и он нисколько не умалял верховной власти великого киевского князя над всей территорией Руси.
Наконец, четвертая группа авторов (И. Фроянов, А. Дворниченко) настаивала на том, что этот династический акт де-юре отразил тот интенсивный процесс вызревания городов-государств полисного типа, который долгие годы шел де-факто, и в этом смысле он имел решающее значение в процессе трансформации дружинного государства в федерацию древнерусских городов-государств.

7. Русская правда Ярослава Мудрого

Особое место в истории правления Ярослава Мудрого занимала законодательная деятельность, венцом которой стала знаменитая Русская правда. В отечественной историографии до сих пор не утихает спор по целому ряду проблем, связанных с изучением этого первого феодального кодекса норм публичного, то есть писаного (государственного) права Древней Руси.
1) До конца не разрешенным остается вопрос о времени появления Русской правды. Одни исследователи (Б. Греков, Л. Черепнин, А. Зимин, М. Свердлов) считали, что ее первые статьи были изданы Ярославом Мудрым уже в 1016 г., когда он дал новгородцам знаменитый Устав о мордобое. Затем этот устав был дополнен рядом новых правовых норм, которые и создали общий каркас всей Правды Ярослава.
Другие авторы (С. Юшков, М. Тихомиров, А. Кузьмин), полагали, что в 1016 г. князь Ярослав дал новгородцам только первую Грамоту, а сама Правда, как форма древнерусского Судебника, была дарована им только в 1035 г., накануне его отъезда в Киев. Таким образом, в составе Правды Ярослава было три основных компонента:
а)две Грамоты Ярослава, которые были даны новгородцам в 1016―1019 гг.,
б)два княжеских закона Покон вирный и Урок милостникам, изданные им в 1020―1030-х гг.;
в)третья Грамота новгородцам, которую он даровал им в 1035 г.
Наконец, ряд современных авторов (А. Петров, Д.В. Боровков), поддавшись явной вульгаризации, считает, что первые новгородские грамоты, изданные в бытность Ярослава новгородским князем, стали начальным этапом его конституционной реформы. А третья грамота, увидевшая свет в 1036 г., завершила этот политический процесс установлением принципиально новых взаимоотношений между Киевом и республиканским Новгородом.
2) Дискуссионным остается и вопрос о внутреннем строении самой Русской правды, но большинство современных авторов полагает, что она состояла из трех основных редакций:
а) Краткой правды, состоящей из Правды Ярослава (ст. 1—17), Правды Ярославичей (ст. 18―41) и двух княжеских законов: Покона вирного (ст. 42) и Урока милостникам (ст. 43). Время создания этой самой ранней редакции Русской правды историки относят к 1016—1072 гг. Одни авторы (А. Зимин, М. Свердлов), считают, что вся Краткая правда была результатом законодательной деятельности самого Ярослава Мудрого, а Ярославичи лишь запретили право кровной мести. Их оппоненты (Б. Греков, М. Тихомиров, С. Юшков, Л. Черепнин) полагали, что Правда Ярославичей была создана не самим Ярославом Мудрым, аего сыновьями в 1070-х гг.
б) Пространной правды, состоящей из Суда Ярослава Владимировича (ст. 1―52) и Устава Владимира Мономаха (ст. 53—121), которая представляла собой расширенный вариант Краткой правды. Время создания этой, второй, редакции Русской правды историки относят либок 1113—1125 гг. (С. Юшков, М. Свердлов), либок 1209 г. (М. Тихомиров, Л. Черепнин).
в) Сокращенной правды, которая представляла собой сокращенную редакцию Пространной правды и не имела никакого отношения к истории Киевской Руси, поскольку была создана либо в конце XV в. (М. Тихомиров), либо даже в конце XVI в. (А. Зимин).
Главными источниками Русской правды были:
1) нормы обычного права, закрепленные в Законе русском и вековых народных традициях;
2) нормы публичного права в виде княжеских грамот, уставов и уроков;
3) княжеская судебная практика, которая была своеобразным противовесом традициям обычного права.
Если в Правде Ярослава еще присутствовали нормы обычного права, в частности, принцип талиона (кровная месть) и круговая порука, то затем кровная месть стала заменяться денежными вирами (штрафами), а правовая ответственность стала носить более персонифицированный характер.
Многие историки и юристы (С. Юшков, А. Зимин, М. Свердлов, А. Сахаров) утверждали, что по букве и духу закона Русская правда была весьма близка так называемым варварским правдам Баварии, Тюрингии, Саксонии и других германских государств. Их более проницательные коллеги (А. Кузьмин, Л. Милов) обратили особое внимание на тот поразительный факт, что в Русской правде, в отличие от гораздо более сурового византийского и европейского законодательства: 1) совершенно отсутствовала такая мера наказания, как членовредительство, которое заменялось денежными штрафами,и 2) достоинство личности охранялось выше любой собственности, поскольку, например, за кражу боевого коня сумма штрафа составляла его стоимость, т.е. всего 3 гривны (статья 11 Аще кто поедеть на чюжемь коне, не прошавъ его, то положити 3 гривне), в то время как за нанесения побоев во время мордобоя, когда, например, потерпевшей стороне вырывали бороду или усы, штраф взимался в размере 12 гривен, т.е. в четыре раза больше! (статья 3 Аще ли кто кого оударить батогомъ, любо жердью, любо пястью, или чашею, или рогомъ, или тылеснию, то 12 гривне).
В Русской правде содержалось и немало норм, определявших правовое положение разных социальных категорий и групп населения, в частности тиунов, огнищан, смердов, холопов, рядовичей, закупов и других. По ее текстутрудно разграничить правовой статус правящего класса. Единственными юридическими критериями, которые позволяли как-то определить их правовой статус, являлись: 1) нормы повышенной (двойной) уголовной ответственности за убийство представителей правящего класса и 2) порядок наследования земли и другого имущества этой влиятельной социальной группой — князьями, боярами, княжими мужами, огнищанами и тиунами. Но в этом перечне огнищане и тиуны не являлись собственниками земли, поэтому, вероятнее всего, данные привилегии распространялись и на ту категорию зависимых людей, которая была личными слугами (холопами) великого киевского князя и других удельных князей.
Поскольку Русская правда была первым и довольно архаичным правовым кодексом, то преступление определялось в ней не как нарушение закона или княжеской воли, а как обида, т.е. причинение материального и морального ущерба. Поэтому система наказаний в Русской правде предусматривала, в основном, имущественные санкции: конфискацию, штраф и возмещение ущерба. Высшей мерой наказания являлись поток и разграбление, когда имущество преступника подлежало полной конфискации, а сам он отдавался в рабство.

Тема: Древняя Русь на путях к феодальной
раздробленности (середина XI― середина XII вв.)


План:

1. Хроника основных политических событий (1054―1154).
а) Триумвират Ярославичей (1054―1073).
б) Период новых княжеских усобиц (1073―1113).
в) Правление Владимира Мономаха и Мстислава Великого (1113―1132).
г) Распад Древней Руси (1132―1154).

1. Хроника основных политических событий (1054―1132)
а) Триумвират Ярославичей (1054―1073)

Незадолго до смерти Ярослав Мудрый в своем Завещании четко определил ряд принципиальных положений будущего политического устройства Древней Руси:
1) великокняжеский престол наследуется строго по старшинству, а великий киевский князь сохраняет свой статус верховного правителя всего государства;
2) все его сыновья получают в управление четко определенные им города и волости, т.е. свои удельные княжения, которые также перераспределяются по принципу старшинства;
3) вся территория Древней Руси является совместным владением всего княжеского рода и не подлежит дроблению.
В соответствии с этим Завещанием великокняжеский престол переходил старшему из братьев Изяславу, родившемуся в 1024 г., который помимо Киевской волости получил в непосредственное управление Туров и Новгород, что должно было гарантировать единство и целостность всего огромного государства. Следующий по старшинству Святослав, родившийся в 1027 г., получил в управление Чернигов, Рязань, Муром и Тмутаракань. Третий брат Всеволод, который появился на свет в 1030 г., стал княжить в Переяславле, Ростове и Суздале. Четвертый брат Вячеслав, родившийся в 1034 г., был посажен отцом в Смоленск, а самый младший брат Игорь, который появился на свет, вероятно, в 1036 г., получил в управление Волынь.
При этом нетрудно заметить, что три старших брата получили главные столы в трех близлежащих друг от друга городах — Киеве, Чернигове и Переяславле, которые изначально и составляли собственно Русскую землю, ставшую одной из колыбелей Древнерусского государства.
1054—1068 — первый период правления великого киевского князя Изяслава Ярославича. В отечественной исторической науке этот период правления князя Изяслава традиционно принято называть триумвиратом Ярославичей, поскольку: 1) после смерти младших братьев Вячеслава (1057) и Игоря (1060) реальная власть на всей территории Руси оказалась в руках трех старших братьев — Изяслава, Святослава и Всеволода; 2) памятуя завет своего великого отца, все Ярославичи на первых порах не враждовали друг с другом, а действовали сообща против общих врагов, как внутренних, покушавшихся на их всевластие, так и внешних, разорявших порубежные земли Руси. В частности, в 1060 г. Изяслав, Святослав, Всеволод и полоцкий князь Всеслав совокупивше воя бещислены не только успешно отразили нашествие торков на реке Альте, но и наголову разгромили их, после чего это тюркский этнос надолго покинул южные рубежи Руси. Однако уже в 1061 г., когда спустя шесть лет на русские рубежи вновь пришли новые кочевники — половцы, Ярославичи не успели совокупить свои силы и князь Всеволод потерпел от их предводителя хана Сакала тяжелое поражение под Переяславлем.
Новым испытанием на прочность для триумвирата Ярославичей стали грозные события, которые были связаны с мятежами двух русских князей — их племянников, волынского князя Ростислава Владимировича и полоцкого князя Всеслава Брячиславича.В обоих случаях удар был нанесен не по центру Русской земли, где Ярославичи моглибыстро организовать коллективный отпор неприятелю, а по отдаленным рубежам русской ойкумены — на севере, в Новгороде, и на юге, в Тмутаракани. Первым бунт поднял сын их умершего старшего брата Владимира князь Ростислав, который, недовольный своим статусом владетеля захолустной Волыни, в 1064 г. бежал из своего стольного града Владимира на юг, захватил Тмутаракань и изгнал оттуда своего кузена Глеба Святославича. Естественно, такой демарш князя-изгоя Ростислава возмутил Ярославичей, и они решили проучить вельми неразумное чадо. Однако их совместный поход на юг так и не состоялся по причине внезапной кончины князя Ростислава, который в 1066 г. пал жертвой коварных византийцев, отравивших его за неуемное стремление играть особую политическую роль в Северном Причерноморье.
Вскоре правящий триумвират вынужден был подавлять новый бунт другого своего племянника, который вспыхнул на северо-западных рубежах Руси.
В 1067 г. полоцкий князь Всеслав Брячиславич, как в свое время и его покойный отец, пошел походом на Новгород, разгромил своего кузена, сына великого князя Мстислава Изяславича, и разграбил город. В ответ на это вероломство Ярославичи, вновь совокупивше воя своя, пошли походом на племянника, взяша на щиты Минск и двинулись к реке Нимиге, где бысть сеча зла и падоши мнозе. Ярославичи одолели Всеслава, бежавшего с поля битвы. Спустя четыре месяца они пригласили побежденного племянника на переговоры, но неподалеку от Смоленска на реке Орше Изяслав, Святослав и Всеволод, преступивше крестъ, схватили Всеслава, привезли его в Киев и вместе с двумя старшими сыновьями заточили в поруб, а полоцкий стол отдали Мстиславу Изяславичу.
Вскоре правящий триумвират постигли тяжелые испытания. В 1068 г. половецкая орда хана Шерукана совершила грандиозный набег на южные рубежи Руси и в битве на реке Альте разгромила дружины Изяслава, Святослава и Всеволода, которые поспешно бежали с ратного поля восвояси. Когда Изяслав и Всеволод возвратились в Киев, то горожане створивше вече на торговищи потребовали от князей выдать им оружие и коней, но они отказались выполнить их волю и побегоста с княжого двора. В этой ситуации киевляне подняли бунт, растерзали новгородского епископа Стефана, пытавшегося вразумить восставших, разграбили двор воеводы Коснячко, а затем подвергли полному разгрому княжий двор самого Изяслава и, высекоша Всеслава ис поруба, провозгласили его великим киевским князем. О том, как развивались события дальше, летопись умалчивает, но зато она упоминает о том, что киевский князь Изяслав бежа в Ляхы, а черниговский князь Святослав одоле половцев под Сновском.
Это одно из самых мощных восстаний в истории Древней Руси давно привлекает внимание историков. В советской историографии (Б. Греков, М. Тихомиров, Б. Рыбаков, В. Мавродин) его традиционно трактовали через призму классового подхода как антифеодальное движение социальных низов.В настоящее время большинство историков (А. Кузьмин, Г. Артамонов, И. Фроянов, П. Толочко) вполне справедливо обращает внимание на иные аспекты этого восстания и утверждает, что оно:
1) зримо показало существенную политическую роль городского вече в самом Киеве;
2) стало зримым воплощением очередного конфликтом между землей и властью, в котором городское вече вновь одержало верх.
Беглый князь Изяслав, заручившись поддержкой своего зятя, польского князя Болеслава II Смелого (1058—1079), решил вернуть себе законный престол и пошел походом на Киев. Узнав об этом, киевский князь Всеслав вышел навстречу ляшскому войску, но в самый последний момент, бросив свою дружину, он бежал в Полоцк, откуда, изгнанный тамошним вече, вновь бежал, но уже в Польшу. В этой ситуации по просьбе киевлян, повинившихся в своем грехе и злодеянии, Святополк и Всеволод уговорили старшего брата не водить ляховъ Кыеву и не погубить града отца. Вняв их увещеванию, Изяслав остави ляхи и послал в Киев своего старшего сына Мстислава, который перед возвращением отца на законный престол иссече и исслепиша несколько десятков киевлян, принявших активное участие в бунте.
1069―1073 — второй период правления великого киевского князя Изяслава Ярославина. Это время не было богато на политические события, но что характерно, именно в этот период, в 1070―1071 гг., произошли еще два мощных восстания земли против власти в Новгороде и Ростовской земле. Видимо, именно эти события и стали причиной нового княжеского съезда, состоявшегося в 1072 г. в Вышгороде. По мнению большинства историков, именно здесь в старинной княжой резиденции Изяслав, Святослав и Всеволод приняли два важнейших решения: 1) о перезахоронении останков и канонизации первых общерусских святых — князей-страстотерпцев Бориса и Глеба (Н. Ильин, М. Алешковский, А. Хорошев, Я. Щапов) и 2) о создании второй части Русской правды — Правды Ярославичей, в которой отменялась кровная месть и устанавливались большие денежные штрафы за покушение на княжескую домениальную собственность, жизнь княжеских огнищан и тиунов, разбои, кражи, поджоги и другие тяжкие преступления (С. Юшков, М. Тихомиров, А. Сахаров). Справедливости ради надо сказать, что далеко не все историки согласны с тем, что на этом съезде произошла канонизация Бориса и Глеба (Л. Мюллер, Н. Милютенко) и была принята Правда Ярославичей (А. Зимин).
Княжеские съезды, которые по тогдашней терминологии именовались снемами, в отечественной историографии традиционно рассматривались как особый политический институт, решения которых скреплялись клятвой на кресте и обильными пирами. Однако роль этих княжеских съездов до сих пор недостаточно изучена и поэтому по-разному трактуется в исторической литературе. Например, одни исследователи (В. Пашуто, А. Щавелев) признавали их высшим органом государственной власти в стране, особенно накануне и в период феодальной раздробленности. Оппоненты (Б. Рыбаков, А. Толочко) оценивали их как исключительно архаическую процедуру, которая не имела никакого реального воздействия на ход политических событий Древней Руси.

б) Период новых княжеских усобиц (1073―1113)

1073 — по неустановленным причинам Святослав и Всеволод, преступивша заповедь отню, изгнали из Киева старшего брата Изяслава. Сама летопись виновником этой распри называла черниговского князя Святослава, который, желая болшая власти, прельстил безвольного Всеволода выступить против старшего брата, обвинив того в тайных сношениях с их заклятым врагом Всеславом Полоцким. Многие историки (Б. Рыбаков, А. Кузьмин, П. Толочко) вполне доверяли этой летописной статье, однако их оппоненты (Б. Греков, А. Сахаров) полагали, что виновником княжеской распри стал как раз сам Изяслав, давно известный своей западнической ориентацией. Именно он, будучи открытым полонофилом:
1) всегда склонялся к католичеству, в чем его обвинял сам Феодосий Печерский, один из самых авторитетных духовных пастырей Древней Руси;
2) решив стать самовластным правителем всей Руси, он вступил в тайный сговор с таким же полонофилом Всеславом Полоцким против своих младших братьев Святослава и Всеволода.
Как бы то ни было, но это событие положило конец триумвирату Ярославичей, что в итоге и привело к целой череде новых княжеских междоусобиц и к полному распаду единой Киевской Руси.
1073—1076 — правление великого киевского князя Святослава Ярославича. После утверждения Святослава в Киеве его брат Всеволод перебрался на второй по значению княжеский стол в Чернигове, а старший сын великого князя Олег Святославич, соответственно, сел на освободившейся княжеский стол в Переяславле. Некоторые современные авторы (П. Толочко, Д. Боровков) расценили новый передел власти как возникновение дуумвирата Святослава-Всеволода.
Князь-изгой Изяслав, прихватив с собой богатую княжескую казну, скитался по разным европейским дворам (блудил по чюжимъ землямь) в надежде получить поддержку в борьбе за возвращение великокняжеского престола. Все его переговоры с польским королем Болеславом II Смелым (1058—1079), германским императором Генрихом IV (1053—1105) и римским папой Григорием VII (1073―1085) не увенчались успехом. Более того, чтобы предотвратить возможный поход иноверцев на Русь, князь Святослав заключил военный союз с польским королем и снарядил большой поход против враждебных ему чехов, который возглавили его сын Олег и его племянник Владимир Мономах, совершенно не подозревая о том, что всего через несколько лет жизнь надолго разведет их в жестокой междоусобной борьбе.
Вскоре после завершения этого похода великий киевский князь Святослав, не перенеся тяжелой операции на желудке, скоропостижно скончался, и на киевский престол сел последний из Ярославичей, черниговский князь Всеволод. Получив известие о перемене власти в Киеве, Изяслав пошел походом на Русь, однако новой братоубийственной войны удалось избежать, поскольку сам Всеволод предложил старшему брату заключить мир. По условиям Волынского договора великокняжеский престол возвращался Изяславу, а Всеволод должен был отъехать в свой стольный град Чернигов. Третий по значению город Русской земли Переяславль, вопреки принципу старшинства, остался за сыном Всеволода Владимиром Мономахом, который был младше своих двоюродных братьев Святополка Изяславича и Олега Святославича.
1077―1078 — третий период правления великого киевского князя Изяслава Ярославича и начало новой междоусобицы. Инициатором новой княжеской распри на сей раз стали три племянника старших Ярославичей — Олег Святославич, Роман Святославич и Борис Вячеславич, которые былинедовольны тем переделом власти, который учинили их дядья. Заключив военный союз с половцами, коалиция младших князей вышла из Тмутаракани в поход на Русь и вскоре подошла к Чернигову, неподалеку от которого, на реке Сожице, в августе 1078 г. Всеволод и Владимир Мономах потерпели поражение от пришлого русско-половецкого войска и бежали в Киев.
Пока Олег, Роман и Борис вкупе с половецкими ордами разоряли черниговскую землю, многого зла створивши, прольяши кровь хрестьяньску, Изяслав, Всеволод и их сыновья Ярополк и Владимир Мономах, собрав воя от мала до велика, поидоша к Чернигову, близ которого на Нежатиной ниве состоялась сеча зла. Исход этой кровопролитной битвы, произошедшей в октябре 1078 г., оказался плачевным для обеих сторон, поскольку в ней погибли и главный виновник этой битвы волынский князь Борис, и великий князь Изяслав, которого внезапно, уже по окончанию битвы, удари копьемъ за плеча какой-то безымянный ратник из его же ближнего круга. Тем не менее, победа осталась за правой стороной, а Олег и Роман с малой дружиной, еле спасшись от погони, вновь бежали в Тмутаракань.
1078―1093 — правление великого киевского князя Всеволода Ярославича. По мнению многих историков (Б. Греков, Б. Рыбаков, А. Кузьмин, А. Сахаров), весь период правления этого великого князя представлял собой фактический дуумвират, поскольку его старший сын Владимир Мономах, вопреки старшинству, вновь перебрался на второй по значению черниговский стол, и во многом определял политический курс своего отца. Естественно, такой передел власти вновь вызвал резкое неприятие их недругов, и в 1079 г. князь Роман, заключив очередной военный союз с половцами, предпринял еще один поход на Русь.Великий князь Всеволод, выйдя навстречу неприятельскому войску к Переяславлю, одарив половцев богатыми дарами, заключил с ними мирный договор, и те подло убили князя Романа.В самой Тмутаракани его брат Олег был схвачен византийскими агентами и отправлен в ссылку на далекий остров Родос, где провел несколько лет и вернулся в южный отцовский удел только в 1083 г. Вновь идти добывать отцовский престол в Чернигове он пока не рискнул и, тихо сидя в далекой Тмутаракани, мирно дожидался своего звездного часа.
Период правления этого дуумвирата слабо отражен в летописных статьях, но судя по Поучению Владимира Мономаха, сохранившегося только в составе Лаврентьевского списка ПВЛ, именно в этот период старший сын великого князя предпринял ряд крупных военных акций. В частности, речь идет о его походах против половецких орд (1080, 1081) и вятичей (1082, 1083), и междоусобных войнах с Всеславом Полоцким (1078, 1092) и Ярополком Волынским (1084, 1086). Но, несмотря на столь солидный боевой опыт, после смерти своего отца Владимир Мономах не стал претендовать на отцовский престол и, во избежание новой кровавой междоусобицы, передал его по старшинству двоюродному брату Святополку Изяславичу, который сидел неподалеку в Турове. Ряд современных авторов (В. Кучкин, М. Свердлов) высказал предположение, что такая договоренность была достигнута еще при жизни Всеволода, для чего Святополк в 1088 г. и перебрался с новгородского стола в Туров, поближе к Киеву.
1093―1113 — правление великого киевского князя Святополка Изяславича. Узнав о перемене власти в Киеве, половецкий хан Тугоркан вторгся в пределы Руси и, направив к великому князю своих послов, потребовал от него заключить новый мирный договор. Фактически речь шла о том, что ханские послы предложили Святополку откупиться от них, однако, не послушав влиятельных киевских бояр, он заточил ханских послов и решил идти походом против половцев. Но собрать под свои знамена внушительную рать ему не удалось, и тогда он обратился за поддержкой к Владимиру Мономаху. Как повествует летопись, умудренный черниговский князь убеждал своего кузена кончить дело миром и откупиться от половецкой орды. Но Святополк настоял на своем и, повинуясь воле старшего князя, Владимир Мономах и его младший брат князь Ростислав, сидевший в порубежном Переяславле, вышли вместе с ним навстречу половецкой орде к Треполю. В мае 1093 г. на реке Стугне, не бо тогда наводнилася велми, бысть брань люта, в которой русские дружины потерпели сокрушительное поражение во время беспорядочного бегства от половецкой конницы. Многие ратники, в том числе и князь Ростислав, пали не на поле брани, а просто утонули в многоводной реке под тяжестью собственных доспехов. Оказавшись под угрозой полного разгрома и потери своего престола, виновник этой катастрофы князь Святополк вынужден был заключить с половцами новый мир, который по обычаю был скреплен династическим браком великого князя на одной из ханских дочерей, имя которой источники не сохранили.
1094 — поход Олег Святославича на Русь. Вероятнее всего, узнав о разгроме русских дружин на Стугне, князь-изгой Олег, долго сидевший в далекой Тмутаракани, заключил с другой половецкой ордой союз и осадил Чернигов. Тамошний князь Владимир Мономах, не желая начинать новую распрю, добровольно вернул Олегу отцовский престол, а сам отъехал в Переяславль, на опустевший после гибели его младшего брата княжеский стол. Как повествует летопись, даже после взятия Чернигова Олег не угомонил половецкую орду, а бе бо самъ повелелъ имъ воевати на черниговской земле, в результате чего много хрестьянъ изъгублено бысть. Значительно позднее безымянный автор Слова о полку Игореве назовет князя Олега Святославича Гориславичем, вполне законно обвинив его в том, что именно он наводил половцев на Русь. Правда, как отметили многие историки (Б. Греков, Б. Рыбаков, А. Кузьмин, А. Сахаров), другие русские князья тоже частенько использовали половецкие орды для решения своих политических задач, в том числе и сам Владимир Мономах. Это утверждение вполне соответствует истине, но за одной существенной поправкой: Владимир Мономах использовал половцев только в ратном деле и не позволял им безнаказанно грабить русские земли после завершения военных походов, в которых они принимали участие наравне с русскими дружинами, а Олег, напротив, потрафлял им в грабеже русских земель.
1095 — половецкие орды ханов Итларя и Китана, нарушив мирный договор, вновь совершили набег на порубежный Переяславль и осадили его. Изначально Владимир Мономах думал порешить дело миром и принял половецкое посольство во главе с ханом Итларем на своем княжом дворе. Вскоре, повинуясь веским аргументам своих воевод и великокняжеского посла, что половцы никогда не блюдут мирных договоров и кровь хрестьяньску проливають беспрестани, он изменил прежнее решение. В ту же ночь русские ратники перебили весь половецкий стан во главе с ханом Китаном, а затем расстреляли из луков половецкое посольство во главе с ханом Итларем. После этих событий объединенная русская рать во главе со Святополком и Владимиром Мономахом совершила удачный поход на половецкие вежи (зимовья) и привела оттуда богатую добычу, полониша скоты, и кони,и вельблуды, и челядь.
1096 — князья Святополк и Владимир Мономах обратились к князю Олегу с предложением приехать на княжеский съезд в Киев и учинить порядъ о Руской земьле. Горделивый черниговский князь не восхоте ити къ братома своима, послушавъ злыхъ советниковъ, и тогда союзные князья, обвинив Олега в том, что он помогати хощеши поганымъ, вышли в поход на Чернигов. Узнав о приближении двоюродных братьев, Олег поспешно бежал в Стародуб, который вскоре осадили Святополк и Владимир Мономах. После месячной осады, под давлением изнемогших от осады горожан, Олег вынужден был сдаться на милость победителей и целовать крест, что прибудет на княжеский съезд в Киев, а пока отъедет в Смоленск под присмотр своего брата Давыда, сидевшего на тамошнем столе.
Две новых половецких орды ханов Тугоркана и Боняка вторглись в южные пределы Руси и устремились на Киев и Переяславль, поэтому Святополк и Владимир Мономах срочно вернулись восвояси боронить свои веси и города. Князь Олег, преступив клятву на кресте, затеял новую усобицу и ушел из Смоленска в Муром и Рязань, которые когда-то были отчиной его отца. Здесь под Муромом, на реке Калокша, между ним и его племянником Изяславом Владимировичем, который, кстати, был его крестником, бысть брань люта, в которой юный князь трагически погиб. Одержав победу, Олег захватил Муром, Рязань, Ростов и Суздаль, где посожа посадники по городомъ и дани поча брати. Узнав о произошедшей трагедии, Владимир Мономах, презрев свое личное горе, связанное с гибелью сына (много борешися сердцемъ и одолевши душе сердцю моему), направил Олегу личное послание, в котором предложил ему Русьски земли не погуби, порешить все миром. Князь Олег отверг этот призыв мудрого христианина и начал готовиться к походу на Новгород, где сидел его племянник князь Мстислав Владимирович. Тогда на черниговского князя поднялся весь Мономахов род и в битве при Муроме Мстислав и Вячеслав Владимировичи разбили черниговского князя, который попросил о пощаде и поклялся на кресте, обещася тако створити, прибыть на княжеский съезд для решения всех общерусских дел.
1097 — Любеческий съезд русских князей. На этот самый знаменитый съезд правящих русских князей на строенье мира прибыли все старшие внуки Ярослава Мудрого: великий киевский князь Святополк Изяславич, переяславский князь Владимир Всеволодович Мономах, волынский князь Давыд Игоревич, черниговские князья Олег Святославич и Давыд Святославич и их племянник князь-изгой Василько Ростиславич. На этом съезде было решено, что ради спасения русской земли и единения сил в борьбе с половцами всем князьям надо быть въ едино сердце, не переступать предела братня и установить, что кождо держить очьчину свою. В соответствии с этим принципом было решено, что все русские князья правят исключительно в тех землях, где сидели на столах их отцы, а великокняжеский престол занимается строго по старшинству. В результате достигнутых договоренностей, как всегда, скрепленных клятвой на кресте, Святополк остался на престоле в Киеве, Владимир Мономах — в Переяславле, Олег и Давыд Святославичи — в Чернигове, Давыд Игоревич — во Владимире-Волынском, а родные братья Володарь и Василько Ростиславичи получили столы в волынских городах Перемышле и Теребовле.
В исторической литературе до сих пор существуют совершенно разные оценки итогов этого съезда. Одни историки (П. Толочко, И. Фроянов, А. Дворниченко) не придают его решениям судьбоносного значения, поскольку полагают, что этот съезд: 1) разделил не сами земли, а только власть над ними и 2) де-юре закрепил лишь только то, что уже давно было реальностью, а именно существование отдельных городов-государств.
Другие авторы (М. Свердлов, А. Сахаров, Д. Боровков) считают, что этот съезд, напротив, был пронизан идеей сохранения единства всей русской земли, поскольку не внес ничего принципиально нового в ту систему власти, которая сложилась при Ярославе Мудром.
Еще одни авторы (А. Кузьмин, Г. Артамонов) полагают, что единственным реальным результатом этого съезда стало юридическое закрепление принципа майората, т.е. передачи власти строго по старшинству, контуры которого были обозначены еще в Завещании Ярослава Мудрого.
Наконец, четвертая группа авторов (Б. Греков, М. Тихомиров, К. Базилевич) утверждала, что именно этот съезд юридически оформил основной принцип феодальной раздробленности и стал катализатором политического распада единой Руси на удельные княжества.
Установленный на Любечском съезде мир оказался на редкость недолговечным. Вскоре после его окончания великий князь Святополк и волынский князь Давыд, преступив клятву на кресте, совершили неслыханный акт вероломства. Заманив князя Василька Ростиславича на молебен в Киев, они схватили его и вывезли в Белгород, где он был ослеплен. Ряд историков (В. Василевский, И. Будовниц) утверждали, что за этим страшным преступлением стояли коварные византийцы, их оппоненты (П. Толочко) резонно полагают, что византийской изощренностью в расправах и казнях русские князья давно и успешно овладели сами. Весной 1098 г., когда весть об этом жутком злодеянии разошлась по всей Руси, Владимир Мономах и черниговские князья, сговорившись на Городецком съезде,пошли походом на Киев, силой заставили великого князя Святополка примкнуть к их коалиции и вместе двинулись походом на Волынь. До нового кровопролития дело не дошло, поскольку князь Давыд покаялся в своем злодеянии и, отпустив ослепленного им Василька, створяше с нимъ миръ. Но вскоре на Волыни и в Галиции началась новая междоусобная вражда, в ходе которой Володарь и Василько Ростиславичи захватили все волынские города и изгнали Давыда с отцовского стола, а сам он бежал в ляхи.
1100 — Витичевский съезд русских князей. Этот княжеский съезд стал прямым следствием последней княжеской усобицы, на котором Святополк, Владимир, Давыд и Олег, створиша миръ межи собою, решили отнять у Давыда волынский престол и передать его Володарю и Васильку Ростиславичам, за то, что он уверг еси ножь в ны, егоже не было в Русьской земли. Взамен волынский князь получил от великого князя Святополка заштатный городок Дорогобуж, а от других князей — откупную виру в размере 400 гривен. Володарь и Василько получили в управление только Перемышль, а волынским князем стал старший сын Святополка Ярослав.
В том же году состоялся Золотеченский съезд русских князей, на котором Владимир Мономах выступил с идеей совершить масштабный поход в сами половецкие вежи с тем, чтобы положить конец бесконечным набегам половцев на Русь. Этот поход не состоялся, поскольку половцы, узнав о намереньях русских князей, сами запросили мира.
1101 — Саковский съезд русских князей и половецких ханов. На этом съезде, созванном по обоюдной договоренности, русские князья и половецкие ханы створиша миръ. Но вскоре стало очевидно, что этот мир стал лишь хитроумной уловкой степняков, поскольку уже в 1102 г. хан приднепровской половецкой орды Боняк, подло преступив этот договор, вторгся в пределы Руси и совершенно безнаказанно пограбил земли южнорусских княжеств.
1103 — Долобский съезд русских князей и битва на реке Сутень. На сей раз участниками нового княжеского съезда стали только два самых влиятельных правителя Древней Руси — великий князь Святополк и князь Владимир Мономах, впервые прибывшие на него в сопровождении своих дружин. В ходе состоявшегося диалога были приняты два важных решения: 1) упредить очередной набег половецких орд и организовать вглубь Половецкой степи крупномасштабный поход объединенных русских дружин и 2) начать этот поход не летом, а ранней весной, чтобы застать половецкие вежи врасплох. Практически сразу после этого решения объединенная русская рать под началом Святополка Киевского, Владимира Мономаха, Давыда Черниговского, Мстислава Смоленского, Давыда Полоцкого и Вячеслава Брестского совершила грандиозный поход в Половецкую степь и дошла до половецких веж на берегу Азовского моря. Именно здесь, на реке Сутень в апреле 1103 г. состоялось грандиозное сражение, которое завершилось катастрофой для половцев. Как повествует летописец, при виде огромного русского войска половцы остолбенели, ибо страхъ нападе на ня и трепетъ от лица русьскыхъ вои, а русь же с весельемъ на конехъ и пеши потекоша к нимъ. В результате этой стремительной атаки враг дрогнул и побегоша передъ рускыми князьями, наши же погнаша секуще я, и створи Бог въ тотъ день победу велику. В результате этого сражения погибли два десятка половецких ханов, в том числе Вельдуза, Урусоба, Китанопа, Куман, Асуп, Курток и другие, а русские князья приидоша в Русь с полономъ великымъ, и съ славою, и съ победою великою. После этой катастрофы половцы несколько лет не тревожили русские рубежи, однако в 1107 г. половецкие орды ханов Боняка и Шарукана вновь напали на порубежные города. В этой ситуации Святополк, Владимир Мономах и другие русские князья быстро организовали им достойный отпор и разгромили их на реке Хорол. В 1109―1100 г. русским князьям вновь пришлось отбивать набеги половцев на порубежные земли, поэтому вскоре Владимир Мономах вновь предложил организовать новый общерусский поход на половецкие вежи.
1111 — общерусский крестовый поход против половцев. В ходе этого похода, который в современной историографии (В. Каргалов, А. Сахаров) по аналогии с европейскими походами на Восток принято называть крестовым, русская рать во главе со Святополком Киевским, Владимиром Мономахом, Давыдом Черниговским и их сыновьями добралась до низовий Северского Донца, где находились основные кочевья самой крупной половецкой орды хана Шарукана, и нанесла ей такое сокрушительное поражение в битве на реке Сальнице, от которого донские половцы не могли оправиться в течение ближайших двадцати лет. Не случайно русский летописец, писавший об этой битве буквально по горячим следам, утверждал, что брань бысть люта межи ими, и избьени быша иноплеменнице многое множество, и взяша полона много.
Крупнейший специалист по истории древних кочевых народов профессор С.А. Плетнева вполне убедительно доказала, что вскоре после этого события большинство половецких кочевий переместились за тысячу километров от южных границ Руси, после чего отношения половцев с русскими князьями стали носить более спокойный, а в отдельные периоды даже дружественный характер. Вместе с тем, как отметил профессор А.Г. Кузьмин, не надо забывать и то, что сами половцы отнюдь не представляли собой единого образования и во внутренних усобицах частенько прибегали к услугам русских князей. Не случайно и Владимир Мономах, и Олег Черниговский женили своих сыновей — Юрия Долгорукого и Святослава на дочерях хана Аепы, который был их давним союзником.

в) Правление Владимира Мономаха и Мстислава Великого (1113―1132)

1113 — смерть великого киевского князя Святополка и восстание в Киеве. В апреле 1113 г. великий князь Святополк скоропостижно скончался, что послужило поводом для нового мощного восстания в Киеве. Традиционный взгляд на это событие, представленный в работах многих советских историков (Б. Греков, Б. Рыбаков, В. Мавродин), состоит в том, что смерть этого крайне непопулярного киевского князя, который был весьма корыстолюбив и скуп, стала детонатором мощного антифеодального протеста, в ходе которого были разграблены дворы тысяцкого Путяты и богатых евреев-ростовщиков, которым Святополк отдал на откуп торговлю всей солью и не чинил никаких преград в их финансовых аферах и махинациях.В реальности все обстояло не так просто, как кажется на первый взгляд. Действительно, покойный князь был очень неразборчив в выборе своих финансовых агентов и имел особый интерес к богатой общине еврейских (хазарских) купцов и ростовщиков, которые частенько снабжали его деньгами. Однако, как считает ряд историков (И. Фроянов, А. Кузьмин, А. Сахаров), погром еврейского квартала в Киеве стал лишь зримым проявлением острой борьбы за власть между сыном покойного князя Ярославом, сидевшим в Турове, Владимиром Мономахом, который правил в Переяславле, и Олегом, княжившим в Чернигове.После смерти Святополка ситуация с престолонаследием оказалась на редкость запутанной, поскольку законные права на великокняжеский престол одновременно были и у старейшего по возрасту черниговского князя, и у самого младшего по возрасту туровского князя.Князь Олег был самым тесным образом связан с еврейскими общинами в разных русских городах, которые в свою очередь имели тесные контакты с богатой хазарской общиной в Тмутаракани, где он правил больше десяти лет. Поэтому, когда тысяцкий Путята, также тесно связанный с еврейской киевской общиной, стал активно агитировать за князя Олега, здесь и начался тот самый бунт, который потряс весь Киев и его окрестности. Поэтому по призыву митрополита Никифора у Софийского собора было срочно созвано городское вече, которое и решило призвать на великокняжеский престол Владимира Мономаха.
1113—1125 — правление великого киевского князя Владимира Мономаха. По известному летописному свидетельству, Владимир Мономах родился в 1053 г. в Переяславле, где тогда княжил его отец Всеволод Ярославич. Матерью младенца стала дочь византийского императора Константина Мономаха, от которого он и унаследовал свое знаменитое прозвище. С юных лет молодой княжич был опорой своего отца во всех государственных и ратных делах, а в последние годы жизни стал фактическим соправителем великого князя.После смерти отца Владимир Мономах не стал претендовать на великокняжеский престол и уступил его по старшинству князю Святополку. Причины такого странного поведения одного из самых могущественных и авторитетных русских князей до сих пор будоражат умы историков. Одни из них (А. Орлов, А. Кузьмин, А. Сахаров) считают, что Владимир Мономах вполне осознанно пошел на этот шаг с тем, чтобы не спровоцировать новую княжескую усобицу. Другие авторы (В. Кучкин, М. Свердлов) утверждают, что Владимир Мономах лишь в точности исполнил ту давнюю договоренность, которая была достигнута между его отцом и племянником за несколько лет до кончины великого князя.
Как предполагает ряд историков (А. Орлов, А. Кузьмин, А. Сахаров), после скоропостижной смерти Святополка и восстания киевлян Владимир Мономах отнюдь не стремился занять великокняжеский престол и был готов уступить его Святополку Черниговскому, который также был старше своего брата. Однако сами киевляне, прежде всего, весь церковный клир и бояре, буквально упросили Владимира Мономаха принять великокняжеский венец, заявив ему, что аще не поидеши, то веси яко много зло уздвигнется. Вместе с тем не надо забывать, что две последние редакции ПВЛ создавались именно при Владимире Мономахе, поэтому вполне возможно, что летописная версия его призвания на великокняжеский престол была сознательно подправлена летописцем, и в реальности дело обстояло не совсем так.
Как бы то ни было, но сразу по прибытии в Киев в сопровождении своей дружины Владимир Мономах быстро успокоил киевлян и издал ряд княжеских уставов, ставших составной (третьей) частью Русской правды, которую в историографии принято называть Устав Владимира Мономаха. Из новых статей Пространной редакции Русской правды принципиальное значение имел Устав о резах, который существенно ограничил произвол ростовщиков, которыми традиционно были только иудеи. Дело в том, что ростовщичество было вне закона во всех христианских церквах, но оно не только разрешалось, но даже поощрялось в иудаизме, потому это богопротивное для всех христиан ремесло являлась исключительной монополией иудейских общин во всех городах Руси, Европы и Ближнего Востока. Другой Устав о закупах и холопах стал первой ласточкой, который ограничил холопство по ключу, т.е. холопство тиунов, ключников и огнищан, которые теперь могли поступать в обельные (полные) холопы только по ряду-договору, заключенному со своим господином.
Став великим киевским князем в уже очень почтенном возрасте, Владимир Мономах не только занимался внутренним устройством государства, но не забывал и о ратном деле. В 1113 г. вместе со своими сыновьями Мстиславом и Ярополком он отразил половецкое нашествие на Выри.В 1116 г. он лично возглавил новый поход русских дружин в половецкие вежи, а затем водил рать против мятежного минского князя Глеба, захватившего Смоленск. В 1118 г. ему пришлось подавлять мятеж волынского князя Ярослава, но вскоре старые раны и очень преклонный возраст стали брать свое. Поэтому в том же году Владимир Мономах перевел из Новгорода в Белгород, поближе к Киеву, своего старшего сына Мстислава, а новгородский стол передал его сыну и своему внуку Всеволоду.
По мнению большинства историков (Б. Греков, А. Орлов, Б. Рыбаков, М. Тихомиров, А. Кузьмин, М. Свердлов, А. Сахаров), авторитет и влияние Владимира Мономаха во всех русских землях были настолько велики, что можно вполне определенно говорить о ренессансе Древней Руси, которая именно в те годы была сильна как никогда. К моменту кончины Владимира Мономаха, которая произошла в мае 1125 г., все его сыновья и старшие внуки сидели в большинстве русских волостей: старший сын Мстислав неотлучно находился с отцом в Киеве, другой сын Ярополк правил в Переяславле, третий сын Вячеслав княжил в Смоленске, четвертый сын Юрий сидел в Ростове, пятый сын Андрей правил во Владимире-Волынском и, наконец, старший внук Всеволод управлял Новгородом. Фактически вне формального контроля Мономашичей были только раздробленные земли Полоцкого княжества, где сидели потомки Всеслава, и Чернигов, Муром и Рязань, где сидели потомки Олега Черниговского, которые традиционно были основными конкурентами Мономашичей в борьбе за власть.
1125—1132 — правление великого киевского князя Мстислава Великого. Этот последний правитель единой Руси, по праву заслуживший свое прозвище, был старшим сыном Владимира Мономаха, который появился на свет в 1076 г. от его первой супруги английской принцессы Гиты. Будучи еще отроком, в 1086 г. он был посажен своим дедом Всеволодом на княжение в Новгород, где правил больше тридцати лет.В качестве новгородского князя, которого горделивые новгородцы ускормили есмы собе, он заслужил всеобщее уважение и тамошней боярской верхушки, и церковного клира, и простых горожан, о чем красноречиво говорит следующий факт. В 1102 г. великий киевский князь Святополк вознамерился посадить на престижный новгородский стол своего старшего сына Ярослава, однако новгородцы резко воспротивились этой затее и с явным вызовом заявили ему: не хощемъ Святополка, ни сына его, аще ли две голове иметь сынъ твои, то посли и.
В 1118 г. одряхлевший Владимир Мономах вынужден был отозвать своего сына из Новгорода и посадить рядом с собой в Белгород, рассчитывая именно ему передать великокняжеский престол. Поэтому после смерти отца Мстислав, вопреки старшинству, сел править в Киеве, при этом никто из русских князей, в том числе его дядька черниговский князь Ярослав, имевший все законные права на великокняжеский престол, даже не помышляли перечить ему. Все годы своего правления Мстислав Великий жестко охранял целостность Русской земли и пресекал любые попытки сепаратизма, в том числе со стороны давнишних киевских антагонистов полоцких князей. В частности, в 1127—1129 гг. в назидание другим князьям Мстислав совершил два больших похода в земли Полоцкого княжества, в результате которых захватил, а затем выслал в Византию всех сыновей покойного Всеслава и посадил на полоцкий стол своего второго сына Изяслава. Однако век Мстислава на великокняжеском престоле оказался слишком мал, и в апреле 1132 г. он скончался, передав великокняжеский престол младшему брату Ярополку.

г) Распад Древней Руси (1132―1154)

1132—1139 — правление великого киевского князя Ярополка. Весь период правления этого киевского князя хронологически совпал с новой княжеской усобицей, в которой самое активное участие приняли четыре сына и два внука Владимира Мономаха. На сей раз яблоком раздора между ними стало их родовое гнездо — город Переяславль, где поочередно на престоле побывали и Вячеслав Владимирович (1134), и Юрий Владимирович (1135), и Андрей Владимирович (1135―1141), и их племянники, сыновья покойного князя Мстислава Великого, — Всеволод (1132) и Изяслав (1133). Пытаясь каким-то образом остановить эту усобицу, князь Ярополк созвал новый княжеский съезд, где говорил своим братьям: ныне съ горестию вижу, как вы, неправо преступая заветъ отеческъ и забывъ благодеяние отеческое старейшего брата нашего Мстислава, детей его обидете и оный братоненависти приклад подаете. Все увещевания великого князя не увенчались успехом и уже в 1134 г. вспыхнула новая усобица между ростово-суздальским князем Юрием Долгоруким и его племянниками — новгородским князем Всеволодом и князем-изгоем Изяславом, силой лишенного отцовского престола в Переяславле.
Воспользовавшись новой распрей Мономашичей, черниговский князь Всеволод (1127―1139), заключив военный союз с половецкой ордой, попытался захватить великокняжеский престол,но эта очередная авантюра окончилась безрезультатно, поскольку все потомки Мономаха, оказавшись перед реальной угрозой потери великокняжеского стола, сплотились в борьбе против общего врага. В 1135 г. в битве на реке Суле они разгромили черниговского князя и он, засев в своем родовом гнезде, стал тихо дожидаться лучших времен.
1139―1146 — правление великого киевского князя Всеволода. После смерти Ярополка великокняжеский престол наследовал его младший брат Вячеслав, но в том же году Всеволод Черниговский изгнал его из Киева и утвердился на великокняжеском престоле. Все годы своего недолгого правления ему пришлось вести изнурительные войны, сначала с ростово-суздальским князем Юрием Долгоруким (1142―1143), а затем с галицким князем Владимиром и польским князем Владиславом II (1144―1146). Весь период своего правления он был явно озабочен и проблемой своего преемника на киевском престоле. Дважды ему пришлось собирать княжеские съезды, где он пытался навязать в качестве такого претендента кандидатуру младшего брата Игоря, однако договориться по этому вопросу ему не удалось ни с самими русскими князьями, ни с киевскими боярами.
После смерти старшего брата Игорь занял великокняжеский престол. Сразу после его восшествия на заветный стол в Киеве вспыхнуло новое восстание меньших людей. Эти странные события давно привлекают внимание историков (Б. Грекова, М. Тихомирова, Б. Рыбакова, А. Кузьмина, П. Толочко, И. Фроянова), поскольку они дают большой простор для обсуждения ключевых проблем, характера и форм политической и социальной борьбы в Древней Руси. Разные трактовки были связаны с различными деталями тех событий, отраженных в самих летописных сводах. Ипатьевская летопись утверждала, что восшествие Игоря на великокняжеский престол стало итогом его закулисных переговоров с влиятельной киевской верхушкой. А Иакимовская летопись, которая сохранилась только в известиях В.Н. Татищева, говорит о том, что решающую роль в его возведении на киевский престол сыграло киевское городское вече, которому новоявленный князь клятвенно обещал отстранить от власти двух самых влиятельных княжеских тиунов Ратшу и Тудора, доставшихся ему в наследство от покойного брата.
Но как бы то ни было, совершенно очевидно, что в этот период и в самом Киеве, и в других русских городах основными участниками политического процесса были три влиятельных силы:
1) власть в лице князя и его дружины, которая очень слабо была связана с теми городами, в которых она правила, поскольку княжеские перемещения с престола на престол были обычной практикой тех лет;
2) управленческая верхушка земли, которая пыталась приватизировать традиционные выборные должности вечевого управления, в том числе должность тысяцкого;
3) вечевые низы земли, основу которых составляли смерды и ремесленники, составлявшие костяк городского ополчения (посохи), на которые традиционно опирались и сами князья, и их бояре во время ведения крупномасштабных боевых действий.
В самый разгар народного восстания киевская знать, которая традиционно ненавидела черниговских князей, направила в Переяславль к сыну Мстислава Великого своих ходоков с просьбой вернуться на отцовский престол: поиди княже, хочемъ тебе, и слышавъ же се Изяславъ сжалиси и поиде с дружиною своею. В августе 1146 г. близ Киева состоялась битва между дружинами Игоря и Изяслава, в разгар которой киевские ратники предали нелюбимого ими князя, и перешли на сторону противника. Князь Игорь позорно бежал в окрестные болота, а Изяслав торжественно въехал в Киев. Вскоре беглеца вытащили из болот и привезли в Киев, где он принял монашеский постриг и стал схимником киевского Феодоровского монастыря. Однако уже в 1147 г. киевляне вновь подняли мятеж и жестоко убили ненавистного им черниговского князя, мстя ему за грехи и неправды покойного брата.
1146—1154 — правление великого киевского князя Изяслава. Весь период своего правления он всячески пытался поднять свой авторитет, для чего инициировал избрание на митрополичий престол известного русского клирика Климента Смолятича, кандидатуру которого не утвердил Константинопольский патриархат. Ему так же пришлось вести изнурительную и тяжелую войну с коалицией ростово-суздальского князя Юрия, черниговского князя Святослава и галицкого князя Владимира. Дважды соперники изгоняли его с киевского стола, который по старшинству занимал его дядька Юрий Долгорукий (1149—1151).В конце своей жизни, заключив союз с другим своим дядькой, князем Вячеславом, ему все же удалось разбить коалицию союзных князей и вернуться на отцовский престол, но через три года Изяслав внезапно умер.
К этому моменту единая Русь, повинуясь неумолимой логике истории, окончательно распалась на несколько десятков самостоятельных княжеств-государств, а Киев лишь формально сохранил статус столицы всех русских земель. По мнению ряда историков (Б. Рыбаков, А. Кузьмин), в самом Киеве в этот период сложилась любопытная система дуумвирата, позаимствованная русскими князьями из Византии. Начало этой традиции положил сам князь Изяслав, который в последний период своего правления (1151―1154) делил титул великого князя со своим дядькой Вячеславом Владимировичем. Затем аналогичный дуумвират возник в короткий период совместного правления того же князя Вячеслава и другого его племянника, смоленского князя Ростислава (1154), который закончился в связи со смертью старшего из князей. Наконец, третий дуумвират возник в период совместного княжения черниговского князя Святослава Всеволодовича и киевского князя Рюрика Ростиславича (1180―1194).
Сам же процесс распада Руси на отдельные суверенные земли историки датируют по-разному. Но по данным современного российского историка профессора A.А. Горского, который посвятил этой теме ряд интересных и новаторских работ, первыми суверенными землями Древней Руси, в порядке их упоминания в разных летописных сводах, стали Полоцкая земля (1128), Новгородская земля (1138), Черниговская земля (1142), Суздальская земля (1148), Галицкая земля (1152) и Волынская земля (1174). Практически в каждом из этих суверенных государств не только сложились местные княжеские династии, но и сформировались разные формы государственного устройства, которые существенно отличались друг от друга. Затем процесс суверенизации русских земель охватил и другие волости Древней Руси, в результате чего на ее политической карте появились Смоленская земля (1190), Рязанская земля (1234), Пинская земля (1248) и Муромская земля (1257).
Следует отметить, что если одни историки (М. Погодин, Б. Рыбаков, B. Седов) полагали, что эти суверенные земли практически совпадали с территориями старых племенных княжений, то их оппоненты (А. Пресняков, А. Насонов, А. Горский) отрицали этот факт и считали, что формирование удельных княжеств шло на базе территориальных волостей, сложившихся уже в самой Киевской Руси.

Тема: Русские земли в XII― первой трети XIII вв.


План:

1. Датировка, причины и оценки феодальной раздробленности.
2. Владимиро-Суздальское княжество (земля).
3. Галицко-Волынское княжество (земля).
4. Новгородская боярская республика (земля).

1. Датировка, причины и оценки феодальной раздробленности

При изучении начального этапа эпохи феодальной раздробленности, или удельного периода русской истории в исторической науке традиционно спорят по трем ключевым проблемам: 1) когда произошел распад единой Киевской державы на несколько суверенных княжеств-земель; 2) каковы были главные причины этого события; и 3) как оценивать это событие.
1) В настоящее время по первой проблеме существует пять основных точек зрения.
Одни историки (Н. Карамзин, С. Бахрушин, А. Насонов) вели отсчет эпохи феодальной раздробленности с завещания и смерти Ярослава Мудрого (1054).
Другие авторы (Б. Греков, Д. Лихачев, И. Данилевский) считали начальной датой удельного периода Любечский съезд, который идеологически и юридически оформил главный принцип феодальной раздробленности — каждый держит отчину свою (1097).
Еще одни историки (Б. Рыбаков, А. Кузьмин, А. Сахаров, А. Горский) в категорической форме утверждали, что политический распад единого Древнерусского государства произошел лишь после смерти Мстислава Великого (1132).
Четвертая группа авторов (Ю. Бегунов, В. Кожинов) напрямую связывала начало процесса распада единой Руси с монгольским нашествием (1243).
Наконец, еще одни ученые (В. Сергеевич, М. Дьяконов, И. Фроянов, А. Дворниченко) считали, что единого Древнерусского государства никогда не существовало, поэтому говорить о феодальной раздробленности применительно к этому периоду вообще не имеет никакого смысла.
Если говорить по существу, то мы вполне разделяем мнением профессора А.Г. Кузьмина, что данный спор во многом носит чисто технический характер, поскольку феодальную раздробленность, как и любое общественное явление, следует рассматривать не в статике, а в развитии. Поэтому вполне возможно заочно примирить спорящие стороны, если рассматривать 1054 г. — как начало этого процесса, 1097 г. — как его кульминацию, а 1132 г. — как завершение этого процесса. Можно также согласиться с мнением ряда современных авторов (А. Сахаров, А. Горский), что вплоть до монгольского нашествия политический распад Древней Руси никогда не был полным, поскольку сильным центробежным тенденциям всегда противостояли не менее мощные центростремительные силы, в частности, пусть номинальная, но все же верховная власть великого киевского князя и Русская православная церковь, митрополичья кафедра которой по-прежнему находилась в Киеве.
2) В русской исторической науке (С. Соловьев, М. Погодин, В. Ключевский) причины кризиса и краха единой Киевской державы в основном усматривали в двух главных обстоятельствах:
а) в родовом (лествичном) принципе наследования великокняжеского престола, а вернее, в бесконечном нарушении этого принципа, что вело к многочисленным княжеским усобицам, и
б) в падении международной роли торгового пути из варяг в греки, который был своеобразным экономическим обручем всех русских земель.
В советской исторической науке, основанной на классических постулатах истмата, главной причиной феодальной раздробленности считали коренные изменения в экономическом базисе, которые неизбежно повлекли за собой коренные изменения в политической надстройке и социальных отношениях. В частности, речь шла:
а) о завершении долгого процесса оседания княжеской дружины на землю и создания боярского вотчинного землевладения и
б) об окончательном превращении большинства древнерусских городов в полноценные центры ремесла и торговли.
Советские историки не сбрасывали со счетов и политический аспект распада Древней Руси, в частности, родовой принцип наследования великокняжеского престола, но придавали ему второстепенное или подчиненное значение.
В постсоветский период, на откровенно конъюнктурной волне отрицания марксистского истмата,некоторые тогдашние авторы (Р. Скрынников, Л. Гумилев) вернулись к дореволюционной трактовке главных причин феодальной раздробленности. Многие историки (А. Кузьмин, А. Сахаров, В. Кучкин, М. Свердлов, А. Горский, И. Данилевский) стали говорить о равновеликом влиянии и экономических, и политических, и социальных, и иных факторов на развитие этого процесса. В частности, профессор А.Г. Кузьмин акцентировал особое внимание на том, что десятикратный рост численности русских городов за прошедшие двести лет (с 24 до 249) и превращение их в главные центры экономического роста, не нуждавшиеся больше в традиционной княжеской опеке, привело к существенному изменению прежнего характера взаимоотношений земли и власти.В начале XII в. во многих волостных княжениях земля де-факто стала отвергать существовавший принцип майората и, невзирая на княжеские родословные, начала сама решать судьбу многих княжеских столов в разных волостях Руси, в том числе в Киеве, Новгороде, Смоленске, Ростове и других столичных городах. Не надо забывать, что именно в этот период острые конфликты все чаще стали возникать не только между землей и властью в рамках самих волостей, но и между князьями разных волостей, нанятых землей для защиты их кровных интересов. В этом смысле знаковым событием, ставшим зримой гранью между единой и удельной Русью, явилась война Новгорода и Ростова, вспыхнувшая в 1134―1135 гг. Как раз тогда началась новая усобица уже между самими Мономашичами, в частности, ростово-суздальским князем Юрием Долгоруким и его племянниками, сыновьями Мстислава Великого — новгородским князем Всеволодом и князем-изгоем Изяславом.
3) В советской исторической науке, где традиционно господствовал своеобразный культ централизации, период феодальной раздробленности расценивали, в основном, крайне негативно, как период регресса и упадка в развитии русской государственности, хотя в целом признавали закономерный характер этого процесса.
В настоящее время многие историки (А. Кузьмин, В. Кучкин, М. Брайчевский, Н. Котляр, А. Горский) делают особый акцент на том, что этот период в истории русской государственности был не только вполне закономерным, но и объективно прогрессивным, поскольку именно тогда был дан мощный импульс развитию производительных сил, росту городов как полноценных центров ремесла и торговли, а также изменению прежнего характера княжеской власти и сильных вечевых структур, существовавших во многих древнерусских городах. Многие историки (А. Сахаров, Л. Гумилев, А. Горский) справедливо говорят о том, что распад единой Руси негативно отразился на военном потенциале всех русских земель и их способности успешно противостоять внешней агрессии со стороны кочевников.

2. Владимиро-Суздальское княжество

Эта огромная территория в междуречье Верхней Волги и Оки, находившаяся на северо-восточных окраинах Древнерусского государства, изначально была заселена финно-угорскими племенами. Но уже в конце IX в. начался интенсивный процесс славянской колонизации этого междуречья, которое в основном стали заселять племена вятичей и кривичей. Им удалось относительно быстро ассимилировать коренных аборигенов и занять господствующие позиции в этом регионе. В 964―966 гг. после успешного похода Святослава в эти земли местные славянские племена были впервые обложены данью и включены в состав Киевской державы. Хотя великим киевским князьям Ярославу Мудрому и Владимиру Мономаху еще не раз пришлось ходить сквозь вятичи, прежде чем эта огромная территория окончательно вошла в состав Киевской державы. Тогда жеими были основаны и древнейшие города этой отдаленной части Руси, названные в их честь — Ярославль (1010) и Владимир (1108).
Первоначально эта волость управлялась великокняжеским наместником, в роли которого выступал один из сыновей великого киевского князя или другое доверенное лицо. Резиденцией этого наместника сначала был древнейший город Ростов (862), а затем — Суздаль (1124). По Завещанию Ярослава (1054) эта волость стала родовым владением его третьего сына Всеволода и его потомков, что затем де-юре было закреплено на Любечском съезде (1097). В 1107 г. на княжение в ростово-суздальскую волость впервые прибыл один из младших сыновей Владимира Мономаха юный князь Юрий Долгорукий (1091—1157), который вплоть до смерти своего отца и старшего брата обладал чисто номинальной властью. Но затем он не только стал полноправным правителем этой огромной территории, но и начал активно вмешиваться во все общерусские дела. Став полноправным суздальским князем, Юрий Долгорукий стал родоначальником и новой княжеской династии ростово-суздальских князей, сыгравших особую роль в истории нашей страны.
После смерти старшего брата Мстислава Великого, сумевшего силой своего авторитета удержать Русь от новых княжеских усобиц, Юрий Долгорукий стал постоянно воевать со своими братьями и племянниками за великокняжеский престол, за что, вероятнее всего, и получил свое знаменитое прозвище. Одновременно он придавал большое значение расширению своих владений и укреплению их пограничных рубежей. По данным многих историков и археологов (А. Насонов, Н. Воронин, В. Кучкин, Ю. Лимонов, М. Свердлов), в эти годы на границах со Смоленским и Черниговским княжествами он основал Москву (1147) и Звенигород (1152), на границах с Рязанским княжеством поставил Стародуб (1138) и Гороховец (1155), на границе с Новгородской землей основал Тверь (1135), Углич (1148), Кострому (1152) и Дмитров (1154), а на границах с Волжской Булгарией срубил Городец (1152).
Вскоре после утверждения на киевском престоле своего племянника князя Изяслава Юрий Долгорукий, как один из старейших потомков Владимира Мономаха, в союзе с черниговским князем Святославом, родной брат которого князь Игорь был жестоко убит киевлянами, начал воевать за великокняжеский престол. Дважды, в 1149 и 1151 гг., этой мощной коалиции удавалось одержать вверх, и Юрий восседал на киевский престол. Не пользуясь поддержкой влиятельных киевских бояр и волостного вече, он вынужден был дважды вновь возвращаться в родовой Суздаль. И только после смерти Изяслава суздальский князь, одолев его младшего брата, смоленского князя Ростислава, наконец-то закрепился на киевском престоле, передав власть в Суздале младшему сыну Васильку. Одновременно он перевел поближе к Киеву всех старших своих сыновей: Ростислав был посажен отцом в Переяславль, Андрей — в Вышгород, Борис — в Белгород, а Глеб — в Канев.В том же 1155 г. князь Андрей, оскорябяся делами и веселиями отцовыми, без отне воле ушел назад в Суздальскую землю, с которой свяжет всю свою дальнейшую судьбу. Сам же Юрий Долгорукий прожил в Киеве только два года, поскольку в мае 1157 г. был отравлен тамошними боярами на пиру у старшего дружинника Петрилы.
После его смерти реальная власть в Суздальской земле оказалась не в руках суздальского князя Василька, а в руках его старшего брата владимирского князя Андрея (1157―1174), верховенство которого быстро признали старейшие городские общины Ростова и Суздаля. По мнению большинства историков (А. Насонов, В. Кучкин, Ю. Лимонов, М. Свердлов, И. Фроянов), этот акт признания произошел вполне добровольно на городских вече этих двух крупнейших и старейших городов Залесской Руси. Ровно через год, укрепившись на отцовском престоле, князь Андрей перенес из боярского Суздаля в свой престольный град Владимир и столицу всего княжества, построив близ него помпезную княжескую резиденцию в селе Боголюбове, отчего и получил свое знаменитое прозвище. Многие историки (А. Насонов, Б. Рыбаков, Ю. Лимонов, М. Свердлов) традиционно связывали перенос княжеской столицы с тем, что князь Андрей окончательно решил порвать все отношения с влиятельным ростово-суздальским боярством и сделать основную ставку на княжеских дворян, составивших костяк его боевой дружины, княжого двора и всей волостной администрации. Именно в этом те же историки видели и принципиальное отличие политического строя, сложившегося в Северо-Восточной Руси, от других русских земель, в частности Новгорода, Галиции и Волыни, где отношения между князьями, боярством и городскими общинами носили принципиально иной характер.
Весь период правления Андрея Боголюбского главными его заботами были:
1) борьба с сепаратизмом местного боярства и укрепление княжеской власти;
2) получение великокняжеского титула;
3) учреждение новой русской митрополии в своем княжестве.
В1160 г., подавив сепаратизм мощных боярских кланов и церковного клира в Суздале и Ростове, он изгна братию свою — князей Василька, Мстислава и Всеволода и их мать-гречанку Ольгу в Византию. Ряд историков (В. Кучкин, Ю. Лимонов, А. Поппэ) связал это событие исключительно с борьбой Андрея за установление единоличной власти в своем княжестве. Их оппоненты (Н. Воронин, А. Кузьмин, М. Свердлов) убедительно доказали, что эта расправа соединокровными братьями и своей мачехой была связана не только с борьбой за власть, но и с прежним грекофильским курсом своего отца и желанием Андрея учредить во Владимире новую русскую митрополию.
Вплоть до смерти своего родного дядьки, великого киевского князя Ростислава (1154―1167), Андрей Боголюбский не вмешивался в общерусские дела и пока разбирался с ближайшими соседями. В частности, в 1164 г. он совершил удачный поход против Волжской Булгарии и отвоевал у нее стратегически важные земли в районе впадения Оки в Волгу, где позднее был основан Нижний Новгород. После смерти Ростислава, когда киевский престол вопреки старшинству занял его племянник белгородский князь Мстислав, Андрей Боголюбский инициировал создание мощной коалиции русских князей, и в 1169 г. посла сына своего Мьстислава с полкы своими исъ Суждаляна Киевського князяна Мьстислава на Изяславича. В результате этого похода Киев был подвергнут такому страшному погрому, от которого на всихъ человецехъ стенание и туга, и скорбь неутешимая, и слезы непрестаньныя. Вопреки традиции, киевский престол князь Андрей занимать не стал, а передал его своему младшему брату Глебу (1169—1171), что, по мнению ряда историков (Н. Воронин, А. Кузьмин, Л. Гумилев), зримо показало падение прежней роли и значения Киева даже в качестве некого символа единой Руси.
В богатой исторической литературе (С. Соловьев, В. Ключевский, Н. Воронин, A. Кузьмин, Л. Гумилев, В. Кожинов, Дж. Феннел) уже давно существует устойчивое представление, что в результате этого похода Киев окончательно утратил роль великокняжеской столицы, а великокняжеский титул стал достоянием владимирских князей. Ряд историков (Б. Рыбаков, А. Сахаров, А. Горский) отрицает этот факт, считая, что их коллеги априори, не вполне критически, восприняли эту концепцию из источников эпохи Московского царства, в частности, знаменитой Степенной книги царского родословия, созданной при Иване Грозном по сугубо идейным и политическим мотивам.
Зимой 1170 гг. сын Андрея Мстислав был послан отцом походом на Новгород, где правил его племянник Роман. Одолеть своего соперника в открытом бою союзное войско смоленского, полоцкого, рязанского, суздальского и владимирского князей так и не смогло, поскольку сами ратники многого зла створиша, села вся взяша и пожгоша и люди по селом иссекоша, обрекли себя на голодное существование и стали легкой добычей новгородских дружин. Не добившись успеха на ратном поле, князь Андрей решил взять новгородцев измором и перекрыл им подвоз хлеба со своих низовских земель. В результате сами новгородцы показали путь Роману и вынуждены были принять младшего сына Андрея князя Юрия. В конце своей жизни Андрей Боголюбский предпринял еще две военных акции против Волжской Булгарии (1172) и Киева (1173), но оба этих похода, которые вновь возглавил его старший сын Мстислав, не увенчались успехом.
В 1174 г. против князя Андрея возник дворцовый заговор, в результате которого он был зверски убит. В различных летописных источниках, в том числе в Лаврентьевской, Ипатьевской, Радзивилловской и Тверской летописях, содержатся и разные версии причин убийства великого владимирского князя, и разный состав участников заговора против него. Достоверно можно сказать только то, что все летописные источники среди непосредственных участников убийства князя Андрея называют его ближайших милостников — зятя и сына легендарного боярина Стефана Кучки Петра и Якима, а также княжеского ключника Анбала Ясина. Поскольку на страницах нашего курса мы не можем подробно осветить эту проблему, то всем, кто пожелает подробно ознакомиться с загадочными обстоятельствами этих трагических событий, мы рекомендуем обратиться к трем монографическим исследованиям, которые принадлежат перу выдающегося советского историка и археолога профессора Н.Н. Воронина Андрей Боголюбский (2007) и двух современных историков — Ю.В. Кривошеева Гибель Андрея Боголюбского: историческое расследование (2003) и А.Ю. Карпова Андрей Боголюбский (2014). Мы хотим особо подчеркнуть, что блестящее научное исследование профессора Н.Н. Воронина, написанное им еще в 1945 г., благодаря интригам ряда его коллег, в частности, профессора B. Т. Пашуто, было рассыпано уже в типографии и не увидело свет при жизни автора, а было опубликовано только спустя тридцать пять лет после его смерти.
Висторической науке давно сложилось устойчивое представление, что именно князь Андрей, желая стать новым самовластьцем на Руси, стал родоначальником принципиально новой системы общественных отношений, которая выразилась в сознательном разрушении им традиционной системы дружинно-феодального вассалитета. Именно при нем на смену старой системе дружинных отношений приходит новая система подданства, где князь из верховного сюзерена превращается в единовластного господина, а его младшие дружинники (отроки, детские, пасынки) из княжеских (договорных) вассалов становятся господскими (бездоговорными) министериалами, составившими его княжеский двор. Именно на этот княжой двор и опирался Андрей Боголюбский в борьбе с влиятельным ростово-суздальским боярством и городскими общинами крупнейших городов своей земли. Известные историки либерального толка (В. Кобрин, А. Юрганов, И. Данилевский, Дж. Феннел) на волне чисто конъюнктурных разоблачений, свойственных смутным временам горбачевской перестройки и ельцинского лихолетья, сразу пригвоздили этот политический режим к позорному столбу истории, назвав его деспотическим самодержавием, что, конечно, не имеет никакого отношения к настоящей науке, а было продиктовано исключительно политическими воззрениями этих авторов.
После гибели Андрея Боголюбского представители самых крупных и богатых городских общин Северо-Восточной Руси собрались на съезд в Суздале, где выявилисьострые разногласия как между самими городами, так и между сторонниками разных князей из правящей династии. В результате на всей территории Владимиро-Суздальского княжества вспыхнула новая усобица, в которой приняли участие две коалиции князей: родные братья Михаил и Всеволод Юрьевичи, с одной стороны, и их племянники Мстислав и Ярополк Ростиславичи, с другой стороны. Победу в этой войне одержали старшие князья, и владимирский престол достался князю Михаилу (1175―1176), а его племянники, опорой которых были богатые кланы ростово-суздальских бояр, позорно бежали — Мстислав в далекий Новгород, а Ярополк — в соседнюю Рязань. Вскоре князь Михаил, никогда не отличавшийся крепким здоровьем, умер, и в княжестве вспыхнула новая усобица. Ростовские и суздальские бояре, опираясь на военный потенциал рязанского князя Глеба, его зятя Ярополка и новгородского князя Мстислава, а также союзных им половцев, вновь попытались взять реванш в борьбе за владимирский престол. Преемник Михаила, его младший брат Всеволод одержал победу в этой изнурительной войне, разбив коалицию враждебных князей на Юрьевском поле (1176) и на реке Колокше (1177).
По мнению многих историков (А. Насонов, Б. Рыбаков, В. Янин, А. Кузьмин, М. Свердлов, В. Кучкин, Ю. Лимонов), правление Всеволода Большое Гнездо (1176—1212) стало временем бурного экономического роста в его обширных землях, строительства новых крепостей и городов, развития ремесла и торговли и, как следствие этого, небывалой военной мощи Владимиро-Суздальского княжества, ставшего одним из самых влиятельных княжеств на Руси. Это обстоятельство позволило ему быстро и решительно подавить всю боярскую оппозицию, положить конец смуте, укрепить великокняжескую власть и начать проводить активную внешнюю политику по всем направлениям. В 1180—1182 гг. князь Всеволод принял самое активное участие в новой княжеской усобице, в ходе которой, разгромив коалицию киевского князя Святослава и новгородского князя Ярополка, он взял под контроль земли соседнего Рязанского княжества и Новгородской боярской республики. В Рязани тамошний князь Роман Глебович вынужден был признать верховенство владимирского князя, а в Новгороде он посадил на престол своего свояка, князя-изгоя Ярослава Владимировича.В 1183―1185 гг. князь Всеволод совершил ряд удачных походов против волжских булгар и половцев, в результате чего надолго обезопасил свои восточные и юго-восточные рубежи. Не случайно именно тогда в Повести временных лет Всеволод Большое Гнездо впервые был официально назван великим князем, а безымянный автор Слова о полку Игореве, обращаясь к великому владимирскому князю, велеречиво писал: ты бо можешь Волгу веслами расплескать,а Дон шеломами вычерпать.
В 1187 г. Всеволод вновь ввязался в конфликт между новгородской общиной и смоленскими князьями и опять посадил на новгородский престол своего свояка, князя Ярослава (1187—1199), которого затем сменил его трехлетний сын Святослав (1200―1205), которого сами новгородцы, невзирая на его младенческий возраст, пригласили на княжеский стол. Как повествует Лаврентьевская летопись, это призвание произошло так: придоша новгородци, лепшие мужи, Мирошьчина чадь, к великому князю Всеволоду с поклоном и с мольбою всего Новагорода, рекуще ты господинъ князь великиы Всеволода Гюргевич, просимъ у тобе сына княжить Новугороду, князь же великиы здумавъ съ дружиною своею, да имъ сына своего Святослава. Серьезно укрепив свои позиции в Новгороде, через пять лет Всеволод послал на новгородский стол уже самого старшего, двадцатилетнего сына Константина, а Святослава вывел оттуда зане млад бе, и не можаше управити.
В 1206―1208 гг. основные политические интересы Всеволода переместились на юг, где черниговский князь Всеволод Чермный выгнал из родового Переяславля другого сына владимирского князя Ярослава, однако предполагаемый поход против князя-захватчика не состоялся, поскольку он сам ушел из родовой отчины владимирских князей. Но зато Всеволод совершил удачный поход в соседнее Рязанское княжество, где ряд тамошних князей традиционно имели близкие и родственные отношения с черниговскими князьями.
В 1211 г., когда Всеволод Большое Гнездо почувствовал изнемозжение, резко обострились отношения внутри его большого семейства, и он решил провести раздел уделов между своими старшими сыновьями. Первоначально он предполагал перевести старшего сына Константина из Ростова во Владимир и передать ему старейшинство, а в Ростов посадить князя Юрия. Однако Константин, успевший завязать тесные деловые отношения с тамошними боярскими кланами, предложил отцу перенести столицу княжества в Ростов, а Владимир сделать его пригородом. Возмутившись таким поведением Константина, Всеволод срочно созвал боярский совет и церковный клир во главе с епископом Иоанном и передал старейшинство другому сыну Юрию.
Это обстоятельство и стало причиной того, что вскоре после смерти Всеволода на территории Владимиро-Суздальского княжества началась новая междоусобица (1212―1216). Первоначально этот конфликт развивался в рамках политико-правового противостояния. Но в 1214 г. князь Константин, заключив военный союз с новгородским князем Мстиславом Удалым, начал боевые действия против своих братьев Юрия и Ярослава. В течение двух лет война шла с переменным успехом, пока в апреле 1216 г. коалиция Юрия-Ярослава не потерпела сокрушительное поражение в битве на реке Липице у Юрьева-Польского, которая, по свидетельству летописца, стала одной из самых кровавых в истории Древней Руси. В результате одержанной победы князь Константин, сохранив за собой ростовский престол, занял и великокняжеский престол во Владимире. А поверженный князь Юрий сначала отъехал в Городец, но затем был прощен старшим братом и получил в удел Суздаль. Более того, в 1217 г. Константин пошел на мировую с братьями и подписал с ними договор, завещав великокняжеский престол суздальскому князю.
В 1218 г. после кончины Константина великим владимирским князем стал Юрий Всеволодович (1218—1238), который правил Залесской Русью вплоть до монгольского нашествия, став одной из первых и самых высокопоставленных жертв этого нашествия. По мнению ряда авторов (Н. Воронин, М. Свердлов), именно во времена Юрия начался процесс дробления самого Владимиро-Суздальского княжества, где, наряду с древним Ростовом, возникли новые княжеские столы в Ярославле, Переяславле-Залесском, Юрьеве-Польском, Угличе и Стародубе. Несмотря на это, ему удалось сохранить мир и спокойствие в своих обширных землях. Как повествует Лаврентьевская летопись, в 1229 г. благоразумный князь Юрги, призва князей на снемъ в Суждаль, и исправивше все нелюбье межю собою, поклонишася Юрью вси, имуще его отцомъ и господиномъ.

3. Галицкое и Волынское княжества

Изначально юго-западные рубежи будущей Киевской державы заселяли несколько восточнославянских племен: уличи, тиверцы, белые хорваты и волыняне. Но уже в середине IX в. под давлением печенегов уличи и тиверцы ушли с Днестра и переместились севернее, на Южный Буг, где слились с волынянами. В 980-х гг., при Владимире Святом, эти пограничные земли, отвоеванные у польского короля Мешко I, впервые вошли в состав Киевской державы. Через полвека, в 1030-х гг., великим киевским князьям Ярославу Мудрому и Мстиславу Храброму вновь пришлось отвоевывать их у польской короны.
Изначально главным городом Червонной Руси был Владимир, где находился княжеский престол всей Волынской волости, на котором восседали сыновья великого киевского князя. Затем, в 1080-х гг., здесь возникли новые княжеские столы в Теребовле, Перемышле и Звенигороде, которые составили Галичскую волость.В землях этих двух волостей возникнут два суверенных русских княжества — Владимиро-Волынское и Галицкое, которые в историографии традиционно называют Юго-Западная Русь.
а) Волынская волость. Согласно Завещанию Ярослава Мудрого первоначально вся территория Волынской волости досталась его младшему сыну Игорю (1054—1057), а затем по решению триумвирата Ярославичей владимирский престол поочередно занимали их сыновья Ярополк (1069—1073, 1078—1085) и Олег (1073―1078). Но в 1085 г., после гибели князя Ярополка с войне с сыновьями своего старшего брата Ростислава, великий киевский князь Всеволод посадил на владимиро-волынский престол своего племянника Давыда Игоревича (1085—1110) и учредил здесь два новых княжеских стола в Теребовле и Перемышле, отдав их в управление двум родным братьям, князьям-изгоям Васильку Ростиславичу (1085—1097) и Володарю Ростиславичу (1085―1124). Однако в 1100 г. по решению Витичевского съезда князь Давыд Игоревич, как зачинщик новой смуты и ослепления Василька, был лишен отцовского княжения, и почти всю Волынь, в том числе стол ставшего недееспособным князя Василька в Теребовле, отдали в управление сыну великого киевского князя Святополка Ярославу (1100―1118). Участники княжеского съезда направили послов к князю Володарю, которые озвучили ему решение старших князей: поими брата Василька к собе, и буде вам Перемышль.
При Владимире Мономахе новым волынским князем стал его сын Андрей (1119—1135), а затем его внук Изяслав (1135—1141). После того, как князь Изяслав отъехал на княжение в родовой Переяславль, власть во Владимире стала постоянно переходить из рук в руки, пока на волынском престоле окончательно не утвердились его сын Мстислав (1154―1170), а затем его внук Роман (1170—1205). По мнению многих историков (В. Пашуто, А. Кузьмин, Н. Котляр, А. Горский), вплоть до князя Романа никто из волынских князей не помышлял о создании отдельной княжеской династии в этой волости, а рассматривал владимирский престол как удобную стартовую площадку для перехода на более престижный княжеский престол. И только князь Роман стал родоначальником новой княжеской династии в этих благодатных землях.
В 1199/1200 г. Роман Мстиславич, приглашенный городской общиной Галича на тамошний престол, вновь присоединил Галицию к своим обширным владениям и стал первым правителем суверенного Галицко-Волынского княжества, одного из самых мощных и влиятельных княжеств на Руси. После его гибели в войне с польским князем Лешеком I Белым (1194―1227) здесь началась новая смута, которая привела к распаду его княжества. Наследник Романа четырехлетний князь Даниил был лишен отцовского престола, и на всей территории Галицко-Волынской Руси началась настоящая княжеская чехарда, в результате которой в разных городах Червонной Руси сменилось более десятка правителей из разных княжеских династий. Более того, 1211 г. эта территория стала ареной острой и кровопролитной борьбы между польским князем и венгерским королем, которая завершилась только в 1214 г. подписанием Сепешского мирного договора, по условиям которого большая часть Галиции отошла Венгрии, а Волынь — Польше. И только стольный город Владимир с небольшой округой был возвращен в управление возмужавшему князю Даниилу Романовичу (1215―1238).
В 1219—1221 г. началась новая война между Польшей и Венгрией, активное участие в которой принял и новгородский князь Мстислав Удалой, севший после поражения венгров на княжеский престол в Галиче. После его смерти княжеский престол унаследовал зять Мстислава волынский князь Даниил Романович (1228―1264), который повел многолетнюю и изнурительную борьбу с Польшей и Венгрией за возвращение всех отцовских земель,и победоносно завершилэтуборьбунезадолго до монгольского нашествия, в 1238 г.
б) Галицкая волость. В 1085 г. после окончания междоусобной войны волынского князя Ярополка с потомками своего кузена князя-изгоя Ростислава, великий киевский князь Всеволод передал в управление его сыновьям, таким же князьям-изгоям Васильку и Володарю, волостные столы в Теребовле и Перемышле. После их смерти на отцовский престол в Перемышле сел князь Владимир Володарьевич (1124―1153), которому пришлось долго вести упорную борьбу и с родным братом Ростиславом, и со своим племянником Иваном, которые претендовали на этот престол. Но в 1141 г., после бегства князя Ивана в валашскую Берладу, Владимир объединил земли всей Галиции под своей властью и перенес столицу княжества из Перемышля в Галич. Таким образом, на территории Волыни возникла новая Галицкая волость со своим отдельным княжеским столом, которая вскоре стала Галицкой землей, т.е. суверенным княжеством.
После смерти Владимира отцовский престол унаследовал его старший сын Ярослав Осмомысл (1153—1187), при котором Галиция достигла наивысшего расцвета. Но само его княжение было крайне беспокойным и полным бесконечных крамол, что во многом было связано с тем обстоятельством, что ему так и не удалось наладить нормальные отношения между землей и властью. При нем в Галиче впервые разразился острый политический кризис, проявившийся не только в прямом столкновении князя с влиятельными боярскими кланами, но и с недовольством всей городской общины Галича моральным обликом своего князя. В 1173 г. князь Ярослав составил завещание, в котором объявил, что передаст права на престол не законнорожденному от жены Ольги сыну Владимиру, а приблудному от любовницы Настасьи сыну Олегу. В этой ситуации оскорбленная княгиня Ольга, бывшая, кстати, дочерью Юрия Долгорукого, и ее сын Владимир, опасаясь княжеской опалы, бежали в Луцк. Галицких бояр и городскую общину Галича такой расклад явно не устроил, поэтому по решению городского вече Настасья, обвиненная в колдовстве, была сожжена на костре, а князь Ярослав был принужден дать клятву на кресте жить с княгиню в правду, и тако уладивъшеся. Через несколько лет политическая ситуация в Галицком княжестве вновь резко обострилась, поскольку князь Владимир, опять разругавшись со своим отцом, бежал из Галича к своей родной сестре Ефросинье Ярославне в Новгород-Северский, а наследником престола стал приблудный князь Олег Настасьич.
Это обстоятельство стало причиной междоусобной войны между единокровными братьями (1187―1188), в ходе которой Владимир, заручившись поддержкой влиятельных боярских кланов, сумел одолеть Олега и занять отцовский престол.Вскоре выяснилось, что моральный облик нового князя оказался ничуть не лучше, чем у его покойного отца. Поэтому галичские бояре, сговорившись с волынским князем Романом, изгнали его с отцовского престола и передали власть волынскому князю. Но на этом злоключения прелюбодея Владимира отнюдь не закончились, поскольку на следующий год он стал жертвой новой войны, но уже между волынским князем Романом и венгерским королем Белой III (1172―1196), которого сам уговорил ввязаться в княжеский конфликт за Галич. После победы над Романом венгерский король кинул своего союзника и посадил его в темницу, а на галичский стол посадил своего сына Андрея (1189―1190). Правда, вскоре Владимир бежал из заключения и, заручившись поддержкой германского императора Фридриха Барбароссы (1155―1190), вернул себе отцовский престол. Но реальной власти он не получил, поскольку добровольно признал себя вассалом могущественного владимирского князя Всеволода Большое Гнездо, ставшего посредником между ним и польскими князьями. После его смерти (1199/1200) волынский князь Роман вновь захватил всю территорию Галиции и присоединил ее к Волынскому княжеству.
в) Особенности политического строя Галицко-Волынской Руси. История Галицко-Волынской Руси неизменно привлекает особое внимание историков и является предметом самых жарких споров в научной среде. Причины такого интереса состоят, прежде всего, в том, что:
1) Вплоть до монгольского нашествия ни одна из ветвей потомков Ярослава Мудрого так и не смогла утвердиться на престоле в Галиче, и за это время там поменялось огромное количество князей из разных правящих династий, отчины которых находились далеко за пределами Галицко-Волынской Руси.
2) В отличие от других русских волостей особую роль в управлении этой территорией играли мощные боярские кланы — Арбузовичи, Молибоговичи, Домажеричи, Кормиличичи и другие, которые сами приглашали и изгоняли князей, сами делили между собой управленческие должности и самые доходные промыслы и т.д.
Разумеется, Галич в этом отношении не представлял собой исключения из правил, поскольку во многих русских городах были сильные городские и волостные общины, которые стремились подчинить или ограничить княжескую власть. Однако, как верно отметил профессор А.Г. Кузьмин, именно в Галиче раньше, чем в Новгороде и других городах, местные боярские кланы сумели подмять под себя городское (волостное) вече, и ни в одном из русских княжеств борьба боярства за власть не принимала характера полнейшей анархии, когда олигархические кланы были готовы принести интересы своей волости в жертву собственным шкурным интересам. Иными словами, в Галицко-Волынской Руси существовала не только проблема взаимоотношений земли и власти, но и были очень острые противоречия внутри самой земли, которые зачастую носили чисто социальный характер.
В чем состояли причины такого положения вещей, в том числе особого группового эгоизма галичских бояр, ученые объясняли по-разному.
Например, многие русские (Н. Костомаров, В. Ключевский, И. Беляев) и ряд современных историков (И. Фроянов, А. Дворниченко, В. Майоров) были убеждены, что в основе их несметных богатств и особого влияния лежала не столько их земельная собственность, сколько их должностное положение, в частности, те города и волости, которые они получали в корм.
Советские историки (К. Софроненко, Б. Рыбаков, В. Пашуто, М. Свердлов), напротив, считали, что основой политического могущества здешних бояр были их огромные земельные владения, которые возникли либо на базе старых родовых владений племенной знати, либо на пожалованных княжеских владениях, которые были розданы старшим дружинникам разных князей.
Конечно, все эти научные гипотезы и построения, в принципе, верны по своей сути. Однако, как справедливо отметил профессор А.Г. Кузьмин, нельзя абсолютизировать какой-то единственный аспект особого положения галичских бояр в составе их земли, поскольку и землевладение, и кормление были одновременно основой их несметного богатства и могущества. Не следует сбрасывать со счетов и тот факт, что, в отличие от других русских земель, в Галиче существовало несколько сот боярских родов, которые делились на разные политические партии, опиравшиеся, в том числе, на своих сторонников внутри земли, которая объективно противостояла власти.
Ряд современных авторов (П. Стефанович), развивая взгляды своих предшественников (Н. Дашкевич, М. Грушевский), по-прежнему говорят об особом единстве и корпоративности тамошних бояр и их необыкновенной сплоченности, которая не наблюдалась в других русских землях.

4. Новгородская боярская республика

Будущая территория Новгородской боярской республики, населенная славянскими и финно-угорскими племенами, наряду с небольшой территорией Русской земли, изначально была одним из двух центров образования Древнерусского государства. Именно отсюда и проистекала та особая роль Новгорода в истории Древней Руси, которую отмечали и сами летописцы, и многие историки.
С момента возникновения единого Древнерусского государства Новгород, как и другие русские волости, управлялся великокняжеским наместником, в качестве которого, как правило, выступал старший сын великого киевского князя. По мнению крупнейшего знатока новгородских древностей академика В.Л. Янина, изначально власть великокняжеского наместника не была разделена, и новгородский князь был един в двух лицах, исполняя одновременно и роль посадника великого князя. Именно в Новгороде изначально особое место в управлении городом и его округой занимало городское (волостное) вече. В исторической науке до сих пор идет многолетняя дискуссия о разных аспектах этого древнейшего института новгородской земли.
В частности, одни ученые, сторонники общинно-вечевой теории (В. Сергеевич, М. Дьяконов, А. Кузьмин, И. Фроянов, А. Петров), утверждают, что новгородское вече изначально представляло собой демократический институт государственной власти, в котором принимало участие все свободное мужское население города.
Другие ученые, сторонники феодальной теории (С. Юшков, В. Янин, М. Алешковский, П. Толочко, М. Свердлов), говорят о том, что новгородское вече было элитным собранием так называемых 300 золотых поясов, т.е. новгородских бояр, нетитулованных землевладельцев и верхушки городского купечества.
Наконец, сторонники ревизионистской теории (Ю. Гранберг, Т. Вилкул) утверждают, что новгородское вече не являлось государственным институтом, а было обычным и совершенно безвластным сборищем горожан.
Конечно, последняя гипотеза носит явно искусственный характер, поскольку совершенно не согласуется с хорошо известными источниками. Новгородское вече, как и вечевые структуры других русских городов, с самого начала было органом государственной власти, хотя, безусловно, этот властный институт неизбежно менялся, как по своему социальному составу, так и по своим основным функциям. В этом отношении многие историки обращают особое внимание на события, произошедшие в Новгороде в 1136 г., когда новгородское вече указало путь новгородскому князю Всеволоду, сыну и внуку Мстислава Великого и Владимира Мономаха, с княжеского стола. Как повествует Новгородская Первая летопись, в конце мая 1136 г. новугородци, призваша пльсковиче и ладожаны и сдумаша, яко изгонити князя своего Всеволода, и въсадиша в епископль двор, с женою и детми и с тыцею и стрежаху день и нощь с оружиемь, 30 мужь на день. И седе два месяця, и пустит а из города июля в 15 день. А се вины его творяху: не блюдеть смерд, чему хотел еси сести Переяславли, ехал еси с пълку переди всех,а на то много.
Таким образом, новгородское вече предъявило князю Всеволоду три самых тяжких обвинения:
1) неисполнение своих прямых обязанностей по защите прав и интересов смердов, составлявших подавляющее большинство свободного населения Новгородской волости;
2) добровольный уход из Новгорода на родовой престол в Переяславль вопреки ряду-договору с городским вече о его пожизненном княжении в Новгороде и
3) позорное бегство с поля битвы на Ждан горе в январе 1135 г., в ходе которой Всеволод и его родной брат Изяслав потерпели поражение от суздальского князя Юрия Долгорукого.
Если верить Никоновской летописи, то новгородцы предъявили Всеволоду и другие претензии, в частности, что он
4)людей не судяше и не управляаше.
Русские и советские историки совершенно по-разному оценивали эти новгородские события. Ряд авторов, в частности, И.М. Троцкий, С.В. Юшков, А.В. Арциховский и В.В. Мавродин, не придавал ему эпохального значения и считал, что это новгородское восстание и изгнание князя было вполне рядовым событием на пути окончательного превращения Новгорода в феодальную республику, независимую от власти великого киевского князя.
Другие авторы, напротив, придавали этому восстанию решающее значение в процессе окончательного становления республиканской власти в Новгороде. В частности, академик Б.Д. Греков, выступивший со специальной статьей Революция в Новгороде Великом в XII в. (1929), считал, что в 1136 г. Новгород пережил настоящую революцию, утвердившую там новую форму политического строя — республику. По мнению этого маститого историка, свершившийся там переворот означал полную и решительную ликвидацию княжеского землевладения на территории новгородской волости, установление выборности князя и переход к новгородскому вечу верховных государственных прав. Эту точку зрения, которая долгое время господствовала в советской исторической науке, в той или иной мере поддержали многие тогдашние историки, в том числе М.Н. Тихомиров, Б.А. Рыбаков, Д.С. Лихачев, В.Т. Пашуто и Д.А. Введенский, которые рассматривали события 1136 г. как кульминационный пункт всей русской истории, ознаменовавший собой возникновение Новгородской феодальной республики.
Уже тогда эта концепция была подвергнута весьма аргументированной критике со стороны известного советского историка и археолога профессора В.Л. Янина, который в 1962 г. опубликовал фундаментальное исследование Новгородские посадники. Комплексно рассмотрев различные источники, он прямо заявил о том, что новгородское восстание 1136 г. отнюдь не породило тех норм республиканской жизни, о которых часто писали его оппоненты, поскольку сложение республиканских институтов в городе началось значительно раньше. В частности, посадничество нового типа — главного органа республиканской власти в Новгороде, впервые возникло еще в конце XI в. и, по-видимому, с самого начала было выборным. Что касается выборности новгородских князей, то вопрос о принадлежности тамошнего престола решался на новгородских вече и раньше, например, в 1125 г., когда посадиша на столе князя Всеволода новгородци. Наконец, невозможно говорить и о том, что выборность других должностных лиц была непосредственным порождением этого восстания, поскольку первые выборы новгородского епископа состоялись только в 1156 г., а первый тысяцкий был избран и того позже, в 1189 г.
В 1980—1990-х гг. новый удар по революционной концепции советской исторической науки нанесли известные ленинградские историки Ю.Г. Алексеев, И.Я. Фроянов и их ученики А.Ю. Дворниченко, А.В. Петров, Ю.В. Кривошеев и другие. В общем виде их концепция заключалась в том, что:
•вечевой республиканский строй в Новгороде возник значительно раньше событий 1136 г., но именно они имели рубежный характер в окончательном освобождении Новгородской республики от власти великого киевского князя;
•при всем своеобразии политического строя в Новгородской республике, в самом этом устройстве не было ничего принципиально отличного от других русских городов-государств республиканского типа, существовавших в то время во всех русских землях.
Аналогичную точку зрения разделял и известный московский историк профессор А.Г. Кузьмин, который обращал особое внимание на три важных аспекта новгородской государственности. Во-первых, в Новгородской земле изначально существовала иерархия самих городских общин, когда все остальные города — Псков, Изборск, Ладога и другие были пригородами Новгорода и несли по отношению к нему определенные повинности. Во-вторых, изначально важную роль в новгородском управлении играл церковный клир во главе с местным выборным епископатом, который обладал целым набором чисто светских хозяйственных функций, что, вероятнее всего, было связано с сохранением каких-то древних традиций арианской церкви. В-третьих, новгородские события 1136 г. имели ключевое событие не только для самого Новгорода, но и для всех остальных русских земель, поскольку именно с этого времени фактически перестали действовать два важнейших принципа княжеской власти — принцип старейшинства и принцип отчины.
Что касается социального состава новгородского вече, то здесь также существуют совершенно разные мнения. Многие историки (М. Дьяконов, Б. Греков, М. Тихомиров, Ю. Алексеев, И. Фроянов) считали, что новгородское вече представляло собой собрание всего мужского свободного населения города независимо от имущественного и социального положения самих горожан.
Их оппоненты (С. Юшков, В. Янин, П. Толочко, М. Свердлов) утверждали, что новгородское вече являлось сугубо аристократическим государственным институтом, членами которого были так называемые 300 золотых поясов, т.е. владельцы крупных городских усадеб, которые принадлежали родовому новгородскому боярству, нетитулованным вотчинникам и верхушке купечества. Этот, совершенно иной, взгляд на социальный состав новгородского вече, высказанный до войны профессором С.В. Юшковым, затем был серьезно подкреплен археологическими изысканиями профессора В.Л. Янина и его учеников. В частности, в своей известной фундаментальной статье Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований (1982) он убедительно доказал, что Ярославово дворище на торговой стороне Новгорода, где собственно и проходило общегородское вече, могло вместить в себя максимум 250―350 человек, а не все многотысячное мужское население города.
Археологические аргументы В.Л. Янина стали веским аргументом в пользу сторонников аристократического характера новгородского веча. Относительно недавно это аргумент был серьезно подправлен профессором А.Г. Кузьминым. В частности, он предположил, что так называемые 300 золотых поясов, которые упоминались в разных новгородских летописях, вполне могли быть выборными представителями от пяти городских концов — Неревского, Славенского, Плотницкого, Загородского и Людина, где давно существовали свои кончанские веча, на которых избирались кончанские старосты и сотские.
Как бы то ни было, но все историки сходятся в том, что после новгородского восстания 1136 г. князь стал вторичной фигурой по отношению ко всем остальным органам городского управления. Зримым изменением политического статуса новгородского князя стал перенос его государственной резиденции с Ярославова дворища, расположенного в центре города, в его пригород, на Рюриково городище. Отныне новгородский князь не только приглашался самими новгородцами на их престол, но и заключал с городским вечем специальный договор, нарушение которого вело к изгнанию князя из города. По мнению самих историков (Л. Черепнин, В. Янин, М. Свердлов, В. Водов), первоначально этот договор (докончание) заключался в устной форме, но с конца XII в. он стал носить характер письменного документа, формуляр которого был всегда традиционен и основан на легитимных принципах старины (традиции), характерных для всей средневековой ментальности. Этот договор предусматривал как ограничения княжеской власти, так и основные функции князя и его администрации.
В частности, по этому договору князь не имел права:
•отменять любые правовые акты, изданные ранее, как самими князьями, так и новгородцами (грамотъ ти, княже, не посужати);
•раздаять волости без согласия посадника и лишать новугородски мужи их кормлений и волостей без веских доказательств их вины;
•держать села и ставить слободы, населенные княжескими холопами, которые автоматически освобождались от уплаты городских податей;
•держать, т.е. владеть, покупать или принимать даром сами новгородские села и т.д.
Этот договор четко оговаривал, что сразу по вступлении в должность князь и его княжой двор полностью включались в местную систему военного, административного и судебного управления. В частности, князь:
•будучи главой своей дружины, должен был по кресте блюсти новгородские земли от иноземных захватчиков;
•будучи верховным судебным арбитром, судить и рядить новугородци по правде и вместе с новгородцами участвовать в сместном суде;
•будучи владельцем княжеского домена, рачительно управлять им и получать (куны имати) от новгородских волостей особую подать в виде дара.
Само новгородское вече обладало чрезвычайно широкими полномочиями, поскольку именно на нем решались все вопросы войны и мира, отменялись устаревшие и принимались новые законы, подати и повинности, а также избирались высшие должностные лица новгородского управления: посадник, тысяцкий и архиепископ.
Посадник. Как справедливо отметил профессор А.Г. Кузьмин, вопрос о времени зарождения этого института и функциях посадника в Х―ХI вв. является самым запутанным вопросом древнейшей новгородской истории. Сама этимология этого слова предполагает два возможных толкования: 1) либо посадник был посаженным должностным лицом, 2) либо изначально представлял посад, т.е. торгово-ремесленную часть города. Основная проблема, связанная с институтом посадничества, состоит в том, когда произошел процесс превращения этого древнерусского чиновника, посаженного киевским князем для управления Новгородом, в выборную республиканскую должность, которая стала высшей фигурой новгородского республиканского управления. Впервые безымянные новгородские посадники были упомянуты в летописной статье, датированной 977 г., когда великий киевский князь Ярополк после бегства его сводного брата князя Владимира за море посади посадникъ свои въ Новегороде. Затем в летописных статьях, относящихся к эпохе Ярослава Мудрого и его старшего сына Изяслава, неоднократно были упомянуты два других новгородских посадника Константин (1016―1019) и Остромир (1054―1057). В дальнейшем институт посадничества стал только укрепляться, поскольку сами киевские князья стали направлять на княжение в Новгород своих малолетних недееспособных детей. Именно в этот период новгородские летописные своды пестрят именами таких новгородских посадников, как Завид, Петрята, Миронег, Савва, Микула, Улеб и другие.В годы правления Мстислава Великого (1086―1117) была достигнута определенная гармония между новгородской землей и властью, и должность посадника на время отошла на второй план. Но именно в 1117 г., когда Владимир Мономах отозвал Мстислава на юг и посадил его в Белгороде, новгородские летописные своды дают погодный перечень новгородских посадников не просто по именам, но и по их отчествам: Коснятин Моисеевич, Мирослав Гюрятинич, Петрила Микульчич, Иванко Павлович, Коснятин Микульчич, Якун Мирославич, Судила Иванкович, Нежата Твердятич, Жирослав Иванкович, Иванко Захарьинич, Завид Неревинич, Михалко Степанович, Мирошко Нездинич, Дмитрий Мирошкинич, Твердислав Михалкович, Юрий Иванкович, Иванко Дмитриевич, Степан Твердиславич и других.
Как явствует из этого списка:
•на должность новгородского посадника избирались только представители очень ограниченной касты самых богатых и влиятельных новгородских бояр;
•эта должность де-факто стала наследственной для целого ряда тамошних боярских родов, таких как Микульчичи, Иванковичи, Мирошкиничи, Михалковичи, Твердиславичи и других.
После событий 1136 г. новгородский посадник стал высшей фигурой всего новгородского управления, который вместе с князем руководил военными походами, возглавлял исполнительную власть и выборный Боярский совет (Господу), а также ведал всеми дипломатическими сношениями Новгорода с иностранными державами. Поэтому борьба за этот высший пост принимала острый характер, и по подсчетам многих историков, в течение первых ста лет в городе произошло больше тридцати государственных переворотов, носивших разный социальный окрас. В частности, в 1209 г. в городе вспыхнул мощный социальный взрыв, направленный на посадника дмитра и на братью его, яко те повелеша на новгородцех сребро имати, а по волости куны брати, по купцем веру дикую, и повозы возити, ииное все зло; и поидоша на дворы их грабежом, а Мирошин двор Дмитров зажгоша, а житье их поимаша, а сел их распродаша и челядь, а избыток разделиша по зубу, по 3 гривны по всему граду и на щит; а что кто похватал, а того един бог весть, и от того мнозе разбогатеша; а что на досках, а то князю оставиша.
В советской историографии (М. Тихомиров, В. Мавродин) это восстание новгородских низов традиционно рассматривали только через призму классовой борьбы, придавая ему сугубо антифеодальный характер. Современные историки (В. Янин, А. Кузьмин) справедливо полагают, что сие интересное свидетельство Новгородской Первой летописи не только указывает на глубокий социальный смысл этого восстания, но и прямо говорит о связи его инициаторов с великим владимирским князем Всеволодом Большое Гнездо, чей старший сын Константин сидел тогда на княжении в Новгороде. Умело используя социальное недовольство горожан, князь Всеволод и близкая к нему боярская группа Михалковичей с Прусской улицы избавились от неугодного и враждебного им боярского клана Мирошкиничей с Людина конца, в результате которого новгородским посадником был избран Твердислав Михалкович, сын хорошо известного сторонника князя Всеволода — Михалки Степанича.
Тысяцкий. По мнению историков (А. Кузьмин, В. Кучкин, И. Фроянов, А. Майоров), институт тысяцкого был традиционной выборной должностью от земли, в рамках которой всегда существовала сотенная система с выборными должностными лицами, руководившими славянскими территориальными общинами во всех селах, погостах и городах. Но в отличие от других русских земель новгородская сотенная система параллельно существовала с кончанской системой управления, уходящей своими корнями в историческую топографию самого Новгорода. Первоначально сотенная система, тесно связанная с организацией княжеского военного управления, контролировалась самими князьями, назначавшими своих тысяцких в новгородские полки. Постоянная борьба между пришлыми князьями и новгородским боярством, всегда стремившимся поставить под контроль все органы государственной власти и управления в городе, привела к учреждению должности выборного тысяцкого. Эта реформа, проведенная в 1189 г., еще больше укрепила позиции новгородского боярства и привела к подчинению городских сотен общегородскому вечу и вхождению их в состав городских концов. Как правило, новгородский тысяцкий был представителем нетитулованных землевладельцев и верхушки купечества, который в мирное время разбирал тяжбы по торговым делам и ведал сбором городских пошлин и податей, а в военное время являлся руководителем новгородского ополчения, состоявшего из вятших людей. Естественно, что выборные тысяцкие, как и посадники, стремились как можно дольше находиться в своей должности и по возможности передавать ее по наследству. Достоверно известно, что среди новгородских тысяцких сформировалась только одна династия в лице Якуна Намнежича и его сына Феда Якуновича.
Архиепископ (владыка). Своеобразие новгородского государственного устройства состояло в том, что особую роль в политической жизни Новгородской волости играли церковные иерархи. Еще во времена единой Киевской Руси, когда новгородский владыка утверждался киевским митрополитом, он уже имел особый статус среди других иерархов Русской православной церкви и проводил вполне самостоятельный от митрополии курс. О наличии таких противоречий в недрах высшего церковного клира можно судить по тому острому конфликту, который возник 1147 г. между новгородским владыкой Нифонтом и киевским митрополитом Климентом Смолятичем.
Знаковым событием в истории Новгородской республики стало избрание настоятеля Успенского монастыря игумена Аркадия главой новгородской епархии, которое произошло на городском вече в 1156 г. Историки по-разному оценивали этот прецедент в истории новгородской государственности. Но, вероятно, правы те ученые (А. Кузьмин, С. Перевезенцев), которые связали его с проявлением двух основных традиций ирландско-арианской церкви, сохранившихся в раннем русском христианстве: 1) избранием епископа не церковным клиром, а общинами самих мирян и 2) совмещением новгородским владыкой богослужебной и хозяйственно-административной функций. В частности, достоверно известно, что именно новгородский архиепископ являлся хранителем городской казны и печати, а также принимал активное участие в дипломатических сношениях Новгорода и скреплял своей подписью все его международные договора и соглашения.
По мнению ряда авторитетных авторов (В. Янин, Е. Рыбина), с 1229 г. особое место в политической структуре Новгородской республики стал играть и новгородский архимандрит, который возглавлял все черное духовенство главных новгородских монастырей, расположенных во всех пяти городских концах. Новгородский архимандрит, являвшийся одновременно игуменом древнейшего Юрьева монастыря, где располагалась его резиденция, также стал избираться городским вече и имел независимый статус от новгородского владыки, резиденцией которого был Софийский кафедральный собор.

Тема: Культура Киевской Руси IX―XII вв.


План:

1. Предварительные замечания.
2. Устное народное творчество.
3. Письменность и грамотность.
4. Древнерусское летописание.
5. Древнерусская литература.
а) Общие замечания.
б) Литературные памятники Древней Руси.
6. Архитектура Древней Руси.
7. Живописное искусство Древней Руси.
8. Материальная культура Древней Руси.

1. Предварительные замечания

Говоря о развитии древнерусской культуры, необходимо отметить ряд существенных обстоятельств.
1) Древнерусская культура изначально развивалась как культура синтетическая, поскольку она испытала сильное влияние со сторонысоседних народов и государств, прежде всего, Византийской империи, которая по праву считалась одним из центров мировой христианской цивилизации. При этом Древняя Русь не просто копировала или заимствовала чужие образцы, направления и стили, а преломляла их через свои культурные традиции и свой исторический опыт.
2) Не следует забывать, что Древнерусское государство изначально формировалось как полиэтническое образование, где неизбежно переплелись культурные традиции и обычаи восточных славян, разноэтничных русов, балтов, угро-финнов, тюрков и других этнических групп. Хотя, безусловно, особую роль в русском политогенезе играл государствообразующий восточнославянский этнос.
3) Долгие века древнерусская культура, в том числе устное народное творчество, литература, прикладное искусство, архитектура и живопись развивались под влиянием языческой религиозной традиции и языческого мировоззрения. Даже принятие христианства, оказавшего сильнейшее воздействие на развитие древнерусской литературы, архитектуры и живописного искусства, которые непосредственно были связаны с православной христианской догматикой, так и не смогло до конца преодолеть многовековых истоков народной культуры.

2. Устное народное творчество

Развитие устного народного творчества предшествовало появлению письменной литературы, но именно оно оказало огромное влияние на формирование и определение ее идейной направленности и разных художественных стилей.
Значительное место в фольклорном творчестве Древней Руси занимали мифологические сюжеты, уходящие своими корнями в языческие представления и культовые обряды восточных славян, русов и других этнических групп. В частности, обрядовый фольклор был тесно связан с календарными праздниками наших предков. Например, встреча зимы отмечалась знаменитыми колядками, ее проводы — масленицей, красной горкой и радуницей, а проводы весны и встреча лета — русалиями, семиком или купалой, и т.д. Все календарные праздники традиционно сопровождались разнообразными песнопениями, плясками, хороводами и гаданиями. Песни, пляски и хороводы сопровождали жизнь наших предков и во многих других случаях. Очень распространенными были обрядовые песнопения, свадебные песни, плачи-причитания, песни на поминальных тризнах и дружинных пирах.
Наиболее живучими формами древнего фольклора были всевозможные заговоры и заклинания, которые представляли собой самое распространенное средство магического воздействия на окружающий мир. Многие ученые давно подметили тот примечательный факт, что в русских летописных сводах часто встречались различные заговоры-заклинания, в том числе в русско-византийских договорах, подписанных киевскими князьями Игорем (944) и Святославом (971).
Распространенным жанром устного народного творчества были разнообразные сказки, предания и легенды. Эти сказочные мотивы нашли свое отражение и в летописном материале, и в памятниках житийной литературы, и в других литературных произведениях. Конечно, большинство древнерусских легенд имели чисто религиозный характер, но были и легендысветского содержания, например, Предание о Кие, Щеке и Хориве, их сестре Лыбеди и основании Киева, О призвании варягов, О мести Ольги древлянам и другие.
Знали и любили наши предки различные поговорки, пословицы и загадки, многие из которых позднее вошли в литературные памятники той поры. В частности, особенно много пословиц и поговорок содержалось в Слове и Молении Даниила Заточника — двух выдающихся памятниках древнерусской литературы ХII―ХIII вв.
Среди памятников устного народного творчества особое место занимали былины, или старины, которые стали настоящими шедеврами древнерусского фольклора. Поэтому в отечественной исторической науке изучению былинного эпоса всегда уделяли особоевнимание и спорили по целому ряду ключевых проблем, в частности: а) когда возник былинный эпос; б) из какой социальной среды вышел этот эпос и в) какова была историчность содержания древнерусских былин.
а) Ряд советских и современных авторов (И. Цапенко, В. Чердынцев, Д. Балашов) утверждал, что былинный эпос возник задолго до образования Древнерусского государства, и первые русские старины были созданы либо на самых ранних этапах славянского этногенеза, либо в эпоху военной демократии. Другие авторы (Б. Рыбаков, Д. Лихачев, Р. Липец, В. Кожинов) гораздо более обоснованно считали, что рождение былинного героического эпоса было неразрывно связано с возникновением Древнерусского государства, и первые былины сложилисьв IX—X вв., поскольку в период расцвета древнерусской литературы древнерусский эпос представлял собой уже явление прошедших времен, своеобразное наследие прошлого, а не активно развивающийся компонент современной культуры. Наконец, третья группа авторов (Б. Соколов, И. Фроянов, Ю. Юдин) утверждала, что первые русские былины были созданы только в XII—XIV вв., а возможно, даже и позже, в XV—XVI вв.
б) Одни ученые (Б. Соколов, В. Миллер, Р. Липец, В. Рабинович, В. Кожинов) убеждены в том, что былинный эпос возник в дружинной среде, поскольку во многих русских старинах содержится очень точное изображение всего комплекса древнерусского оружия и снаряжения, а также предельно точно соблюдена достоверность всей воинской терминологии той эпохи. Их оппоненты (В. Пропп, Б. Рыбаков, Д. Лихачев) категорически отвергали аристократическую теорию происхождения эпоса и утверждали, что он зародился в демократической крестьянской среде.
в) Представители так называемой мифической школы (О. Миллер, Б. Путилов, И. Фроянов, Ю. Юдин) утверждают, что персонажи всех древнерусских былин и факты, отраженные в них, являются чистым вымыслом и не имеют никакой реальной исторической основы. Представители так называемой исторической школы (Л. Майков, Р. Липец, В. Рабинович, В. Кожинов), напротив, говорят о том, что все персонажи древнерусских былин были реальными историческими лицами, которые в легендарные века русской истории героически сражались с ее внешними врагами, в частности, торками и печенегами.
К числу древнейших русских былин, созданных в IX—Х вв., относят былинные циклы о Микуле Селяниновиче, Вольге Святославиче, Сухмане Дамантиевиче, Соловье Будимировиче, Илье Муромце (Муровлянине) и другие. Вероятно, тогда же был создан былинный цикл, посвященный дяде великого киевского князя Владимира Добрыне Никитиче, в частности, былины Добрыня и змей, Добрыня-сват, Добрыня и Настасья и другие. Чуть позже, в конце X― начале XI вв., были созданы новые былины, в том числе Иван — гостиный сын, Михайло Потык, Ставр Годинович и Сухан.В конце XII― начале ХIII вв. возникли былинные сюжеты об Алеше Поповиче, имя которого упоминается в русских летописных сводах в связи с походами на половцев и битвах на реке Липице и на реке Калке, например, Алеша Попович и Тугарин и Алеша Попович и сестра Збродовичей.
Устное народное творчество Древней Руси, которое сформировалось задолго до появления письменности, конечно, оказало огромное влияние на развитие всей древнерусской литературы. Более того, многие литературные произведения не просто использовали богатый фактический материал народного фольклора, но и в значительной степени восприняли его структурные формы, поэтические стили и языковые традиции.

3. Письменность и грамотность

Основой многих известных европейских культур являются древнейшие письменные памятники. Поэтому вопрос о появлении первых письменных источников Древней Руси напрямую связан с проблемой возникновения письменности у восточных славян. До сих пор эта проблема остается дискуссионной, и в настоящее время существует две основных точки зрения на сей счет.
а) Одни историки и филологи (Ф. Буслаев, А. Востоков, А. Шахматов, Р. Скрынников) утверждали, что древнерусская письменность возникла параллельно с процессом официального Крещения Руси, когда и были созданы первые литературные и летописные памятники Древней Руси, в частности Память и похвала Иакова Мниха, Слово о законе и благодати пресвитера Илариона и другие.
б) Другие авторы (В. Истрин, Д. Лихачев, А. Рогов, П. Черных) указывали на то обстоятельство, что в настоящее время в распоряжении историков имеются неоспоримые свидетельства о существовании восточнославянской письменности задолго до Крещения Руси. Первое указание на это обстоятельство содержится в известном произведении Черноризца Храбра О письменах (IX—X вв.), который утверждал, что у древних славян были самобытные черты и резы. Другое указание о существовании русской дохристианской письменности содержится в трактате О ругских письменах и в Паннонском житии Кирилла-Константина, которые датируются первой половиной X в. Наконец, о несомненном существование письменности до Крещения Руси говорят и тексты мирных договоров, заключенных Олегом и Игорем с византийскими императорами в первой половине X в. Многие открытия советских археологов (Б. Рыбаков, Д. Авдусин), в частности, медные бляхи черниговских и тверских дружинных курганов и амфоры знаменитого гнёздовского могильника, которые датируют первой половиной X в., также доказывают, что письменность у восточных славян существовала задолго до Крещения Руси.
Надо обратить особое внимание на точку зрения профессора А.Г. Кузьмина, который совершенно справедливо писал, что спор о времени возникновении русской письменности во многом проистекал из того обстоятельства, что большинство специалистов знали только Киевскую Русь, в то время как реально существовали и другие государства русов, в частности, Русский каганат в Подонье, Ругиланды в Паннонии и Прибалтике и т.д.
Вопрос о времени создания полноценного древнеславянского алфавита до сих пор вызывает немало споров у историков и лингвистов. Как правило, его появление традиционно связывают с именами знаменитых солунских братьев Кирилла-Константина (827―869) и Мефодия (815―885), которые в 850―860-х гг. вели проповедь христианского вероучения в Хазарии, Болгарии, Моравии и Крыму. Вероятнее всего, именно тогда эти великие христианские миссионеры и создали две знаменитых азбуки — глаголицу и кириллицу, а также перевели на славянский язык несколько богослужебных книг.
Вопрос о времени появления этих двух алфавитов и их связи между собой до сих пор является предметом острых научных споров. Большинство славянских рукописей той поры были написаны и на глаголице, и на кириллице, поэтому определить, какой из этих алфавитов появился раньше, достаточно проблематично. В исторической литературе было высказано немало различных гипотез о славянских азбуках. Но суть всех этих споров и дискуссий заключается в том, какая из этих азбук была создана Кириллом.
1) Одни авторы (П. Лавров, Д. Лихачев) убеждены в том, что глаголица предшествовала появлению кириллицы, и первоначально именно на этом алфавите, который был создан Кириллом, были написаны первые богослужебные книги для славянского населения Моравии и Паннонии. Резкое отличие глаголицы от греческого уставного письма вынудило изменить написание многих букв, и через несколько десятков лет возник новый алфавит, получивший название кириллица, который и вытеснил из широкого употребления глаголицу.
2) Другие авторы (С. Бернштейн) полагают, что гораздо раньше появилась именно кириллица, в основе которой лежало византийское уставное литургическое письмо. Однако резкий протест немецкого духовенства Моравии и Паннонии против славяно-греческого письма заставил изменить характер написания букв, в результате чего появилась глаголица. Впоследствии, в конце IX в., когда значительно усилилось византийское влияние в Болгарии и начался расцвет славянской письменности, надобность в глаголице исчезла, и она, уступив место более легкой и изящной кириллице, превратилась в тайнопись, которой пользовались в России, Сербии, Болгарии и Хорватии вплоть до середины XVIII в.
Обе эти гипотезы исходят из той принципиальной посылки, что и кириллица, и глаголица возникли под непосредственным влиянием византийского уставного письма, напрямую заимствуя из этого письма начертания многих своих букв. Однако целый ряд авторов (А. Кузьмин, А. Муравьев) утверждает, что глаголица возникла в результате развития неизвестного клинописного письма, которое было широко распространено среди подунайских, прикарпатских, причерноморских и моравских русов. Позднее именно на базе этого письма Кирилл и создал свою знаменитую кириллицу, которая стала своеобразным синтезом русского и славянского языка. Тогда же более сложная в своем начертании глаголица отошла на второй план, но долго сохранилась в виде тайнописи на границах славянского православного мира с католическим миром, т.е. в Западной Болгарии, Хорватии и Норике.
Вплоть до середины XIV в. все древнерусские рукописные произведения писались на пергаменте, который на Руси называли кожей, телятиной или харатьей. Пергамент представлял собой прекрасно обработанную шкуру овцы или теленка, производство которого возникло в малоазийском городе Пергаме, откудаи произошло название этого материала для рукописного письма. Техника производства пергамента была такова: сначала шкуру животного посыпали золой и поташом, затем ее тщательно очищали от мяса, шерсти и щетины, растирали мелом для обезжиривания и только потом выстругивали ножом и разглаживали пемзой. Первоначально весь пергамент привозили из Византии и ряда европейских государств, а в начале XIII в. на Руси было налажено собственное производство пергамента.
Все древнерусские рукописи писались только уставным письмом, для которого были характерны геометрическая графика букв, отсутствие их наклона и расстояния между отдельными словами в строке. Буквы, как правило, не выходили за линию строки, а сам лист разлиновывался и имел ровные и широкие поля по обеим сторонам листа.
При написании древнерусских рукописных книг и официальных документов использовали плотные и густые чернила, как правило, коричневатого или бурого оттенка. В основе приготовления этих чернил лежала химическая реакция между солями, железистыми и дубильными веществами, поскольку в естественную кислую среду, например, квас или кислые щи, клали ржавые железные изделия, древесную кору и камедь — клейкое растительного вещество. Затем эту смесь настаивали в теплом и темном месте, и после ее загустения использовали по назначению в качестве чернил. Кроме чернил, при создании рукописных книг использовали краски (киноварь, охру, лазурь), которыми рисовали заголовки и заглавные (титульные) буквы, а также разнообразные орнаментальные украшения. В качестве основных орудий письма использовали птичьи, как правило, гусиные перья, которые сначала размягчали в горячем песке, а затем оттачивали перочинным ножом и делали специальный желобок для чернил.
Согласно Предварительному списку славяно-русских рукописей XI—XIV вв. (1965) из 1493 учтенных рукописных книг того периода к эпохе Киевской Руси относятся 192 бесценных раритета. Традиционно самой древней русской рукописной книгой считается знаменитое Остромирово Евангелие (1057), написанное дьяконом Григорием для новгородского посадника Остромира. Правда, существует мнение (А. Кузьмин, В. Янин), что самыми древними рукописными книгами, дошедшими до наших дней, являются Новгородская Псалтырь конца X в. и Путятина Минея, созданная в 1030-х гг.
Остромирово Евангелие представляло собой большой сборник разнообразных статей богословского, философского и этического характера, предназначенных для евангельского чтения по дням недели, начиная с Великой Пасхи. Рукопись этого шедевра древнерусской церковно-философской литературы была богато украшена миниатюрами, в том числе с изображением трех евангелистов Иоанна, Марка и Луки.
Следующими по времени создания стали два знаменитых Изборника Святослава, написанные дьяконом Иоанном для великого киевского князя Святослава Ярославича в 1073―1076 гг. По мнению ряда авторов (А. Рогов), первый Изборник представлял собой перевод болгарского первоисточника, а второй был оригинальным (русским) произведением. Эти Изборники представляли собой сборники (патерики) различных нравоучительных статей и изречений, предназначенных для чтения княжеским и боярским отрокам, в частности Апостольские уставы, Слово того же Иоанна о верочитных книгах и Богословец от словес. Первый Изборник 1073 г., подобно Остромирову Евангелию, был богато орнаментирован и украшен различными миниатюрами, а второй Изборник 1076 г., напротив, был внешне очень строг и предельно аскетичен.
От конца XI в. сохранилось еще несколько памятников религиозно-церковного содержания, в частности Архангельское Евангелие (1092) и три Служебных Минеи, созданные в Новгороде в 1095―1097 гг. Позднее, в первой трети XII в. было создано еще много литературных, религиозно-церковных и нарративных памятников, большинство из которых, к сожалению, не сохранилось до наших дней. Среди уцелевших рукописей той поры следует назвать: 1) Мстиславово Евангелие, написанное священником Алексой по поручению новгородского князя Мстислава Великого в 1115 г. для новгородской Благовещенской церкви на Городище, и 2) Княжескую грамоту Мстислава Великого — самый древний нарративный рукописный памятник Киевской Руси, которая была дарована им новгородскому Юрьеву монастырю в 1130 г.
Долгое время в исторической науке господствовало предвзятое убеждение, что письменность в Древней Руси была уделом только церковных иерархов и представителей высшей феодальной знати.В 1951 г. одна из сотрудниц знаменитой Новгородской археологической экспедиции профессора А.В. Арциховского нашла первую берестяную грамоту, которая блестяще опровергла это ложное убеждение. В настоящее время в Новгороде, Старой Руссе, Пскове, Ладоге, Смоленске, Витебске и других русских городах найдено более 1100 берестяных грамот, которые красноречиво свидетельствуют о достаточно широком распространении грамотности и письменности среди самых широких слоев посадского населения Древней Руси.
О широком распространении письменности в Древней Руси говорят и многие эпиграфические памятники, т.е. надписи, сделанные на камнях, металле, деревьях и других твердых материалах. К числу древнейших эпиграфических надписей относится надпись на знаменитом Тмутараканском камне, датированная 1068 г., которая была начертана в годы правления в Тмутаракани (Тамани) внука Ярослава Мудрого князя Глеба Святославича. Многочисленные надписи или граффити сохранились также на каменных крестах, деревянных пряслицах, гончарных изделиях и даже на стенах ряда знаменитых храмов и церквей.
Все эти хорошо известные факты лишний раз подтверждают, что на Руси было бяше мнози грамотных и образованных людей, многие из которых получили образование как частным образом, так и в стенах государственных школ. По мнению многих знатоков истории Древней Руси, в тот период было два основных типа учебных заведений: 1) церковные школы, созданные при крупнейших храмах и монастырях для подготовки церковнослужителей, где отроков и юношей обучали письму, чтению, богословию и песнопению, и 2) светские школы, где, помимо основных предметов, школярам преподавали риторику, грамматику и философию.
В настоящее время достоверно известно, что уже при Владимире Святом была создана первая мужская школа в Киеве, а при его сыне Ярославе Мудром школы для обучения княжеских и боярских отроков были открыты в Новгороде, Киеве и Чернигове. Тогда же, в первой половине XI в. были созданы первые женские школы, в частности, при Андреевском и Спасском монастырях в Киеве и Полоцке. Однако совершенно очевидно, что в тот период самой распространенной формой ученичества все же оставалось традиционное домашнее обучение.
Распространение грамотности на Руси сопровождалось и созданием первых библиотек. Самыми крупными хранилищами книг были Софийские соборы в Новгороде, Киеве и Полоцке, Киево-Печерский и Новгородский Юрьевский монастыри, а также частные собрания великих киевских князей Ярослава Мудрого и его сына Всеволода, галицкого князя Ярослава Осмомысла, княгинь Ефросиньи Полоцкой и Ефросиньи Суздальской, архимандрита Феодосия Печерского и митрополита Климента Смолятича.

4. Древнерусское летописание

Среди письменных памятников Древней Руси одно из самых почетных мест по праву принадлежит летописным сводам. Древнерусские летописи — это совершенно уникальное явление древнерусской культуры,они внесли неповторимый и бесценный вклад в сокровищницу мировой культуры и письменности. По мнению многих ученых (А. Шахматов, Д. Лихачев, А. Кузьмин, П. Толочко), русское летописание разительно отличалось от византийских хроник и западноевропейских анналов. В византийских хрониках повествование всегда велось не по годам, а по времени правления патриархов, императоров и императриц, а в русских летописных сводах уже с начала XI в. существовала погодная сетка важнейших исторических событиях русской и даже мировой истории, произошедших в то или иное лето. В западноевропейских анналах также существовала погодная сетка важнейших исторических событий, однако информация о них была скудной и невыразительной. В русских летописных сводах, напротив, часто были представлены развернутые повествования о различных событиях и персонажах древнерусской и мировой истории, в которых содержалась очень личностная, выразительная и предельно эмоциональная оценка многих исторических событий и персонажей. Сами летописные своды были наполнены многочисленными текстами официальных документов и договоров, некрологами видных государственных и церковных деятелей, философскими трактатами и религиозными поучениями, народными преданиями и легендами.
Вопрос о времени появления первых летописных сводов до сих пор является дискуссионным. Связано это, прежде всего, с тем обстоятельством, что древнейшие списки Повести временных лет дошли до нас в составе более поздних летописных сводов, созданных в ХIV―ХV вв. Долгое время в исторической науке безраздельно господствовала гипотеза академика А.А. Шахматова, автора фундаментальной монографии Разыскания о древнейших русских летописных сводах (1908), что первый русский летописный свод был создан в 1037―1039 г. в связи с созданием в Киеве отдельной митрополии и прибытием в столицу Руси первого русского митрополита, грека Феопемта. На основе этого Древнейшего Киевского свода при новгородском Софийском соборе в 1050 г. был создан Древнейший Новгородский свод. Затем, в 1073 г., настоятель Киево-Печерского монастыря Никон создает Первый Киево-Печерский свод, а в 1095 г. на базе Древнейшего Новгородского свода и Первого Киево-Печерского свода был создан Второй Киево-Печерский свод, который сам А.А. Шахматов назвал Начальной летописью, ставшей непосредственной базой создания знаменитой Повести временных лет (ПВЛ), которая сохранилась в составе трех разных редакций 1113, 1116 и 1118 гг.
Практически сразу схема академика А.А. Шахматова, выводившая всю ПВЛ из единого летописного древа, вызвала резкие возражения со стороны ряда видных ученых, в частности академика В.М. Истрина, автора известной работы Замечания о начале русского летописания (1922), и академика Н.К. Никольского, создавшего обобщающий фундаментальный труд Повесть временных лет как источник по истории русской культуры и письменности (1930). Во второй половине XX века многие известные ученые предложили разные гипотезы начала русского летописания. Но при этом все советские филологи и историки, за исключением профессора А.Г. Кузьмина, не отвергали саму схему А.А. Шахматова о едином древе, а лишь предлагали разные датировки древнейшего летописного свода и место его написания.
Академик Л.В. Черепнин датировал возникновение русского летописания 996 г. и напрямую связал его со строительством и освящением Десятинной церкви в Киеве. Академик М.Н. Тихомиров датировал появление первого летописного свода 1007 г., когда состоялось торжественное перенесение мощей княгини Ольги в Десятинную церковь. При этом М.Н. Тихомиров полагал, что исторической основой первого летописного свода стало Сказание о русских князьях, созданное в Киеве вскоре после официального Крещения Руси в 990-х гг. Академик Д.С. Лихачев утверждал, что первый летописный свод возник в 1030—1040-х гг. на базе сборника разных Житий о крещении княгини Ольги и князя Владимира, о смерти двух христиан-варягов и ряда других источников, которые он объединил под общим названием Сказания о первоначальном распространении христианства на Руси. Именно это Сказание, созданное епископом Иларионом, и стало затем основой первого русского летописного свода, созданного в 1073 г. настоятелем Киево-Печерского монастыря Никоном. Академик Б.А. Рыбаков и его украинские коллеги, академик П.П. Толочко и профессор М.Ю. Брайчевский полагали, что первые погодные записи важнейших исторических событий возникли во времена князя Аскольда, вскоре после крещения днепровских русов константинопольским патриархом Фотием в 867 г. Именно эти записи (Летопись Аскольда) и были положены в основу Первого Киевского летописного свода, который был создан Анастасом Корсунянином в 996—997 гг. при Десятинной церкви в Киеве.
Чуть позднее эта точка зрения была частично поддержана профессором А.Г. Кузьминым, но при этом он особо подчеркнул ряд важных обстоятельств.
1) Все древнерусские летописи представляли собой обобщенный свод разнохарактерных и разновременных, нередко противоречащих друг другу, более древних летописных и внелетописных материалов.
2) Практически все древние летописцы не признавали авторского права своих предшественников, поэтому часто редактировали предыдущий текст, не обращая особого внимания на неизбежно возникавшие противоречия.
3) Вероятнее всего, первые летописи, созданные в X в., не имели абсолютных дат и счет лет шел по годам правления того или иного князя. Абсолютные даты появились только в XI в., причем в различные летописные источники привносились разные космические эры (антиохийская, константинопольская, старовизинтийская), что, очевидно, было связано с разными истоками самого русского христианства.
4) Центрами древнерусского летописания были не только такие крупные города, как Киев, Новгород, Чернигов, Смоленск и Ростов, но и разные монастыри и храмы, в частности, Киево-Печерский, Выдубицкий и Юрьевский монастыри, Десятинная церковь в Киеве и т.д., где изначально существовали разные летописные традиции. Поэтому Повесть временных лет проистекала не из единого летописного древа, а представляла собой многосложный летописный свод.
Новый общерусский летописный свод возник примерно в 1060—1070-е гг. По мнению многих ученых (А. Шахматов, М. Приселков Д. Лихачев, Б. Рыбаков, Я. Лурье), работу над этим летописным сводом в 1061 г. начал настоятель Киево-Печерского монастыря Никон Великий. В процессе этой работы он собрал большое количество новых исторических источников, в том числе сказания О первых русских князьях, О крещении княгини Ольги, О походах князей Олега, Игоря и Святослава на Царьград и целый ряд других материалов. Более того, по мнению многих авторов, именно тогда в новый летописный свод попали Корсунская легенда о крещении князя Владимира и Варяжская легенда, автором которой стал новгородский воевода Вышата, принимавший участие в последнем походе русских дружин на Византию в 1043 г. Вероятнее всего, работа над этим летописным сводом завершилась в 1070/1072 г., во время съезда Ярославичей — Изяслава, Святослава и Всеволода в Вышгороде. Хотя, надо сказать,некоторые историки не вполне разделяли эту точку зрения. Одни из них (А. Кузьмин, А. Толочко) полагали, что автором этого летописного свода был известный ученик Феодосия Печерского Сильвестр, а другие (М. Приселков, Н. Розов, П. Толочко) утверждали, что авторами этого свода были сразу несколько печерских монахов-летописцев, в том числе Никон Великий, Нестор и Иоанн.
В годы правления киевского князя Святополка в 1093―1095 гг. был создан новый летописный свод, который и стал непосредственной основой самой Повести временных лет. По мнению многих ученых (А. Шахматов, М. Приселков, Д. Лихачев, П. Толочко), первая редакция этой Повести была создана в 1113 г. монахом Киево-Печерского монастыря Нестором, который помимо прежних летописных сводов 1050 г. и 1070/1072 г. использовал Хронику Георгия Амартола, Хронику Иоанна Малалы, Житие Василия Нового и другие летописные и внелетописные источники. Еще в 1970-х гг. ряд советских историков (А. Кузьмин) заявил, что Никон не только не имел никакого отношения к созданию ПВЛ, но даже не был знаком с этим летописным сводом, а реальным автором первой редакции ПВЛ был будущий настоятель Выдубицкого Михайловского монастыря Сильвестр, который продолжил летописные традиции Десятинной церкви, а не Киево-Печерского монастыря.
По мнению тех же ученых (А. Шахматов, М. Приселков, А. Орлов, Д. Лихачев), вторая редакция ПВЛ была создана в 1116 г. игуменом Сильвестром, который был близок к новому киевскому князю Владимиру Мономаху. Вероятно, именно по просьбе этого князя он переработал первую редакцию ПВЛ, особенно в той ее части, которая освещала события 1090—1110-х гг., и включил в ее состав знаменитое Поучение Владимира Мономаха. Ряд советских историков (М. Алешковский, П. Толочко) полагал, что Сильвестр не создавал вторую редакцию ПВЛ, а был лишь переписчиком ее первой редакции. В 1118 г. по аналогичной просьбе новгородского князя Мстислава Великого была создана третья и последняя редакция ПВЛ, автором которой был либо какой-то безымянный монах новгородских Юрьева или Антоньева монастырей (А. Орлов, Б. Рыбаков, П. Толочко), либо схизматик киевского Андреевского монастыря Василий (Д. Лихачев, М. Алешковский).

5. Древнерусская литература
а) Общие замечания

По мнению многих историков литературного наследия Древней Руси (Н. Гудзий, Д. Лихачев, И. Еремин, В. Кусков, А. Робинсон), возникновение и развитие русской литературы было обусловлено тем, что в процессе становления и развития Древнерусского государства резко возросли ее роль и значение в идеологической цементации древнерусского общества. Многие ученые особо отмечали, что для русской литературы той поры были характерны следующие основные черты.
1) Она была синтетической литературой, которая впитала в себя все многообразие литературных традиций, стилей и направлений различных народов и древнейших государств. Подавляющее большинство ученых (А. Муравьев, В. Кусков, В. Кожинов) говорит об определяющем влиянии византийского наследия в становлении и развитии древнерусской литературы. Их оппоненты (Д. Лихачев, Р. Скрынников) утверждают, что гораздо большую роль на развитие русской литературы оказала соседняя Болгария, а ее древнеболгарский язык стал литературным языком Древней Руси.
2) В эпоху Киевской Руси национальная литература находилась в процессе жанрообразования. Если одни авторы (В. Кусков, Н. Прокофьев) утверждали, что Древняя Русь целиком восприняла византийскую жанровую систему, то их оппоненты (И. Еремин, Д. Лихачев) полагали, что на Руси получили распространение только те литературные жанры, которые были непосредственно связаны со всей религиозной догматикой и официальной Церковью, и с теми мировоззренческими жанрами, которые отражали новое (христианское, а не языческое) восприятие окружающего мира. Поэтому на Русь были привнесены лишь те произведения раннехристианской и ранневизантийской литературы, которые отвечали уровню ее исторического развития в тот период.
3) Говоря о богатой жанровой специфике древнерусской литературы, необходимо сделать ряд существенных замечаний.
• Во-первых, в раннем средневековье литература носила во многом чисто прикладной, утилитарный характер, поэтому многие литературные жанры той поры — летописные своды, хождения, апокрифы и другие сочинения имели, прежде всего, познавательную направленность.
• Во-вторых, для древнерусской литературы был характерен синкретизм, т.е. переплетение различных как чисто литературных, так и фольклорных жанров, в частности былин, заговоров, заклинаний, пословиц, поговорок и т.д. Если говорить по существу, то историки древнерусской литературы, как правило, отдельно выделяют церковные и светские литературные жанры. К церковным жанрам относились Священные писания, Гимнография, Слова и Жития святых (агиография), а к светским — Княжеские жития, исторические, воинские и дидактические повести, летописные сказания и предания и т.д. Многие ученые (Д. Лихачев, И. Еремин, В. Кусков) отмечают тот факт, что по мере развития литературного творчества происходит постепенная трансформация традиционных церковных жанров, а светские литературные жанры подвергаются значительной беллетризации, в результате чего авторы произведений значительно большее внимание стали придавать психологическим портретам своих литературных персонажей, мотивации их поступков и т.д. Литература Киевской Руси еще не знала ни вымышленных героев, ни вымышленных исторических событий, а героями ее произведений были реальные исторические лица и реальные события прошлого и настоящего.
• В-третьих, многие произведения древнерусской литературы, в том числе сама Повесть временных лет, Повесть об ослеплении Василька Теребовльского, Поучение Владимира Мономаха, Моление Даниила Заточника, Похвала Роману Галицкому и многие другие сочинения светского характера находились вне конкретных жанровых рамок.
При изучении истории русской литературы эпохи Древней Руси ученые до сих пор спорят по целому ряду ключевых проблем:
1) Какова была специфика художественного метода древнерусской литературы. Одни ученые (И. Еремин, В. Кусков, С. Азбелев, А. Робинсон) утверждают, что для русской литературы той поры был присущ один художественный метод. Профессор С.Н. Азбелев определял его как синкретический, академик И.П. Еремин — как предреалистический, а профессор А.Б. Робинсон — как метод символического историзма. Другие ученые (А. Орлов, Д. Лихачев) выдвинули тезис о многообразии художественных методов в рамках всей древнерусской литературы. Более того, указанные авторы утверждали, что это многообразие было заметно и в творчестве самих авторов, и во многих произведениях различных литературных жанров.
2) Какова была стилистика древнерусской литературы. На сей счет существует много различных точек зрения. Например, академик П.Н. Сакулин говорил о том, что в Древней Руси существовало два стиля: реалистический, или светский и ирреалистический, или церковный. Большинство ученых (В. Истрин, Д. Лихачев, С. Азбелев, В. Кусков) полагало, что ведущими стилями древнерусской литературы были стиль монументального историзма и народный эпический стиль. Именно поэтому для многих произведений русской литературы той поры характерны многочисленные исторические экскурсы в прошлое разных народов и государств, обсуждение сложных философско-религиозных и нравственных проблем и т.д. Необходимо отметить тот факт, что, восприняв из византийской хронографии теорию линейного времени и библейскую концепцию сотворения мира, многие авторы той поры уделяли большое внимание практической, поведенческой философии и нравственному воспитанию самых светлых и возвышенных чувств у своих современников и потомков.
3) Каким временем следует датировать рождение древнерусской литературы. Большинство ученых, как правило, датирует становление русской национальной литературы первой половиной XI в., т.е. временем появления первых оригинальных произведений русских авторов. Академик Д.С. Лихачев утверждал, что древнерусская литература возникает с появлением первых литературных произведений, независимо от того, были они оригинальными или переводными. Поэтому он датировал время становления русской литературы концом X в.

б) Литературные памятники Древней Руси

К числу самых выдающихся памятников Древней Руси традиционно относят:
1) Слово о законе и благодати митрополита Илариона, главной идеей которого стало обоснование автокефальности, т.е. независимости Русской православной церкви от Константинопольского патриархата. Вопрос о времени создания этого Слова до сих пор является предметом острой научной дискуссии, но большинство современных историков датируют его создание 1037―1050 гг., когда Иларион был пресвитером домовой великокняжеской церкви в селе Берестове под Киевом.
Слово о законе и благодати состоит из трех основных частей. Первая часть этого Слова целиком посвящена чисто церковной тематике, прежде всего, анализу двух составных частей Библии — Ветхому и Новому Заветам. Сопоставляя эти части Священного писания, Иларион обратил особое внимание на национальную ограниченность Ветхого завета (иудаизма или закона) с его идеей богоизбранности еврейского народа, и, напротив, зримо подчеркнул всемирный характер христианского вероучения, отраженный в благодати Нового завета. В той же части Слова, говоря о всемирном характере христианства, автор категорически отвергал притязания Византии на политическое и церковное господство на Руси и выступал с резкой критикой Константинопольского патриархата, претендующего на монопольное владение благодатью Нового завета, т.е. всего христианского вероучения. Вторая часть Слова была целиком посвящена истории распространения христианства на Руси и стала своеобразным гимном русскому православию. А третья часть Слова была посвящена прославлению великого киевского князя Владимира Святого, который стал первым святителем Древней Руси. По мнению многих историков (Б. Рыбаков, А. Кузьмин, П. Толочко), Иларион совершенно неслучайно уделил особое место великому киевскому князю, поскольку именно тогда должна была состояться канонизация князя Владимира, однако византийское духовенство категорически противилось этой канонизации. Поэтому Иларион не скупился на похвалу великому киевскому князю и особо подчеркивал его заслуги в деле Крещения Руси.
В 1051 г. по личной просьбе Ярослава Мудрого Иларион возглавил Киевскую митрополию,но после смерти великого князя он вынужден был покинуть митрополичью кафедру и стать монахом Киево-Печерского монастыря. Одни историки (М. Приселков, Н. Розов, П. Толочко) утверждали, что он принял схиму под именем Никон, другие (Н. Попов) — под именем Иоанн, а третьи (Н. Никольский) — под именем Ларион.
Кроме знаменитого Слова о законе и благодати, вошедшего в сокровищницу русской и мировой литературы, митрополит Иларион стал автором и ряда других произведений, в частности Исповедания веры, Поучения о пользе душевной ко всем христианам и Слова к брату-столпнику. Ряд историков (И. Еремин, А. Кузьмин, Я. Щапов) считает, что Иларион был автором и Церковного устава Ярослава Мудрого, а академик Д.С. Лихачев не исключал, что его перу принадлежало и знаменитое Сказание о распространении христианства на Руси.
2) Поучение Владимира Мономаха. Этот выдающийся памятник русской общественной мысли и публицистики сохранился только в составе Лаврентьевской летописи в статье, датированной 1096 г., однако многие историки считают, что это Поучение было создано гораздо позже указанной даты. Ряд авторов (М. Погодин, Б. Рыбаков) датирует его 1099 г., другие авторы (А. Мусин-Пушкин) относят время его создания к 1120―1125 гг., но большинство ученых (А. Орлов, Д. Лихачев, А. Кузьмин, В. Кусков, П. Толочко) считает, что это Поучение было создано в 1117 г.
Поучение Владимира Мономаха также состоит из трех частей, а именно Поучения детям, Книги путей, т.е. личных мемуаров автора о событиях 1066―1117 гг., и Письма черниговскому князю Олегу Святославичу. Первая часть Поучения представляла собой дидактические наставления своим чадам, в которой великий киевский князь на примере богатого жизненного опыта и своих жизненных принципов призывает собственных детей к прекращению братоубийственных войн и единству всех князей Рюрикова дома к неукоснительному соблюдению феодального правопорядка, закрепленного на княжеских съездах, строгого соблюдения всех клятв и подписанных договоров.В этой части Поучения Владимир Мономах обращал особое внимание на образ самого князя, который должен быть мужественным, мудрым и неутомимым правителем, для которого интересы государства и православной церкви должны быть выше личных интересов и помыслов.
Вторая часть Поучения содержала автобиографию Владимира Мономаха, в которой он повествовал о своих многочисленных походах на вятичей, половцев и булгар, заключенных мирных договорах, а также курьезных и опасных случаях на охоте. Третья часть Поучения представляла собой личное послание Владимира Мономаха своему брату черниговскому князю Олегу Святославичу, ставшему зачинщиком новой княжеской усобицы и гибели его сына, муромского князя Изяслава. В своем послании, преодолев неутешное личное горе, Владимир Мономах призвал кузена не губить Русскую землю усобицами и враждой, не проливать понапрасну христианскую кровь, а объединить усилия в борьбе с внешним врагом.
3) Блестящими произведениями светского жанра русской литературы были знаменитые хождения, которые содержались в разных летописных сводах, в частности, О хождении 40 новгородцев ко граду Иерусалиму (1163) и О паломничестве в Иерусалим полоцкой княжны Ефросиньи (1173). Но, безусловно, самым знаменитым произведением этого жанра стало Житие и хождение игумена Даниила из Русской земли, которое иногда называют Хождением в Палестину или Хождением на Восток. Время создания этого произведения до сих пор является предметом научных споров. Как правило, его хронологические рамки ограничивают временем правления великого киевского князя Святослава (1093―1113) и датируют его создание 1106―1108 гг.
Вероятнее всего, в основу Хождения были положены личные путевые заметки игумена черниговского Успенского монастыря Даниила, который в 1104―1107 гг. совершил дальнее путешествие в Палестину. Первоначально он сопровождал иерусалимского короля Балдуина I в одном из его многочисленных походов, затем полтора года жил в монастыре Святого Саввы под Иерусалимом, а под конец своего путешествия посетил несколько городов Иерусалимского королевства, в частности Иерихон, Вифлеем и Галилею.
После возвращения на Русь путевые заметки Даниила были дополнены выписками из других, не дошедших до нас произведений, в результате чего на свет появилось это прекрасное произведение древнерусской литературы, в котором, по мнению многих историков (В. Янин, В. Данилов, В. Кузьмина), нашлиотражение очень точные описания природы и географии Иерусалима, Иерихона и других ближневосточных городов, многочисленные легенды, сказания и апокрифы.
4) Важное место в истории древнерусской литературы занимали жития святых, или жанр агиографии. Жития святых формировались на заре существования христианства в форме так называемых мартирий, т.е. рассказов о страшных страданиях и мучениях, которым подвергались приверженцы новой христианской веры в первые века распространения христианства. На первых порах большую роль в развитии этого литературного жанра сыграл так называемый жанр панегирика, т.е. похвального надгробного слова. Как правило, все Жития состояли из трех частей. В первой части содержалось краткое предисловие, во второй, или основной части — биография героя, а в третьей части — краткая похвала ему. Окончательно каноническая структура Житий сложилась в Византии в VIII―IX вв., а на Руси — во второй половине XI в.
По мнению целого ряда ученых, первые элементы житийной литературы содержались еще в ранних летописных Сказаниях о княгине Ольге и князе Владимире, которые датируют началом XI в. А затем оформление Житий в качестве самобытного церковно-литературного жанра шло как в самом летописании, так и помимо него, в церковной литературе. Ярким примером такой трансформации является история создания Сказания о Борисе и Глебе. Первоначально их житие появились в форме летописной записи под 1015 г., когда братья-христиане были убиты в ходе кровавой междоусобной войны сыновей Владимира Святого. Затем эта и другие летописные записи стали основой создания нового литературного произведения — Сказания о Борисе и Глебе, которое возникло, вероятнее всего, в 1060―1120-х гг.
Вопрос об авторстве этого Сказания является предметом давней научной дискуссии, которая подробно изложена в новейшей монографии Д.А. Боровкова Тайна гибели Бориса и Глеба (2009), но многие историки полагают, что автор этого Сказания был тесно связан с Киево-Печерским монастырем. Отличительными особенностями этого Сказания были историческая конкретность всего повествования, что выгодно отличало его от всех византийских мартирий, а также отсутствие традиционной композиционной схемы, присущей агиографическому жанру. Обычно все жития святых описывали жизнь христианского подвижника — от его рождения до смерти. Но в данном случае был отображен лишь один эпизод из жизни братьев-мучеников — их злодейское убийство сводным братом Святополком Окаянным.
К числу других наиболее значимых произведений, которые относились как к церковным, так и к княжеским житиям, следует отнести Память и похвалу Владимира Иакова Мниха (XI в.), Житие княгини Ольги (XI в.), Повесть об ослеплении князя Василька Ростиславича Теребовльского (XI в.), автором которой был священник Василий, Житие Мстислава Великого (XII в.), Поучение к братии Луки Жидяты (XII в.), трактат Об опресноках киевского митрополита Леонтия (XII в.) и два выдающихся произведения известного монаха Киево-Печерского монастыря Нестора: а) Чтение о житии и о погублении блаженную страстотерпцу Бориса и Глеба, специально написанное для богослужебных целей либо в 1080-х гг. (А. Шахматов, А. Насанов, В. Кусков), либо в 1110-х гг. (Л. Черепнин, А. Кузьмин), и б) Житие Феодосия Печерского, которое было посвящено основателю и первому игумену Киево-Печерского монастыря преподобному старцу Феодосию. Что касается датировки этого произведения, то она также является предметом давней научной дискуссии. Рад ученых (А. Шахматов) датируют время его создания 1088 г., а другие историки (А. Кузьмин) — началом XII в.
5) Помимо оригинальных произведений на Руси существовала и обширная переводная литература, в частности, Сочинения Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, служебные месячные Минеи, тексты праздничных служб, например, Постная (до Великой Пасхи) и Цветная (после Великой Пасхи) Триоди и т.д.
Знакома была Древняя Русь и с переводными произведениями житийной литературы, которые были посвящены основным проблемам христианской морали, монашеского бытия, борьбы с ересями и описанию жизни и подвигов видных церковных подвижников, в частности Василия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Иоанна Дамаскина и других отцов Вселенской православной церкви. Большой популярностью на Руси пользовался знаменитый Шестоднев, автором которого был известный болгарский богослов Иоанн Экзарх. Это сочинение представляло собой толкование известных библейских рассказов о шести днях сотворения мира, в котором его автор, отойдя от традиций античной философии, предлагал новую, библейскую концепцию мироздания.В отличие от многих религиозно-философских сочинений той поры, Иоанн Экзарх, преклоняясь перед человеческим разумом, рассматривал его как главное орудие познания окружающего мира.
6) Наряду с каноническими (истинными) книгами христианского вероучения, на территории Руси получили широкое распространение знаменитые апокрифы, которые представляли собой сокровенные сочинения религиозного характера, повествующие об известных людях и событиях священной истории, восходящие своими корнями к античной мифологии и дохристианской религии. Поэтому апокрифы не включались в канонический список библейских книг, а целый ряд этих произведений вообще числились в индексе запрещенных или отреченных книг, в частности Деяния апостолов Андрея и Петра и Хождение Богородицы по мукам.
7) Широкое распространение на Руси, особенно со второй половины XI в., получили и разнообразные светские сочинения античности и раннего средневековья, в частности, Хроники Иоанна Малалы (VI в.), Георгия Амартола (IX в.) и Георгия Синкела (IX в.), а также Летописец вскоре византийского патриарха Никифора, из которых Русь восприняла тогдашнюю (провиденческую) философию истории и представления о пространстве и времени. Признавая божественную волю или провидение основой человеческого бытия и всего мироздания, византийские и европейские мыслители раннего средневековья, особенно Иоанн Дамаскин, не отрицали и свободы человеческой воли. В середине XI в. на базе византийских Хроник Иоанна Малалы и Георгия Амартола был создан первый русский Хронограф по великому изложению.
8) Большой популярностью у русских читателей пользовались многие античные повести и романы:
•Александрия псевдо-Каллисфена (IV в. до н.э.), которая повествует о жизни и подвигах Александра Македонского и его походах в Карфаген, Италию и Персию против персидского царя Дария III. Первый перевод Александрии был сделан в начале XII в. и дошел до нас в составе Еллинского, Римского и Виленского Хронографов.
•История иудейской войны (II в. н.э.) еврейского историка Иосифа Флавия, которая была известна на Руси как Повесть о разорении Иерусалима. В этой Повести освещались события 167 г. до н.э. — 72 г. н.э., но центральное место занимало описание борьбы еврейского народа с римскими легионами и осада ими Иерусалима и Иотопаты. Надо отметить тот примечательный факт, что русские переводчики достаточно вольно отнеслись к первоисточнику и внесли в оригиналмного дополнений, например, об Иисусе Христе и Иоанне Предтече.
•Повесть о Василии Дигенисе Акрите (X в.), которую на Руси называли Девгениевым деянием (ХI―ХII вв.). Эта Повесть состоит из двух частей. В первой части повествуется о родителях Девгения — его отце аравийском царе Амире и его матери-гречанке, которая вышла замуж за сарацина только после принятия им христианства. А вторая часть целиком посвящена описанию подвигов Девгения, который стоял на страже пограничных рубежей Византийской империи. В этой Повести сочетались совершенно разные жанры той поры, в том числе традиции устной народной поэзии, сказочные мотивы и элементы книжной стилистики.
•Троянские деяния, посвященные легендарной Троянской войне и ее знаменитым участникам и героям — Ахиллу, Одиссею, Приаму, Гектору и другим.
•Повесть об Акире Премудром (XI в.), которая была посвящена мудрому советнику царя Акиру, неустанно радеющему о благе и процветании государства.
•Повесть о Варлааме и царевиче Иоасафе (XI в.), которая повествовала об отшельнике Варлааме и сыне индийского царя Авенира Иоасафе, принявшего крещение и ушедшего вместе со своим учителем от мирской суеты в пещеру ради достижения духовного идеала и величия.
•Христианская топография Кузьмы Индикоплова (VI в.), в которой содержались различные притчи, философские изречения и богатейшая и разнообразная информация о народах и государствах тогдашнего цивилизованного мира.

6. Архитектура Древней Руси

В Древней Руси традиционным строительным материалом, из которого возводились все культовые и гражданские постройки, крепостные стены и башни, было дерево, как правило, дуб или сосна.С принятием христианства на Русь проникает каменное зодчество, что во многом было вызвано потребностями Русской православной церкви в укреплении своей значимости и положения на Руси.
Вотличие от романского Запада, где переход от традиционных деревянных конструкций к каменным постройкам проходил медленно, Киевская Русь быстро воспринялаизощренную систему византийских сводчатых и купольных перекрытий, изысканных пространственных конфигураций, характерную форму куполов и т.д. Именно благодаря этому обстоятельству характерной чертой древнерусской архитектуры стал монументализм. С началом каменного строительства на Руси получил распространение старовизантийский архитектурный стиль, в основе которого была крестово-купольная композиция. Классические культовые здания, построенные в этом стиле, представляли собой прямоугольные сооружения, расчлененные четырьмя столбами, на которых покоился центральный световой барабан, увенчанный большим куполом. Прямоугольные в плане концы пространственного креста, образующие саму композицию здания, перекрывались цилиндрическими сводами, которые были сделаны из камня или кирпича. Угловые части храма также покрывались купольными сводами.С восточной стороны, где размещался алтарь с иконостасом, к храму пристраивали полуокружные выступления — апсиды, а внутри все пространство храма делилось не межрядные пространства — нефы. Русские зодчие, взяв за основу крестово-купольную композицию, внесли в нее многие элементы русской деревянной архитектуры и придали самим храмам многоглавие и пирамидальность.
Среди самых значительных памятников древнерусской архитектуры конца X ― первой половины XI вв. следует назвать следующие постройки.
•Десятинную Богородичную церковь в Киеве , которая была построена в 989—996 гг. русскими и греческими мастерами из первоклассного белого камня — туфа и знаменитого тонкостенного кирпича — греческой плинфы. Первоначально эта церковь, посвященная культу Успения Богородицы, являлась кафедральным собором Киева и представляла собой небольшой шестистолпный трехнефный храм, увенчанный семью куполами. Затем за счет боковых пристроек Десятинная церковь значительно расширилась и превратилась в пятинефный крестовокупольный храм, увенчанный 25 куполами. К большому сожалению, этот шедевр древнерусской архитектуры был полностью разрушен в годы Батыева нашествия (1240). Судя по раскопкам археологов, которые смогли реконструировать отдельные части Десятинной церкви, при ее строительстве и отделке широко использовали мрамор, а также смальтовую мозаику и фрески, технология производства которых была принесена из Византии.
•Храм Святой Софии, или Софийский собор в Киеве. В исторической науке до сих пор нет единой точки зрения относительно даты постройки этого собора. Одни историки (Н. Никитенко, В. Корниенко) датируют время закладки этого собора 1011 г., т.е. временем правления великого киевского князя Владимира Святого. Другие авторы (А. Шахматов, В. Кусков) считают, что этот собор был заложен Ярославом Мудрым в 1017 г., сразу после грандиозного пожара в Киеве. Третья группа авторов (А. Рогов) утверждает, что строительство этого храма было начато только в 1040-х гг. Однако большинство историков (М. Каргер, П. Толочко, А. Муравьев) датирует начало строительство Софийского собора 1037 г. и напрямую связывают это эпохальное событие с сокрушительным разгромом печенегов на реке Альте в 1036 г.
В своем первоначальном виде Софийский собор представлял собой огромное пятинефное крестово-купольное здание, окруженное с трех сторон одноэтажной галереей. Двенадцать крестообразных столбов делили внутреннее пространство всего храма на пять продольных нефов, при этом центральный неф был вдвое шире всех остальных. Все пять нефов в восточной части собора заканчивались апсидами. В центральной части апсиды размещался алтарь с иконостасом, в северной части — жертвенник, где находились хлеб и вино, которыми во время богослужения причащались прихожане и духовенство, а в южной части — диаконник, где хранились парадные ризы священников и разнообразная церковная утварь, в том числе кадила, миро, братины, ковши и т.д.
Киевскую Софию венчали 13 параболических куполов, которые были покрыты тонким слоем свинца. Центральный и самый большой купол храма находился выше всех остальных. На один уступ ниже его располагались еще четыре купола меньшего размера, а по боковым апсидам — остальные восемь куполов. Софийский собор имел оригинальное позакомарное покрытие. Эти закомары представляли собой полукруглое завершение верхней части стены, которые соответствовали внутренней форме храмовых сводов.
Киевская София, как и многие монументальные постройки той поры, была построена из камня и оранжево-розовой плинфы, а сам фасад этого храма был украшен красным кварцитом и серым гранитом, что придавало всему зданию особую торжественность и нарядность. Внутреннее пространство храма было украшено смальтовой мозаикой и фресками. По мнению всех знатоков древнерусской архитектуры, подлинным шедевром киевской Софии была мозаичная фигура Марии-Оранты — молящейся богоматери. Кроме того, в технике мозаики были выполнены фигуры Христа-Вседержителя, который размещался на купольной части храма, и двенадцати апостолов, помещенные в простенках между окнами центрального (купольного) барабана.
На стенах киевской Софии быломного фресок. Наряду с чисто библейскими сюжетами среди фресок был изображен групповой портрет семьи Ярослава Мудрого из двенадцати персон. На южной стене храма были представлены фигуры младших дочерей великого киевского князя — Елизаветы, Анны и Анастасии, будущих королев Норвегии, Франции и Венгрии, и самой младшей дочери Ярослава, имя которой осталось неизвестным. На западной стене размещались портреты самого Ярослава Мудрого, его старшего сына новгородского князя Владимира, сестры великого князя Ирины и его безымянной старшей дочери, которые фланкировали (обрамляли) с двух сторон фигуру Иисуса Христа, сидящего на троне. А на северной стене храма были помещены фигуры четырех сыновей великого князя — Изяслава, Святослава, Всеволода и Вячеслава. На стенах киевской Софии быломного чисто бытовых сценок, например, такие известные фрески, как музыканты, скоморохи, борьба ряженых, кулачный бой, акробаты, гигант с шестом и другие. К большому сожалению, Софийский собор был сильно разрушен в ходе монгольского нашествия в 1240 г., и через несколько столетий, в 1685—1707 гг., был подвергнут значительной перестройке в стиле так называемого украинского, или грушевидного барокко.
В годы правления Ярослава Мудрого (1019―1054) в столице Древней Руси было построеномного разнообразных монументальных построек культового и гражданского назначения, в частности, Великокняжеский дворец (1024—1036), Золотые ворота (1037), церковь Ирины и Георгия (1037), церковь Богородицы (1052), Юрьев и Ирининский монастыри (1037―1039) и т.д.
•Спасо-Преображенский собор в Чернигове. Чуть раньше строительства монументальной киевской Софии в соседнем Чернигове, втором по значению городе Русской земли, по приказу великого князя Мстислава Храброго (1024―1036), бывшего соправителем всей Киевской Руси вместе с Ярославом Мудрым, был построен знаменитый Спасо-Преображенский собор (1031—1036), который многие годы был кафедральным храмом всего города. К большому сожалению, в ходе монгольского нашествия в 1239 г. этот пятиглавый восьмистолпный храм был сильно разрушен, а затем дважды, в 1675 г. и 1792—1798 гг., подвергнут значительной перестройке.
•Новгородский Софийский собор, построенный русскими мастерами в 1045—1050 гг. По своей композиции новгородская София была близка к киевской Софии: тоже огромное пятинефное крестово-купольное здание с двухэтажными боковыми галереями и арками. Однако новгородская София имела и ряд существенных особенностей. Например, вместо 13 куполов новгородскую Софию венчали всего 5 куполов, которые были сгруппированы в центре храма. Внешнее убранство новгородского храма также отличалось от своего двойника, поскольку он совершенно не имел декоративных украшений и выделялся традиционной для северной архитектуры суровой монументальностью. Три апсиды в алтарной части храма заканчивались купольными перекрытиями, а двускатные перекрытия чередовались с цилиндрическими сводами. Кроме того, в отличие от киевской Софии в новгородском храме не было смальтовой мозаики, кварцита и мрамора. Все внутреннее убранство этого храма соответствовало простым и строгим формам объема: вместо многочисленных колонн и тройных арок в новгородской Софии были двуарочные пролеты и четырех- или восьмигранные столбы.
Первоначально новгородская София не была украшена фресками, и только в 1108 г. началась роспись центральной части собора, а в середине XII в. — его притворов.В отличие от киевских фресок новгородская живописная традиция отличалась плоскостной манерой, а также тем, что новгородские живописцы уделяли особое внимание самому силуэту и вырисовке контуров изображаемой фигуры.
Новый взлет каменного строительства на Руси пришелся на вторую половину XI в. — начало XII вв. По мнению ряда советских историков (Н. Воронин, А. Кузьмин), он был непосредственно связан с окончательным утверждением византийской ортодоксии в русском христианстве.В этот период были построены такие шедевры древнерусской архитектуры, как:
•Софийский собор в Полоцке, сооруженный русскими зодчими и мастерами в 1040—1060-х гг. Этот собор представлял собой большое пятинефное семикупольное здание с тремя апсидами и одноэтажной галереей по всему его периметру. К большому сожалению, этот храмовый комплекс не сохранился до наших дней, поэтому судить о его внутреннем убранстве достаточно сложно.Важно отметить тот факт, что появление трех однотипных в своей основе Софийских соборов в Киеве, Новгороде и Полоцке стало знаменательным событием той поры и особо подчеркивало политическое, духовное и культурное единство Древней Руси.
•Кафедральный собор в киевском Дмитриевском монастыре (1070—1075), собор архангела Михаила в киевском Выдубицком монастыре (1070—1088), кафедральные соборы Михайло-Златоверхого и Кирилловского монастырей под Киевом (1080-е гг.) и другие монументальные постройки.В этот период особенно интенсивно стал застраиваться Киево-Печерский монастырь, основанный Феодосием Печерским в 1062 г. В частности, именно тогда в этой древнейшей киевской обители, ставшей главным центром русского ортодоксального православия, был построен главный храм монастыря — однокупольный Великий Успенский собор (церковь Богородицы) (1073―1078), а затем Надвратная и Михайловская церкви (1106―1108), где находилось прекрасное мозаичное полотно с изображение Дмитрия Солунского.
Первая треть XII в. стала временем расцвета новгородского культового зодчества.В этот период по просьбе новгородского князя Мстислава Великого (1110—1125) архитектор Петр построил в городе и его окрестностях церковь Николы на Ярославовом дворище (1113), Георгиевский собор Юрьева монастыря (1119), собор Рождества Богородицы Антониева монастыря (1117—1119) и другие культовые здания.
Выдающиеся памятники древнерусского зодчества середины― второй половины XII в. были созданы и в Чернигове, в частности, изящный Борисоглебский собор (1128) с изумительным аркатурным резным поясом и церковь Пятницы на Торгу (1130―1133), архитектура которой отличалась своим особым динамизмом и устремленностью ввысь.

7. Живописное искусство

Строительство крупных храмовых, монастырских и дворцовых комплексов в разных городах Древней Руси сопровождалось быстрым развитием монументальной и станковой живописи. По мнению целого ряда ученых (В. Лазарев, А. Рогов), византийское влияние в изобразительном искусстве было даже более устойчивым, чем в архитектуре, поскольку именно византийские мастера познакомили русских художников с техникой мозаики, фрески и темперной живописи, а также дали им сам иконописный канон. Несмотря на это обстоятельство, русские мастера и в данном случае привнесли в живописное искусство собственные представления о мироздании, многие технические новшества и художественные приемы.
Здесь мы вынуждены сделать небольшое отступление и сказать о том, что в свое время один из блестящих знатоков истории Древней Руси профессор М.В. Алпатов в своей известной монографии Сокровища русского искусства ХI―ХVI вв. (1972) предложил собственную периодизацию древнерусского искусства, которая сохраняет научную ценность до сих пор. В частности, он выделял пять основных этапов в развитии русского живописного искусства эпохи средневековья:
1) XI―XII вв. — первый этап, знаменовавшийся насаждением византийской культуры и ростом монастырей, как главных очагов этой культуры. Поэтому в живописи этого времени преобладают византийская суровость, напряженность и драматизм, а ростки собственно русской живописной школы только дают о себе знать.
2) Первая треть XIII — середина XIV вв. — второй этап, который он характеризует как период древнерусского примитивизма, когда язык искусства становится непосредственнее, а создание крупных монументальных произведений искусства практически сведено на нет.
3) Середина XIV― середина XV вв. — третий этап, для которого были характерны неудачные попытки возрождения живописных традиций домонгольской Руси, которые завершились созданием новой живописной школы. Вершиной этого долгого поиска стало творчество Феофана Грека и Андрея Рублева, прошедших путь от трагического пафоса к жизнеутверждающему началу в искусстве, раскрывающему гармонию мироздания.
4) Вторая половина XV в. — четвертый этап, связанный с творчеством новгородских живописцев. Эта школа, по словам М.В. Алпатова, немыслима без творчества Андрея Рублева, но она необычайно самобытна, менее философична и гораздо непосредственнее и занимательнее, чем московская живописная школа.
5) Конец XV — начало XVI вв. — последняя эпоха расцвета русской живописи, которая непосредственно связана с творчеством Дионисия.
Монументальное искусство Киевской Руси, т.е. искусство мозаики, фрески и темперы, наиболее ярко и зримо было представлено в киевской Софии, Десятинной церкви, Успенском соборе Киево-Печерского монастыря, Спасо-Преображенском соборе в Чернигове, Михайловском кафедральном соборе Михайлово-Златоверхого монастыря под Киевом и других культовых постройках той поры, которые красноречиво свидетельствуют о высоком мастерстве русских живописцев.
Первоначально разноцветная смальта, из которой создавались прекрасные мозаичные композиции, привозилась с берегов Византии, а затем ее производство было налажено на территории Руси, о чем красноречиво свидетельствуют открытия советских археологов (М. Каргер, П. Толочко, А. Комеч) в Киеве и других городах Древней Руси. К сожалению, в середине XII в. дорогостоящее искусство создания больших мозаичных полотен было практически прекращено, зато в этот же период начинается расцвет фресковой живописи. Техника фресковой росписи была такова: сначала на сырую штукатурку быстро наносили контур самого рисунка, а затем на этот контур накладывали водяные краски, которые хорошо и быстро впитывались в сырую поверхность свежей грунтовки. Наиболее интересные произведения фресковой росписи сохранились в киевских и новгородских соборах ХI―ХII вв., в частности, в Михайлово-Златоверховом монастыре и в церкви Николы на Липне, построенной в 1198 г.
Широкое распространение в Древней Руси получили произведения станковой живописи, или иконы. Они всегда писались на сухих, выдержанных в течение нескольких лет липовых или сосновых досках. Сначала на деревянную основу наклеивалась поволока, т.е. специально обработанный холст, затем на него наносился левкас, т.е. толстый слой мела, и только потом обработанную доску расписывали специально приготовленной краской — яичной темперой.
К древнейшим раритетам станковой живописи Киевской Руси, созданных во второй половине XI—XII в., традиционно относят такие знаменитые иконы, как Владимирская Богоматерь, Боголюбская Богоматерь, Устюжское Благовещение, Ангел Златые власы, Спас Нерукотворный, Успение Богородицы, Георгий Победоносец и ряд других.
К произведениям станковой живописи относят и скульптурные композиции. Искусство скульптуры в Древней Руси не получило сколько-нибудь значительного развития, поскольку Русская православная церковь наложила строгий запрет на создание объемных форм, которые внешне напоминали статуи языческих идолов. Поэтому в Древней Руси скульптурные произведения носили исключительно плоскостной характер и украшали древнерусские храмы только снаружи, а не внутри, как было принято в католической Западной Европе.
Широкое распространение рукописных памятников в Древней Руси привело к возникновению и развитию книжной миниатюры. Наиболее древние миниатюры сохранились в Остромировом Евангелии, где были изображены три евангелиста Иоанн, Марк и Лука; в Изборнике Святослава 1073 г., где была представлена вся великокняжеская семья; в Трирском псалтыре (XI в.), который принадлежал жене великого киевского князя Изяслава Гертруде, и в Мстиславовом и Юрьевском Евангелиях, созданных 1115―1128 гг.
Кроме миниатюр, многие рукописные книги той поры были украшены орнаментами в виде различных и причудливых заставок, т.е. узоров и виньеток в начале каждой главы книги, инициалов, т.е. разрисованных заглавных букв, полевых украшений и концовок, т.е. узоров и виньеток в конце каждой главы книги. Древнерусский, или старовизантийский орнамент, пришедший на Русь из Византийской империи, имел в своей основе не только растительные мотивы, но и целый ряд простых геометрических фигур, в частности, прямоугольников, кругов и арок. Чуть позднее в русском орнаменте стал распространяться так называемый звериный или чудовищный стиль, когда, наряду с изображением различных растений и геометрических фигур, страницы рукописных книг стали украшать фигурами библейских чудовищ и птиц.

8. Материальная культура Древней Руси

Развитие русской духовной культуры не только сопровождалось поступательным развитием материальной культуры, но и тесным переплетением этих культур, поскольку результаты материального производства практически всегда являлись овеществленным выражением творческого и духовного развития нации.
Материальное производство в Древней Руси развивалось в рамках огромного количества разнообразных ремесел. По подсчетам академика Б.А. Рыбакова, автора фундаментальной монографии Ремесло Древней Руси (1948), к концу XII в. общее количество ремесел в русских селах и городах составляло более трехсот разновидностей. Наибольшее развитие получили кузнечное, литейное, гончарное и ювелирное ремесло.
Древнейшее кузнечное ремесло было самым распространенным производством в Киевской Руси, поскольку в многочисленных городских и сельских домницах русские кузнецы издавна ковали разнообразные предметы, предназначенные для повседневной жизни простых селян и горожан, в частности лемехи, косы, серпы, топоры, долота, скобы и т.д. Начиная с середины XI в., русские мастера стали создавать собственное боевое оружие и доспехи, которые высоко ценились во многих европейских странах: обоюдоострые мечи, боевые топоры, палицы, сабли, кольчуги, боевые щиты и конические шишаки, т.е. заостренные кверху боевые шлемы.
Высокого развития в Древней Руси достигло литейное ремесло. При изготовлении многих произведений искусства русские литейщики применяли технику ковки, чеканки, гравировки и инкрустации или чернения, когда пространство между врезанными золотыми и серебряными нитями покрывалось тонким слоем черни. В результате применения этой техники литейно-ювелирного искусства появилось такое известное понятие, как черненое золото или серебро.
Широкое распространение на Руси имело и гончарное мастерство. Надо особо подчеркнуть тот факт, что уже в начале X в. большинство глиняных изделий создавалось на гончарном круге. Техника производства гончарных изделий была такова: после изготовления гончарной болванки она украшалась причудливым орнаментом, затем сушилась и после сушки обжигалась в печи. При этом многие изделия перед обжигом покрывались эмалью или поливой, которая придавала особую прочность и красоту гончарному изделию. Русские гончары делали из разных сортов глины всевозможную домашнюю утварь, в том числе крынки, тарелки, котелки и больших размеров корчаги, предназначенные для приготовления или хранения пищи. Кроме того, русские умельцы в совершенстве овладели искусством производства тонкостенной плинфы, изящных поливных плиток, красной черепицы и разноцветных изразцов, которые служили для украшения пола, стен и потолка многих культовых и гражданских построек той поры.
Одним из самых распространенных ремесленных производств в Древней Руси было ювелирное дело. И надо особо подчеркнуть, что наши далекие предки в процессе создания своих шедевров ювелирного искусства в совершенстве овладели сложнейшей техникой скани, зерни и эмали. Скань, или филигрань представляла собой изделия из витой серебряной или золотой проволоки. Все ювелирные изделия, созданные в технике скани, были двух видов. В первом случае скрученная проволока служила основой для создания объемных узоров, а в другом, напротив, накладывалась на пластину, выполняя роль замысловатого украшения.И в том, и в другом случае русские ювелиры применяли технику пайки. Зернь представляла собой набор сотен, а иногда и тысяч мельчайших серебряных и золотых зерен или шариков, которые в строгом соответствии с прорезанным контуром рисунка накладывались на пластину и припаивались к ней.
При создании многих гончарных и ювелирных изделий русские умельцы широко пользовались техникой эмали, которую на Руси называли финифтью или химипетом. А с начала XI в. стала распространяться знаменитая перегородчатая эмаль, которая применялась при украшении ювелирных изделий, в том числе гривен (ожерелий), фибул, сережек, колец и т.д.

Тема: Культура русских земель второй половиныXII― первой трети XIII вв.


План:

1. Предварительные замечания.
2. Развитие летописания.
3. Литература русских земель и княжеств.
а) Развитие областных литератур.
б) Слово о полку Игореве.
в) Слово и Моление Даниила Заточника.
4. Архитектура русских земель и княжеств.
5. Развитие живописного искусства.
6. Быт и нравы Древней Руси.

1. Предварительные замечания

Развитие материальной и духовной культуры русских земель в эпоху феодальной раздробленности опиралось на дальнейший подъем феодальной экономики, который напрямую был связан с существенным ростом городов как полноценных центров ремесла и торговли. По данным большинства историков и археологов, в том числе известного советского историка академика М.Н. Тихомирова, автора фундаментальной работы Древнерусские города (1956),в этот период количество городов на Руси выросло с 89 до 249, т.е. почти в три раза.
Разрыв политических связей между русскими землями не прервал духовного единства русских земель, а киевский митрополит признавался главой единой Русской православной церкви, которая во многом определяла весь характер и содержание культурного процесса на Руси, в том числе летописания, литературы, архитектуры и живописного искусства.

2. Развитие летописания

В эпоху феодальной раздробленности дальнейшее развитие летописания происходило как в старых летописных центрах (Киев, Новгород, Ростов), так и в новых столичных городах разных русских земель, в частности во Владимире, Галиче, Рязани и других городах.
Как полагают многие ученые, раньше других местное летописание возникло в Новгороде, хотя вопрос о времени его становления до сих пор остается предметом научной дискуссии. Одни авторы (А. Шахматов, Б. Рыбаков) древнейшим летописным сводом считали Новгородскую Первую летопись по Синодальному харатейному списку или Новгородскую Первую летопись старшего извода, начало создания которой они относили к 1050-м гг., т.е. к моменту завершения постройки новгородского Софийского собора. Другие авторы (Д. Лихачев, П. Толочко, И. Данилевский) полагали, что первая новгородская летопись была создана вскоре после известного новгородского восстания 1136 г., ставшего переломным моментом в истории новгородской государственности. Наконец, третья группа авторов (В. Янин, М. Алешковский) полагала, что самобытное новгородское летописание возникло только в 1220-х гг.
Новгородская Первая летопись начиналась с описания известных событий 1015 г., положивших начало кровопролитной борьбе за власть между сыновьями Владимира Святого, и завершалась описанием событий 1209 г., когда в Новгороде вспыхнул очередной бунт городской черни, который завершился низложением посадника Дмитрия Мирошкинича. При этом надо отметить, что центральное место в этом летописном своде было отведено новгородскому восстанию 1136 г., в результате которого вся верховная власть в городе окончательно перешла в руки высшего новгородского духовенства и боярской аристократии.
В начале XII в. по указанию новгородского архиепископа Нифонта доместик новгородского Антониева монастыря Кирик составил хронологическое пособие к летописанию, которое в историографии получило название Софийского владычного свода. Именно на базе этого свода началась переработка всего княжеского летописания, созданного в предшествующий период. Современный филолог профессор А.А. Гиппиус в своей диссертации Лингво-текстологическое исследование Синодального списка Новгородской первой летописи (1996), предположил, что этот пересмотр летописных материалов начался в 1132 г., т.е. за несколько лет до известного новгородского восстания. Более того, он предположил, что именно этот год стал переломным годом в истории всего новгородского летописания, когда княжеская летопись окончательно перешла в руки владычных летописцев и далее продолжалась как летопись Софийского собора, где находилась резиденция новгородского владыки. Однако большинство ученых (Д. Лихачев, П. Толочко, И. Данилевский, А. Петров) считает, что кардинальная переработка княжеского летописания была непосредственно связана с новгородским восстанием 1136 г. и изгнанием князя Всеволода с новгородского престола.
По мнению большинства историков, активное участие в этой работе принял настоятель новгородской церкви Святого Якова Герман Воята.Академик П.П. Толочко предположил, что записи Германа Вояты, сделанные им в 1140―1180-хгг., были его личным дневником, поскольку он не только подробно поведал о крупнейших исторических событиях той поры, но и детально изложил бытовую сторону жизни своих земляков, как простых горожан, так и новгородской знати.
Следует особо подчеркнуть, что в отличие от летописной традиции других русских земель новгородские летописи создавались не в тиши монастырских келий, а в среде белого духовенства, в частности, при дворе новгородского архиепископа. Этим обстоятельством и объясняется тот факт, что:
1) в отличие от высокопарного летописного слога большинства русских княжеств, в частности, Киева, Владимира и Галича, гдечасто можно было встретить широкие эпические обобщения и исторического, и церковного, и политического характера, новгородские летописцы фиксировали в основном только те важнейшие события и факты, которые происходили в самом городе или его округе;
2) все новгородские летописцы были хорошо знакомы с повседневной жизнью своих земляков из разных социальных слоев, поэтому часто злоупотребляли чисто бытовыми сюжетами и описанием совершенно рядовых событий из жизни горожан;
3) практически все новгородские летописцы так и не смогли преодолеть ограниченность местного патриотизма и подняться до уровня общерусских интересов и задач. Этим обстоятельством во многом объяснялся тот хорошо известный факт, что очень часто в новгородских летописных сводах содержались совершенно иные, отличные от прочих русских земель, оценки многих важнейших политических и исторических событий той поры.
Крупным летописным центром эпохи феодальной раздробленности было Галицко-Волынское княжество. Время создания Галицко-Волынского летописного свода до сих пор является предметом давней научной дискуссии, но большинство исследователей (Л. Черепнин, В. Пашуто, Н. Котляр, П. Толочко, А. Ужанков) считает, что он был создан в конце XII― начале XIII вв. и сохранился в составе знаменитой Ипатьевской летописи.
По мнению многих ученых (Л. Черепнин, В. Пашуто, П. Толочко), Галицко-Волынский летописный свод состоял из трех основных частей:
• Начальной Галицкой летописи, излагавшей события 1199―1211 г. (автор книжник Тимофей);
• Второй Галицкой летописи, которая повествовала о борьбе князя Даниила Романовича за великокняжеский престол в 1220—1240-х гг. (автор тысяцкий Демян);
• Волынской летописи, где излагались события 1262—1292 гг. (анонимный автор-монах Холмского монастыря).
Хотя известный украинский историк профессор Н.Н. Котляр, который детально исследовал данный вопрос в своей фундаментальной монографии Галицко-Волынская летопись XIII в. (1993), утверждал, что в составе этого летописного свода было девять различных повестей (летописей).
Основное место в этом летописном своде занимали разные сюжеты, посвященные борьбе за власть между галицко-волынскими князьями и влиятельными группировками боярской знати двух столичных городов — Галича и Владимира-на-Волыни. Симпатии галицко-волынских летописцев были явно на стороне двух великих князей — Романа Мстиславича (1172—1205) и его старшего сына Даниила Романовича (1238―1264), которых безымянные авторы прославляли как истинных патриотов, собирателей и защитников родной земли. Более того, по мнению целого ряда авторов (В. Кусков, П. Толочко), Галицко-Волынский летописный свод представлял собой подробную биографию великого князя Даниила Галицкого, написанную в возвышенном панегирическом стиле.
Говоря о летописной традиции Юго-Западной Руси, следует отметить тот факт, что, по мнению многих историков (Л. Черепнин, В. Пашуто, А. Кузьмин, Н. Котляр), в Галицко-Волынском летописном своде полностью отсутствовала традиционная погодная сетка, которая была характерна для всех остальных летописных сводов. Хотя ряд украинских историков (М. Грушевский, П. Толочко) отрицает исключительно повествовательный характер галицко-волынского летописания и утверждает, что его погодная разбивка была осуществлена уже в конце XIII в., но затем испорчена безымянным составителем Ипатьевской летописи.
По мнению большинства историков (М. Приселков, А. Насонов, И. Данилевский), примерно в те же годы появился Киевский великокняжеский свод, создание которого обычно датируют 1199―1200 гг. Попытка профессора В.Т. Пашуто отнести создание этого свода к 1238 г. не получила поддержки у большинства его коллег. Считается также, что этот летописный свод был составлен при великом князе Рюрике Ростиславиче (1194—1201) игуменом Выдубицкого монастыря Моисеем.
Как правило, к основным источникам Киевского великокняжеского свода относят:
•киевский свод Святослава Всеволодовича, который завершается описанием его кончины в 1173 г.;
•семейную хронику Ростиславичей, а точнее, сборник некрологов и мортирий братьев Рюрика Ростиславича, составленный в том же Выдубицком монастыре;
•семейный летописец черниговского князя Святослава Ольговича и его сыновей, Олега и Игоря, который был доведен до 1198 г.;
•княжеский летописец Переяславля Южного, повествующий о военных подвигах тамошнего князя Владимира Глебовича, доведенный до его кончины в 1187 г.
По устоявшемуся мнению историков, киевское летописание той поры носило двоякий характер, поскольку с одной стороны, оно как бы продолжило летописную традицию Повести временных лет, но с другой стороны, утратило прежний общегосударственный характер и превратилось в чисто семейную летопись киевских князей. Киевское летописание велось непрерывно в течение всего XII в., однако достоверных данных о продолжении этой традиции после смерти Рюрика Ростиславича нет.
В конце XII в. крупным летописным центром становится Северо-Восточная Русь. Вопрос о времени начала владимиро-суздальского летописания также является предметом давней научной дискуссии. Одни историки (М. Приселков, Ю. Лимонов) относят время его становления к 1120-м гг., т.е. началу правления суздальского князя Юрия Долгорукого (1125—1155).Их оппоненты (Н. Костомаров, П. Толочко) полагают, что первый местный летописный свод был создан только при Андрее Боголюбском (1157―1174) в 1158―1160 гг., когда здешнее летописание превращается в регулярную хронику с погодным изложением важнейших событий.
Первым крупным сводом стал Владимирский летописный свод, который, по мнению большинства историков, был создан в 1174―1177 г. при Успенском соборе его настоятелем епископом Федулом. При составлении этого свода были использованы различные источники, в том числе Ростовский летописный сборник, созданный при Юрии Долгоруком, а также ряд литературно-церковных произведений, в частности, Житие Леонтия Ростовского, Слово о милости божьей к Андрею Боголюбскому, Слово на Покров, Сказание о победе над болгарами 1164 года и празднике Спаса и Завещание Георгия Симоновича.
Летописная традиция Северо-Восточной Руси не замыкалась на освещении событий местного масштаба, а ярко отражала важнейшие события всех русских земель, в том числе доставление на кафедры митрополитов и епископов, антиполовецкие походы русских князей и т.д.
В 1180-х гг. при Всеволоде Большое Гнездо (1176―1212) этот летописный свод постоянно пополнялся новым фактическим материалом как церковного, так и внецерковного характера. По мнению ряда ученых (А. Муравьев, В. Кучкин), владимирская летопись того периодачасто излагала многие события в форме церковных проповедей, что, вероятнее всего, объяснялось тем обстоятельством, что летописание по-прежнему находилось под неусыпной опекой столичного епископата и кафедрального Успенского собора.
В 1193 г. по указанию Всеволода Большое Гнездо первая редакция Владимирского свода была подвергнута очень тщательной переработке, установить причины которой до сих пор не удалось. Ученые лишь отмечают тот факт, что новая редакция Владимирского свода по-прежнему была написана в русле прославления сильной княжеской власти и сохранила заметный налет церковности. Кроме того, в эту редакцию был введен целый ряд новых материалов, в частности Летописец Переяславля-Южного, который считался исконной отчиной всех владимиро-суздальских князей.
Владимирская летопись, которая была обильно украшена библейскими цитатами и всевозможными церковными поучения, уделялабольшое внимание и чисто мирским делам. Симпатии владимирских летописцев явно были на стороне Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо, которые не только жестко проводили политику укрепления великокняжеской власти, но и активно вмешивались в общерусские дела. Одним из лучших рассказов этого свода по праву считается историческая Повесть об убиении Андрея Боголюбского, которая носит ярко выраженный житийный характер. Вопрос об авторстве этой повести до сих пор является дискуссионным, поскольку одни ученые (Б. Рыбаков, Д. Лихачев, Н. Воронин, П. Толочко) считают, что ее автором был великокняжеский слуга Кузьмище Киянин, а другие (М. Погодин, М. Приселков) полагают, что им был настоятель Успенского собора Федул.
В начале XIII в. церковный характер владимирского летописания, видимо, перестал отвечать интересам великокняжеской власти, и третья редакция Владимирского свода, созданная в 1212 г., уже разительно отличалась своим светским характером и содержанием. Не затрагивая общей схемы русской истории и идейной направленности двух предшествующих сводов, авторский коллектив новой редакции Владимирского свода убрал из него многочисленные церковные наслоения не только назидательного и поучительного, но и фактического характера.

3. Литература русских земель и княжеств
а) Развитие областных литератур

В XII — первой трети XIII вв. развитие церковной и светской литературы в значительной степени было связано с политическими интересами местных феодальных центров.И церковная, и даже светская литература все дальше стала отходить от освещения чисто житейских и политических вопросов, и в многочисленных церковных поучениях, сказаниях и проповедях ведущее место начинают занимать далекие от реальной и повседневной жизни истины веры и благочестия.
Крупнейшим центром развития русской литературы было Владимиро-Суздальское княжество, где во второй половине XII — начале XIII вв. были созданы такие известные литературные произведения, как Слово о милости божьей к Андрею Боголюбскому, Сказание о победе над булгарами 1164 года и празднике Спаса, Сказание об обретении мощей Леонтия Ростовского, Слово на Покров и многие другие.
Еще одним центром литературного творчества был Господин Великий Новгород, где в тот период были созданы первое оригинальное агиографическое произведение — Житие Варлаама Хутынского, а также целый ряд популярных хождений, в частности, Сказание о Софии в Царьграде, Книга паломника, повествующая о путешествии в Царьград Добрыни Ядрейковича в 1200—1204 гг., и Повесть о взятии Царьграда фрягами (крестоносцами) в 1204 г.
Среди выдающихся памятников церковно-религиозной литературы той поры следует особо выделить сочинения Кирилла Туровского и Климента Смолятича.
Климент Смолятич (ум. 1164) известен, прежде всего, тем, что был вторым, после митрополита Илариона, природным русаком, вставшим во главе Русской православной церкви в 1147 г. К большому сожалению, до нас дошло лишь одно сочинение Климента Смолятича — его знаменитое Послание пресвитеру Фоме, который был духовником смоленского, а затем великого киевского князя Ростислава Мстиславича. Правда, академик Н.И. Срезневский утверждал, что Климент Смолятич был автором очень интересного произведения ораторского красноречия Слова о любви Климова, но большинство ученых отрицают этот факт.
Что касается самого Послания, то оно знаменательно не только тем, что именно в нем Климент Смолятич убедительно опроверг лживые обвинения пресвитера Фомы о незаконном занятии им митрополичьей кафедры, но и тем, что в нем содержались многочисленные выдержки из различных сочинений выдающихся античных авторов, в частности Гомера, Аристотеля и Платона, что зримо говорило о высокой учености предстоятеля Русской православной церкви.
Кирилл Туровский (ум. 1182) был видным деятелем Русской православной церкви и автором целого ряда ярких церковных и публицистических произведений, в том числе Послания к Андрею Боголюбскому, восьми торжественных Слов, двух Поучений и двадцати двух молитв.Самыми известными его произведениями стали Поучение о слепце и хромце и Притча о человеческой душе, которую иногда именуют Притчей о душе и теле.
Первый трактат носил более светский, нежели церковный характер, поскольку был прямо направлен против великого владимирского князя Андрея Боголюбского и ростовского архиепископа Федорца, что красноречиво говорит об активном участии епископа Кирилла в политической борьбе того времени. А второй трактат носил больше философский и богословский характер, поскольку в своей Притче, опираясь на каноны православного христианского вероучения, он дает собственное толкование смысла человеческого бытия, размышляет о характере взаимоотношений светской и церковной власти и активно выступает в роли защитника единства всей Русской земли.
На рубеже XII—XIII вв. был создан большой компилятивный памятник церковной литературы — так называемый Киево-Печерский патерик, который представлял собой сборник разнообразных поучений, рассказов и житий святых. Большинство литературных сочинений, вошедших в этот Патерик, сложились значительно раньше, но сохранились они именно в составе этого произведения. Основу самого Патерика составляли два литературных сочинения — Послание суздальского епископа Симона к монаху Киево-Печерского монастыря Поликарпу и Послание самого Поликарпа к игумену того же монастыря Анкидину. В этих двух Посланиях содержались различные повести и рассказы о знаменитых монахах Киево-Печерского монастыря и о тех важнейших исторических событиях, которые произошли в ту далекую эпоху. При этом надо отметить тот факт, что авторы этих посланий активно проводили идею главенства Киево-Печерской обители по отношению к другим святым обителям Древней Руси. Чуть позднее Послания Симона и Поликарпа были дополнены Житием Феодосия Печерского и Сказанием о черноризцах печерских, и именно в таком виде до нас дошла древнейшая рукопись этого Патерика, созданная в 1406 г. по указанию тверского епископа Арсения.

б) Слово о полку Игореве

Настоящим шедевром древнерусской литературы, содержащим великие идеи единства всех русских земель, гуманизма и патриотизма, по праву считается знаменитое Слово о полку Игореве, которое повествовало о походе новгород-северского князя Игоря Святославича на половцев в 1185 г.
Единственный известный список этого Слова сохранился в составе Рукописного сборника XVI в., в который также входили Хронограф XIV в., Сказание об Индии богатой, Повесть об Акире Премудром, Девгениево деяние и ряд других литературных сочинений Древней Руси. Первоначально этот сборник принадлежал Спасо-Ярославскому монастырю. Когда этот монастырь был упразднен Екатериной II, его настоятель Иоиль Быковский в 1787 г. продал этот сборник известному меценату и собирателю древнерусских рукописей графу А.И. Мусину-Пушкину.
В 1800 г., благодаря блестящей работе известных историков-архивистов А.Ф. Малиновского, Н.Н. Бантыш-Каменского и Н.М. Карамзина, А.И. Мусин-Пушкин опубликовал сам текст этого Слова и сопроводил его переводом на современный русский язык, вступительной статьей и примечаниями к нему.В 1812 г. все рукописное собрание выдающегося русского мецената трагически погибло в огне московского пожара, в результате чего в руках исследователей сохранился только печатный текст этого Слова, а также несколько выписок-копий, сделанных с оригинала.Очень интересная и богатая информация о походе князя Игоря на половцев содержалась также в одноименной летописной Повести, которая сохранилась в составе Лаврентьевской и Ипатьевской летописей, созданных в конце XIV― начале XV вв.
По мнению многих авторов (Н. Гудзий, Д. Лихачев, В. Кусков), Ипатьевская летопись, возникшая на юге, фактически точно, очень подробно и с большим сочувствием излагала события этого похода и его трагический исход.Ряд советских историков (Б. Рыбаков) обратили особое внимание на сюжетные и текстуальные параллели между этим вариантом Повести и Словом о полку Игореве, сделав предположение, что автором этой летописной Повести был либо непосредственный участник этого похода, либо человек близкий к князю Игорю. В то же время Лаврентьевская летопись, которая создавалась на северо-восточных рубежах Руси, напротив, содержала очень сухой, предельно лаконичный и назидательный рассказ об этом знаменитом походе, что, вероятнее всего, говорит о том, что эта редакция летописной Повести была вторичного порядка.
Исторической основой создания Слова о полку Игореве стали следующие события. В 1183 г. великий киевский князь Святослав Всеволодович (1176—1194), возглавив коалицию южнорусских князей, совершил удачный поход против половцев, в ходе которого нанес сокрушительное поражение кочевникам и взял в плен хана Кобяка, которого затем обезглавили в Киеве. В этом походе должны были принять участие и новгород-северские князья во главе с Игорем Святославичем (1151―1202), однако из-за страшной гололедицы его дружины не успели влиться в ряды этой коалиции. И тогда весной 1185 г. князь Игорь во главе дружин курского князя Всеволода, путивльского князя Владимира и рыльского князя Святослава, которые приходились ему, соответственно, младшим братом, старшим сыном и родным племянником, вышел в новый поход против половцев. Этот поход не только закончился грандиозным поражением русских дружин на реке Каяле, но и пленением всех оставшихся в живых русских князей.
Висторической науке до сих пор существует целый ряд острых проблем, связанных с изучением этого памятника древнерусской литературы.
1) Самой сенсационной проблемой был и остается вопрос о времени создания этого произведения. Практически сразу после публикации Слова о полку Игореве представители так называемой скептической школы (М. Каченовский, О. Сенковский) впервые высказали сомнения в подлинности этого произведения, но в XIX в. практически все крупные ученые не ставили под сомнение его аутентичность. Однако уже в 1910—1940-х гг. французские слависты Л. Леже и А. Мазон выдвинули новые скептические гипотезы относительно происхождения Слова.По мнению профессора А. Мазона, Слово о полку Игореве было создано в конце XVIII в. по образцу знаменитой Задонщины, а в качестве сюжета этого произведения был использован обзор каких-то реальных событий XII в., сделанный В.Н. Татищевым по несохранившимся летописным сводам.
Всем скептикам неоднократно возражали многие историки и лингвисты (В. Андрианова-Перетц, М. Тихомиров, Д. Лихачев, Б. Рыбаков), однако самые убедительные аргументы в пользу подлинности Слова о полку Игореве впервые предложил известный американский лингвист Р.О. Якобсон, который подробно опроверг все основные положения работ А. Мазона (1948), доказав полное соответствие языковых черт Слова другим аутентичным памятникам Древней Руси.Помимо чисто лингвистических доказательств он привел большой объем литературных параллелей и сделал подробный анализ поэтики Слова.
В1960-х гг. гипотезу о подложности Слова стал активно поддерживать известный советский историк профессор А.А. Зимин, который написал специальное исследование Слово о полку Игореве (1964). В связи с этим обстоятельством в Академии наук СССР даже состоялось закрытое совещание по этому вопросу, на котором он был подвергнут жесткой и вполне обоснованной критике со стороны многих авторитетных ученых, и его книга была отправлена в спецхран.
В 1970―1980-х гг. идеи А. Мазона и А.А. Зимина были активно поддержаны целым рядом немецких и австрийских филологов-скептиков, в том числе К. Трестом, М. Хендлером и Р. Айтцетмюллером. Более того, после краха советского политического строя ряд ближайших соратников и учеников покойного профессора А.А. Зимина, известные либеральные историки В.Б. Кобрин, Я.С. Лурье и А.Л. Хорошкевич в чисто корпоративных и политических целях вновь возродили идеи А.А. Зимина, а уже в 2006 г. был опубликован расширенный вариант его старой книги. Тогда же, в 2003 г., эти идеи были активно поддержаны и развиты известным американским славистом Э. Кинаном.
Одновременно с идеями А. Мазона, А.А. Зимина, Э. Кинана и других скептиков, относивших создание Слова к концу XVIII в., появились новые гипотезы о времени его создания. Например, ленинградский профессор Д.Н. Альшиц считал, что этот выдающийся памятник русской литературы был создан в период между 1223―1237 гг. и был посвящен трагической битве на реке Калке, где погибли тысячи русских ратников и много русских князей. А другой ленинградский историк профессор Л.Н. Гумилев, поддержав исходный тезис о том, что Слово было создано в XIII в., заявил, что это иносказательное сочинение было посвящено монгольскому нашествию на Русь, хотя само это нашествие он отрицал!
Все эти обстоятельства вынудили ряд современных ученых, в частности, академика А.А. Зализняка и профессора А.А. Горского, вновь обратиться к этой старой проблеме.Выдающийся российский лингвист академик А.А. Зализняк в своей фундаментальной монографии "Слово о полку Игореве": взгляд лингвиста (2006), детально рассмотрев язык Слова, более чем убедительно показал, что гипотетический фальсификатор XVIII в. для того, чтобы создать его текст, должен был обладать огромным количеством точных знаний, полученных лингвистической наукой только в XIX—XX вв. Критически рассмотрев все лингвистические аргументы против подлинности Слова, А.А. Зализняк однозначно отметил, что вероятность его поддельности исчезающе мала.
Если говорить по существу, то подавляющее большинство ученых (В. Андрианова-Перетц, Д. Лихачев, Б. Рыбаков, А. Кузьмин, О. Творогов, А. Зализняк, А. Горский) вполне справедливо полагает, что Слово о полку Игореве было создано по горячим следам того знаменитого похода, примерно в 1185―1188 гг.
2) Кто был автором Слова о полку Игореве. Эта проблема до сих пор остается одной из самых загадочных страниц истории создания Слова. В частности, разные скептики, относившие его создание к концу XVIII, приписывали его авторство то архимандриту Иоилю Быковскому (А. Мазон, А. Зимин), то А.И. Мусину-Пушкину и Н.Н. Бантышу-Каменскому (А. Мазон), то Н.М. Карамзину (М. Хендлер, Р. Айтцетмюллер, К. Трост), то чешскому филологу Йозефу Добровскому (Э. Кинан).
Все сторонники подлинности Слова также спорят об авторстве этого произведения, но все они безоговорочно признают тот непреложный факт, что им мог быть только современник тех исторических событий. В числе предполагаемых авторов Слова назывались и галицкий книжник Тимофей, и словутный певец Митуса, и тысяцкий Рагуил, и некий певец Ходына, и великий киевский князь Святослав Всеволодович, и даже сам князь Игорь Святославич.На наш взгляд, наиболее достоверной гипотезой является точка зрения академика Б.А. Рыбакова, который в своих известных работах "Слово о полку Игореве" и его современники (1971) и Русские летописцы и автор “Слова о полку Игореве” (1972) утверждал, что автором этого произведения был киевский тысяцкий Петр Бориславич, написавший до этого Житие великого киевского князя Изяслава Мстиславича. Позднее эту точку зрения в той или иной мере поддержали Д.С. Лихачев, О.В. Творогов, В.Ю. Франчук и другие историки и лингвисты.
3) Какова жанровая специфика Слова. Одни ученые (И. Срезневский, И. Еремин) говорили о том, что название этого произведения и его структура, т.е. вступление, повествование и эпилог, типологически связаны с жанром ораторского красноречия. Другие авторы (В. Кусков) утверждают, что в рамках Слова соединились жанры жития, исторической повести и исторической песни, в которых автор выступает не как простой агиограф или историк-летописец, а как очень яркийи талантливый поэт-публицист, мастер поэтической метафоры и ритмической прозы. Наконец, третья группа авторов (Д. Лихачев) полагает, что в Слове нашли свое воплощение два старинных фольклорных жанра — слава, т.е. прославление русских князей, и плач, т.е. оплакивание трагических событий, связанных с гибелью русского войска и пленением русских князей.

в) Слово и Моление Даниила Заточника

Скудность исторических фактов, а также их явно легендарный характер стали причиной возникновения различных версий и жизни самого Даниила Заточника, и его социального положения, и времени создания этих произведений, и их адресата. Все версии по данной проблеме, как справедливо заметил профессор В.В. Кусков, во многом носят гипотетический характер. В центре внимания большинства ученых до сих пор находятся несколько основных проблем:
1) Когда были созданы Слово и Моление Даниила Заточника. Проблеме датировки Слова и Моления и их соотношения друг с другом посвященомного научных работ разного содержания и качества. Например, профессора И.У. Будовниц, Б.А. Романов и Н.Н. Воронин доказывали приоритет Слова. А их оппоненты, академики В.А. Перетц, Н.К. Гудзий и В.М. Гуссов утверждали, что значительно раньше было создано Моление. Что касается конкретной датировки создания этих сочинений, то на наш взгляд, ближе к истине те авторы (Б. Романов, В. Кусков, А. Муравьев), которые утверждают, что Слово Даниила Заточника было создано в 1197 г., а Моление Даниила Заточника возникло в 1229 г.
2) Каков был социальный статус Даниила Заточника. На сей счет также существует много различных точек зрения.Академик Ф.И. Буслаев утверждал, что он был сыном княжеской рабыни, академик Н.К. Гудзий считал его боярским холопом, профессор И.У. Будовниц полагал, что Даниил Заточник был дворянином, академик М.Н. Тихомиров называл его ремесленником, профессор Б.А. Романов говорил, что Даниил Заточник был человеком, не имеющим определенного социального статуса, а академик Д.С. Лихачев считал его первым русским интеллигентом.
3) Кто был адресатом этих сочинений. Наибольшие споры вызывает вопрос о том, кому было адресовано Слово Даниила Заточника. Одни ученые называют адресатом Слова ростово-суздальского князя Юрия Долгорукого (1125―1155), другие полагают, что им был галицкий князь Андрей Добрый (1100—1142), третьи утверждают, что это Слово было адресовано великому владимирскому князю Андрею Боголюбскому (1157—1174), наконец, четвертые авторы считают, что адресатом Слова был новгородский князь Ярослав Владимирович (1182―1199). Что касается адресата Моления, то в данном случае наблюдается значительно большее единодушие и подавляющая часть ученых сходится во мнении, что им был внук Юрия Долгорукого, переяславский князь Ярослав Всеволодович (1212―1238).
4) Проблема авторства этих сочинений также остается предметом острой научной дискуссии. На наш взгляд, вероятнее всего автором Слова был новгородский ремесленник Даниил Заточник, который из заточения обращался с посланием-просьбой к новгородскому князю Ярославу Владимировичу. А автором Моления был псевдо-Даниил или Даниил Заточник-Второй — служилый человек Северо-Восточной Руси, который, будучи также заточенным, обращался с аналогичным посланием-просьбой к переяславскому князю Ярославу Всеволодовичу.
По мнению целого ряда советских ученых (Д. Лихачев, В. Кусков, А. Муравьев), Слово Даниила Заточника было единственным литературным памятником Древней Руси, вышедшим из демократических кругов, где содержалосьмного сочных и предельно точных описаний бытовых и социальных отношений той поры, изложенных в форме разнообразных притч, поучений, афоризмов и изречений. А Моление Даниила Заточника, где соединились и просьба-послание, и религиозное поучение, и обличительное слово, и панегирик, напротив, было написано с позиций прославления сильной княжеской власти.Академик Д.С. Лихачев, один из авторов известной монографии Смех в Древней Руси (1984), утверждал, что Моление Даниила Заточника знаменовало собой возникновение нового скоморошьего жанра в русской литературе. Кроме того, это сочинение являлось блестящим сборником множества гномий-афоризмов, которые придавали особый колорит и неповторимость этому произведению. Вообще же надо сказать, что одним из излюбленных чтений в Древней Руси были как раз различные сборники гномий-афоризмов, в том числе Стословец Геннадия и многочисленные Азбуковники и Пчелы.

4. Архитектура русских земель и княжеств

Практически во всех новых феодальных княжествах, которые к середине XII в. окончательно освободились от опеки Киева, велось грандиозное каменное строительство. Многие столицы новых русских княжеств соперничали между собой, стараясь всеми силами и средствами подчеркнуть либо могущество и значение своих правителей-князей, либо политическую и экономическую мощь своих боярских кланов.
Надо особо отметить тот факт, что русская архитектура второй половины XII― первой трети XIII вв. в целом сохраняла те общие черты, которые были присущи предыдущему периоду, поскольку практически все культовые постройки той поры имели традиционную крестово-купольную композицию, апсиды, мощные световые барабаны и купола. Вместе с тем,в этот период все отчетливее стал проявляться местный архитектурный стиль, который постепенно получил устойчивый характер и определил облик многих русских городов на несколько десятилетий и даже столетий вперед. Например, новгородские постройки отличались строгими пропорциями и отсутствием каких-либо внешних украшений. Для ростово-суздальской архитектурной школы, напротив, была характерна изящная декоративная выразительность в виде разнообразных аркатурных поясов и каменной резьбы. А в культовых памятниках южнорусских земель было заметно стремление частично переработать крестово-купольную композицию и найти башеннообразное решение верхней части храмовых построек.
Архитектурная стилистика второй половины XII — первой трети XIII вв. отличалось от зодчества Киевской Руси:
•значительно меньшей масштабностью самих культовых построек,
•поиском более простых, но в то же время более изящных архитектурных форм и
•более сдержанной и менее вычурной отделкой внутреннего убранства каменных соборов, храмови церквей.
Более того, наиболее типичными постройками той поры постепенно становятся одноглавые кубические храмы с подзакомарным покрытием, массивным центральным барабаном и всего одним куполом.
В тот период грандиозное каменное строительство культовых и гражданских зданий велось практически во всех русских землях, но особенно в Новгородской земле и во Владимиро-Суздальском княжестве.
В новгородских землях в тот период, как правило, строили кубические четырехстолпные однокупольные церкви с тремя апсидами и деревянными хорами, которые отличались особой северной суровостью, монументальностью и простотой форм. К таким характерным постройкам, которые сохранились до наших дней, относятся церковь Благовещения в Аркажах (1179), церковь Петра и Павла на Синичьей горе (1185―1192), церковь Спаса на Нередице (1198) и церковь Параскевы Пятницы на Ярославовом дворище (1207).
Помимо Новгорода и его окрестностей, много памятников русского зодчества было создано в Пскове и Старой Ладоге. Древнейшими памятниками псковской архитектуры являлись Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря (1156), построенный по указанию новгородского архиепископа Нифонта, и кафедральный собор Иоанна Предтечи Иванова монастыря (1173), который по своей архитектуре и внутреннему убранству стал предтечей знаменитой новгородской церкви Спаса на Нередице (1198). Из староладожских построек наиболее интересными культовыми памятниками были церковь Святого Георгия (1160) и церковь Успения (1172), которые по своей стилистике былиблизки новгородским культовым постройкам: тот же кубический четырехстолпный храм с тремя апсидами и одним массивным куполом в центре светового барабана.
Не менее широкий размах получило каменное зодчество и во Владимиро-Суздальском княжестве. Самыми известными ранними постройками той поры стали Спасский собор на реке Трубеж в Переяславле-Залесском (1152―1160) и церковь Бориса и Глеба в селе Кидекше под Суздалем (1152).Надо подчеркнуть то обстоятельство, что практически все залесские церкви и храмы строились из местного белого известняка, придававшего культовым постройкам особенно светлый и нарядный вид.
Как правило, при возведении всех культовых и гражданских зданий местные мастера придерживались строгих строительных навыков и приемов: сначала из тесаных белокаменных камней выкладывались внутренние и внешние стены самого здания, затем пространство между ними заполнялось каменным ломом и валунами, и только после возведения нижнего каркаса здания края стен скреплялись специальным раствором, сделанным из жидкого известняка. По своей технике эта кладка очень напоминала постройки Галицко-Волынской Руси, поскольку, как установил профессор Н.Н. Воронин, в строительстве многих здешних храмов принимали самое активное участие выходцы из южнорусских земель.
Наибольшего расцвета архитектура Владимиро-Суздальской Руси достигла во второй половине XII — начале XIII вв., когда во Владимире были построены белокаменные Золотые ворота с надвратной церковью Ризположения (1158—1164), увенчанной массивным золотым куполом, а на территории самого владимирского детинца были воздвигнуты два выдающихся памятника русской архитектуры — Успенский и Дмитровский соборы.
Кафедральный Успенский собор был воздвигнут по приказу Андрея Боголюбского в 1158—1161 гг., который именно тогда перенес во Владимир столицу своего княжества. Во времена Всеволода Большое Гнездо, после грандиозного пожара в 1185 г. этот собор был частично перестроен, и в результате первоначально одноглавый шестистолпный трехнефный храм стал пятинефным и пятиглавым. Внешняя и внутренняя отделка Успенского собора поражала современников и потомков своей красотой и роскошью: тонкие и изящные столпы внутри храма создавали впечатление значительно большей высоты и более широкого пространства, а богато декорированный аркатурно-колончатый пояс, украшавший внешний фасад здания, придавал ему необычайно праздничный и светлый облик.Сам фасад собора, благодаря членению пилястрами, казался значительно наряднее и шире, чем был на самом деле. Между колоннами поясного украшения помещались фресковые изображения святых, а в алтарной части храма помещался очень красивый и изящный иконостас, центральное место в котором занимала знаменитая икона Владимирской Богоматери, вывезенная Андреем Боголюбским из Киева в 1169 г.
Не менее великолепным был Дмитровский собор, построенный в 1194—1197 гг. по приказу Всеволода Большое Гнездо. Значительно уступая по своим размерам Успенскому собору, он был построен в стилистике обычных четырехстолпных одноглавых храмов и выполнял роль княжеской домовой церкви на государевом (княжеском) дворе. Напоминая своими размерами и пропорциями Спасский собор Переяславля-Залесского, Дмитровский собор особо выделялся исключительно богатой отделкой. По горизонтали весь фасад храма делился на три яруса. Самый нижний ярус здания, почти лишенный украшений, в западной своей части был прорезан богато обработанным порталом, т.е. входом в храм. Средний ярус представлял собой декорированный колончатый или аркатурный пояс с богатой каменной резьбой. А верхний ярус, включая купольный барабан и закомары, также был украшен богатой и изящной резьбой по белому камню.
Вэтом богатом и изящном орнаменте русские камнерезы не только изобразили многих православных святых, в том числе благоверных князей Бориса и Глеба, но и украсили фасад здания изображением различных растений, птиц и библейских животных. Кроме того, в центральной (портальной) части собора из камня были вырезаны три фигуры библейского царя Давида, а в одной из закомар был изображен великий князь Всеволод Большое Гнездо в окружении своих сыновей.
С культом Богородицы, очень почитаемой на Северо-Востоке Руси, была связана постройка целого ряда приходских церквей и грандиозных кафедральных храмов и соборов. Среди этих многочисленных построек подлинным шедевром русского зодчества по праву считается церковь Покрова на Нерли под княжеским селом Боголюбовом, которая была построена в 1165 г. в честь победы русского оружия над соседней Волжской Булгарией. Эта церковь была построена в традициях четырехстолпного однокупольного храма и украшена небольшим, но очень выразительным аркатурным пояском и прекрасной резьбой по камню с изображением библейского царя Давида и множества фигур библейских птиц, львов и грифонов.
Ко времени создания церкви Покрова на Нерли относится и строительство грандиозного дворцового комплекса в селе Боголюбово на реке Клязьме под Владимиром, который стал главной княжеской резиденцией Андрея Боголюбского. По данным профессора Н.Н. Воронина, проводившего раскопки этого дворцового комплекса, замок великого князя представлял собой хорошо укрепленный каменный детинец с высокими земляными валами и множеством деревянных и каменных построек внутри. В центре замка находился одноглавый каменный собор и двухэтажный каменный дворец, который, увы, был полностью разрушен в годы Батыева нашествия.
В начале XIII в. на Северо-Востоке Руси возникают новые центры каменного зодчества, в частности Ростов Великий, Суздаль, Ярославль, Юрьев-Польский, Переяславль-Залесский и многие другие города. Среди культовых построек той поры наиболее интересными памятниками были:
• собор Рождества Богородицы в Суздале, воздвигнутый в 1222—1225 гг. из белого тесаного камня и украшенный аркатурным поясом и каменной резьбой. Этот собор украшала фресковая роспись с элементами нового растительного орнамента. Особой достопримечательностью этого собора были так называемые Корсунские врата, являвшие собой выдающийся образец ювелирного искусства русских ремесленников конца XII — начала XIII вв.;
•Георгиевский собор Юрьева-Польского, построенный в 1230—1234 гг. по указанию здешнего князя Святослава Всеволодовича (1212―1246). Он представлял собой однокупольный четырехстолпный храм, богато украшенный так называемым ковровым рисунком, где религиозные сюжеты и изображения святых были тесно переплетены с орнаментальной резьбой, богато стилизованной растительными мотивами и изображением фантастических чудовищ. К сожалению, этот собор не сохранился в первозданном виде, поскольку после обрушения верхних сводов и купольного барабана в 1471 г. он был неверно перестроен московским зодчим Василием Ермолиным, и в силу этого печального обстоятельства утратил свой первоначальный вид.
Архитектура Южной, Юго-Западной и Западной Руси, в силу целого ряда объективных причин и, прежде всего, разрушительных последствий монгольского нашествия и постоянных пограничных войн с соседями, сохранилась гораздо хуже, чем в новгородских и владимиро-суздальских землях. В настоящее время уцелело всего несколько культовых построек, созданных в ту эпоху, в частности Кирилловская (1146), Васильковская (1183) и Трехсвятительная (1183) церкви в Киеве, Васильевская церковь в Овруче (1197), церковь Апостолов в Белгороде (1197) и церковь Параскевы Пятницы в Чернигове (1198—1202), воздвигнутые знаменитым русским архитектором Петром Милонегом, Спасо-Преображенский собор Евфросиниевского монастыря в Полоцке (1161), Успенский собор во Владимире-Волынском (1160), церковь Бориса и Глеба (Коложская церковь) в Гродно (1166―1170) и церковь святого Пантелеимона в Галиче (1200).

5. Развитие живописного искусства

Развитие русского живописного искусства во второй половине XII― первой трети XIII вв. развивалось в тех же жанровых формах, что и в предшествующий период, т.е. станковой и монументальной живописи.
Значительно меньше памятников монументальной живописи сохранилось в южнорусских городах, поскольку здесь: 1) гораздо большее развитие получило искусство мозаичных полотен и 2) сохранилось не очень много культовых построек, относящихся к домонгольскому периоду. Очень незначительные фрагменты фресковой росписи сохранились в нескольких приходских церквях и монастырских храмах, в частности в княжеской церкви Спаса на Берестове под Киевом, Михайловской церкви Выдубицкого монастыря и кафедральном Успенском соборе Кириллова монастыря. Отличительной особенностью южнорусских фресковых росписей было обильное изображение болгарских и солунских, т.е. греческих святых, а также украшение стен различными медальонами с изображением персонажей русской и мировой истории.
Значительно лучше сохранились фрески в Новгороде и его окрестностях. По мнению многих знатоков древнерусского искусства (В. Лазарев, А. Муравьев), новгородским фрескам были свойственнысвободная манера письма, очень удачное сочетание сочности красок с остротой линейных характеристик и контрастный колорит. При этом по сравнению с предшествующим периодом в живописных полотнах второй половины XII― первой трети XIII вв. было гораздо меньше торжественности, но значительно больше движения и даже экспрессии. Наиболее ярко эта манера письма была представлена во фресках Рождественского собора Антониева монастыря (1125), церкви святого Георгия в Старой Ладоге (1165), церкви Благовещения в Аркажах (1189), церкви Ризположения уПречистенских ворот новгородского детинца (1196), Преображенской церкви в Старой Руссе (1198) и особенно в знаменитой церкви Спаса на Нередице (1198―1199). Несколько хуже фресковая живопись сохранилась в соборах Владимиро-Суздальской земли, в частности в Успенском и Дмитровском соборах во Владимире и Спасском соборе Переяславля-Залесского.
Сохранившиеся памятники древнерусской станковой живописи, к сожалению, так и не дают возможности выявить определенную иконописную школу, что было характерно для последующих веков русской истории. Поэтому можно очень условно и только предположительно соотнести иконы того периода с определенными регионами Древней Руси. Среди этих произведений станковой живописи особо выделяются две иконы с изображением Святого Георгия, которые были созданы в первой половине― середине XII в. и, вероятнее всего, связаны с Георгиевским собором новгородского Юрьева монастыря. При этом в обоих случаях Святой Георгий был изображен в образе воина, т.е. в боевых доспехах и с оружием в руках. К новгородским иконам, вероятнее всего, относится и знаменитое изображение архангела Михаила, которое больше известно под названием Ангел Златые власы, созданное во второй половине — конце XII в.
Тема деисуса, т.е. моления и прошения, нашла свое отражение сразу в двух владимиро-суздальских иконах, написанных в конце XII — начале XIII вв.: Архангельский деисус представлял собой образ Иисуса Христа, помещенного между двумя архангелами Михаилом и Гавриилом, которые покорно склонили свои головы к нему, и Оплечный деисус, который представлял собой изображение трех главных персонажей библейской истории — самого Иисуса Христа, Богоматери и Иоанна Предтечи.
Выдающимся памятником древнерусского станкового искусства является знаменитая икона с изображением Дмитрия Солунского, которая была написана для нижней церкви Дмитрия Солунского Успенского собора города Дмитрова. Вероятнее всего, она была патрональной иконой великого владимирского князя Всеволода Большое Гнездо, который в крещении носил имя Дмитрий, о чем свидетельствует его родовой знак, расположенный на внутренней стороне княжеского трона. Дмитрий был изображен на иконе в виде архонта, т.е. правителя византийской провинции Солуни, сидящим на троне. Историки до сих пор спорят о происхождении этой иконы, но целый ряд ее особенностей, в частности трактовка лица, монументальность и парадность фигуры персонажа, свидетельствует о киевском происхождении этой иконы (В. Лазарев, А. Муравьев).
Среди других выдающихся произведений станковой живописи, относящихся к концу XII — началу XIII вв., следует назвать иконы Спас Нерукотворный и Богоматерь Великая Панагия, которую иногда называют Орантой или Успением, принадлежавшая Успенской церкви Десятинного монастыря под Новгородом.
В XII—XIII вв. происходят большие изменения в книжном орнаменте и миниатюре. В частности, в этот период получил распространение так называемый чудовищный, или тератологический орнамент. Отныне многие заставки и инициалы книг составлялись из очень сложных и мудреных узоров, где изящно переплетались фантастические звери, птицы, люди, растения и т.д. Именно такой орнамент в форме чудовищного стиля сохранился в Юрьевском Евангелии, созданном в 1120—1128 гг. для новгородского Юрьева монастыря. Кроме того, чудовищный орнамент использовалсяво фресковой росписи, в каменной резьбе и даже в ювелирных изделиях, например, в височных кольцах, изделиях из кости и браслетах.

6. Быт и нравы Древней Руси

Характерной чертой быта Древнерусского государства было возникновение и постепенное развитие существенной разницы между образом жизни светской и церковной знати и основной массой населения страны. Сельское население Древней Руси жило, как правило, в небольших глинобитных или деревянных домах, которые, имея глинобитные или каменные печи, всегда топились по-черному, т.е. не имели дымохода. Городское население, напротив, проживало в срубных избах, которые нередко были двухэтажными. При этом нижний этаж обычно был хозяйственным, а второй этаж состоял из нескольких жилых комнат.
Совершенно иными были жилые помещения феодальной знати и церковных иерархов. На территориях обширных княжеских и боярских усадеб, площадь которых колебалась от нескольких сот до нескольких тысяч метров, находились княжеские и боярские хоромы, которые представляли собой целый комплекс срубных разноэтажных построек (сеней и гридниц), соединенных между собой сетью затейливых переходов с многочисленными галерейками, крыльцами и деревянной смотровой башней или теремом. Помимо господских хором, на территории усадьбы размещались избы дружинников, дворовой челяди и холопов, а также многочисленные хозяйственные постройки, в частности конюшни, амбары, клети и т.д. В основном боярские усадьбы целиком возводились из дуба или сосны, однако со второй половины XII в. все чаще стали строить хоромы из белого камня и даже кирпича. Но такие усадьбы, как правило, принадлежали только князьям и в исключительных случаях их старшим дружинникам-боярам.
Основным видом одежды всего населения Древней Руси были длиннополые рубахи, юбки и порты.Если у простолюдинов они шились из домотканой холщовой ткани или власяницы, то у феодальной знати в ход шли самые дорогие заморские ткани — шелк, атлас и парча. Верхней одеждой простолюдинов были свиты, плащи (вотола) и кожухи, которые изготовлялись из недорогих и доступных материалов, в частности льняной ткани и овечьих шкур. У феодальной знати в моде были длиннополые парчовые плащи — корзно, которые застегивались на одном плече золотыми и серебряными фибулами, украшенными драгоценными камнями. В зимние холода знать также носила кожухи, однако они шились из дорогих заморских тканей, как правило, бархата, подбивались соболем или куницей, и обильно украшались золотым шитьем и даже драгоценными камнями. Из головных уборов самыми распространенными были домотканые шерстяные колпаки у мужчин, и убрусы или платки у женщин. А представители знати носили парчовые или бархатные, отороченные соболем или куницей шапки, которые инкрустировались драгоценными камнями и золотым шитьем.
Традиционной обувью сельских жителей Древней Руси были лапти, или лыченицы, которые плелись из липового лыка, и надевались не на босу ногу, а поверх онучи — тонкой полоски ткани, намотанной на ногу. Горожане в основном носили кожаную обувь, как правило, поршни, т.е. туфли, и высокие сапоги.У знати были черленые сапоги, которые шились из дорогой кожи, например, сафьяна и обильно покрывались дорогой инкрустацией и золотой вышивкой, а у простолюдинов сапоги шились из самых дешевых и распространенных кож, в частности, телячьей или овечьей.
Основным развлечением феодальной знати были соколиные, ястребиные и псовые ловы на вепря, медведя, лося, косулю, соболя, куницу и других обитателей лесных чащоб, а также богатые дружинные трапезы или пиры, с непременным участием в них скоморохов и гусляров. У простолюдинов основным развлечением были скачки, турниры и всевозможные игрища.
В пищу в основном употребляли пшеничный и ржаной хлеб, баранину и значительно реже телятину и свинину, гусятину, утятину и курятину, а также мясо лесной дичи, как правило, перепелов и куропаток, соленую, вяленую и копченую рыбу, свежие и соленые огурцы, репу, свеклу и морковь, а также овсяные и пшеничные каши и кисели. Из напитков предпочитали ржаной квас, медовуху и заморское виноградное вино.

Тема: Борьба Руси с иноземными захватчиками


План:

1. Образование Монгольской державы и первые завоевания монголов (1206―1236 гг.).
2. Монголо-татарское нашествие на Русь и в Западную Европу (1237―1242 гг.).
а) Первый поход монголов на Русь (декабрь 1237― май 1238 гг.).
б) Второй поход монголов на Русь (декабрь 1238― январь 1241 гг.).
в) Поход монголов в Западную Европу (январь 1241― март 1242 гг.).
3. Основные проблемы в историографии.
4. Военно-политическая ситуацияв Северо-Западной Руси.
а) Создание духовно-рыцарских орденов и завоевание Прибалтики.
б) Агрессия шведов против Новгорода. Невская битва (15 июля 1240 г.).
в) Агрессия крестоносцев против Новгорода. Ледовое побоище (5 апреля 1242 г.).

1 . Образование Монгольской державы и первые завоевания монголов (1206―1236 гг.)

В конце XII в. у многочисленных монгольских племен, кочевавших на огромных просторах Центральной Азии, начался процесс зарождения ранней государственности, который проходил в крайне жестокой междоусобной борьбе между кереитами, унгиратами, меркитами, найманами, татарами, ойратами и другими племенами. Победу в этой кровавой войне одержал один из монгольских ханов Тэмуджин (1155―1227), который в 1206 г. на курултае монгольских ханов и нойонов, состоявшемся в верховьях реки Онон, был провозглашен Великим ханом всех монголов и получил новое имя Чингисхан (1206—1227). Возглавив единое монгольское государство, он дал монголам знаменитый свод законов обычного права, получивший название Ясы Чингисхана. Вопрос о достоверности этого источника до сих пор остается предметом острой научной дискуссии. Одни авторы (В. Рязановский, И. Березин, Г. Вернадский) признавали его достоверность и утверждали, что он представлял собой устный или письменный правовой свод, содержащий основные нормы, санкции и табу, в том числе право кровной мести и смертную казнь. Другие авторы (Д. Айалон, Д. Морган, В. Васильев) отрицали его историчность или считали этот правовой свод образчиком каких-то изречений самого Чингисхана.
Таким же спорным остается вопрос и об общественном строе Монгольской державы. Все советские историки (Б. Владимирцов, Б. Греков, А. Якубовский, Г. Федоров-Давыдов) вполне естественно выдвинули тезис о существовании в монгольской империи особой разновидности кочевого феодализма, для которого была характерна корпоративная или частная собственность на пастбища и стада. Ряд современных историков (А. Кузьмин, Н. Крадин, Т. Скрынникова, В. Базаров) выступил с альтернативной теорией экзополитарного способа производства, в основе которого лежали различные способы внешней эксплуатации земледельческих обществ за счет завоеваний, военных набегов, грабежей и вымогания разнообразных даров, а также установления особого и жесткого режима ксенократии, т.е. владычества монгольской политической элиты над завоеванными территориями.
Достоверно известно, что, став главой единой Монгольской державы, Чингисхан провел радикальную военную реформу, в ходе которой была создана одна из лучших профессиональных и боеспособных армий мира. Эта армия, ставшая опорой власти Чингисхана, имела четко отлаженную сотенную структуру, отличную боевую выучку, строжайшую дисциплину и новейшее вооружение в виде длинной клинковой сабли, легкого боевого топора и саадака, состоящего из композитного лука с налучьем и колчана со стрелами. У каждого монгольского воина было не менее трех лошадей, в частности ездовая, вьючная и боевая, на которых он, соответственно, совершал дальние переходы во время военных походов, перевозил свой провиант, доспехи и вооружение и вел боевые действия.
Собственно монгольская армия без вспомогательных отрядов, численность которой, по разным оценкам (Г. Вернадский, М. Горелик, Е. Разин, Р. Храпачевский, Д. Хрусталев), составляла порядка 100―130 тысяч нукеров, делилась на арбаны, джагуны, минганы и тумены во главе которых стояли десятники, сотники, тысяцкие и темники. Причем минганы и тумены были не только военными подразделениями, но и административно-территориальными единицами самой Монгольской державы, которые управлялись знатными нойонами. Основной костяк монгольского войска состоял из легкой и тяжелой кавалерии, который делился на три боевых части: центр (хол), правое крыло (барунгар) и левое крыло (джунгар). Как правило, арбаны и джагуны состояли из выходцев одного или нескольких родственных монгольских родов. А более крупные соединения, такие, как минганы и тумены, формировались из нукеров и аратов, принадлежащих как к собственно монгольским, так и завоеванным ими племенам. Одни авторы (Г. Вернадский, Л. Гумилев) считали, что подобный принцип комплектования монгольской армии был частью целенаправленной политики самого Чингисхана, целью которой было преодоление разобщенности среди монгольских и покоренных ими племен и предельная централизация власти внутри самой монгольской империи.Их оппоненты (Б. Греков, А. Кузьмин) более обоснованно говорят о том, что в результате многочисленных усобиц, заговоров и придворных переворотов, которые всегда сопровождались безжалостными убийствами, в Монгольской державе сложилась жесткая иерархия монгольских родов, где первую скрипку играли кияты, борджигины, олхонуты и ряд других родовых патронимий. Само монгольское войско в основном состояло из покоренных племен кераитов и найманов, а большинство полководцев Чингисхана были татарами, ойратами, меркитами и урянхайцами. Сами монголы участия в сражениях практически не принимали, и их главной функцией было устрашение, в том числе посредством установления строжайшей дисциплины, нарушение которой вело к единственному наказанию — изощренной смертной казни путем вырывания сердца или перелома хребта.
Всоставе монгольской армии была создана особая ханская гвардия, состоящая из кешиктенов и богатуров, численность которой составляла 10 тысяч всадников. Многие воины, прошедшие службу в ханской гвардии, автоматически назначались командирами минганов и туменов.В составе своей армии Чингисхан создал своеобразный полевой штаб, состоящий из юртчи, главной задачей которого было планирование военных походов, диспозиции войск, разведка противника, составление маршрутов кочевий, расположение лагерей и т.д.
После завершения военной реформы Чингисхан начал знаменитые завоевательные походы, в результате которых монголы захватили огромные территории тангутской империи Си-Ся (1207―1211), северные провинции китайской империи Цзинь (1211—1216), империю Хорезмшахов (1218—1221), Ширванское царство (1221), Грузинское царство (1221), Аланское царство (1222) и другие государства Кавказа. Ранней весной 1223 г. монгольская орда под водительством Джебе и Субедая вышла в причерноморские степи к границам государства Дешт-и-Кыпчак, глава которого половецкий хан Котян обратился к своему зятю, галицкому князю Мстиславу Удалому за военной помощью, заявив ему нашю землю днесь отъяли,а ваша заутро възята будеть. Именно по его инициативе в Киеве на съезде русских князей было принято роковое решение об объединении с половцами для отражения монгольского нашествия на их земли. По оценкам ряда современных историков (Л. Войтович), на призыв Мстислава Удалого откликнулись больше двадцати русских князей, в том числе Мстислав Киевский, Мстислав Черниговский, Даниил Волынский, Мстислав Луцкий, Андрей Туровский, Изяслав Путивльский и другие.
В разных исторических источниках точные данные о численности русско-половецкого войска либо полностью отсутствуют, либо являются непомерно завышенными, поэтому этот вопрос до сих пор остается предметом давней научной дискуссии. В частности, В.Н. Татищев и А.Г. Кузьмин определяли его численность в 150 тысяч ратников. По оценкам Л.Н. Гумилева и И.А. Голыженкова она составляла 80—100 тысяч человек. По мнению Р.П. Храпачевского численность русско-половецкого войска вряд ли превышала 40—45 тысяч всадников, а по оценке А.Г. Хрусталева его численность составляла примерно 15—18 тысяч ратников. Аналогичная разноголосица мнений наблюдается и при оценке численности монгольской орды, принявшей участие в битве на реке Калке. В данном случае диапазон разногласий колеблется от 200 тысяч (В.Н. Татищев) до 20 тысяч (А.Г. Хрусталев) всадников.
Примерно в середине апреля 1223 г. военные отряды всех русских князей и половецких ханов собрались единым лагерем в устье реки Трубеж, в Зарубе, откуда они сразу двинулись к днепровским порогам. Узнав о начале этого похода, в ставку к русским князьям прибыли монгольские послы, которые попытались убедить русских князей прекратить начатую ими военную кампанию и отказать в помощи половецким ханам. Однако русские князья, поддавшись на уговоры союзных половцев, избиша нъ послы,а сами поидоша противу имъ. Перейдя на левый берег Днепра, русские и половецкие ратники разбили передовой отряд монголов и обратили его в бегство. Двигаясь дальше на восток и не наблюдая основных сил противника, русско-половецкая рать в конце мая 1223 г. вышла на берег реки Калки, где встретила еще один авангард монголов. Начав новое сражение, дружины Мстислава Удалого, Даниила Волынского и Мстислава Немого быстро разгромили передовой отряд кочевников, который начал поспешно отступать на левый берег Калки. Не подозревая о том, что монголы предприняли излюбленный ими тактический прием ложного отхода, русские и половецкие ратники бросились в погоню за ними и, потеряв боевой строй, стали беспорядочно форсировать Калку. Именно этой роковой ошибкой русских князей и воспользовались Джебе и Субедай. Столкнувшись на правом берегу с главными силами монголов, половцы в панике бежали с поля боя к переправе через Калку, в результате чего: 1) был открыт правый фланг русского войска и 2) были смяты три полка Мстислава Черниговского, которые не успели изготовиться к бою с монголами. Как повествует Новгородская Первая летопись, побегоша ничтоже половци назадъ, и потъпташа бежаще станы русскыхъ князь, не успеша бо исполчитися противу имъ, и съмятошася вся, и бысть сеця зла и люта.
Одна часть монгольской орды погнала бегущих русских и половецких ратников вплоть до берегов Днепра, а другая часть монгольской орды осадила стан великого киевского князя Мстислава Романовича, который не движеся съ места никамо же, сталъ бо бе на горе, надъ рекою надъ Калкомь. Киевская рать в течение трех дней храбро отбивались от наседавших монголов, и сдалась лишь после того, как татарский посол, оканьныи воевода Плоскына целовавъ крестъ честный къ Мьстиславу и къ обема князема, око ихъ не избити, нъ пустити ихъ на искупъ.
Однако монголы, коварно презрев данную ими же клятву, перебили всех русских ратников, за исключением их воевод и самих князей. По уточненным данным современного историка Л.В. Войтовича, в плен было взято двенадцать русских князей, в том числе Мстислав Киевский, Мстислав Черниговский, Андрей Туровский, Изяслав Путивльский, Василий Козельский и Святослав Шумский, которых монголы издавиша, подъкладъше подъ дъскы, а сами верху седоша обедати, и тако животъ ихъ концяша. Точные данные о потерях русского войска в самих летописных источниках полностью отсутствуют, но по информации летописной Повести о битве на Калке, разные редакции которой сохранились в составе Лаврентьевской, Ипатьевской и Новгородской Первой летописях, в этом побоище уцелела только одна десятая часть русского войска.
После победы на Калке монголы вторглись на территорию Руси и почти дошли до Киева, но узнав о приходе в Чернигов владимирских полков во главе с Васильком Ростовским, монголы отказались от своих прежних планов похода на Киев и пошли на Волгу, где у Самарской Луки были разбиты волжскими булгарами и ушли в степь.
В 1227 г., в разгар новой войны с Китаем, почти одновременно скончались великий хан Чингисхан и его старший сын Джучи, который был убит в ходе ожесточенной борьбы за власть своими младшими братьями Чагатаем и Угедеем. После двухлетнего траура по усопшему отцу новым великим ханом был провозглашен третий сын Чингисхана Угэдэей (1229―1241). В 1235 г., завершив завоевание Цзиньской империи, монгольские ханы и нойоны собрались на очередной курултай на реке Онон, где было принято решение о начале грандиозного Западного похода, который возглавил внук Чингисхана, сын Джучи хан Батый (1208—1255). Начав Великий поход к последнему морю, монголы первым делом разгромили Половецкую степь и Волжскую Булгарию, а затем начали поход на Русь.

2. Монголо-татарское нашествие на Русь и в Западную Европу (1237―1241 гг.)

Говоря о монгольском нашествии в Европу, следует иметь в виду, что им пришлось предпринять не один, а два похода на Русь и один поход в Центральную и Южную Европу. По данным историков (Г. Вернадский, Д. Хрусталев), в этих походах приняли участие практически все Чингизиды — Батый, Орда, Берке, Тангут, Шейбан, Гуюк, Кадан, Байдар, Бури, Менту, Бучек и Кулькан, что зримо говорило о том, какое огромное значение придавали сами монголы этой грандиозной военной акции. По данным современных историков (Е. Кычанов, Д. Хрусталев), накануне похода монгольская орда была разделена на две части: в Северную группу вошли тумены ханов Батыя, Орды, Берке, Бури и Кулькана, а Южную группу составили тумены ханов Гуюка и Менту.

а) Первый поход монголов на Русь (декабрь 1237― май 1238 гг.)

В декабре 1237 г. монгольская орда во главе с Батыем подошла к южным границам Рязанского княжества. Как явствует из летописной Повести о разорении Рязани Батыем рязанский князь Юрий Ингоревич, услыша приходъ безбожнаго царя Батыя направил к великому владимирскому князю Юрию Всеволодовичу своих послов, прося помощи у него. Однако владимирский князь, рассчитывая отсидеться в своих залесских землях, отказал в помощи рязанцам, и тогда князь Юрий, созва братию свою на совет, в котором приняли участие два его брата, князья Роман и Олег, и их племянник князь Юрий. По мнению ряда современных авторов (Ю. Кривошеев, Д. Хрусталев), на этом совете были приняты два решения: 1) создать военный альянс рязанского, пронского, коломенского и муромского князей и 2) послать в ханскую ставку к Батыю посольство во главе с сыном рязанского князя Федором з дары и молении великим, чтобы не воевлл Резанския земли.
Как повествует летописец, безбожный царь Батый, льстив бо и немилосерд, приа дары и охапился лестию не воевати Резанския земли. Однако, когда нача Батый просити у рязаньских князей тщери и сестры себе на ложе, князь Федор отказался водити жены своя на блуд и был жестоко убит. Узнав о трагической гибели старшего сына, великий рязанский князь Юрий, заявив своей братии, что лучше нам смертию живота купити, нежели в поганой воли бытии, во главе объединенного войска вышел к южным рубежам своей земли. Именно здесь, на реке Воронеж, состоялась первая крупная битва с монголами, которая завершилась полным разгромом русских дружин и захватом Белгорода, Пронска, Льгова и других рязанских городов. После этого монголы устремились к столице княжества Рязани, шестидневная осада которой окончилась ее взятием и страшным разгромом этого старинного города, который так никогда и не поднялся из руин. Монголы не пощадили никого и уничтожили всех жителей Рязани, в том числе всю семью великого рязанского князя Юрия. Как повествует Лаврентьевская летопись, придоша на Рязаньскую землю безбожнии татари и почашу воевать разяньскую землю, и пленоваху до Проньска, попленивше Рязань весь и пожгоша, и князья ихъ убиша, много же святыхъ церкви огневи предаша, и монастыре и села пошгоша, именья немало обою страну взяша, потом поидоша на Коломну. Туда же к Коломне отошли и остатки рязанских дружин во главе с уцелевшим рязанским князем Романом Ингоревичем.
В январе 1238 г. поиде Всеволодъ, сын Юрьевъ, внук Всеволожь противу татаром,и сступишася у Коломны, и бысть сеча велика, и убиша у Всеволода воеводу Еремея Глебовича и иных мужии много убиша у Всеволода, и прибежа Всеволодъ в Володимерь в мале дружине, а татарове идоша к Москве. Тое же зимы взяши Москву татарове и воеводу убиша Филиппа Нянка за правоверную хрестьянскую веру, а люди избиша от старьца до сущаго младенца, а град и церкви святыя огневи придаша и манастыри вси и села пожгоша. Пока монгольские орды штурмовали Москву и грабили всю округу, великий владимирский князь Юрий Всеволодович, оставив во Владимире своих старших сыновей Всеволода и Мстислава, отъехал на Волгу с младшими сыновьями Васильком, Всеволодом и Владимиром, где ста на Сити станом, ждучи к собе брата своего Ярослава с полкы и Святослава с дружиною своею, и нача Юрьи, князь великыи совкупляти вое противу татаром.
В феврале 1238 г. монголы подошли к Владимиру и предложили русским князьям сдать город в обмен на сохранение жизни захваченного ими в плен московского князя Владимира Юрьевича. Однако Всеволод и Мстислав, сжалистаси брата своего, рекоста дружине своей и Петру воеводе: братья луче ны умрети перед Золотыми враты, за святую Богородицу и за правоверную веру хрестьянскую и не да воли ихъ быти. Монгольская орда осаждала Владимир целую неделю, огородиша тыном все его крепостные стены, а затем пошла на генеральный штурм, который закончился взятием города и истреблением всех его защитников от уного и до старца, и сущаго младенца. Тогда же в феврале 1238 г. монгольские отряды поплениша Володимерь и поидоша на великого князя Георгия, други идоша к Ростову, а ини к Ярославлю, а ини на Волгу на Городец и ти плениша все по Волзе, доже и до Галича Мерьскаго, а ини идоша на Переяславль. Надо сказать, что в последнее время ряд авторов (Д. Хрусталев), делая довольно странное противопоставление таких летописных терминов, как взяша — пожгоша, плениша — убиша и воеваша — избиша, пытаются представить монгольские орды чуть ли не миротворцами, утверждая, что большинство русских городов, за исключением Владимира, Суздаля и Москвы, сами открыли свои ворота монголам, отчего захватчики не подвергли их разграблению, а количество убийств было невелико и ограничилось лишь административной верхушкой. Конечно, подобные научные открытия и умозаключения, находящиеся в общем русле новомодной ныне концепции евразийцев, не имеют ничего общего с научной истиной, тем более что сами древнерусские летописцы прямо называли монголов окаянии ти кровопиици, прольяша кровь хрестьянску, акы воду. При этом сам Д.Г. Хрусталев, в отличие от Л.Н. Гумилева и других евразийцев, как ни странно, признает, что монгольское нашествие имело катастрофические последствия для большинства русских земель.
После взятия и разграбления практически всех городов Владимирского княжества поидоша безбожнии татарове на Сить противу великому князю Гюргю. Слышав же князь Юрги с братом своим Святославом и с сыновци своими Васильком, и Всеволодом, и Володимером и с мужи своими поидоша противу поганым, и сступишася обои и бысть сеча зла, и побегоша наши пред иноплеменникы и ту убьенъ бысть князь Юрьи. Это трагическое событие, произошедшее 4 марта 1238 г. в битве на реке Сить, фактически знаменовало собой полный разгром почти всех военных сил Северо-Восточной Руси, которые утратили какую-либо способность для дальнейшего сопротивления монголам.
В середине марта 1238 г., после взятия пограничного Торжка, монголы пошли походом на Новгород, однако, не дойдя до города около ста верст, у Игнач Креста они резко повернули назад. Причины такого развития событий историки объясняли по-разному. Одни авторы (М. Иванин, С. Ильин) считали, что предполагавшийся поход по селигерскому пути был отменен самим Батыем по причине начавшейся оттепели, бескормицы и больших потерь, понесенных в предыдущих сражениях. Другие авторы (В. Каргалов, Д. Хрусталев) утверждают, что поход на Новгород и Псков вообще не входил в планы Батыя, поэтому, когда его темник Бурундай известил Батыя о разгроме русских дружин на реке Сить и гибели великого князя Юрия, он решил повернуть назад. Кроме того, не следует сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что Батый действительно понес огромные потери, которые составляли не менее половины всей его огромной армии.
Впоследнее время появилась новая гипотеза, объяснявшая причины такого развития событий.Известный российский историк, профессор А.Н. Сахаров в своей статье Основные этапы внешней политики Руси с древнейших времен до XV века (1999) высказал предположение, что поход монголов на Новгород не состоялся по причине того, что переяславский князь Ярослав и его старший сын, новгородский князь Александр, сговорившись с ханом Батыем, предали великого владимирского князя Юрия и не прислали свои дружины на Сить. Данная гипотеза, до которой не додумались даже такие записные критиканы Александра Невского, как Дж. Феннел и И.Н. Данилевский, вызвала законный протест со стороны многих авторитетных ученых, в частности, профессоров А.А. Горского, В.Л. Янина и А.Г. Кузьмина.
Возвращаясь на юг, в Половецкую степь, монгольские орды разорили восточные волости Смоленского, Дорогобужского и Черниговского княжеств, где особо сильное сопротивление им оказали жители маленького пограничного городка Козельска во главе с юным княжичем Василием, за что татары нарещи град злым, понеже бишася по семь недель.

б) Второй поход монголов на Русь (декабрь 1238― январь 1241 гг.)

Согласно Тверскому летописному своду и Лаврентьевской летописи, зимой 1238—1239 гг. состоялся новый поход монгольский орды в Волго-Окский регион, в ходе которого взяша татарове Мордовьскую землю и Муром пожгоша, и по Клязме воеваша, и град Гороховець пожгоша, а сами идоша в станы свое. Затем, в марте 1239 г., татарове взяша Переяславль Рускыи и епископа Семеона убиша и люди избиша, а град пожьгоша огнем,и люди, и полона много вземше. Древний Переяславль, как и Старая Рязань, был полностью стерт с лица земли и больше никогда не возродился.
Дальнейшие события в разных летописных сводах отражены скудно и очень противоречиво, что неизбежно вызвало дискуссию в научной среде. В частности, многие авторы (Г. Вернадский, М. Горелик, Г. Хрусталев) считают, что уже летом 1239 г. монголы вновь вернулись на Русь и начали воевать обширные земли Черниговского княжества, где на престоле формально восседал великий киевский и черниговский князь Михаил Всеволодович (1223―1246), который в то время находился в Киеве. Их оппоненты (Р. Храпачевский) утверждают, что новое монгольское нашествие в земли Черниговского княжества состоялось не раньше февраля-марта 1240 г.
Как бы то ни было, но сами летописные своды говорят о том, что в октябре 1239 г. монголы поидоша на Черниговъ, обьстоупиша град в силе тяжце, слышавъ же Мьстиславъ Глебовичь нападение на град иноплеменьных, приде на ны со всими вои, бившимъся имъ, побеженъ бысть Мьстиславъи множество вои его избьенымъ бысть, а татарове взяша Черниговъ, град пожегше и люди избишаи манастыре пограбиша. После взятия Чернигова монголы занялись тотальным грабежом и разорением всех черниговских и новгород-северских земель по Сейму и Десне, в том числе таких крупных городов, как Путивль, Рыльск и Курск, которое продолжалось до зимы 1239 г. Тогда же монголы провели кровавую зачистку всех прежде завоеванных территорий, где жестоко подавили все оставшиеся очаги сопротивления в русских, булгарских и половецких землях.
Еще во время покорения Черниговского княжества монгольская орда подошла к Киеву и, как пишет летописец, их предводитель хан Мунке видивъ град, удивися красоте его и величьству его, присла послы свои к Михаилу и къ гражаномъ, хотя и прельстити. Однако киевский князь Михаил не поддался на традиционное коварство монгольских послов и избиша их. Не имея достаточных сил для взятия Киева, монголы вновь отошли в степь, а князь Михайло бежа ис Киева за сыном въ угорскую землю. Между тем сами южнорусские князья Ростислав Михайлович и Даниил Романович затеяли новую усобицу за Галич, победу в которой одержал волынский князь, объединивший под своей рукой все отцовские земли Юго-Западной Руси. Однако, как верно отметили современный историк Д.Г. Хрусталев, став правителем всей Галицко-Волынской Руси, Даниил Романович оказался халифом на час.
Уже осенью 1240 г. Батый совокупи братья и его силныи воеводы Оурдю и Баидаръ, Бирюи и Каиданъ, Бечакъ и Меньгоу, и Кююкь не от роду же его, но бе воевода его перьвыи Себедаи богатоуръ и Боуроунъдаии багатурь иже инехъ бещисла воеводъ, пошел походом на Киев. По мнению современных историков (В. Каргалов, Д. Хрусталев), численность этой колоссальной монгольской орды, в рядах которой были тумены восьми Чингизидов и двух богатуров, была не менее 90 тысяч всадников, обладавших бесценным военным опытом по осаде и взятию многих русских городов.
В разных исторических источниках содержатся и разные сроки его осады, и разная дата его падения, но что особо примечательно в основном историческом источнике, южнорусской Ипатьевской летописи, вообще отсутствуют какие-либо даты на сей счет. В то же время Лаврентьевская летопись сообщает, что Киев был взят монголами до Рождества Господня на Николинъ день 6 декабря 1240 г., а согласно Псковскому летописному своду приидоша татарове къ Киеву и взяша его 19 ноября 1240 г. Это обстоятельство послужило основой для новой дискуссии в научной среде, но до сих пор историки так и не пришли к единому мнению. На первой дате особенно настаивали Б.А. Рыбаков и В.В. Каргалов, а на второй — В.Т. Пашуто и В.И. Ставиский. Сама же героическая оборона Киева, которую возглавил княжеский посадник воевода Дмитрий, безусловно, длилась несколько недель, поскольку, как сообщает летописец, лично хан Батый Дмитра же изведоша язвена и не убиша его, мужества ради его. Хотя остальных защитников города монголы не пощадили и люди от мала до велика вся убиша мечемъ.
Падение и страшный погром Киева стали знаковым событием нового нашествия монголов на Русь. В частности, среди правящих династий Южной Руси началась самая настоящая паника. Сидевший в Луцке великий киевский князь Михаил Всеволодович со своим сыном Ростиславом опять бежали под защиту венгерского короля Белы IV, галицко-волынский князь Даниил Романович и его младший брат Василек кинулись спасаться во владения мазовецкого князя Болеслава I, а болоховские князья Михаил и Изяслав явили монголам свою покорность и согласились уплатить им большой выкуп.
После взятия Галича и Владимира-Волынского, которые монголы подвергли такому же страшному погрому, как Киев, Переяславль и Рязань, двоюродные братья Батыя ханы Гуюк и Мунке, повинуюсь приказу Каракорума, во главе своих туменов повернули обратно в Половецкую степь, что, несомненно, значительно уменьшило силы всей монгольской орды. В связи с этим обстоятельством ряд современных авторов (В. Егоров, Р. Храпачевский) считает, что дальнейшее движение монгольской орды на запад было предпринято ханом Батыем исключительно по собственной инициативе.

в) Поход монголов в Западную Европу (январь 1241― март 1242 гг.)

В январе 1241 г. тумены Байдара и Орду, обогнув Карпатские горы, вошли на территорию Малой Польши, форсировали Вислу и практически сразу взяли Люблин и Завихост. Вфеврале 1241 г. они захватили Сандомир, разбили малопольское ополчение под Турском и двинулись дальше на Краков, который пал под ударами монголов в марте 1241 г. Краковский князь БолеславV Стыдливый поспешно бежал в Венгрию, а затем укрылся в одном из моравских монастырей.
После этого монголы через Рацибуж и Ополе пошли в Силезию и прорвались к Вроцлаву, все жители которого в панике бежали из города, а его посад был сожжен по приказу верхнесилезского князя Мешко Опольного. Решающая битва между монгольской ордой Байдара и объединенным польско-немецким войском, которое возглавил нижнесилезский князь Генрих II Благочестивый, состоялась в апреле 1241 г. под Легницей, где европейские рыцари потерпели сокрушительное поражение, а их предводитель погиб. После этой грандиозной победы Байдар получил приказ Батыя как можно быстрее двигаться на юг, на соединение с его основными силами. Таким образом, находясь уже на границах Германской империи, в районе города Майсен, монголы резко изменили свой маршрут и пошли на беззащитную Моравию, где разорили Пуканец, Крупину, Опаву, Бенешов и другие города.
Тем временем орда самого Батыя, разбив войско венгерского палатина Дионисия, прошла через Верецкий перевал в Карпатах и вторглась на территорию Паннонии, где разорила венгерские города Бистрицу, Орадя и Темешвар. Тогда же две монгольских орды ханов Бучека и темника Субедая, разгромив половцев на реке Серет, вторглись в Валахию и Трансильванию. Взяв Вац и Эгер, монгольские орды вышли к Пешту, где венгерский король Бела IV успел собрать объединенное венгерско-хорватское войско. Однако это не спасло венгерского короля, поскольку в апреле 1241 г. он был разбит в битве на реке Шайо и бежал под защиту австрийского герцога Фридриха II Воителя.
Всю вторую половину 1241 г. монголы предпринимали неоднократные попытки занять плацдармы на правом берегу Дуная и начать боевые действия в землях Священной Римской империи, но все они терпели неудачу. Лишь один монгольский отрад смог прорваться к Нойштадту близ Вены, но, получив отпор от объединенного чешско-австрийского войска Фридриха II Воителя, монголы отступили за Дунай.
В конце 1241 г., с наступлением первых заморозков, основные силы Батыя смогли, наконец, форсировать замерзший Дунай и начали осаду Буды, Фехервара, Эстергома, Нитры, Братиславы и рада других венгерских городов, которые вскоре пали под ударами превосходящего противника. Одновременно с этим орда хана Кадана устремилась в Хорватию на поиски короля Белы IV, ритуальное убийство которого должно было стать логическим завершением этого похода. С этой целью в январе 1242 г. монголы двинулись на Загреб, но не успели схватить венгерского короля. Поэтому после разгрома Загреба они устремились в Далмацию, но и здесь их постигла неудача, поскольку, не сумев взять крепость Клис, в марте 1242 г. они повернули назад и ушли в Болгарию.
Историки по-разному объясняли причины поспешного ухода монголов из Европы. Одни (Г. Вернадский, Л. Гумилев) делали особый акцент на том, что Батый прервал Великий Западный поход, узнав о смерти в Каракоруме Великого хана Угэдэя, что неизбежно вызвало острую борьбу за власть между всеми потомками Чингисхана.Их оппоненты (В. Пашуто, Д. Хрусталев) считают, что смерть Угэдэя стала лишь удобным предлогом для прекращения этого похода, а реальной причиной были огромные потери монголов и новые антимонгольские восстания в Половецкой степи и Волжской Булгарии.

3. Основные проблемы в историографии

В настоящее время при изучении монгольского нашествия историки спорят по трем ключевым проблемам: 1) какова была численность монгольского войска, принимавшего участие в нашествии на Русь, 2) было ли само нашествие монголов на Русь, 3) каковы были главные итоги и последствия монгольского нашествия.
1) По мнению ряда авторов (Л. Гумилев, Д, Хрусталев), в 1224 г. при разделе своей обширной империи между сыновьями Чингисхан выделил старшему сыну Джучи удел, который мог выставить не более 4000 всадников из состава собственно монгольских родов. Естественно, в процессе активных завоеваний монголов численность их армии значительно возросла за счет покоренных народов, которые были вынуждены поставлять им свои воинские контингенты. Однако многие историки, в том числе и сами евразийцы (Г. Вернадский, И. Данилевский, Дж. Феннел), справедливо сомневаются в подобных чисто умозрительных подсчетах своих коллег.
Что касается численности той монгольской орды, которая непосредственно приняла участие в Великом Западном походе, то здесь разброс мнений чрезвычайно велик. В частности, ряд крупных русских и советских историков (Н. Карамзин, А. Насонов, Б. Рыбаков) приняли за истину различные свидетельства средневековых авторов, что численность монгольской армии составляла 300—500 тысяч всадников.Большинство советских, зарубежных и современных историков (Л. Черепнин, В. Каргалов, В. Кащеев, Д. Хрусталев, У. Очиров, Дж. Фенннел) полагает, что эти цифры носят явно завышенный характер и реальная численность армии Батыя вряд ли превышала 120―140 тысяч человек. Существует также версия очень известного и популярного ныне евразийца, профессора Л.Н. Гумилева, что численность монгольской орды, принимавшей участие в походе на Русь, составляла всего 30—35 тысяч всадников, поскольку монголы одновременно могли прокормить на подножном корму не более 100—120 тысяч лошадей. Эта точка зрения отвергается большинством современных историков, поскольку она основана не на анализе исторических фактов и источников, а на довольно сомнительном дедуктивном методе, изобретенным самим автором, который прямо уводит егов область патологической фантастики.
Что касается вопроса о численности русских войск, то, по мнению многих историков (А. Строков, В. Каргалов, Д. Хрусталев), совокупная военная мощь всех русских земель составляла примерно 100—110 тысяч человек. Однако, как известно, русские князья не просто не смогли объединить все свои силы для отпора врагу, но даже в условиях монгольского нашествия продолжили ожесточенную междоусобную войну, в которой приняли участие великие князья Михаил Черниговский, Даниил Волынский и Ярослав Владимирский. Кстати, по мнению ряда современных авторов (А. Горский, Д. Хрусталев), именно эта неизвестная война 1230-х гг. и сыграла существенную роковую роль в разгроме всех русских земель монголами.
2) В русской и советской исторической науке сама постановка этого вопроса была бы просто кощунственна и неуместна, поскольку никто из здравых историков не ставил под сомнение сам факт монгольского нашествия на Русь. Сегодня эта проблема стала достоянием не столько самой историографии, сколько широкого общественного мнения. Причиной такого положения вещей стали два печальных обстоятельства: 1) клиническая патология хорошо известных новохронологов, бредовые книги которых до сих пор издаются огромными тиражами, и 2) активная популяризация старых идей русских эмигрантов-евразийцев, новыми вождями которых стали два известных профессора В.В. Кожинов и Л.Н. Гумилев.
Что касается бредовых идей новохронологов, то пусть в них разбираются доблестные психиатры и наркологи, а что касается идей евразийцев, отрицавших факт монгольского нашествия на Русь, то здесь не все так просто, как кажется на первый взгляд. Как верно подметил профессор А.Г. Кузьмин, в основе всего русского евразийства, построенного на грубой фальсификации известных исторических фактов, лежат украинский национализм и пантюркистская идеология младотурок. В частности, еще в конце XIX― начале XX вв. два видных идеолога украинского национализма, известные профессора Киевского и Львовского университетов М.А. Максимович и М.С. Грушевский не только отвергли разрушительный характер монгольского нашествия на Русь, но даже усмотрели в нем определенное благо, поскольку оно привело к обескняжению всех южнорусских земель, положив начало вильной и незалежной Казацькой Украинской державы.
В 1920-х гг. в русской эмигрантской литературе под влиянием работ Н.С. Трубецкого, П.И. Савицкого, Б.Н. Ширяева, С.Г. Пушкарева, Г.В. Вернадского и других философов и историков, выступивших с печально известной теорией туранского этногенеза, очень близкой по своей сути идеологии пантюркизма, зародилась так называемое русское евразийство. Эти псевдопатриоты, часть из которых (Б.Н. Ширяев, С.Г. Пушкарев) в годы войны служили во власовской армии предателей, заявили, что: а) Чингисхану удалось выполнить историческую миссию государственного объединения всей Евразии; б) само монгольское завоевание было полезным и созидательным делом для всей Евразии; в) Чингисхан и Батый осуществили творческую миссию созидателей и организаторов исторически ценного здания Русской Евразийской державы.
3) Что касается общих итогов монгольского нашествия, то все современные евразийцы (Л. Гумилев, В. Кожинов), а также русофобы всех мастей из числа западных русистов и советологов (Дж. Феннел, Р. Пайпс), исходя из собственных теоретических построений и схем, не только сознательно преуменьшают катастрофические последствия монгольского нашествия на Русь, но и говорят о благодатной роли Монгольской степи в истории русского народа и особом русско-монгольском симбиозе, приведшем к образованию Великой Евразийской державы. Эти первооткрыватели совершенно не понимают или не хотят понять того, что:
•в ходе монгольского нашествия были уничтожены и порабощены не только миллионы русских, но и сотни тысяч половцев и булгар, которые были прямыми предками нынешних татар;
•базой для создания будущей Российской евразийской державы стала русская территориальная община, а не кровно-родовая община монголов, которая по определению была жесткой иерархической структурой и отвергала любой пришлый инородный элемент, который в рамках этой общины мог быть только на положении раба;
•кочевая жизнь монголов неизбежно располагала к их особой агрессивности и паразитарности, поэтому они всегда выступали в качестве захватчиков, завоевателей и грабителей земледельческих племен, в том числе славян и древних булгар.
Конечно, подавляющее большинство ученых (Б. Рыбаков, Н. Воронин, В. Мавродин, А. Кузьмин, А. Монгайт, М. Каргер, П. Толочко, В. Каргалов, Д. Хрусталев), не зараженных бациллой русофобского евразийства, опираясь на огромное количество письменных и археологических источников, утверждает, что:
•Монгольское нашествие привело к беспрецедентной гибели всего городского населения Древней Руси. Этот демографический коллапс был настолько велик, что современники прямо писали о том, что антихрист мог бы прослезиться от ужасов монгольского погрома. Многие историки и демографы прямо говорят о том, что прежняя численность населения Древней Руси была восстановлена только к концу XVII в.!
•Монгольское нашествие нанесло колоссальный удар по производительным силам русских городов и, прежде всего, городскому ремеслу, поскольку именно города были главными объектами монгольской агрессии и погрома. По подсчетам русских и советских археологов, в ходе монгольского нашествия: а) были полностью разрушены 49 древнерусских городов, из которых ровно треть, в частности Старая Рязань, Переяславль Южный, Владимир- Волынский, так никогда и не восстали из пепла; б) были полностью и безвозвратно уничтожены десятки ремесленных технологий и на целое столетие прекратилось каменное зодчество на всей территории Руси, в том числе и в новгородских землях, не подвергшихся монгольскому погрому.
•Монгольское нашествие, в ходе которого были уничтожены сотни погостов и сел, нанесло огромный урон производительным силам в сельском хозяйстве и нанесло колоссальный удар по всему вотчинному землевладению, поскольку в ходе нашествия погибла практически вся правящая элита древнерусского общества, составлявшая в военное время костяк всех княжеских дружин.
•Монгольское нашествие нанесло огромный удар по международным и внешнеторговым связям Руси, поскольку были разрушены все прежние коммуникации, которые либо оказались под полным контролем самих монголов, либо захирели ввиду общего упадка городского ремесла и сельского хозяйства на Руси.
Неслучайно в свое время, отвечая на известный пасквиль А.Я. Чаадаева Письма о философии истории, в своей статье О ничтожестве литературы русской A. С. Пушкин писал: России определено было высокое предназначение. Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы, варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся Просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией. Но Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна.
Что касается отдаленных последствий монгольского нашествия, то здесь существует три основных точки зрения.
Одни историки, в том числе все евразийцы (Н. Карамзин, Н. Костомаров, Н. Трубецкой, Г. Вернадский), считали, что монгольское нашествие и владычество монголов на Руси имело огромное позитивное значение, которое выразилось в создании единого Российского государства.
Другие авторы (С. Соловьев, В. Ключевский, С. Платонов) говорили об очень незначительном воздействии монголов на внутреннюю жизнь русских земель.
Наконец, третья, самая многочисленная группа авторов (Б. Греков, А. Якубовский, А. Насонов, B. Каргалов, А. Каргалов), утверждала, что монголы оказали очень заметное, но не определяющее значение на развитие русских земель, а создание единого Русского государства произошло не благодаря, а вопреки монголам.

4. Военно-политическая ситуация на Северо-Западной Руси
а) Создание духовно-рыцарских орденов и завоевание Прибалтики

В 1198 г. немецкие рыцари Тевтонского ордена, созданного в землях поморских славян, продолжив свою политику drang nach osten, начали агрессию против соседних балтских племен пруссов, литов, жмуди, ятвягов, аукштайтов и других, живших на южном и восточном побережье Балтийского моря. Уже в 1201 г., захватив значительную территорию Прибалтики, в устье Западной Двины крестоносцы основали город Ригу, который стал главным духовным и военно-административным центром крестоносцев в этом регионе.В 1202 г. ливонский епископ Альберт Буксгевден основал здесь новый духовно-рыцарский орден меченосцев, специальную буллу о признании которого издал римский папа Иннокентий III. Именно с его благословения меченосцы продолжили свое движение на восток и в 1206 г. основали новый город Венден, который стал резиденцией первого магистра ордена, саксонского барона Вино фон Рорбаха (1202—1209). После его гибели новым магистром ордена стал барон Фольквин фон Наумбург (1209―1236), который продолжил движение на восток, и вскоре меченосцы вместе с датскими крестоносцами оккупировали всю территорию Центральной и Северной Прибалтики, основав в 1219 г. новый город Ревель.
Естественно, что агрессивная политика меченосцев создала реальную угрозу безопасности пограничных русских земель. Поэтому в 1217―1224 гг. новгородские и псковские князья Всеволод Мстиславич, Всеволод Юрьевич, Ярослав Всеволодович и Владимир Мстиславич были вынуждены постоянно отражать нашествия крестоносцев и ходить ответными походами на Венден и Ревель. Но в 1224 г. после взятия крестоносцами Юрьева (Дерпта), в Прибалтике установилось относительное перемирие, которое продержалось несколько лет.
В 1232 г. новый римский папа Григорий IX призвал крестоносцев возобновить натиск на восток и начать новый Северный крестовый поход (1233—1236). Зимой 1234 г. тогдашний новгородский князь Ярослав Всеволодович отбил натиск крестоносцев, вторгся во владения ордена и иде на немци под Юрьев, и ста не дошед города, биша их на реце на Омовыже, и немици обломишася. Летом 1236 г. литовский князь Миндовг (1248―1263) нанес сокрушительное поражение меченосцам под Шауляем, где погиб сам магистр ордена Ф. Наумбург. Эта военная катастрофа заставила крестоносцев приостановить агрессию в Прибалтике и объединить свои силы. В 1237 г. по инициативе императора Священной Римской империи Фридриха II Тевтонский орден и орден меченосцев объединились в Ливонский орден (1237―1561), первым магистром которого стал барон Герман фон Балк.В декабре 1237 г. римский папа Григорий IX благословил новый Северный крестовый поход, а уже в июне 1238 г. датский король Вальдемар II и магистр ордена Г. Балк договорились о разделе Эстляндии и начале совместных военных действиях против Руси с участием шведских наемников, которые уже давно совершали набеги на побережье Финского залива.
Справедливости ради следует сказать, что в настоящее времянекоторые либеральные авторы (И. Данилевский, Д. Хрусталев, А. Нестеренко, Ю. Пивоваров, Дж. Феннел) стали отрицать агрессивный характер политики немецких крестоносцев и утверждают, что сами новгородцы зачастую проявляли непомерную агрессивность в соседних прибалтийских землях, жертвой которых стали коренные балтийские и финно-угорские племена. Однако эта предвзятая оценка, конечно, носит явно пропагандистский, а не строго научный характер.

б) Агрессия шведов против Новгорода. Невская битва (15 июля 1240 г.)

Вэто тревожное время новым новгородским князем стал старший сын великого владимирского князя Александр Ярославич (1221—1263). Прекрасно понимая сложившуюся ситуацию, молодой новгородский князь пошел на сближение с другими русскими князьями и уже в 1239 г. заключил брак с дочерью полоцкого князя Брячислава Васильковича Александрой.Этот брачный союз во многом носил чисто политический характер, поскольку в лице полоцкого князя Александр приобрел верного союзника в борьбе с ливонской угрозой. Более того, свою свадьбу он сыграл в пограничном Торопце, где сумел примирить своего тестя, князя Брячислава, со смоленским князем Всеволодом Мстиславичем.
Подготовка к войне с Ливонским орденом неожиданно была прервана новым нашествием северных германцев и союзных им финнов на Новгородскую Русь. Как повествует летописная Повесть о житии Александра Невского, летом 1240 г. придоша свеи в силе велице, и мурмане, и сумь, и емь в кораблихъ множьство много зело, свеи съ княземь и съ епискупы своими, и сташа в Неве устье Ижеры, хотяче всприяти Ладогу, просто же реку и Новъгородъ и всю область Новгородьскую. Кем был этот шведский князь, о котором повествует автор Повести, до сих пор не вполне ясно. Поэтому одни историки (Н. Костомаров) утверждают, что им был зять шведского короля Эрика Шепелявого (1222―1250) ярл Биргер Магнуссон.Другие авторы (И. Шаскольский) полагают, что предводителем шведов был Ульф Фасе, который именно тогда и был шведским ярлом, т.е. главой королевского правительства.
Князь Александр, узнав от союзных ижорцев о приходе шведов в Неву, поиде на нихъ в мале дружине, не съждався с многую силою своею. Именно в этом важном обстоятельстве ряд историков (В. Пашуто, А. Кирпичников) усмотрели весь план князя Александра, цель которого состояла в том, чтобы не допустить шведов к Ладоге и внезапно напасть на их полевой лагерь в устье реки Ижоры. Судя по летописным источникам, в составе войска князя Александра было всего пять полков: его княжой двор или низовская дружина, три новгородских дружины Гаврилы Алексича, Збыслава Якуновича и Миши Новгородца, а также ладожские ополченцы, предводитель которых остался безымянным. Исходя из житийного описания Невской битвы, которая состоялась 15 июля 1240 г., она началась с традиционной тактики боя, принятой в раннем средневековье. Сперва вооруженные отряды русских ратников и шведов, построенные в эшелонированный боевой порядок, периодически сходились и расходились друг с другом, пытаясь нарушить лицевой строй своего врага. Долгое время это не удавалось сделать ни одной из сторон, однако в середине битвы новгородские копейщики во главе с самим князем Александром смяли шведский лицевой строй, потопили несколько шведских кораблей и разгромили их базовый лагерь, уничтожив там златоверхий шатер самого ярла и епископа. В результате этого разгрома шведы в ту нощь, не дождавше света понедельника, посрамлени отъидоша.
О том, какова была численность русского и шведского войска, принимавшего участие в Невской битве, можно судить лишь по косвенным данным, которые содержатся в Синодальном списке Новгородской Первой летописи. В частности, здесь говорится о том, что у шведов убиенъ бысть воевода ихъ, а инии творяху яко и епискупъ убьенъ бысть ту же, и множество много ихъ паде, и накладше корабля два вятшихъ мужь, преже себе пустиша и к морю, а прокъ ихъ, ископавше яму, вметаша в ню бещисла; а инии мнози язвьни быша. Тот же источник приводит данные и о потерях русских ратников: всех двацать мужь с ладожанами, или мне, бог весть. Вероятно, в этом подсчете были учтены, прежде всего, вятшие мужи, поэтому, конечно, реальные потери русского войска были совершенно иными. Однако вряд ли общая численность всех участников Невской битвы была больше нескольких сотен человек. Но ведь именно такими малыми дружинами и велись практически все феодальные войны той поры. Похоже, что Невская битва также не отличалась грандиозностью своего размаха и большим числом ее участников.
Это обстоятельство побудило целый ряд современных авторов, презрев все исторические факты, кардинальным образом пересмотреть всю прежнюю оценку этого события. Одни авторы, у которых явные проблемы с психическим здоровьем или с совестью (А. Нестеренко), стали вообще отрицать сам факт Невской битвы, а другие авторы (И. Данилевский, Дж. Феннел) стали утверждать, что так называемая Невская битва была вполне заурядным событием, историческая значимость которого была сознательно раздута в Повести о житии Александра Невского, созданной под диктовку митрополита Кирилла (1242―1281), который в противостоянии с католическим престолом преследовал сугубо политические цели. При этом пациент А.Н. Нестеренко, абсолютно не согласуясь с логикой собственного фолианта Александр Невский: кто победил в Ледовом побоище (2006), в самом конце этой книжонки походя заявил, что победу в Невской битве, которую он сам же отрицал, одержал не Александр Невский, а мифический князь Андрей Александрович. Этот бред просто трудно комментировать. Если этот лунатик-фантаст имел в виду младшего брата Александра Невского, князя Андрея, то естественно его отчество было Ярославич, а если он имел виду его сына Андрея Александровича, то он родился только в 1255 г.
Куда большее возмущение вызывают научные открытия господина Ю.С. Пивоварова, который, на минуту, целый академик РАН по отделению историко-филологических наук. В 2012 г. в своем интервью известному русофобскому журналу Профиль он дословно заявил следующее: А Ледовое побоище — всего лишь небольшой пограничный конфликт, в котором Невский повел себя, как бандит, напав большим числом на горстку пограничников. Так же неблагородно он поступил и в Невской битве, за что и стал Невским. В 1240 году он, пробравшись в ставку шведского ярла, правителя Биргера, сам выбил ему копьем глаз, что среди рыцарей считалось не комильфо.
Все комментировать, конечно, не буду, поскольку каждое слово, произнесенное в этом интервью, абсолютно сознательная ложь. Однако этому академическому прохвосту скажу одну элементарную вещь, известную любому студенту-первокурснику истфака: в русских летописях лицом назывался передовой строй любого (своего или неприятельского) войска, а не физиономия конкретного исторического персонажа, поэтому, когда древнерусский летописец писал, что Олександр самому королеви Бергелю возложи печатьна лице острым своим копием, то он имел в виду, что в ходе Невской битвы новгородские копейщики во главе с князем Александром Невским смяли шведский лицевой строй во главе с ярлом Биргером, потопили несколько шведских кораблей и разгромили их базовый лагерь, где уничтожили златоверхий шатер королевского ярла и шведского епископа. Так что не комильфо, мистер Ю.С. Пивоваров, называть себя историком, не зная даже того, что знают юные любители истории и студенты-первокурсники истфака.
Как верно отметили многие историки (В. Пашуто, И. Шаскольский, А. Кузьмин, Ю. Бегунов, А. Кирпичников, А. Горский), незначительный масштаб Невской битвы совершенно не снижает ее судьбоносного значения для всей Руси, поскольку, одержав блестящую победу над шведами, Александр Невский: 1) сохранил выход в Балтийское море, 2) остановил продвижение шведов на Ладогу и Новгород и 3) предупредил опасность скоординированных действий Швеции и Ливонского ордена на территории Новгородской Руси.

в) Агрессия крестоносцев против Новгорода. Ледовое побоище (5 апреля 1242 г.)

После победоносного возвращения в Новгород Александр Невский, вероятнее всего, попытался побудить новгородскую верхушку занять более твердую позицию в отношении Ливонского ордена, который вторгся в западные пределы Новгородской Руси. Однако новгородские бояре во главе с посадником Степаном Твердиславичем не поддержали молодого князя и тое же зимы выиде князь Олександр из Новагорода ко отцю в Переяславль с матерью и с женою, и со всем двором своимъ.
Уже в августе 1240 г. Новгороду пришлось столкнуться с новой агрессией крестоносцев, которые во главе с вице-магистром Ливонского ордена бароном Андреасом фон Вельвеном и псковским князем-изгоем Ярославом Владимировичем вторглись в пределы новгородской земли. Быстро взяв Изборск, они осадили Псков, но истояше под городом неделю, но города не взяша, но дети поимаше у добрых муж, и отъидоша прочее. В сентябре 1240 г., не получив поддержки от новгородцев, прогерманская партия местного боярства, чадь которых были взята в заложники крестоносцами, добровольно сдала Псков на милость победителю. Как повествует анонимный летописец, псковский посадник Твердила Иванкович сам поча вдадети Пльсковомь с немцами. Затем, приидоша немци и чюдь на водь, и повоеваша все, и дань на них възложиша, и срубиша города въ Копории, вошли на территорию Шелонской пятины, поимаша по Луге вси кони и скот, нелзе бяше орати по селом и нечим. Погром и разграбление этой крупной новгородской волости, в результате которого местные смерды даже не могли обработать пахотную землю, реально угрожал всем новгородским волостям страшным голодом.
В этих обстоятельствах сам новгородский архиепископ Спиридон со многи бояры спешно выехал во Владимир к великому князю Ярославу и упросил его отпустить на новгородское княжение Александра и забыти вси вины Новагорода. В начале 1241 г. Александр Невский со своим княжом двором срочно прибыл в Новгород и, быстро собрав ополчение из новгородцев, ладожан, корелы и ижорян, изгнал немцев из новгородских пределов и пошел походом на Копорье. Стратегическое значение этой крепости было поистине огромным, поскольку, обладая этим форпостом, крестоносцы не только могли безнаказанно грабить новгородские земли, но и преградить выход в Финский залив, лишив сам Новгород всей балтийской торговли, которая была основным источником огромного богатства многих новгородских купцов и бояр. Именно поэтому Александр Невский изверже сей град из основание, а самих немец изви, а иныхс собою приведе в Новгород, а вожан и чюдцу переветников извеша.
Победа под Копорьем имела огромное моральное значение, поскольку полный разгром крестоносцев и суровая казнь всех изменников вдохнули новые силы в сторонников Александра Невского. Потому отбить у крестоносцев Псков оказалось более простой задачей, чем представлялось ранее. В марте 1242 г., получив от своего отца великого князя Ярослава низовскую дружину, которую возглавил его младший брат Андрей, Александр Невский двинулся на Псков, и едва новгородско-суздальская рать подошла к крепостным стенам города, псковичи тут же свергли посадника Твердилу и открыли ворота своей крепости новгородскому князю.
После этого Александр Невский вступил во владения Ливонского ордена и пошел походом на Дерпт. Когда сторожевой отряд новгородских ополченцев, шедший в авангарде основных войск, был разбит крестоносцами под Дерптом, Александр Невский решил отступить к Чудскому озеру и дождаться закованных в латы крестоносцев на подтаявшем апрельском льду. Этот блестящий стратегический замысел новгородского князя, безусловно, говорил о его незаурядном полководческом таланте.
5 апреля 1242 г. у Вороньего камня в протоке Узьмень на Чудском озере состоялось знаменитое Ледовое побоище.Летописные и житийные свидетельства об этом сражении еще более скудны и лаконичны, чем о Невской битве, поскольку в них отсутствует какая-либо информации о количестве и расстановке русских полков и истинных замыслах князя Александра Невского. Недостающие подробности Ледового побоища отчасти можно восполнить из сообщений так называемой Старшей ливонской рифмованной хроники, созданной в конце XIII в.
Как полагают современные историки (А. Кирпичников, Д. Хрусталев), можно предположить, что в составе русского войска было, как минимум, три конных полка, состоящих из суздальцев, новгородцев и псковичей. Кроме того, в его составе был отдельный пеший отрад лучников, который и принял на себя первый удар крестоносцев в ходе этого сражения. Что касается немецкого войска, то хорошо известно, что его костяк составляли пять хоругвий (шеренг) тяжеловооруженных рыцарей-крестоносцев, построенных в виде своеобразного клина, или железной свиньи. Вторая часть этого войска состояла из четырех, значительно более крупных, хоругвий (шеренг), включавших в свой состав не только конных крестоносцев, но и кнехтов-пехотинцев. Среди этих кнехтов находилась и боевая свита рыцарей, куда входили их оруженосцы, лучники или арбалетчики. Эта рыцарская свита составляла самую низшую войсковую единицу — копье, численность которой составляла всего несколько человек.
По мнению рада военных историков (Е. Разин, Г. Караев), к явным достоинствам колонно-клиновидной хоругви крестоносцев относились ее сплоченность, фланговая прикрытость клина, таранная сила первого удара и четкая управляемость во время боя. Кроме того, боевой строй такой хоругви был удобен и для передвижения, и для завязки самого боя. Хотя этому же строю были присущи и большие недостатки, поскольку в ходе боя первыми из строя выводились сами крестоносцы, которые практически не могли сражаться в пешем строю. Что касается кнехтов, то во время схватки их рыцарей они находились в выжидательно-пассивном состоянии и слабо влияли на ее результат.
Безымянный автор Повести о житии Александра Невского в довольно точных, но вполне привычных выражениях повествует о Ледовом побоище: и бысть сеча зла, и труск от копий ломления, и звук от сечения мечнаго, яко же и езеру промерзъшу двигнутися, и не бе видети леду, покры бо ся кровию. Однако как развивалось это сражение, можно только гадать, поскольку известен лишь его переломный этап. По утверждению Ливонской рифмованной хроники, когда братья-крестоносцы одолели передовой отряд новгородских лучников, они ввязались в бой с центральным полком конных копейщиков и перешли в рукопашную схватку с применением клинкового оружия. В это время два других русских полка ударили по флангам рыцарской свиньи, рассеяли кнехтов и взяли крестоносцев в клещи. Окруженные крестоносцы не смогли сохранить свой боевой строй и перестроиться для новых атак, в результате чего победи Александр, и гони по леду 7 верст, секочи их.
При изучении Ледового побоища в центре внимания современных историков остаются две основных проблемы: 1) каковы были потери крестоносцев и 2) кто сыграл решающую роль в их разгроме.
1) О численности русских и немецких войск, участвовавших в Ледовом побоище, достоверных сведений почти нет. В частности, Новгородская Первая летопись старшего извода сообщает, что в ходе этого сражения паде чюди бещисла,а немець 400, а 50 руками яша и приведоша в Новъгородъ. Одни историки (И. Шаскольский, Ю. Бегунов, В. Пашуто, А. Кузьмин) в целом согласились с этой оценкой и считают, что Ледовое побоище по своим масштабам и значению было более значительным, чем Невская битва.Их оппоненты (А. Кирпичников, Л. Гумилев, И. Данилевский, Дж. Феннел), ссылаясь на данные Ливонской рифмованной хроники, утверждают, что масштабы этой битвы были сильно преувеличены, и реально в Ледовом побоище погибло только 20 рыцарей и около 60 кнехтов. При этом одни сторонники это подхода (А. Кирпичников, Л. Гумилев, А. Горский), невзирая на это обстоятельство, считают, что это отнюдь не снижает огромного значения этой битвы, поскольку она обозначила крушение всех захватнических планов Ливонского ордена в отношении русских земель. Другие же сторонники этого подхода (И. Данилевский, Дж. Феннел) считают, что Ледовое побоище было совершенно незначительным историческим событием, значимость которого была сознательно раздута в чисто пропагандистских целях. Про фактически аналогичную точку зрения академика Ю.С. Пивоварова, заявившего о том, что Ледовое побоище — всего лишь небольшой пограничный конфликт, в котором Невский повел себя, как бандит, напав большим числом на горстку пограничников, мы уже писали и всего на одном конкретном факте показали всю великую ученость этого историка. Ну и, наконец, как говорится, на закуску, скажем, что известный пациент А.Н. Нестеренко вообще называет Ледовое побоище выдуманной битвой, но комментировать сей бред мы уже не будем и оставим его для оценки специалистам в белых халатах.
2) Традиционная точка зрения, которая полностью основана на исторических источниках, состоит в том, что победу на Чудском озере одержали низовские дружины Александра Невского и его брата, суздальского князя Андрея Ярославича, а также новгородские, псковские, ладожские, корельские и ижорские ополченцы. Однако ряд современных евразийцев, прежде всего сам Л.Н. Гумилев, утверждает, что решающую роль в Ледовом побоище сыграла монгольская конница, которую Батый прислал на помощь Александру Невскому. Нам уже приходилось говорить, что практически все евразийцы совершенно беспардонно обращаются с историческими фактами, но, безусловно, этот гумилевский перл превзошел все его прежние фантастические построения. Во-первых, как известно, в это время вся монгольская орда Батыя находилась на территории Венгрии и Хорватии. Во-вторых, в это время никакого русско-ордынского военного союза, о котором постоянно твердили и твердят евразийцы, просто не существовало в помине, поскольку отсутствовал один из субъектов этого союза в лице Золотой Орды, реально возникшей только в 1243 г.
Осенью 1242 г. ливонцы с великиы поклоном просили Александра Невского принять своих послов, которые заявили новгородскому князю, что осмы зашли Водь, Лугу, Пльсков, Лотыголу мечем, того ся всего отступаем. В результате между Новгородом и Ливонским орденом был подписан мирный договор, который соблюдался вплоть до 1253 г., пока немцы вновь не отважились воевать русские земли.Новые вторжения на Новгородскую Русь носили зачастую частный характер, поскольку основным объектом крестоносной агрессии вновь стали Польша и Литва.

Литература

Алексеев С.В. Ярослав Мудрый самовластец Киевской Руси. М., 2006
Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян по антропологическим данным. М., 1973
Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914
Баран В.Д. Ранние славяне между Днестром и Припятью. К., 1972
Бегунов Ю.К. История Руси: с древнейших времен до Олега Вещего. СПб., 2007
Бегунов Ю.К. История Руси: от Игоря Старого до начала XIII в. СПб., 2012
Бегунов Ю.К. Александр Невский. М., 2012
Боровков Д.А. Тайна гибели Бориса и Глеба. М., 2009
Боровков Д.А. Владимир Мономах, князь-мифотворец. М., 2015
Боровков Д.А. Междукняжеские отношения на Руси конца X — первой четверти XII века и их репрезентация в источниках и историографии. М., 2015
Брайчевский М.Ю. Происхождение Руси. К., 1968
Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси. К., 1989
Васильев М.А. Язычество восточных славян накануне крещения Руси. М., 1999
Вернадский Г.В. Монголы и Русь. М., 1997
Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII—XV веков. М., 1961
Воронин Н.Н. Андрей Боголюбский. М., 2007
Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М., 2002
Галкина Е.С. Русский каганат без хазар и норманнов. М., 2012
Гедеонов С.А. Варяги и Русь. М., 2004
Горелик М.В. Армии монголо-татар X—XIV вв. Воинское искусство, оружие, снаряжение. М., 2002
Горская Н.А. Русская феодальная деревня в историографии XX века. М., 2006
Горский А.А. Древнерусская дружина. М., 1989
Горский А.А. Слово о полку Игореве и Задонщина: источниковедческие и историко-культурные проблемы. М., 1992.
Горский А.А. Русские земли в XII―XV веках: пути политического развития. М., 1996
Горский А.А. От славянского расселения до Московского царства. М., 2004
Греков Б.Д., Якубовский А.А. Золотая Орда и ее падение. М., 1950
Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953
Греков Б.Д. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII в. М., 1952―1954
Грот Л.П. Призвание варягов: норманнская лжетеория и правда о князе Рюрике. М., 2012
Грот Л.П. О Руслагене на дне морском и о варягах не из Скандинавии. М., 2012
Гумилев Л.П. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992
Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX―XII вв.). М., 2001
Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII―XIV вв.). М., 2001
Данилова Л.В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994
Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII—XIV вв. М., 1985
Еремин И.П. Литература Древней Руси. М., 1966
Зимин А.А. Холопы на Руси. М., 1973
Зимин А.А. Правда Русская. М., 1999
Зализняк А.А. Слово о полку Игореве: взгляд лингвиста. М., 2008
Зализняк А.А. Из заметок о любительской лингвистике. М., 2010
Каргалов В.В. Монголо-татарское нашествие на Русь XIII век. М., 1966
Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М., 1967
Карпов А.Ю. Владимир Святой. М., 2004
Карпов А.Ю. Ярослав Мудрый. М., 2005
Карпов А.Ю. Юрий Долгорукий. М., 2006
Карпов А.Ю. Княгиня Ольга. М., 2012
Карпов А.Ю. Андрей Боголюбский. М., 2014
Кирпичников А.Н. Две великих битвы Александра Невского. // Александр Невский и история России. М., 1996
Клейн Л. С. Воскрешение Перуна: К реконструкции восточнославянского язычества. СПб., 2004
Клейн Л. С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. СПб., 2009
Кожинов В.В. История Руси и русского слова: современный взгляд. М., 2000
Кобычев В.П. В поисках прародины славян. М., 1973
Комеч А. И. Древнерусское зодчество конца X― начала XII в. М., 1987
Комеч А.И. Каменная летопись Пскова XII― начала XVI в. М., 1993
Комеч А.И. Русские монастыри. История и культура Х―ХVII столетия. М., 2001
Королев А.С. Загадки первых русских князей. М., 2002
Королев А.С. Святослав. М., 2011
Котляр Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси. К., 1985
Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская Русь. К., 1988
Котляр Н.Н. Галицко-Волынская летопись XIII в. К., 1993
Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. СПб., 1998
Кривошеев Ю.В. Социальная борьба в Северо-Восточной Руси в XI — начале XIII вв. Л., 1988
Кривошеев Ю.В. Русь и монголы. Исследования по истории Северо-Восточной Руси XII—XIVвв. СПб., 1999
Кривошеев Ю.В. Гибель Андрея Боголюбского: историческое расследование. СПб., 2003
Куза А.В. Малые города Древней Руси. М., 1989
Кузьмин А.Г. Рязанское летописание. М., 1965
Кузьмин А.Г. Русские летописи как источник по истории Древней Руси. Р., 1969
Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977
Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М., 1988
Кузьмин А.Г. Начало Руси: тайны рождения русского народа М., 2003
Кузьмин А.Г. История России с древнейших времен до 1618 г. М., 2003
Кузьмин А.Г. Мародеры на дорогах истории. М., 2005
Кузьмин А.Г. Крещение Киевской Руси. М., 2012
Кусков В.В. История древнерусской литературы. М., 1989
Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X—XIV вв. М., 1984
Кучкин В.А. Русь под игом: как это было. М., 1991
Лазарев В.Н. Искусство Древней Руси. Мозаики и фрески. М., 1973
Лазарев В.Н. Русская иконопись от истоков до начала XVII в. М., 1983
Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005
Лимонов Ю.А. Летописание Владимиро-Суздальской Руси. Л., 1967
Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. Л., 1987
Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. Л., 1947
Лихачев Д.С. Возникновение русской литературы. Л., 1952
Лихачев Д.С. Развитие русской литературы X—XVII вв. Эпохи и стили. Л., 1973
Лихачев Д.С. Слово о полку Игореве и культура его времени. Л., 1978
Ловмяньский X. Норманны и Русь. М., 1985
Ляпушкин Н.И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. М., 1968
Мавродин В.В. Народные восстания в Древней РусиXI―XIII вв. М., 1961
Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Л., 1971
Мавродин В.В. Происхождение русского народа. Л., 1978
Малето Е.И. Хождения русских путешественников ХII―XV вв. М., 2000
Меркулов В.Н. Откуда родом варяжские гости. М., 2005
Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. М., 2001
Насонов А.Н. Монголы и Русь: история татарской политики на Руси. М., 1940
Насонов А.Н. Русская земля и образование территории древнерусского государства. М., 1951
Насонов А.Н. История русского летописания XI — начала XVIII вв. М., 1969
Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990
Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950
Пашуто В.Т. Героическая борьба русского народа за независимость в XIII в. М., 1956
Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968
Пашуто В.Т. Александр Невский. М., 1974
Петров А.В. От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы. СПб., 2003
Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси. М., 1995
Плетнева С.А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура. М., 1967
Плетнева С.А. Кочевники Средневековья: Поиски исторических закономерностей. М., 1982
Плетнева С.А. Хазары. М., 1986
Плетнева С.А. Половцы. М., 1990
Плетнева С.А. Очерки хазарской археологии. М., 2000
Плетнева С.А. Кочевники южнорусских степей в эпоху средневековья (IV―XIII века). В., 2003
Приселков М.Д. История русского летописания XI―XV вв. Л., 1940
Приселков М.Д. Княжое право в Древней Руси. М., 1993
Приселков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси Х―ХII вв. СПб., 2003
Пчелов Е.В. Рюриковичи. История династии. М., 2002
Пчелов Е.В. Рюрик. М., 2010
Пчелов Е.В. Рюрик и начало Руси. М., 2012
Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х ― первой половине XIII в. М., 1977
Рапов О.М. Русская церковь IX — первой трети XII в. М., 1998
Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. Л., 1966
Русанова И.П. Славянские древности VI—VII вв. М., 1976
Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., 1948
Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964
Рыбаков Б.А. Слово о полку Игореве и его современники. М., 1971
Рыбаков Б.А. Русские летописцы и автор Слова о полку Игореве. М., 1972
Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия. М., 1979
Рыбаков Б.А. Язычество древних славян М., 1980
Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII―XIII вв. М., 1993
Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси: IX — первая половина X в. М., 1980
Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. М., 1991
Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества. Л., 1983
Свердлов М.Б. От Закона русского к Русской правде. М., 1988
Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке XVIII—XX вв. СПб., 1996
Свердлов М.Б. Домонгольская Русь: князь и княжеская власть на Руси VI — первой трети XIII вв. СПб., 2003
Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979
Седов В.В. Восточные славяне в VI—XIII вв. М., 1982
Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995
Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X—XI вв. М„ 2012
Тимощук Б.А. Восточнославянская община VI—IX вв. М., 1990
Тимощук Б.А. Восточные славяне: от общины к городам. М., 1995
Тихомиров М.Н. Пособие по изучению Русской правды. М., 1953
Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI―XIII вв. М., 1955
Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956
Тихомиров М.Н. Древняя Русь. М., 1975
Тихомиров М.Н. Русское летописание. М., 1979
Толочко П.П. Древняя Русь. Очерки социально-политической истории. К., 1987
Толочко П.П. Киевская Русь. К., 1996
Толочко П.П. Дворцовые интриги на Руси. СПб., 2003
Толочко П.П. Русские летописи и летописцы X—XIII вв. М., 2003
Толочко П.П. Древнерусская народность: воображаемая или реальная? М., 2005
Толочко П.П. Власть в Древней Руси X—XIII вв. СПб., 2011
Третьяков П.Н. Восточнославянские племена. М., 1953
Третьяков П.Н. У истоков древнерусской народности. М., 1970
Третьяков П.Н. По следам древних славянских племен. Л., 1982
Тубачев О.Н. Этногенез и культура древних славян. М., 1991
Трубачев О.Н. К истокам Руси (заметки лингвиста). М., 2005
Феннел Дж. Кризис средневековой Руси 1200—1304 гг. М., 1989
Фомин В.В. Варяги и Варяжская Русь: к итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005
Фомин В.В. Голый конунг: норманизм как диагноз. М., 2013
Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980
Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки отечественной историографии. Л., 1990
Фроянов И.Я. Русский былинный эпос. М., 1995
Фроянов И.Я. Рабство и данничество у восточных славян. СПб., 1996
Фроянов И.Я. Начала русской истории. М., 2001
Фроянов И.Я. Древняя Русь IX—XIII веков. Народные движения. Княжеская и вечевая власть. М., 2012
Черепнин Л.В. Повесть временных лет, ее редакции и предшествующие ей летописные своды. М., 1948
Черепнин Л.В. Основные этапы развития феодальной собственности на Руси. // ВИ., 1953, № 4
Черепнин Л.В. Спорные вопросы истории феодальной собственности. // Пути развития феодализма. М., 1972
Хрусталев Д.Г. Русь от нашествия до ига (30―40-е гг. XIII в.). СПб., 2008
Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы. Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII—XIII вв. СПб., 2010
Шаскольский И.П. Норманнская теория в современной буржуазной науке. Л., 1965
Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII―XIII вв.Л., 1978
Шаскольский И.П. Антинорманизм и его судьбы. // Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1983.
Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908
Шахматов А.А. Повесть временных лет. Пг., 1916
Щапов Я.Н. Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М., 1976
Щапов Я.Н. Государство и церковь Древней Руси X—XIII вв. М., 1989
Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М., 1939
Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949
Юшков С.В. Русская правда. Происхождение, источники, ее значение. М., 1950
Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина. Историко-генеалогическое исследование. М., 1981
Янин В.Л. Новгородские акты XII—XV вв. М., 1991
Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003
Янин В.Л., Зализняк А.А., Гиппиус А.А. Новгородские грамоты на бересте. М., 2004
Янин В.Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2008


Глава вторая
Русь в позднем средневековье (XIII―XVII вв.)

Тема: Русь и Орда во второй половине XIII― начале XIV вв.


План:

1. Установление вассальной зависимости Руси от Золотой Орды.
2. Политическая ситуация в Северо-Восточной Руси во второй половине XIII― начале XIV вв.
3. Земли Южной и Юго-Западной Руси во второй половине XIII― середине XIV вв.
4. Предпосылки и этапы объединения русских земель вокруг Москвы.

1. Установление вассальной зависимости Руси от Золотой Орды

В 1243 г. после возвращения в Половецкую cтепь в границах отцовского улуса, существенно возросшего за счет завоеванных земель и пока еще входившего в состав Великой Монгольской империи, хан Батый создал новое государственное образование, которое получило название Улу Улус. В русских летописных сводах это государство обычно называли Орда, в европейских хрониках — Татария, а в арабских и персидских источниках гораздо чаще употребляли старое название этой территории — Дешт-и-Кыпчак, то есть Половецкая степь. Широко распространенное в научной и учебной литературе название этого государства Золотая Орда впервые появилось только в Казанском летописце, который был создан в середине XVI в., когда это государство давно перестало существовать.
В состав нового государственного образования, столицей которого стал город Сарай-Бату, основанный в низовьях Волги, вошли Половецкая cтепь, Крым, Нижнее и Среднее Поволжье, Южный Урал и Западная Сибирь. Все земли разоренных русских княжеств, вопреки устоявшемуся мнению, в состав этого государства не вошли, поскольку: 1) они не были оккупированы монгольскими войсками и 2) монголы не стали создавать здесь постоянную администрацию, сохранив прежний порядок управления.Практически все русские земли вынуждены были признать вассальную зависимость от Орды, основными элементами которой стали: 1) получение ханских ярлыков, то есть особых письменных грамот на великое и удельные княжения и 2) уплата дани в виде ордынского выхода, или черного бора. Таким образом, привычное понятие татаро-монгольское иго (варварское иго), введенное в научный оборот в конце XV—XVI вв. польским дипломатом и хронистом Я. Длугошем и профессором Краковского университета М. Меховским, а затем, в начале XIX в., реанимированное X. Крузе, П.Н. Наумовым и Н.М. Карамзиным, нуждается в серьезной переоценке, однако отнюдь не в той, которую предложили современные евразийцы. В частности, их признанные гуру Л.Н. Гумилев и В.В. Кожинов постоянно писали о том, что ордынская дань была не формой вассальной зависимости русских земель от Орды, а обычной платой за наем русскими князьями первоклассной ордынской конницы в борьбе с католическим Западом. Более того, постоянный мотив их многочисленных публикаций состоял в том, что при татарах русским людям жилось столь же привольно, как и до мифического монгольского нашествия, ужасы которого были непомерно раздуты под пером древнерусских летописцев.
Эти спекуляции современных евразийцев во многом связаны с тем обстоятельством, что вопрос о реальных размерах ордынской дани в исторической литературе в полной мере не разработан до сих пор. Основная причина подобной ситуации ― недоверие к уникальным данным первого русского историка В.Н. Татищева, который имел в своем распоряжении не дошедшие до нас летописные своды.В одном из таких сводов содержалось прямое свидетельство о том, что ордынский выход в Сарай составлял по полугривне с сохи,а в сохе числиша два мужи работни. Один из крупнейших советских историков академик Б.Д. Греков, написавший вместе с известным профессором-востоковедом А.Ю. Якубовским классический труд Золотая Орда и ее падение (1950), согласился с тем, что податной единицей ордынского выхода действительно была соха, однако он усомнился в том, что она могла обрабатываться только двумя пахарями.Тесная взаимосвязь между площадью пахотной земли, количеством рабочего скота и рабочих рук предполагалась всегда. В частности, в одной из новгородских грамот пояснялось, что в сохудва коня,а третье припряжь, а в другой новгородской грамоте было сказано, что три обжи соха, а обжа один человек на одной лошади орет (пашет — Е.С.), а кто на трех лошадех и сам третей орет, ино то соха. Достоверно известно, что средний земельный надел, который могли обработать 2-3 пахаря на лошадях, составлял примерно 7-8 десятин земли, а средний валовой сбор зерна с такой сохи составлял порядка 160-220 пудов в год.
Не трудно предположить, что упомянутая в летописи полугривна представляла собой отрубленную часть целой новгородской гривны, или так называемый рубль, который вскоре станет основной счетной единицей во всей средневековой Руси. Как установил профессор Н.П. Павлов, в начале XV в. на один рубль можно было купить примерно 90-250 пудов зерна. Таким образом, годовая ордынская дань с одной сохи в размере одного рубля представляла собой самый настоящий грабеж, который практически не оставлял возможности для простого воспроизводства натурального продукта, поэтому можно только удивляться, как люди выживали в годы ордынского владычества.
Также хорошо известно, что соха не была единственной формой обложения русских земель. В тех же новгородских грамотах содержится перечень равноценных замен сошной дани для промыслового населения новгородских земель, в частности двор, дом, невод, кузня, лавка и т.д. Профессор В.В. Каргалов, детально изучавший этот вопрос, насчитал 14 видов различных даней в виде ясака (мягкой рухляди), тамги (торговой пошлины), хараджа (плужной пошлины) и других.Ордынский выходчасто выражался и в воинской повинности, и в содержании многочисленных татарских посольств, которые месяцами жили постоем на Руси, взимая так называемую туску, размер которой вообще не был регламентирован. Поэтому содержание таких посольств зачастую обходилось дороже самого черного бора и именно эта туска была причиной многих антиордынских восстаний на Руси.
Что касается ежегодной суммы ордынского выхода, который платился со всех русских земель, то в летописных сводах достоверных данных на сей счет нет. Однако в Духовной грамоте удельного серпуховского князя Владимира Андреевича, датированной 1402 г., было прямо указано, что великий князь ежегодно отправлял в Сарай дань в размере 5000 рублей серебром. Крупнейший специалист по истории русско-ордынских отношений, автор фундаментальной монографии Монголы и Русь профессор А.Н. Насонов сомневался в достоверности этого свидетельства и считал, что размер черного бора был значительно выше указанной суммы. Другой известный специалист по данному вопросу, профессор В.А. Кучкин полагал, что размер ежегодной ордынской дани составлял порядка 15000 рублей серебром. Аналогичную точку зрения высказывал и профессор А.Г. Кузьмин, который обратил особое внимание на то, что серебряное содержание тогдашнего московского рубля было равноценно новгородской гривне, поэтому разумно полагал, что за прошедшее столетие размер ордынской дани существенно вырос и реально составлял порядка 3000 килограммов серебра в год. С учетом того обстоятельства, что на Руси собственного производства серебра еще не существовало и весь его объем приходил на Русь только в результате внешнеторгового обмена, то эта сумма носила просто колоссальный размер.
Так на самом деле выглядело ордынское господство на Руси, и эти факты не так глубоко запрятаны, чтобы не заметить их, в том числе и нашим доморощенным евразийцам. Однако они предпочитают этого не делать, что лишний раз доказывает всю умозрительность и спекулятивность их научных построений, а заодно демонстрируют их неуважение к памяти своих предков.

2. Политическая ситуация в Северо-Восточной Руси во второй половине XIII― начале XIV вв.

Возвращение Батыя в Половецкую степь хронологически совпало с политическим кризисом в Монгольской державе, который был связан с кончиной великого хана Угэдэя (1229―1241). Новый претендент на ханский престол хан Гуюк встретил жесткое противодействие со стороны других потомков Чингисхана, в том числе и влиятельного хана Батыя, которые отказались признать его права на отцовский престол. Поэтому фактическое управление империей сосредоточилось в руках его матери, великой хатун Туракины (1241—1246), которая была женщиной хитрой, властной и коварной. К Батыю она относилась с явной враждебностью и тот, очевидно, платил ей той же монетой. Во всяком случае, на все призывы Каракорума прибыть на новый курултай для выборов великого хана он неизменно отвечал отказом, ссылаясь на свое нездоровье.
Судя по описанию Батыя, которое содержалось в знаменитой Истории монголов папского легата Плано Карпини, он действительно был нездоров. Поэтому уже тогда был вынужден переложить часть своих властных полномочий на старшего сына Сартака, хотя основные нити управления по-прежнему держал в своих руках. Естественно, что непростые отношения с Каракорумом требовали от Батыя укрепления своих тылов, что заставило его изменить прежний способ поддержания господства в завоеванных русских землях и перейти от прямых репрессий к дипломатии монгольского типа, главным элементом которой был хорошо известный принцип разделяй и властвуй.
По новым порядкам, установившимся в Орде, всех русских князей теперь утверждали в Сарае, поэтому в 1243 г. туда был вызван великий владимирский князь Ярослав Всеволодович (1238—1246). Первый его приезд в Сарай закончился вполне благополучно, поскольку он не только подтвердил свои права на великий владимирский престол, но и получил ярлык на великое киевское княжение. И хотя лежащий в руинах Киев фактически обезлюдел, он по-прежнему являлся центром русской митрополии, и это обстоятельство было особенно важным для Ярослава. По мнению многих историков (А. Насонов, А. Кузьмин, А. Горский), Батый предпочел именно его кандидатуру потому, что гораздо меньше доверял другим претендентам на великокняжеский престол, в частности Михаилу Черниговскому и Даниилу Галицкому, которые уже тогда стали активно контактировать с римским престолом и европейскими монархами.
Однако уже летом 1245 г. великый князь Ярослав, и с своей братьею и с сыновци, поеха в Татары к Батыеве, откуда вскоре выехал в Каракорум для подтверждения своих прав на великокняжеский престол. К моменту его приезда в столицу Монгольской империи здесь наконец-то состоялся курултай монгольской знати, на котором новым великим ханом был избран Гуюк (1246—1248). Летописные источники не содержат информацию о встрече князя Ярослава с великим ханом, но достоверно известно, что на приеме у хатун Туракины он был отравлен и умер вскоре после отъезда из Каракорума. Вероятно, гибель великого князя была связана с тем, что монголы заподозрили его в связях с католическими эмиссарами, поскольку аналогичная судьба была уготована и черниговскому князю Михаилу Всеволодовичу, который был вызван Батыем в Сарай, где под предлогом его отказа пройти языческий обряд поклонения огню и монгольским идолам был жестоко казнен.
Всамом Владимире великокняжеский престол занял младший брат убиенного Ярослава князь Святослав Всеволодович (1246—1250), перебравшийся сюда из Переяславля, полностью опустошенного татарами в ходе второго похода на Русь. Каким образом он добыл отцовский престол, не вполне ясно, но, вероятно, в столице Монгольской империи этот самовольный захват власти не признали, поскольку вскоре по приказу хана Гуюка в Каракорум были вызваны сыновья покойного князя Александр и Андрей. К моменту их приезда власть в империи опять переменилась и реальной правительницей в Каракоруме стала вдова великого хана Огул Гаймыш (1248―1251). На сей раз великокняжеский ярлык был разделен, поскольку старший брат, новгородский князь Александр получил ярлык на великое княжение в Киеве, а младший брат, суздальский князь Андрей, — ярлык на великое княжение во Владимире. Нарушив ханскую волю, Александр не поехал в разоренный Киев, а вернулся в Новгород, хотя великокняжеский титул сохранил и де-юре стал старейшим князем на Руси.
Сразу после этих событий в Каракоруме начался очередной раунд борьбы за власть, в котором принял активное участие и хан Батый. Вероятно, эти обстоятельства отвлекли его внимание от западных владений своего улуса, где вскоре возник военно-политический союз двух русских князей. В 1250 г. великий князь Андрей женился на дочери галицко-волынского князя Даниила Устинии и вошел в число руководителей антиордынского союза, который всячески поддерживал католический Запад. Именно тогда по инициативе римского папы Иннокентия IV с Даниилом и Андреем начались переговоры об организации грандиозного крестового похода против монголов, но при условии, что глава русской митрополии Кирилл подпишет с папским престолом унию об объединении двух церквей. Переговоры с папскими легатами явно затянулись, поскольку реальных гарантий военной поддержки русских князей папские послы так и не дали.
Тем временем в Каракоруме был избран новый великий хан Мункэ (1251―1259), который был возведен на ханский престол при активной поддержке Батыя. Это обстоятельство развязало ему руки и позволило переключить внимание на покоренные русские земли, где возникла реальная угроза владычеству монголов. В 1252 г. по его прямому указанию темник Куремса, получив военные отряды из Сарая, обрушился на Галицко-Волынскую Русь. Даниилу Галицкому удалось отбить нашествие монголов и отстоять свои карпатскиегорода, хотя ряд степных равнинных земель он все же утерял.
Одновременно с нашествием Куремсы Батый послал на Северо-Восточную Русь рать темника Неврюя. Обстоятельства и причины это похода до сих пор не вполне ясны, поскольку в разных летописных сводах представлены совершенно разные версии произошедших событий.В утерянных списках Никоновской и Ростовской летописей было сказано, что Александр Невский ездил в Сарай и жаловался на брата своего великого князя Андрея, яко сольстив хана, взя великое княжение под ним, яко старейшим, и грады отческие ему поимал, и выходы и тамги хану платит не сполна. Хан же разгневася на Андрея и повеле Неврюи салтану идти на Андрея и привести его перед себя. Многие историки (С. Соловьев, В. Каргалов, В. Егоров) восприняли эту летописную статью за истину, но не придали ей серьезного значения.Целый ряд авторов, напротив, уцепившись за эту летописную статью, сделал далеко идущие выводы с диаметрально противоположными оценками. Практически все евразийцы (Г. Вернадский, Л. Гумилев) сразу смастерили целую теорию о том, что Александр Невский стал основателем русско-монгольского военного союза, который заложил прочный фундамент спасительного симбиоза русско-тюркской (евразийской) цивилизации, которая успешно отразила агрессию католического Запада. Их либеральные оппоненты (Дж. Феннел, А. Сахаров, И. Данилевский), напротив, тут же пригвоздили Александра Невского к позорному столбу истории, окрестив великого князя предателем русских национальных интересов и верным прислужником Орды.
Ни в одном сохранившемся летописном своде приведенного выше текста нет, поэтому еще в позапрошлом веке ряд историков (Н. Карамзин, М. Погодин) справедливо усомнились в достоверности этой информации, а евразиец Н.А. Клепинин даже выступил в защиту Александра Невского. Более того, как установили авторитетные историки (А. Кузьмин, А. Горский), этот летописный текст явно противоречил хорошо известному факту, что выход и тамга стали взиматься с русских земель только после того, как в 1257 г. монгольские численники провели их первую перепись. Есть и другие аргументы в пользу сторонников данной версии. В частности, Новгородская Первая и Ипатьевская летописи вообще ничего не сообщают о нашествии Неврюя, а согласно Рогожскому летописцу и Софийскому летописному своду Неврюева рать была в 1251 г., то есть ровно за год до поездки Александра Невского в Орду. Поэтому, по логике вещей, нашествие Неврюя, как и нашествие Куремсы, явилось непосредственной реакцией на военный союз князей Даниила и Андрея. Более того, как верно подметили Н.А. Клепинин и А.Г. Кузьмин, доносить в Орду на князя Андрея больше резона было у его родного дяди, князя Святослава, который был изгнан им с великокняжеского престола. Видимо, именно он и заложил строптивого племянника во время посещения Сарая в 1250 г.
Как известно, в отличие от князя Даниила, отбить Неврюеву рать князю Андрею не удалось, и монголы разорили многие волости и города Северо-Восточной Руси, прежде всего, родовое гнездо всех Ярославичей город Переяславль-Залесский. Потерпев сокрушительное поражение, он бежал за море и его дальнейшая судьба не вполне ясна. По глухим сообщениям одних летописей, князь Андрей был убит в каком-то сражении с немцами или эстами. По другим летописным источникам, в 1255 г. он вернулся на Русь и прият его Александр с любовию, и хотяше ему Суздаль дати, но не смеяше царя, не рискнул дать брату суздальский престол. Наконец, по третьим летописным свидетельствам, в 1256 г. поеха князь Андрей на Городеци в Новград Нижний княжити. Князь же Борис Василькович ростовский иде в Татары со многими дары просити за Андрея. Такожеи князь Александр Ярославич посла послы своя в Татары со многими дары просити за Андрея. Князь Борис Василькович ростовский был у Улавчия и дары отдал,и честь многу прием, и Андрею прощение испроси, и возвратися со многою честию в свою отчину.
Какова бы ни была дальнейшая судьба Андрея, но сразу после его бегства из Владимира в 1252 г. идее Олександръ, князь Новгородьскыи Ярославич в Татары, и отпустиша и с честью великою, давшее ему стареишиньство во всей братьи его князем. Вернувшись в стольный Владимир, Александр Невский был торжественно встречен митрополитом Кириллом и гражанами с крестами, и бысть радость в граде Володимери и по всей земли Суждальской. Несмотря на столь восторженный прием, запечатленный летописцем, весь период правления великого князя Александра Невского (1252—1263) оказался очень непростым для русских земель, поскольку именно ему пришлось делать судьбоносный выбор между Западом и Ордой.
В 1255 г. в Сарае скончался хан Батый, и его старший сын Сартак отправился в Каракорум, где великий хан Мункэ признал его права на отцовский престол. Однако, возвращаясь в земли своего Улу Улуса, он неожиданно скончался. Достоверные причины его смерти до сих пор окутаны тайной, но в восточных хрониках содержится вполне достоверная версия о том, что он стал жертвой очередной борьбы за власть и был отравлен собственным дядей, ханом Берке. Однако власть в Сарае досталась не ему, а вдове Батыя хатун Буракчин, которая стала регентшей при своем малолетнем внуке Улагчи (1255―1257). Но после неожиданно смерти младенца она была казнена, и власть в Сарае захватил Берке (1257―1266), который находился во враждебных отношениях с великим ханом Мункэ.
Большинство историков (Б. Греков, А. Кузьмин, А. Горский, В. Егоров) справедливо полагает, что утверждение Берке на ханском престоле стало поворотным пунктом во всей системе прежних отношений Орды и Руси, сложившихся при Батые. Причина перемены этих отношений состояла в том, что тое же зимы приехаша численици, и счетоша всю землю Суждальску, и Рязаньскую, и Мюромьскую, и ставиша десятники, и сотники, и тысящники, и темники, и идоша в Орду. Сразу после проведения этой переписи на Руси была создана принципиально новая система управления во главе с монгольскими баскаками, главной функцией которых стал жесткий контроль за сбором ордынской дани со всех подвластных русских земель.
В 1258 г. аналогичную перепись населения монголы попытались провести и в новгородских землях, однако сделать это удалось не сразу, поскольку, когда приде весть из Руси зла, яко хотять татарове тамгы и десятины на Новгороде, и смятошася люди. Невзирая на то, что вместе с монгольскими баскаками пришли мужи для числения от самого великого князя, его старший сын, новгородский князь Василий Александрович, послушав злых советник новгородцев, поднял восстание против монголов и великокняжеских слуг. В результате численики з гневом великим, пришед к великому князю Александру, скажаша и хотяху ити во Орду. Что могло последовать после этих угроз, нетрудно предугадать, поскольку память о страшной Неврюевой рати была еще очень свежа. Поэтому великий князь, разуме беду тую, созва братию и едва упроси послы ханские не ехать в Сарай. Более того, сам Александр Ярославич, вкупе с младшим братом Андреем Ярославичем и своим племянником Борисом Васильковичем сопроводил монгольских численников в Новгород.
В результате новгородский князь Василий бежал в Псков, однако сами новгородцы отказались подчиниться воле ордынцев и лишь даша многи дары ханови и послом его, а их отпустиша с миром. Александр Невский попытался образумить строптивых земляков, но новгородцы взбунтовались, и в городе вспыхнуло новое восстание, в ходе которого был убит его приспешник новгородский посадник Михалко Степанич. Великий князь, опасаясь нового нашествия татар, вынужден был жестко подавить восстание новгородских смердов, казнить советников юного княжича, а самого его под крепким караулом отправить в Суздаль. В 1259 г. численники вновь вернулись во Владимир, а затем в сопровождении великого князя направились в Новгород, где изочтоша всю землю Новогородскую и Псковскую, точию не чтоша священического причета.
После проведения полной переписи населения сбор черного бора с подвластных русских земель был отдан на откуп мусульманским купцам — бесерменам, которых всегда сопровождали монгольские вооруженные отряды. Как правило, сборщики дани не очень церемонились с податным населением и по волости много зла учиниша, беруще туску оканьным татаром. Именно эта туска больше всего возмущала русских людей, и такого рода незаконные поборы в виде провианта и постоя будут главной причиной всех антимонгольских восстаний на Руси. В частности, уже в 1262 г. от лютого томленья, нетерпяще насилья поганых, в Ростове, Суздале и других русских городах вспыхнули мощные восстания, в ходе которых были перебиты и сами ордынские баскаки, и сопровождавшие их монголы.
Некоторые современные авторы (Дж. Феннел, Р. Скрынников, И. Данилевский) утверждали, что именно Александр Невский, будучи верным приспешником ордынских ханов, с помощью присланных из Сарая карательных отрядов жестко подавил все выступления горожан. Этот вывод носит чисто умозрительный характер, поскольку во всех летописных сводах подобной информации нет. Вероятно, ближе к истине те историки (А. Насонов, А. Кузьмин), которые считали, что избежать нового ордынского нашествия на Русь удалось только потому, что сборщики дани были выходцами из Каракорума, с которым Берке фактически разорвал все отношения. К тому же, именно тогда Берке вступил в борьбу со своим кузеном, ханом Хулагу, поэтому очень рассчитывал получить от русских князей внушительную помощь в виде крупного воинского контингента для похода в Северную Персию.
В результате хан Берке счел достаточным вызвать в Сарай только самого великого князя, ибо нужда велика от иноплеменник, и гоняхут христиан, веляши с собою воиньствовати. Князь же великий Александр поиде к цареви, дабы от