Утонул! Ночь перед Рождеством

Формат документа: doc
Размер документа: 0.02 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.




Теги: СПбГИК (бывш. СПбГУКИ)
  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Н.В.Гоголь. Ночь перед Рождеством.
- Утонул! ей-богу, утонул! вот чтобы я не сошла с этого места, если не утонул! - лепетала толстая ткачиха, стоя в куче диканьских баб посереди улицы.
- Что ж, разве я лгунья какая? разве я у кого-нибудь корову украла? разве я сглазила кого, что ко мне не имеют веры? - кричала баба в козацкой свитке, с фиолетовым носом, размахивая руками. - Вот чтобы мне воды не захотелось пить, если старая Переперчиха не видела собственными глазами, как повесился кузнец!
- Кузнец повесился? вот тебе на! - сказал голова, выходивший от Чуба, остановился и протеснился ближе к разговаривавшим.
- Скажи лучше, чтоб тебе водки не захотелось пить, старая пьяница! - отвечала ткачиха, - нужно быть такой сумасшедшей, как ты, чтобы повеситься! Он утонул! утонул в пролубе! Это я так знаю, как то, что ты была сейчас у шинкарки.
- Страмница! вишь, чем стала попрекать! - гневно возразила баба с фиолетовым носом. - Молчала бы, негодница! Разве я не знаю, что к тебе дьяк ходит каждый вечер?
Ткачиха вспыхнула.
- Что дьяк? к кому дьяк? что ты врешь?
- Дьяк? - пропела, теснясь к спорившим, дьячиха, в тулупе из заячьего меха, крытом синею китайкой. - Я дам знать дьяка! Кто это говорит - дьяк?
- А вот к кому ходит дьяк! - сказала баба с фиолетовым носом, указывая на ткачиху.
- Так это ты, - сказала дьячиха, подступая к ткачихе, - так это ты, ведьма, напускаешь ему туман и поишь нечистым зельем, чтобы ходил к тебе?
- Отвяжись от меня, сатана! - говорила, пятясь, ткачиха.
- Вишь, проклятая ведьма, чтоб ты не дождала детей своих видеть, негодная! Тьфу!.. - Тут дьячиха плюнула прямо в глаза ткачихе.
Ткачиха хотела и себе сделать то же, но вместо того плюнула в небритую бороду голове, который, чтобы лучше все слышать, подобрался к самим спорившим.
- А, скверная баба! - закричал голова, обтирая полою лицо и поднявши кнут. Это движение заставило всех разойтиться с ругательствами в разные стороны. - Экая мерзость! - повторял он, продолжая обтираться. - Так кузнец утонул! Боже ты мой, а какой важный живописец был! какие ножи крепкие, серпы, плуги умел выковывать! Что за сила была! Да, - продолжал он, задумавшись, - таких людей мало у нас на селе. То-то я, еще сидя в проклятом мешке, замечал, что бедняжка был крепко не в духе. Вот тебе и кузнец! был, а теперь и нет! А я собирался было подковать свою рябую кобылу!..
И, будучи полон таких христианских мыслей, голова тихо побрел в свою хату.
Оксана смутилась, когда до нее дошли такие вести. Она мало верила глазам Переперчихи и толкам баб; она знала, что кузнец довольно набожен, чтобы решиться погубить свою душу. Но что, если он в самом деле ушел с намерением никогда не возвращаться в село? А вряд ли и в другом месте где найдется такой молодец, как кузнец! Он же так любил ее! Он долее всех выносил ее капризы! Красавица всю ночь под своим одеялом поворачивалась с правого бока на левый, с левого на правый - и не могла заснуть. То, разметавшись в обворожительной наготе, которую ночной мрак скрывал даже от нее самой, она почти вслух бранила себя; то, приутихнув, решалась ни о чем не думать - и все думала. И вся горела; и к утру влюбилась по уши в кузнеца.
Настало утро. Вся церковь еще до света была полна народа. Пожилые женщины в белых суконных свитках набожно крестились у самого входа церковного. Дворянки в зеленых и желтых кофтах, а иные даже в синих кунтушах с золотыми назади усами, стояли впереди их. Дивчата, у которых на головах намотана была целая лавка лент, а на шее монист, крестов и дукатов, старались пробраться еще ближе к иконостасу. Но впереди всех были дворяне и простые мужики с усами, с чубами, с толстыми шеями и только что выбритыми подбородками. На всех лицах, куда ни взглянь, виден был праздник. Одна только Оксана стояла как будто не своя: молилась и не молилась. На сердце у нее столпилось столько разных чувств, одно другого досаднее, одно другого печальнее, что лицо ее выражало одно только сильное смущение; слезы дрожали на глазах.
Уже отошла заутреня; после заутрени отошла обедня... куда же это, в самом деле, запропастился кузнец?




X