пиковая дама

Формат документа: doc
Размер документа: 0.08 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Для начала, если кому надо, – пояснение, что это вообще за неведомая игра, в которую шпарил Германн со своими собутыльниками, и где он, собственно, облажался.
Герои Пиковой дамы играли в популярную в те годы карточную игру штосс (в XVIII веке её называли фараон, фаро, банк). Правила оч простые. Один или несколько игроков загадывали карты в колоде, которая находилась в руках у банкомата, прошу прощения, бвнкомёта. Банкомёт держал талью или метал, то есть открывал по одной карте в колоде и поочерёдно раскладывал их слева и справа от себя. Если загаданная игроком карта выпадала слева, то выигрывал игрок, если справа, то выигрыш доставался банкомёту.
Играли, понятное дело, не на фантики. Игрок или понтёр (от слова пуанта или point — точка, указывать на что-то) называл сумму и загадывал карту и объявлял её — это называлось играть мирандолем. Можно было играть на руте, то есть постоянно увеличивая ставки вдвое или играть пароли-пе, то есть увеличивая ставки в четыре раза.
Именно об этом ведут разговор герои повести: Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова <…>
— Что ты сделал, Сурин? — спросил хозяин.
— Проиграл, по обыкновению. Надобно признаться, что я несчастлив: играю мирандолем, никогда не горячусь, ничем меня с толку не собьёшь, а всё проигрываюсь!
— И ты ни разу не соблазнился? Ни разу не поставил на руте?.. Твёрдость твоя для меня удивительна.
— А каков Германн! — сказал один из гостей, указывая на молодого инженера, — отроду не брал он карты в руки, отроду не загнул ни одного пароли, а до пяти часов сидит с нами и смотрит на нашу игру! (VI, 210).
При 2 или 4-кратных увеличениях ставок можно было выиграть очень большие деньги, поэтому и банкомёт и понтёры иногда прибегали к уловкам. Самая обычная хитрость — крапленые карты, то есть имеющие чуть заметные условные отметины на крапе карт, которые, конечно, готовились заранее. Для того, чтобы шулерство было невозможно, особенно при игре на большие ставки, игроки использовали специальные правила. Они заключались в том, что игрокам подавались новые, ещё не распечатанные колоды карт: одна игроку, другая банкомету. Понтёр не просто загадывал карту, а выбирал загаданную карту и клал её рядом с собой, иногда клал крапом вверх и даже не называл её своему противнику, обычно такая карта отмечалась загибанием угла. Понтёр следил за открывающимися картами из колоды банкомёта, когда выпадала загаданная карта, он открывал свою и называл её. При таких строгих правилах шулерство было исключено.
Именно так играли Германн и Чекалинский. В первый день он поставил на карту 47 тысяч: Германн вынул из кармана банковый билет и подал его Чекалинскому, который бегло посмотрев его, положил на Германнову карту. Он стал метать. Направо легла девятка, налево тройка. “Выиграла!” — сказал Германн, показывая свою карту. <…> На другой день вечером он опять явился у Чекалинского. Хозяин метал. Германн подошёл к столу; понтёры тотчас дали ему место. Чекалинский ласково ему поклонился. Германн дождался новой тальи, поставил карту, положив на неё свои сорок семь тысяч и вчерашний выигрыш. Чекалинский стал метать. Валет выпал направо, семерка налево. Германн открыл семерку. Все ахнули. <…> В следующий вечер Германн явился опять у стола. <…> Германн стоял у стола, готовясь один понтировать противу бледного, но всё улыбающегося Чекалинского. Каждый распечатал колоду карт. Чекалинский стасовал. Германн снял и поставил свою карту, покрыв ее кипой банковых билетов. <…> Чекалинский стал метать, руки его тряслись. Направо легла дама, налево туз. “Туз выиграл!” — сказал Германн и открыл свою карту. “Дама ваша убита,” — сказал ласково Чекалинский. Германн вздрогнул: в смом деле. Вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдёрнуться… (VI, 236-237).
История создания ПД.
Пиковую даму Пушкин сам читал своему другу Нащокину, который впоследствии рассказывал, что главная завязка повести не вымышлена. Старуха графиня — это Наталья Петровна Голицына, мать Дм. Владимировича (не Делинского), московского генерал-губернатора, действительно жившая в Париже в том роде, как описал Пушкин. Внук ее, тоже Голицын, рассказывал Пушкину, как однажды он проигрался и пришел к бабке просить денег. Денег она ему не дала, а сказала три карты, назначенные ей в Париже Сен-Жерменом. Попробуй, — сказала бабушка. Внучек поставил карты и отыгрался. Дальнейшее развитие повести все вымышлено. По свидетельству Бартенева, Нащокин заметил Пушкину, что графиня не похожа на Голицыну, но что в ней больше сходства с Н. Кирилл. Загряжскою, другою старухою <теткой жены поэта>. Пушкин согласился с этим замечанием и отвечал, что ему легче было изобразить Голицыну, чем Загряжскую, у которой характер и привычки были сложнее...
Пушкин достаточно далеко отошел от рассказа своего знакомого. Повесть "Пиковая дама" была написана в Болдине в октябре-ноябре 1833 г. Ее рукопись до нас не дошла. Впервые повесть была опубликована в марте 1834 г. в журнале "Библиотека для чтения" и вслед за этим перепечатана в сборнике "Повести, изданные Александром Пушкиным" (СПб., 1834.).
Эпиграф к первой главе, по-видимому, принадлежит самому Пушкину, о чем говорится в письме поэта к Вяземскому от 1 сентября 1828 г. Об эпиграфе ко второй главе Денис Давыдов писал Пушкину 4 апреля 1834 г.: Помилуй, что за дьявольская память! — Бог знает когда-то на лету я рассказал тебе ответ мой М. А. Нарышкиной насчет les suivantes, qui sont plus fraches, а ты слово в слово поставил это эпиграфом в одном из отделений Пиковой дамы. Вот так и доверяй свою переписку поэтам – все выложат.
Повесть приняли на Ура. В рецензии на нее "Северная пчела" писала: "Содержание этой повести превосходное. Германн замечателен по оригинальности характера. Лизавета Ивановна - живой портрет компаньонок наших старых знатных дам, рисованный с натуры мастером. Но в целом важный недостаток (...) - недостаток идеи". Содержание повести так и осталось непонятым современниками. Они признавали мастерство Пушкина, но не воспринимали глубины пушкинских обобщений. Так, В. Г. Белинский отмечал в связи с "Пиковой дамой": "В ней удивительно верно очерчена старая графиня, ее воспитанница, их отношения и сильный, но демонически-эгоистический характер Германна. Собственно это не повесть, а анекдот: для повести содержание "Пиковой дамы" слишком исключительно и случайно. Но рассказ - повторяем - верх мастерства".
“Пиковая дама”, — пишет П.В.Анненков, — произвела при появлении своём <…> всеобщий говор и перечитывалась, от пышных чертогов до скромных жилищ, с одинаковым наслажденьем…. Успех повести был предопределен занимательностью сюжета, в повести видели игрецкий анекдот, литературную безделку — не больше. Сергеич, конечно, расстраивался. Некоторые читатели обнаружили в ней изображение реальной ситуации, узнали в персонажах реальных людей. Это было известно Пушкину: При дворе нашли сходство между старой графиней и кн<ягиней> Натальей Петровной <Голыциной> и, кажется, не сердятся… Действительно, в этой прозрачности повести видели достоинство Пиковой дамы. Критик А.А.Краевский писал: В “Пиковой даме” герой повести — создание истинно оригинальное, плод глубокой наблюдательности и познания сердца человеческого; он обставлен лицами, подсмотренными в самом обществе <…>; рассказ простой, отличающийся изящностью. Все отзывы были похвальными, но в сравнении с оценками других произведений Пушкина, отношение к Пиковой дамы всё-таки было прохладное. Пушкина хвалили только за занимательность сюжета и изящность стиля, но тем самым упрекали в отсутствии идеи. Таким образом, прижизненная критика не могла понять, что такое Пиковая дама — изящный анекдот или начало новой русской прозы.
Интригующе, правда? А теперь к сюжету.
Черновики повести хранят следы многочисленных правок, Пушкин тщательно подбирает имена персонажей, делает какие-то непонятные расчёты (похоже, что высчитывает сумму возможного выигрыша Германна) — очевидно, что столь кропотливая пятилетняя работа вряд ли была работой над безделкой.
Пиковая дама, видимо, написана таким образом, что читатель попадал в ловушку, обманывался, видел что-то загадочное и в поведении Германна, и в трёх таинственных картах. Пушкин с интересом следил за читательским восприятием повести и в дневнике с удовольствием отметил: Моя “Пиковая дама” в большой моде. Игроки понтируют на тройку, семёрку и туза… Читатели оказывались как бы внутри художественного мира повести и поэтому закономерно реагировали на историю с тремя картами, как на анекдот о неудачном игроке, таком же, как они сами. Прозрачность персонажей и ситуации, за которыми различались знакомые люди и события, провоцировали такое отношение.
Через два десятка лет, когда возможные прототипы Пиковой дамы забылись, повесть получила другую оценку — не игрецкий анекдот, а фантастическая повесть. Угадайте, кто ей такую оценку дал? Ну, разумеется, дядя Федор. Ф.М.Достоевский утверждал, что Пушкин создал совершенную фантастическую прозу: Фантастическое должно до того соприкасаться с реальным, что Вы должны почти поверить ему. Пушкин, давший нам почти все формы искусства, написал Пиковую даму — верх искусства фантастического <…> Вы верите, что Германн действительно имел видение…. Не это ли качество пушкинской повести — почти фантастика — дало основание Сенковскому увидеть здесь начало новой прозы, которая в скором времени продолжится, например, произведениями Гоголя?
Именно с особенностями фантастики Пиковой дамы связаны основные трудности интерпретации повести Пушкина. Вопросы сводятся в конечном счёте к двум: 1) покойная графиня действительно приходила к Германну или это его галюники? 2) если, допустим, графиня приходила к Германну и сказала три тайные карты, то почему он обоср…, простите, обдернулся?
Центральной темой повести становится тема безумия. Герман в Пиковой даме, стремящийся поправить свое материальное положение любой ценой, начинает верить даже в карточную комбинацию, которая всегда приносит удачу и выигрыш. Услышав от своего товарища рассказ о старухе, знающей секрет, Герман становится одержим идеей узнать его. И не останавливается не перед чем: входит в доверие к молодой девушке, проникает в дом и даже является виновником смерти. Прям как Раскольников. Неудивительно, что Достоевскому понравилось. Но даже этот секрет не приносит ему удачи в картах, Герман заканчивает свои дни в психушке.
В Пиковой даме Пушкин делает попытки создать образ маленького неимущего человечка, одержимого грандиозными идеями. Позднее эти мотивы и сюжеты будут подхвачены Гоголем и угадайте кем? Да, да, Федором Михалычем. Но Пушкин в Пиковой даме не утверждает, что такое положение дел является безысходным. Наряду с мрачностью и унынием, которые царят в произведении, автор показывает, что все это – жизнь с ее перипетиями. С той лишь разницей, что кто-то способен удержаться на плаву и жить, а кто-то уходит в мир фантазии, который его затягивает все больше.
Необходимо отметить также, что Германн - новый герой не только для Пушкина, но и для всей русской литературы. Его образ символичен. Он вполне сопрягается, как это неоднократно отмечалось, с Растиньяком Бальзака и Жюльеном Сорелем Стендаля. Он беден, незнатен. но не желает смириться с судьбой, поставившей его не слишком высоко среди "золотой молодежи". Он хочет разом получить все - недаром он неоднократно сравнивается с Наполеоном. ("У него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля",- говорит Томский.) Здесь Пушкин снова, как уже не раз прежде ("Мы все глядим в Наполеоны..." и т. д.), ставит вопрос о цене преступления через нормы нравственности. И в этом он является прямым предшественником Достоевского.
Почему Германн пропарил кучу денег? Скорее всего, в новой колоде со свежей краской Германн, найдя туз, потянул и склеившуюся с ним даму. Уверенный в своём выигрыше, он не проверил карту. Покойная графиня (независимо от того, являлась ли она ему как привидение или это был сон, мы помним, что Герман в ту ночь порядочно нажрался, мало ли что могла привидиться) не обманула, налево действительно выпал туз. Следовательно, Германн проиграл случайно? Если признать случайность, то в повесть в самом деле окажется занимательным анекдотом. Мы не можем с этим согласиться, зная долгую творческую историю Пиковой дамы. Чтобы выяснить вопрос, следует тщательно разобраться в произошедшем с самого начала. Ну, давайте разберемся, что делать.
Германн узнал тайну выигрышных карт от покойной графини, но задолго до этого тайна уже будто бы известна Германну, так как в его словах часто звучат те заветные цифры: Что, если старая графиня откроет мне свою тайну! — или назначит мне эти три верные карты! <…> Нет! Расчёт, умеренность и трудолюбие: вот мои три верные карты, вот что утроит, усемерит мой капитал и доставит мне покой и независимость!… (VI, 219). Выигрышные карты уже названы, ещё нет туза, но и он тоже закономерно появится. Часто повторяемая Германном фраза Эти три верные карты являются правильным дактилическим стихом, у него вырастает продолжение: тройка, семёрка, – – –. Может быть три карты Германна были простой случайностью, просто сильно желаемое в какой-то момент породило иллюзию таинственного явления графини, может быть никакой фантастики, никакой страшной тайны и не было?
Повесть постоянно держит читателя на грани реального и фантастического, не позволяя окончательно склониться в ту или иную сторону. Повесть разворачивается по аналогии с карточной игрой — направо и налево. Как понтёр постоянно находится между правым и левым, между выигрышем и проигрышем, так и читатель на грани двух миров: реального, где всё объяснимо, и фантастического, где всё случайно, странно. Этот принцип двоемирия последовательно воплощён в повести. Я не знаю, под чем надо было читать эту повесть, чтобы оказаться на грани реального и фантастического, но Прохорова оценит, если вы об этом скажете.
Кстати, подобный приём уже встречался в творчестве Пушкина в повести Гробовщик, но там автор однозначно снял фантастику (Адриан Прохоров проснулся), а в Пиковой даме оставил читателя в сомнениях: Германн долго не мог опомниться. Он вышел в другую комнату. Денщик его спал на полу; Германн насилу его добудился. Денщик был пьян по обыкновению: от него нельзя было добиться никакого толку. Дверь в сени была заперта. Германн возвратился в свою комнату, засветил свечку и записал своё видение (VI, 233). Можно было бы подумать, что графиня приходила на самом деле, но тогда её приход должен был разбудить денщика, однако сказано ведь, что денщик был пьян и его ничто не могло разбудить. Не ясно даже то, существовала ли тайна трёх карт на самом деле, ведь на требование Германна открыть ему тайну заявила ночью: Это была шутка. Однозначного толкования эпизода с появлением графини и дарованием тайны трех карт, видимо, не может быть принципиально.
Карточные игры были не просто популярной забавой, они воспринимались как своего рода образ мира. Всё в жизни подобно игре. Известны такие примеры. В 1820 г. в Гофман опубликовал повесть Spielerglck, где герой проигрывает свою возлюбленную в карты. Гофман не знал истории, которая случилась в Москве в 1802 г.: князь Александр Николаевич Голицын, знаменитый мот, картёжник и светский шалопай, проиграл в карты свою жену Марию Григорьевну (урожд. Вяземскую) московскому графу Льву Кирилловичу Разумовскому, за этим последовал развод и новая свадьба. Удобный способ избавиться от жены. Особенно, если она уже некрасивая или плохо готовит. Один и тот же сюжет независимо возник в жизни и в литературе, ясно, что причиной этому некоторая модель поведения, заложенная в человеческом сознании. Эта модель воплощена в карточной игре. Именно в карточной игре, а не в популярных тогда бильярде или шахматах, — в картах велика роль случая.
В самой природе карт заложено двоемирие: они простые знаки, ходы в игре и имеют смысл в гадательной системе. Этот второй символический план их значений проникает в первый и тогда случайное выпадание карт превращается в некий текст, автором которого является Судьба. Пафосно, конечно, но что-то в этом есть. В карточной игре виделся поединок с судьбой. Германн в Пиковой даме тоже вступает в этот поединок.
Германн — сын обрусевшего немца, душа Мефистофеля, профиль Наполеона. Его имя напоминает о его родине Германии, но переводится с немецкого: Herr Mann — человек. Германн усвоил чисто национальные качества: расчёт, умеренность, трудолюбие. Но он не чистый немец, он грязный немец, шутка, Германн сын обрусевшего немца — свои три верные качества он намерен использовать в Наполеоновских целях, он задумал стать богатым, он вступил в поединок с судьбой.
Германн играет с Лизаветой Ивановной. Играет в любовь, но имеет в виду совершенно другую цель (см. VI, 221). Лизавета Ивановна поступает по правилам — она влюбляется, Германн это пользуется для проникновения в дом графини. Коварный засранец.
Германн играет и с графиней. Германн готов подбиться в её милость — пожалуй, сделаться, её любовником, а графине 87, на минуточку. (VI, 219); проникнув в её спальню, он обращается к старухе внятным и тихим голосом, он наклоняется над самым её ухом, то сердито возражает (VI, 225), то обращается к её чувствам супруги, любовницы, матери (VI, 226), то вдруг, стиснув зубы, вынул из кармана пистолет (VI, 226). Германн ведёт себя не по правилам, сменяя роли.
Все ему кажется игрой, более того, он думает, что управляет этой игрой. Ведь всё получилось: обманул Лизавету, узнал тайну карт. И всё вокруг как бы превратилось в карточные знаки.
Эту ситуацию игры с окружающими Германн пытается перенести на игральный стол: он имитирует игру по правилам штосса, а на самом деле знает карты. Германн попытался обмануть саму стихию жизни. Германн всё рассчитал, но жизнь не поддаётся расчёту, в ней царит случай. В понимании Пушкина случай — не отклонение от нормы, хаотическое и бессмысленное, для него случай — одно из созидательных начал жизни:
Игра — это и есть одно из наглядных проявлений Случая. Игра вносит живое начало в автоматизированную жизнь: Чекалинский всегда хладнокровно и вежливо играет, Сурин всегда проигрывает, Лизавета Ивановна действует по программе сентиментальных романов и т.д. Германн понял эту закономерность и решил хитростью занять иное место, он задумал обмануть систему, решил в один миг из военного инженера стать богатым человеком. Германн — продолжение романтического героя, но Германн — герой своего времени, который скоро продолжится в литературе, например, в образе Чичикова. Расчёт и хитрость Германна имели временный успех, и это вызвало сбой в автоматическом ходе жизни: Чекалинский побледнел, игроки прекратили свою игру и пришли посмотреть. Однако Германн не выдержал и проиграл. Автомат сломал его и снова включился: игра пошла своим чередом и жизнь пошла своим чередом. Я не знаю, о каком автомате тут идет речь, но явно не о калаше. Лизавета вышла замуж и у нее воспитывается бедная родственница (программа повторяется), Томский стал ротмистром и женился (эта программа ожидала Германна).
Итак, Германн проиграл в карты самой жизни, так как случайно обдернулся. Однако на этом содержание повести Пушкина не исчерпывается. Случай воспринимается как наказание Германну.
Фантастика и реальность бесконфликтно сосуществуют в жизни героев повести. Пушкин повторяет открытие, уже сделанное в лирике Жуковским: фантастика не вымысел, она есть в нашей жизни, фантастическое — это страшное, злое начало жизни. Жуковский в статье Нечто о привидениях, очень популярной в те времена, рассуждал так: Привидение есть вещественное явление предмета невещественного <…> Если этот предмет, который нам в минуту видения кажется существенным и от нас отдельным, есть ни что иное как нечто, внутри нас происходящее, то он сам по себе еще не существует: здесь нет ещё привидения… Что, простите? Фантастическая тайна карт и мертвая старуха, видимо, тайные ожидания и страхи самого Германна. Это по Фрейду. Такая реалистическая фантастика ещё страшнее любых вымыслов.
Н.Н.Петрунина, изучая прозу Пушкина, заметила, что с начала 1830-х годов Пушкин параллельно работает в жанре повести и “простонародной сказки” … и что в “Пиковой даме” сказался опыт Пушкина-сказочника. Но отозвался этот опыт не в образной ткани Пиковой дамы, а в её архитектонике <…> Строй волшебносказочного повествования и связанный с ним содержательный комплекс сказки в Пиковой даме <…> составляют скрытое семантическое ядро повести.
Фантастическое и реальное переплетены в Пиковой даме так же, как это бывает в волшебных сказках, в тех же пропорциях. Персонажи пушкинской повести по характеру своих действий сопоставимы со сказочными. Графиня Анна Федотовна — даритель, наделяющий героя чудесным знанием, Лизавета Ивановна — помощник,.и т.д. Композиция повести повторяет композиционную схему волшебной сказки. Неслучайно, выслушав анекдот Томского, Германн бросает реплику: Сказка!.
При сравнении Пиковой дамы с волшебными сказками сразу становится заметным важное отличие: в Пиковой даме нет положительного сказочного героя, Германн действует как ложный герой, в соответствии с чем и вся сказка завершается крахом героя. Пиковая дама — сказка с обратным знаком, то есть сказка, в которой герой не выдерживает испытания и терпит поражение.
Германн — герой своего времени, воплощение целого комплекса общественно-исторических явлений. Для того, чтобы адекватно оценить героя времени Пушкин измеряет его мерой, одинаковой для людей любого социального круга — мерой человечности, то есть способности сочетать упорство в достижении своей жизненной цели с вниманием к нуждам других людей. Именно это качество ценила в своем герое народная сказка. Германн, проведенный через испытания, предстал как ложный герой.
Заключение.
Одна из особенностей поэтики Пиковой дамы заключается в том, что любой её образ, эпизод, картина легко могли быть развиты, дав начало сюжетному ответвлению. Например, история Лизаветы Ивановны может быть развёрнута в прошлое и будущее (VI, 217 и 237), отдельный сюжет может получиться из истории жизни графини (VI, 211, 214-216, 225). Из этих живых почек (Н.Н.Петрунина) может развиться романное, многообразное и многоголосое повествование. (Видимо, так и случилось позднее: знаменитый роман Достоевского Преступление и наказание написан будто по канве Пиковой дамы — действие происходит в Петербурге, повторяется наполеоновский мотив в поведении Раскольникова, повторяется мотив убийства старухи ради чудесного средства, повторяются некоторые имена персонажей, например, Лизавета Ивановна, и др.) После Пиковой дамы и недавнего опыта исторического романа Дубровский в творчестве Пушкина следовало ожидать появления романа.
Пиковая дама ещё не до конца прочитанное произведение. Интересную перспективу представляет исследование выпавших Германну карт, если их прочитать не в игровом, а в гадальном коде. На возможность или необходимость такое прочтения указывает, прежде всего, эпиграф к пушкинской повести: Пиковая дама означает тайную недоброжелательность. Новейшая гадательная книга (VI, 210). Кроме того, обращает на себя внимание то, что Пушкин указал не только карты выпавшие слева, то есть выигрышные, но и выпавшие справа: в первый день тройка и девятка, на второй — семерка и валет, в третий — туз и дама. Поскольку все карты нечто означают в гадальном коде, то эта последовательность из шести карт представляет некий зашифрованный текст, ещё ждущий своего прочтения.

X