Лактионов (ред). История дипломатии. 3 том

Формат документа: doc
Размер документа: 2.18 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Дипломатия
в Новое время (1872-1919 гг.)
ПОСЛЕ ФРАНКФУРТСКОГО МИРА
(1872-1875 гг.)
Франко-германские отношения в 1871—1873 гг.
Франкфуртский договор не ослабил давней франко-германской вражды. Наоборот, он значительно ее усилил. Франция не могла примириться с навязанными ей условиями грабительского мира. Если уже в 1870 г. германское вторжение оказалось легко осуществимым, то с потерей Лотарингии германская угроза еще более приблизилась к Парижу.
Словно дамоклов меч нависла над Францией опасность нового немецкого нашествия и вызывала стремление к реваншу.
Правда, в 1871 г. серьезным французским политикам было ясно, что на ближайшие годы Франция нуждается в мире: страна была слишком ослаблена, чтобы вновь начинать войну. Не только Тьер, которого упрекали в пресмыкательстве перед Бисмарком, но и его противники слева, не исключая Гамбетты, равно как и его оппоненты справа вроде де Бройля и Деказа, не думали, что в скором времени Франция сможет с шансами на успех начать новую войну против Германии. После опыта 1870 г. для всякого здравомыслящего француза было очевидно, что вообще лучше не тягаться с Германией один на один, без союзников. Не подлежало сомнению, наконец, и то, что, пока Франция не восстановила своих вооруженных сил, с ней никто не захочет заключать союз. Итак, французы не помышляли о развязывании войны. Но все французские политики в 70-х годах сходились на том, что Франция должна как можно скорее восстановить свои силы и обзавестись союзниками. Она должна быть готова встретить во всеоружии всегда возможное новое нападение восточного соседа. Так смотрел на дело и Тьер, который нес тогда ответственность за внешнюю политику Франции и слыл сторонником мирных отношений с Германией. В 1872 г. Тьер в следующих словах изложил свой взгляд на этот вопрос: Если в Европе возникнет конфликт... — писал он, — то будет вполне естественным, что мы захотим использовать представившийся случай1. В ожидании такого момента Франция, по мнению Тьера, должна восстанавливать свою армию и готовить почву для будущих союзов.
И Тьер, и наиболее крупные его преемники на посту руководителей французской внешней политики — герцоги де Бройль и Деказ — в качестве будущих союзников Франции представляли себе и Австрию, и Англию, но в первую очередь Россию. Мы знаем, — писал Ж. Фавр, министр иностранных дел в правительстве Тьера, — насколько интимны отношения, связывающие петербургский и берлинский дворы. Не подвергая себя риску несомненной неудачи, мы не можем сегодня требовать от России какой-либо услуги, могущей привести к серьезному охлаждению отношений между обоими правительствами. Но семя будущего их раздора несомненно имеется2.
С тревогой наблюдал германский канцлер, что разбитая Франция восстанавливает свои силы. Ему казалось, что это происходит слишком быстро.
Для дипломатических приемов Бисмарка характерно, что, не сделав ни одной попытки смягчить франко-германские противоречия, он сразу принялся за дрессировку побежденной Франции методом нажима и угроз. В апреле—мае 1872 г. между Францией и Германией шли переговоры о способах досрочной уплаты оставшихся 3 миллиардов контрибуции. Тьер рассчитывал добиться за это досрочной эвакуации оккупированной французской территории. В принципе, Бисмарк на это соглашался: он боялся, как бы Франция не уклонилась от платежа, и поэтому торопился скорее получить с нее деньги. Но предложенный Тьером способ погашения долга не удовлетворял Бисмарка. Чтобы заставить Тьера принять германские условия расчетов, канцлер пригрозил ему чуть ли не новым нападением на Францию. Напуганный Тьер пошел на уступки.
Соглашение трех императоров
Запугивая Францию, Бисмарк одновременно заботился и о том, чтобы она не смогла найти себе союзников. Он старался привлечь на сторону Германской империи возможных друзей Франции. Таким образом канцлер рассчитывал держать Францию в состоянии политической изоляции. По меткому выражению русского дипломата графа Петра Шувалова, Бисмарка преследовал кошмар коалиций.
Этот кошмар не случайно нарушал покой германского канцлера. Международное положение начала 70-х годов давало Бисмарку достаточно оснований опасаться сближения Франции с Австрией и Россией.
Самым фактом своего существования Германская империя с военной машиной прусского милитаризма, уже сумевшей показать Европе свою
1 Documents diplomatiques francais (1871-1914). 1-ёге serie. V. I. № 151. P. 177. 2Ibid. №21. P. 42.
силу, представляла угрозу для всех своих соседей. Естественно, что это должно было содействовать их сплочению перед лицом общей опасности.
При известных условиях и Австрия, разбитая пруссаками в 1866 г., могла по примеру Франции встать на путь политики реванша. Как раз в 1871 г., в феврале, в австрийской половине Габсбургского государства к власти пришел кабинет графа Гогенварта, глубоко враждебный новосозданной Германской империи.
К счастью для Бисмарка, министерство Гогенварта недолго оставалось у власти. Уже в октябре 1871 г. оно пало. На смену ему пришло правительство немецких либералов, которые стояли за тесную дружбу с Германией. Это обстоятельство значительно облегчало Бисмарку осуществление намеченного им сближения с Австро-Венгрией.
Вскоре после падения Гогенварта австро-венгерским министром иностранных дел стал Гуила Андраши, бывший участник венгерской революции. Как истый представитель венгерского дворянства, Андраши видел в России и в славянах главных врагов, а в Англии и в Германии — желанных союзников. Андраши стремился к союзу с Германией, надеясь заострить его против России и привлечь к нему также и Англию. В августе 1871 г., незадолго до своего назначения министром иностранных дел, Андраши сопровождал императора на курорт Гаштейн. Там состоялось свидание императора Франца-Иосифа с Вильгельмом I и с Бисмарком. Свидание это открыло длинный ряд монарших встреч, которые сыграли немалую роль в дипломатической истории 70-х годов XIX в.
В Гаштейне Андраши попытался вовлечь Бисмарка в фарватер антирусской политики. Бисмарк отклонил эти попытки. Он хотел иметь дружественные отношения и с Австро-Венгрией, и с Россией. Союз трех императоров — вот та комбинация, к которой стремился германский канцлер. Создание австро-русско-германского союза было тем дипломатическим маневром, которым он рассчитывал предотвратить возможность и грозной коалиции — Австрии, Франции и России, — и менее страшной, но все же достаточно опасной двойственной франко-русской комбинации.
Бисмарк ненавидел Россию и боялся ее. Но именно потому, что Россия внушала ему страх, он придавал исключительное значение поддержанию так называемых традиционных дружественных отношений с Россией. Он боялся войны с Россией. Канцлер знал, что эта война вследствие гигантских размеров своего театра, сурового климата России, стойкости русского солдата, при неисчислимых людских резервах страны, ее неисчерпаемых ресурсах неминуемо привела бы Германию к катастрофе. К тому же Бисмарк знал, что вооруженное столкновение с Россией почти неизбежно повлечет вмешательство Франции и превратится в непосильную для Германии войну на два фронта.
В начале 70-х годов обстоятельства складывались благоприятно для задуманной Бисмарком комбинации — союза трех императоров. Вскоре после беседы с Бисмарком в Гаштейне Андраши обратился к Англии, чтобы попытаться осуществить свой план австро-английского сближения против
России. Но он очень скоро убедился, что, хотя английское правительство и сочувствует Австро-Венгрии, все же от кабинета Гладстона не приходится ждать действительного участия в борьбе с Россией за преобладание на Балканах. Гладстон избегал каких-либо союзных обязательств. Свои расчеты он строил на взаимных противоречиях держав континента. Ничего не имея против того, чтобы Австрия вела политику, враждебную России, сам он стремился к англо-русскому сближению.
После неудачных поисков союзника против России Андраши оставалось только одно: волей-неволей договариваться с этой могущественной соперницей Австро-Венгрии. Правда, борьба между Россией и Австрией за влияние на Балканах не прекращалась. Однако в начале 70-х годов она еще не принимала острых форм.
У России также были основания искать сближения с Австро-Венгрией. Россию пугала перспектива австро-германского сотрудничества. Русская дипломатия надеялась обезвредить это сотрудничество посредством австро-русского соглашения.
В сентябре 1872 г. Франц-Иосиф должен был приехать в Берлин, чтобы отдать визит Вильгельму I и продемонстрировать, таким образом, забвение войны 1866 г. Это свидание возбудило беспокойство в Петербурге. Во время смотра Балтийского флота император Александр II неожиданно обратился к германскому послу. Вам не писали из Берлина, — спросил царь, — не хотят ли меня видеть там одновременно с австрийским императором? Как вы думаете, будет ли это приятно королю? В своем донесении Вильгельму посол сообщал: Император поднял этот вопрос таким образом, что, если вашему величеству его план не подходит, я буду иметь полную возможность оставить его без ответа, как невзначай брошенное замечание1. Бисмарк, однако, нашел, что намек царя следует использовать. По мнению канцлера, приезд царя в Берлин может обескуражить те элементы, которые угрожают миру. Очевидно, Бисмарк имел в виду Францию и ее друзей в различных странах.
В сентябре 1872 г. в Берлине состоялось свидание трех императоров. Само по себе оно имело демонстративное значение. Бисмарк следующим образом повествовал об этом английскому послу лорду Одо Росселю: Впервые в истории три императора сели вместе обедать в интересах мира. Я хотел бы, чтобы они образовали дружную группу вроде трех граций Каковы. Я желал бы, чтобы они стояли молчаливо и позволяли восхищаться собой. Но я решил не давать им говорить. Я этого и добился, как это ни было трудно, так как все трое воображают себя более значительными государственными людьми, чем они являются на самом деле.
Итак, императоры молчали, т.е. мало говорили о политике. Зато между министрами, которые сопровождали своих монархов, происходили самые оживленные переговоры. Следует отметить, что министры почти не обсуждали политических вопросов втроем: беседы велись между отдельными
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. 1. № 121.
министрами с глазу на глаз. Особенно часто беседовали друг с другом Анд-раши и Горчаков. Русский канцлер постарался использовать берлинское свидание, чтобы оторвать Австрию от Англии и обеспечить западную границу России на случай англо-русского конфликта.
Свидание трех императоров почти совпало с началом англо-русского конфликта из-за Хивы. Континентальным союзником Англии против России в это время могла быть только Австрия: Франция была разбита Германией, Германия искала благоволения России. Ввиду этого сближение с Австрией представлялось для России весьма заманчивым.
В свою очередь и Андраши добивался от Горчакова некоторых гарантий на Балканах. Он доказывал, что великосербское движение противоречит интересам Австро-Венгрии. Ведь часть подданных империи принадлежит к той же сербской нации и могла бы в результате этого движения проникнуться освободительными стремлениями1. Горчаков заверил Андраши, что Россия и не думает поддерживать великосербскую пропаганду и вполне удовлетворена status quo на Балканах.
Между обоими министрами была достигнута устная договоренность. Они условились, что Россия и Австро-Венгрия будут придерживаться сохранения status quo на Балканах и принципа невмешательства в балканские дела в случае, если помимо их воли status quo на полуострове будет все-таки нарушен.
Что касается Бисмарка, то главной его целью в дни свидания трех императоров оставалась изоляция Франции. Однако как раз это менее всего входило в намерения Горчакова. Вокруг французского вопроса и завязался в Берлине дипломатический поединок двух канцлеров. Во франко-прусской войне 1870 г. Россия соблюдала по отношению к Германии благожелательный нейтралитет. Но после войны дальнейшее ослабление разбитой Франции представлялось уже невыгодным для России. Оно грозило нарушением равновесия сил в Европе. Поэтому в дни дипломатических собеседований в Берлине Горчаков сделал все, чтобы притупить антифранцузское острие, которое, по замыслу германского канцлера, должно было приобрести берлинское свидание. С этой целью Горчаков имел беседу с французским послом в Берлине Гонто-Бироном. Он дал ему понять, что Россия не станет поддерживать Германию против Франции, если немцы вздумают мешать французам восстанавливать свою армию. Я вам это уже говорил и рад это повторить, — заявил Горчаков, — нам необходима сильная Франция2.
Гонто-Бирон сделал правильный вывод, сообщив в Париж, что Бисмарк не получил от берлинской встречи того, чего хотел.
Однако независимая линия, проводимая русской дипломатией в ее отношении к Франции, вовсе не означала, что в Петербурге совсем не дорожили
1 Meyendorff. Conversations of Gorchakov with Andrassy and Bismarck in 1872. Slavonic Review. December 1929. P. 402.
2 Documents diplomatiques fran^ais. 1-ere serie. Vol. I. № 156.
поддержанием русско-германской дружбы. В начале 1873 г. по инициативе русского фельдмаршала графа Берга, наместника Царства Польского, возник проект заключения формальной военной конвенции России с Германией. Договор держав о взаимной военной помощи должен был иметь оборонительный характер. Бисмарк одобрил мысль фельдмаршала. Однако он многозначительно подчеркнул, что военная конвенция не будет иметь силы, если к ней не примкнет Австрия1.
В начале мая 1873 г. Вильгельм I приехал с визитом в Петербург в сопровождении Бисмарка и Мольтке. Там и была подписана русско-германская военная конвенция. Если какая-либо европейская держава, — гласила статья 1 этой конвенции, — напала бы на одну из двух империй, то последняя в возможно кратчайший срок получит помощь в виде армии из двухсот тысяч человек боеспособного войска. Подписали конвенцию два генерала — Мольтке и Берг. В тот же день, 6 мая, она была ратифицирована обоими монархами.
В июне того же года Александр II в сопровождении Горчакова отправился в Вену. То был первый визит русского царя в австрийскую столицу после Крымской войны. Таким образом, поездка приобретала демонстративное политическое значение. Россия как бы заявляла о забвении той неблагодарности, которой Австрия удивила мир в 1853-1856 гг.
Царь и Горчаков попытались склонить австрийских правителей примкнуть к русско-германской конвенции. Но те отказались. По их мнению, это могло вовлечь Австрию в войну против Англии. Вместо военной конвенции австрийцы предложили России иное соглашение. Оно и было подписано 6 июня в Шенбрунне, под Веной. Документ имел форму договора между монархами, и под ним стояли только их подписи. Оба императора обязывались договариваться в случае возникновения разногласий в конкретных вопросах, дабы эти разногласия не возобладали над соображениями более высокого порядка. В случае угрозы нападения со стороны третьей державы оба монарха обязывались условиться друг с другом о совместной линии поведения. Если бы в результате этого соглашения потребовались военные действия, характер их должна была бы определить специальная военная конвенция.
Легко видеть, что соглашение б июня 1873 г. носило довольно расплывчатый характер. 23 октября, по приезде в Австрию, Вильгельм I присоединился к Шенбруннскому соглашению. Оно-то и получило неточное наименование союза трех императоров.
Русская дипломатия заключила этот договор, ибо он давал некоторые гарантии безопасности западной границы. Этим приходилось особенно дорожить ввиду враждебной политики Англии в странах Востока. Но Горчаков был далек от того, чтобы идти на поводу у Бисмарка. Последующие события показали, что Россия не позволит немцам установить свою гегемонию в Западной Европе посредством нового унижения Франции.
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. 1. № 126.
Франко-германский конфликт 1874 г.
Почти одновременно с заключением соглашения трех императоров пало во Франции правительство Тьера. К власти пришли монархисты. Во время правления Тьера они особенно громко кричали о реванше. Теперь Бисмарк опасался, что как правоверные католики они сумеют договориться с клерикальным венским двором, а в качестве политических единомышленников завоюют доверие и русского царя. Словом, канцлер боялся, что с приходом к власти монархистов Франция станет более со-юзоспособной. Еще важнее было то, что в 1872 г. Франция приняла систему всеобщей воинской повинности и начала быстро восстанавливать свою армию. В сентябре 1873 г. германские оккупационные войска покинули французскую территорию. Благодаря этим обстоятельствам Франция получила возможность проявлять большую независимость в своей внешней политике. Это чрезвычайно усилило подозрительность и нервность Бисмарка.
Чтобы предотвратить воссоздание вооруженных сил Франции, канцлер был готов прибегнуть к угрозе войной. В совершенно секретной переписке еще в 1871 г. он сообщал своим подчиненным, что незачем ждать, пока Франция восстановит свои силы, а, напротив, лишь только эта опасность станет реальной, надо будет тотчас же ударить Ч
В августе 1873 г. епископ города Нанси выступил с пастырским посланием, призывая верующих молиться за возвращение Эльзаса и Лотарингии в лоно Франции. В епархию епископа Нанси входила и часть германской Лотарингии. Послание было прочитано с церковных кафедр и опубликовано в католической печати на немецкой территории. Бисмарк решил использовать этот повод для дипломатического наступления против Франции. Он потребовал от французского правительства репрессий против князя церкви, якобы призывавшего германских подданных к отпадению от своего государства.
Новый французский министр иностранных дел, герцог де Бройль, рассыпался в заверениях, что правительство отнюдь не поддерживает пропаганды реваншистов. Однако от репрессий против епископа он постарался уклониться. Переговоры затянулись. Тогда Бисмарк мобилизовал против Франции свою прессу. Канцлер располагал влиятельной печатью, которая послушно подчинялась его указаниям. Для содержания этой прессы у Бисмарка имелись специальные суммы. Он распоряжался почти бесконтрольно фондами, которые составились из средств, конфискованных у Ганноверской династии. Вельфский фонд и был источником для оплаты услуг этой рептильной, т. е. пресмыкающейся, печати, как ее назы-
1 Waldersee. Denkwurdigkeiten. В. I. S. 139.
вали в оппозиционных Бисмарку кругах. Теперь по поводу выступления нансийского епископа немецкая пресса открыла яростную кампанию, обвиняя Францию в подготовке реванша и требуя от германского правительства ответных мероприятий.
С военной точки зрения война с Францией была бы в 1874-1875 гг., несомненно, выгодна для немцев: на стороне Германии был в то время еще больший перевес в силах, чем в 1870 г.; через несколько лет положение могло и измениться. Гораздо сложнее была дипломатическая сторона проблемы. Вопрос заключался в том, можно ли обеспечить нейтралитет других великих держав и локализовать франко-германскую войну по примеру 1870 г. Существо дела правильно выразил английский посол в Париже лорд Лайонс. Было бы нетрудно спровоцировать и раздавить Францию, — писал он своему правительству. — Но можно ли будет сделать это, не вызвав бури в других странах? *
Французское правительство почуяло опасность. 26 декабря 1873 г. французский посол Гонто-Бирон отправил из Берлина доклад, в котором выражал серьезное опасение, что Бисмарк в самом деле готовит войну. К этому времени де Бройля на посту министра иностранных дел сменил герцог Де-каз. Он решил смелым маневром парировать угрозы Бисмарка. Ни Австро-Венгрия, ни Россия не желали в ту пору дальнейшего усиления Германии. Деказ обратился к Австрии, России и Англии с заявлением, что Германия намерена начать войну против Франции. Он просил защиты. В Австрии Деказ ловко использовал историю с епископом, затронув католические чувства Франца-Иосифа и заинтересовав могущественные клерикальные круги. В Вене, как и в Петербурге, представления французских послов были встречены сочувственно. Французский демарш как раз совпал с визитом Франца-Иосифа в Петербург, куда император прибыл 13 февраля 1874 г. в сопровождении графа Андраши. Здесь, в русской столице, Горчаков и Анд-раши предприняли совместную демонстрацию в пользу Франции. Они вместе посетили французского посла и заверили его, что осуждают действия Бисмарка.
Англия тоже сказала свое слово. Королева написала личное письмо Вильгельму I. Виктория предупреждала императора, что если бы Германия начала новую войну против Франции, это могло бы повести к плачевным последствиям2.
Расчет Деказа оказался верным. Бисмарку пришлось ретироваться. 17 февраля он дал распоряжение приостановить дальнейшее развитие конфликта, вызванного антигерманским выступлением французского епископа. Я думаю, что удар, который вам хотели нанести, для данного момента парирован, — так в беседе с французским дипломатом резюмировал Андраши этот инцидент.
1 Newton. Lord Lyons. Vol. II. P. 50.
2 Letters of Queen Victoria. 2 series. Vol. II. P. 313.
Миссия Радовица (февраль 1875 г.)
Международное положение в 1874 г. складывалось явно неблагоприятно для Бисмарка. Надо было принимать более действенные меры для изоляции Франции. И Бисмарк решил начать с обработки наиболее опасного из ее заступников — с России.
В качестве приманки для России сам собой намечался Ближний Восток. Во-первых, он больше всего привлекал русское правительство. Во-вторых, Ближний Восток в те времена еще мало интересовал Германию: ее экономическое проникновение в эту область только что начиналось. А Бисмарк всегда старался выбирать в качестве подарка своим друзьям то, что ему было не нужно или не принадлежало.
В начале февраля 1875 г. Бисмарк направил в Петербург со специальной миссией одного из своих дипломатов, Радовица, который пользовался особым доверием канцлера.
История миссии Радовица весьма характерна как образец дипломатического зондирования. Первые беседы Радовица в Петербурге отличались чрезвычайной туманностью. Посланец Бисмарка лишь осторожно нащупывал почву. Горчакову Радовиц заявил, что цель его приезда — еще более выявить теплую дружбу наших дворов. Царю он сказал, что его задача — установить путем обмена мнений единство политической линии России и Германии.
Царь выразил радость по поводу согласия, существующего между тремя императорскими дворами, и заявил о своем намерении поддерживать status quo на Востоке. Затем царь стал уверять Радовица, что Россия не собирается брать Константинополь. Однако тут же он поставил вопрос, кому достанется Константинополь в случае распада Турции и кто будет тогда держать в узде те народы, которые живут сейчас под властью Порты. Радовиц ничего не ответил: он ограничился общими фразами о политическом сотрудничестве, одновременно многозначительными и туманными. В последующие дни он принялся за урегулирование мелких балканских вопросов, что являлось официальной целью его поездки в Петербург. После инцидента с французским епископом Бисмарк стал чинить России мелкие неприятности по восточным делам, — для крупных козней пока не представлялось случая. Теперь Радовиц якобы должен был урегулировать эти вопросы к обоюдному удовлетворению.
Через несколько дней Радовиц снова заговорил о более важных делах. Он заявил Горчакову, что Германия стремится быть полезной для русской политики и расположена присоединиться к русской точке зрения на большие вопросы, т. е. на те вопросы, которые для России являются большими1. Иначе говоря, Радовиц намекал на то, что поддержка со стороны Гер-
1 Ерусалимский. Военная тревога 1875 г. / Ученые записки Института истории РАНИОН. Кн. 6. С. 157.
мании на Востоке коснется и самых кардинальных проблем. Горчаков в ответ заверил Радовица в прочности русско-германской дружбы.
После этого Бисмарк, очевидно, решил, что почва достаточно подготовлена. Тогда он позволил своему посланцу затронуть самый щекотливый вопрос. Радовиц прямо попросил Горчакова оказать такое воздействие на Францию, чтобы она утратила всякую надежду на русскую поддержку. Мы чувствительны не в Сербии и даже не в Польше, — пояснял Бисмарк в инструкции, посланной Радовицу, — но там, откуда Европе грозит опасность, а именно с запада1.
Когда за туманные посулы Горчакова попросили отказаться от дипломатической поддержки Франции, русский министр решил показать, что Бисмарку не удастся его провести. Горчаков стал крайне рассеянно слушать рассуждения Радовица2. Мало того, он принялся оспаривать, что во Франции имеется какое-либо враждебное Германии движение. Вообще, как сообщал Радовиц, русский канцлер с явной неохотой шел на обсуждение французских дел3.
Военная тревога 1875 г.
В это время во Франции подготовлялось принятие закона об увеличении состава полка с трех батальонов до четырех. Благодаря этому контингент французской армии мирного времени увеличивался на 144 тысячи человек. В ответ на эти мероприятия бисмарковская пресса пустила слух, будто французское правительство срочно, по любой цене, закупает в Германии лошадей для армии. 4 марта 1875 г. был издан императорский указ о запрещении вывоза лошадей.
Перед русским послом Бисмарк пытался скрыть истинный характер этого предмобилизационного мероприятия, уверяя, будто указ вызван необходимостью сохранить конское поголовье для приближающихся полевых работ. Все же канцлер не мог не признать, что обычно от этой меры пахнет порохом4.
За месяц до указа, 3 февраля, Германия предъявила Бельгии ряд требований относительно изменения ее внутреннего законодательства. Поводом послужили антигерманские выступления бельгийских католиков. Такое вмешательство во внутренние дела Бельгии могло создать в любой момент предлог для разрыва с ней и использования бельгийской территории для военных действий против Франции. Одновременно продолжались угрозы и по адресу Парижа.
В инспирированной Бисмарком статье Kolnische Zeitung от 5 апреля 1875 г. указывалось на вероятность соглашения Франции с Австрией и Ита-
1 Ерусалимский. Военная тревога 1875 г. С. 158.
2 Там же.
3 Wertheime. Graf Julius Andrassy. В. I. S. 226.
4 Documents diplomatiques fran^ais. 1-ere serie. Vol. I. № 371.
лией и на спешные военные приготовления Франции. 9 апреля последовала также инспирированная канцлером статья в рептильной газете Post под кричащим заголовком Предвидится ли война?. Статья опровергала сообщение Kolnische Zeitung о нелояльности Австрии, но полностью подтверждала сведения об угрожающей позиции Франции. Эти статьи произвели сенсацию. В беседах с дипломатами в Берлине проводилось своеобразное разделение труда: Бисмарк твердил о том, что Франция готовит немедленное нападение, а Мольтке — что Германия должна его предупредить и что война, таким образом, станет неизбежной. Со всех сторон ползли самые тревожные слухи.
Маневр Бисмарка оказался неудачным: французы не дали себя запугать. При содействии французского посла в Берлине Гонто-Бирона Деказ сумел обернуть против Бисмарка то самое оружие, которым тот действовал против Франции. Собирая решительно все, что только можно было услышать об агрессивных замыслах Бисмарка, Деказ попытался мобилизовать Россию и Англию на выступление в пользу Франции.
21 апреля 1875 г., за обедом, Радовиц, уже вернувшийся в Берлин, сказал французскому послу, что в Германии многие политические деятели ввиду военных приготовлений Франции считают необходимой превентивную войну. Узнав об этом, Деказ призвал к себе парижского корреспондента Times Бловица. Результатом их беседы явилась алармистская заметка в Times и вслед за ней — резкая антигерманская кампания в значительной части английской прессы. Затем Деказ разослал французским представителям за границей копию донесения Гонто о беседе с Радовицем, предлагая обратить внимание держав на германскую военную угрозу.
Призыв Деказа и на этот раз не остался без ответа. Французский посол в Петербурге получил от Горчакова и от царя обещание дипломатической поддержки в случае нападения Германии на Францию.
В Лондоне французский демарш совпал с поступлением тревожных сведений относительно планов германского вторжения в Бельгию. Дизраэли, сменивший Гладстона в 1874 г. на посту премьера, был явно обеспокоен возможностью появления Германии у берегов Па-де-Кале и еще больше — перспективой нового разгрома Франции: наличие в Западной Европе двух соперничающих великих держав оставалось основной картой английской дипломатической игры. Английская политика ввиду этого всегда стремилась к поддержанию европейского равновесия и к предотвращению гегемонии той или иной державы на европейском континенте.
Подобно тому как Англия в свое время боролась вместе с Россией против Наполеона, так и теперь Дизраэли выступил против Бисмарка рука об руку с русским правительством. Бисмарк — это новый Наполеон, — заявлял Дизраэли, — он должен быть обуздан... Необходим союз между Россией и нами для данной конкретной цели.
Министр иностранных дел в кабинете Дизраэли лорд Дерби поручил английскому послу в Берлине лорду Одо Росселю употребить все усилия, чтобы положить конец недоразумениям между Францией и Германией.
Полагают, —писал Дерби, —что русский император будет говорить в этом же смысле во время своего пребывания в Берлине. Если он сделает это, вы должны его всемерно поддержать в интересах сохранения мира1.
Когда в Берлин прибыли с очередным визитом царь и Горчаков, там разыгрался финал дипломатического поединка Горчакова и Бисмарка. Утром произошла встреча обоих канцлеров. Бисмарк рассыпался в заверениях, что и не собирается нападать на Францию. Всякие тревожные слухи он приписывал махинациям биржевиков, которые играют на понижение, и в частности интригам герцога Деказа, заинтересованного в биржевых операциях. Бисмарк заявил, что Мольтке в политике — молокосос и что его заявлений о превентивной войне не стоит и слушать. Обвинять же самого Бисмарка в намерении вызвать войну — значит считать его идиотом2.
Вечером того же дня лорд Одо Россель обедал у Бисмарка. За столом он сообщил канцлеру то, что поручил ему передать лорд Дерби. С необычайной наглостью Бисмарк повторил и английскому послу все то, что уже сказал Горчакову.
Перед отъездом из Берлина Горчаков послал всем русским посольствам и миссиям следующую телеграмму: Император покидает Берлин уверенный в господствующих здесь миролюбивых намерениях. Сохранение мира обеспечено . Эта телеграмма была послана шифром, но скоро стала достоянием гласности. Она создавала впечатление, что лишь воздействие России предотвратило вторичный разгром Франции. Такое впечатление еще усиливалось благодаря тому, что в печать телеграмма попала в искаженном виде. Вместо сохранение мира обеспечено было напечатано: теперь (т. е. после приезда царя) мир обеспечен. Бисмарка эта телеграмма привела в бешенство. В лицо он саркастически заявлял Горчакову, что русскому канцлеру, очевидно, хочется прослыть спасителем Франции. За глаза он говорил, что для прославления канцлера-миротворца можно устроить театр в германском посольстве в Париже и там показывать русского дипломата в виде ангела-хранителя, в белой одежде, с крыльями и надписью: Горчаков покровительствует Франции. По свидетельству самого Бисмарка, он жаловался и царю на нечестный поступок Горчакова. Александр слушал германского канцлера молча, покуривая и слегка улыбаясь. Ответ его Бисмарку не лишен был дипломатической находчивости. Царь хладнокровно заметил, что не следует принимать всерьез всякое проявление старческого тщеславия .
События 1875 г. утвердили Бисмарка в убеждении, что русская дипломатия — главный противник немецкой агрессии. Отсюда — его ненависть к России.
1 Temperley and Penson. Foundations of British Foreign Policy from Pitt to Salisbury. P. 352.
2 Красный архив. 1938. Т. 6 (91). С. 134-135.
ВОСТОЧНЫЙ КРИЗИС
(1875-1877 гг.)
Герцеговинское восстание
Едва улеглась франко-германская военная тревога, как в том же 1875 г. обострилась и другая кардинальная проблема международной политики — ближневосточный вопрос. Начался восточный кризис. Он продолжался с 1875 по 1878 г.
Летом 1875 г. сначала в Герцеговине, а затем и в Боснии произошло восстание христианского населения против феодально-абсолютистского гнета турок. Повстанцы встретили горячее сочувствие в Сербии и Черногории, которые стремились завершить национальное объединение южного славянства.
Сербское национальное движение было направлено в первую очередь против Турции. Но оно представляло опасность и для Австро-Венгрии. Под скипетром Габсбургов жили миллионы южных славян. Каждый успех в деле национального освобождения южного славянства от гнета Турции означал приближение того дня, когда должно было свершиться и освобождение угнетенных народов Австро-Венгрии. Немецкие и венгерские элементы Австро-Венгрии были злейшими врагами славянской свободы. Господствуя над обширными территориями со славянским и румынским населением, мадьярское дворянство в случае торжества славянского дела рисковало потерять большую часть своих земель, богатства и власти. Немецкая буржуазия Австрии в целом держалась в славянском вопросе той же позиции, что и мадьяры.
Чтобы предотвратить освобождение славянских народов, австро-венгерское правительство под влиянием немецкой буржуазии и мадьярского дворянства стремилось поддерживать целостность Оттоманской империи и тормозить освобождение из-под ее ига как южных славян, так и румын. Напротив, Россия покровительствовала славянскому национальному дви-
жению. Таким образом, она оказывалась главным противником Австро-Венгрии, а русское влияние на Балканах — важнейшим препятствием для успеха немецко-мадьярской политики.
Впрочем, борясь против славянской свободы и русского влияния на Балканах, ни мадьярское дворянство, ни немецкая буржуазия в Австрии не стремились в те времена к присоединению балканских областей. Мадьяры опасались всякого усиления славянского элемента в монархии Габсбургов. Мадьярская ладья переполнена богатством, — заметил однажды Андра-ши, — всякий новый груз, будь то золото, будь то грязь, может ее только опрокинуть.
Когда началось герцеговинское восстание, Андраши заявил Порте, что рассматривает его как внутреннее турецкое дело. Поэтому он не намерен ни вмешиваться в него, ни чем-либо стеснять военные мероприятия турок против повстанцев.
Однако удержаться на этой позиции Андраши не удалось. В Австрии имелись влиятельные элементы, которые рассчитывали иначе решить южнославянский вопрос: они думали включить южнославянские области западной половины Балкан в состав Габсбургского государства, начав с захвата Боснии и Герцеговины. Таким образом, наряду с Австрией и Венгрией эти области вошли бы как третья составная часть в монархию Габсбургов. Из дуалистической державы Австро-Венгрия превратилась бы в три-алистическое государство. Замена дуализма триализмом должна была ослабить в империи влияние мадьяр. Сторонники этой программы в отличие от мадьяр и от немецкой буржуазии готовы были согласиться на то, чтобы восточную часть Балкан получила Россия. С ней они рекомендовали заключить полюбовную сделку. На такой точке зрения стояли военные, клерикальные и феодальные круги австрийской половины Австро-Венгрии.
Императору Францу-Иосифу очень хотелось хотя бы чем-нибудь компенсировать себя за потери, понесенные в Италии и Германии. Поэтому он с большим сочувствием прислушивался к голосу аннексионистов. Эти политики энергично поощряли антитурецкое движение в Боснии и Герцеговине. Весной 1875 г. они организовали путешествие Франца-Иосифа в Далмацию. Во время этой поездки император принимал представителей герцеговинского католического духовенства, которые приветствовали его как защитника христиан от мусульманского ига. Эта поездка наряду с предшествовавшей хорватско-католической агитацией в немалой мере способствовала тому, что герцеговинцы решились на восстание.
Русское правительство также считало необходимым оказать помощь восставшим славянам. Оно надеялось таким путем восстановить среди них свой престиж, подорванный поражением в Крымской войне. Однако русское правительство отнюдь не желало затевать серьезный конфликт с Австро-Венгрией. Стремясь поддержать авторитет России среди славян и при этом не поссориться с Австро-Венгрией, Горчаков решил проводить вмешательство в балканские дела в контакте с этой державой. Такая политика соответствовала и принципам соглашения трех императоров.
В августе 1875 г. Горчаков заявил в Вене о необходимости совместного вмешательства в турецко-герцеговинские отношения. Он высказал мнение, что восставшим провинциям нужно предоставить автономию наподобие той, какой пользуется Румыния, иначе говоря, близкую к полной независимости.
Создание еще одного южнославянского княжества отнюдь не улыбалось Австро-Венгрии. От нового государства нужно было ждать установления теснейшего сотрудничества с Сербией и Черногорией. Таким образом, освобождение Боснии и Герцеговины могло явиться первым шагом к образованию Великой Сербии . Тем не менее Андраши согласился на совместное выступление. Он не желал передавать герцеговинское дело в руки одной России; более того, он считал нужным кое-что предпринять в пользу повстанцев, дабы предупредить вмешательство Сербии. Но при этом Андраши намерен был ограничиться самыми минимальными мероприятиями. В конце концов он добился значительного сужения первоначальной русской программы. Покровительство христианам свелось к плану административных реформ, которых державы должны были потребовать у султана.
30 декабря 1875 г. Андраши вручил правительствам всех держав, которые подписали Парижский трактат 1856 г., ноту, излагавшую проект реформ в Боснии и Герцеговине. Нота приглашала к совместным действиям с целью добиться принятия этой программы как Портой, так и повстанцами.
Все державы изъявили свое согласие с предложениями Андраши. Однако, соглашаясь с его программой, Россия вкладывала в нее свой собственный смысл. Андраши в требовании реформы усматривал путь к восстановлению власти султана; напротив, Горчаков видел в реформах шаг к будущей автономии, а затем и к независимости восставших областей.
31 января 1876 г. проект Андраши в форме отдельных нот был передан Порте послами всех держав, подписавших Парижский трактат.
Порта приняла совет держав и дала свое согласие на введение реформ, предложенных в ноте Андраши. Но вожди повстанцев, почуяв враждебный им характер австро-венгерского проекта, решительно его отвергли. Они заявили, что не могут сложить оружие, пока турецкие войска не будут выведены из восставших областей и пока со стороны Порты имеется одно лишь голословное обещание, без реальных гарантий со стороны держав. Они выдвинули и ряд других условий. Таким образом, дипломатическое предприятие Андраши потерпело крушение.
Тогда на сцену снова выступила русская дипломатия. Горчаков предложил Андраши и Бисмарку устроить в Берлине свидание трех министров, приурочив его к предстоящему визиту царя.
Предложение Горчакова было принято. В мае 1876 г. встреча состоялась. Она совпала с отставкой великого визиря Махмуд-Недима-паши. Махмуд являлся проводником русского влияния; его падение означало, что Турция склоняется на сторону Англии. Разумеется, такое изменение курса турецкой политики не могло не отразиться на отношении русского правительства к Турции.
Привезенный Горчаковым в Берлин план разрешения восточного вопроса коренным образом отличался от ноты Андраши. Горчаков требовал уже не реформ, а автономии для отдельных славянских областей Балканского полуострова; он предусматривал предоставление и России, и Австро-Венгрии мандатов на устройство такого управления.
Проект Горчакова был явно неприемлем для Андраши. Австрийский министр не допускал и мысли, чтобы дело освобождения славянства увенчалось успехом, а влияние России восторжествовало хотя бы над частью Балкан. Андраши решил провалить горчаковский план. Он не отверг его открыто. Превознося записку Горчакова как шедевр дипломатического искусства, Андраши внес в нее столько поправок, что она совершенно утратила свой первоначальный характер и превратилась в расширенную ноту самого Андраши от 30 декабря 1875 г. Новым по сравнению с этой нотой было лишь то, что теперь намечалось некоторое подобие тех гарантий, которых требовали повстанцы. Окончательно согласованное предложение трех правительств, названное Берлинским меморандумом, заключалось указанием, что, если намеченные в нем шаги не дадут должных результатов, три императорских двора договорятся о принятии действенных мер в целях предотвращения дальнейшего развития зла1.
Берлинский меморандум был принят тремя державами 13 мая.
На другой же день английский, французский и итальянский послы были приглашены к германскому канцлеру; здесь они застали Андраши и Горчакова. На этом совещании русский канцлер заявил, что Порта не провела ни одной из обещанных ею реформ. Цель трех императорских дворов заключается в сохранении целости Оттоманской империи; однако это обусловливается облегчением участи христиан, иначе говоря, улучшенным status quo. Таков был новый дипломатический термин, которым Горчаков выразил основную идею Берлинского меморандума.
Франция и Италия ответили, что они согласны с программой трех императоров. Но английское правительство в лице Дизраэли высказалось против нового вмешательства в турецкие дела. Англия не желала допустить ни утверждения России в проливах, ни усиления русского влияния на Балканах; для руководителей британской внешней политики Балканы являлись плацдармом, откуда можно угрожать Константинополю. Как раз в это время Дизраэли готовил целый ряд мероприятий по расширению и укреплению британского владычества над Индией. Он замышлял подчинение Белуджистана и Афганистана; с другой стороны, он уже приступил к овладению Суэцким каналом и установлению английского господства в восточной части Средиземного моря. После открытия Суэцкого канала (в 1869 г.) через Средиземное море пролегали основные коммуникационные линии Британской империи. Этим линиям мог угрожать французский флот. С переходом же проливов в руки России или при наличии русско-турецкого союза в Средиземном море могла бы появиться и русская эскадра. Ввиду это-
1 Русско-германские отношения. 1873-1914 гг. Центрархив. М., 1922. С. 48.
го английское правительство стремилось подчинить своему контролю не только Египет, но и Турцию. К этому присоединялось и еще одно соображение. В случае конфликта из-за Балкан Англия могла рассчитывать на Турцию и на Австро-Венгрию. Вот почему для Англии было несравненно выгоднее развязать борьбу с Россией не в Средней Азии, где она одна стояла лицом к лицу с Россией, а на Ближнем Востоке.
Англо-русская борьба в Средней Азии в 70-х гг. XIX в.
Еще в первой половине XIX в. британское правительство выдвинуло своеобразное объяснение англо-русских отношений в Азии. Согласно английской версии, Россия непрерывно надвигалась на подступы к Индии, захватывая одну область за другой, сама же Англия лишь обороняла свои индийские владения и защищала неприкосновенность Оттоманской империи, через которую пролегает как бы мост из Европы в Индию. Эта версия развивалась во множестве английских Синих книг и в парламентских дебатах. Она подхвачена была известным публицистом Урквартом, а позже Ра-улинсоном и усвоена авторами многих исторических книг. Влияние ее распространилось и за пределы Англии.
Версия эта была явно тенденциозна. Положение было вовсе не таково, будто бы Россия наступала, а Англия оборонялась. В Средней Азии сталкивались два встречных потока экспансии. И Россия, и Англия вели наступательную политику, и при этом обе опасались друг друга.
Не иначе обстояло дело и на Ближнем Востоке. Обе державы добивались преобладающего влияния в Константинополе и всячески старались помешать друг другу в достижении этой цели. Царская Россия, стремясь к контролю над проливами, конечно, преследовала наступательные цели. Но при этом, разумеется, она и оборонялась, ибо старалась предотвратить возможный переход к Англии ключей от Черного моря.
Англо-русская борьба в Средней Азии в 70-х годах прошлого века наглядно иллюстрирует то положение, что наступала вовсе не одна Россия. В декабре 1873 г., через несколько месяцев после занятия Хивы русскими войсками, английский кабинет поручил британскому послу в Петербурге заявить царскому правительству, что завоевание Хивы угрожает добрым отношениям между Россией и Англией. Если соседние с Хивой туркменские племена попытаются искать спасения от русских на афганской территории, легко может возникнуть столкновение между русскими войсками и афганцами. Английский кабинет выражал надежду, что русское правительство не откажется признать независимость Афганистана одним из важнейших условий безопасности Британской Индии.
Горчаков заверил англичан, что Россия считает Афганистан лежащим вне сферы ее влияния. Однако при этом было подчеркнуто, что русское правительство не признает и за Англией права на вмешательство в отношения между Россией и туркменами.
При дальнейших переговорах с Англией Горчаков указывал, что для устранения соперничества между Россией и Англией было бы желательно оставить между ними промежуточный пояс, или буфер, который предохранил бы их от непосредственного соприкосновения. Таким буфером мог бы служить Афганистан; необходимо лишь, чтобы его независимость была признана обеими сторонами. Тут же русский канцлер подтверждал, что Россия не намерена дальше расширять свои владения в Средней Азии.
Британское правительство отказалось подтвердить признание независимости Афганистана. Оно заявило в октябре 1875 г., что сохраняет по отношению к этому государству полную свободу действий.
Ввиду такой позиции Англии царь издал 17 февраля 1876 г. указ о присоединении к Российской империи Кокандского ханства. Россия, таким образом, сама воспользовалась свободой действий в отношении стран промежуточного пояса.
Англии было несравненно труднее добиться намеченных ею целей. В частности, завоевание Афганистана наталкивалось и на огромные природные препятствия. К тому же афганцы рассчитывали на поддержку России в своей борьбе за независимость. Эмир уже искал связей с русским правительством.
Своим отказом принять Берлинский меморандум Дизраэли завоевал господствующее влияние в турецкой столице, расстроил европейский концерт в Константинополе и поощрил Турцию на сопротивление требованиям трех императоров.
Болгарское восстание и сербско-турецкая война
Тем временем на Балканах произошли новые события. Почти одновременно с появлением Берлинского меморандума турки подавили восстание в Болгарии. Усмирения сопровождались дикими зверствами. В Филиппо-польском санджаке за несколько дней черкесами и башибузуками (иррегулярной кавалерией Турции) было вырезано около 15 тысяч человек; убийства сопровождались пытками и всякого рода надругательствами.
Дизраэли старался как-нибудь затушевать турецкие зверства. Чтобы еще больше подстрекнуть Порту к неуступчивости, он послал к проливам английский флот; британские корабли стали на якоре в Безикской бухте, неподалеку от входа в Дарданеллы.
Было ясно, что, имея поддержку Англии, Порта отклонит Берлинский меморандум. Невзирая на это, Горчаков все-таки хотел вручить его Порте. Однако Андраши и Бисмарк уговорили его отказаться от этой мысли.
Между тем Сербия и Черногория уже готовились к вооруженному вмешательству в пользу славянских повстанцев. Представители России и Австрии в Белграде и Цетинье официально предостерегали против этого. Но там не придавали этим дипломатическим представлениям особого значе-
ния. Сербы были слишком уверены, что в случае, если Сербия и Черногория начнут войну, Россия, невзирая на официальные предостережения, не допустит их разгрома турками.
30 июня 1876 г. князь Милан объявил войну Турции. В Сербии находилось около 4 тысяч русских добровольцев, в том числе много офицеров во главе с генералом Черняевым, который был назначен главнокомандующим сербской армией. Кроме того, из России притекала и денежная помощь. Русский царизм затевал опасную игру. Тайно поощряя и повстанцев, и сербское правительство, он рисковал конфликтом с великими державами, к которому Россия не была подготовлена ни в военном, ни в финансовом отношении. Само царское правительство крайне опасалось такого конфликта и тем не менее вело политику, которая грозила втянуть его в серьезные осложнения.
Объяснялась такая противоречивая политика шаткостью внутреннего положения правительства Александра II в годы аграрного кризиса, все большего обнищания крестьянства и так называемого дворянского оскудения. На этой основе рос дворянско-буржуазный либерализм и все громче раздавались требования конституции. Усиливалось в стране и народническое движение. В таких условиях царское правительство надеялось внешними успехами укрепить свое положение внутри страны; с другой стороны, именно из-за шаткости своего положения оно боялось обнаружить слабость, отступив перед упорством турок. В конечном счете мотивы внутренней политики взяли верх.
Рейхштадтское свидание
Сербо-турецкая война усилила опасность общеевропейского взрыва. Если бы победила Турция, вмешательство России стало бы неизбежным. При этом ей было бы нелегко избегнуть конфликта с Австро-Венгрией. Если бы победила Сербия, это, вероятнее всего, вызвало бы развал Оттоманской империи. В этом случае вряд ли удалось бы предотвратить жестокую схватку великих держав из-за турецкого наследства. Политика царского правительства во второй половине 1876 г. пытается решить нелегкую дипломатическую задачу: оказать поддержку балканским славянам, но при этом не столкнуться с Австро-Венгрией. Первая попытка решить эту задачу после начала сербо-турецкой войны имела место при свидании Александра II и Горчакова с Францем-Иосифом и Андраши в Рейх-штадтском замке, в Богемии, 8 июля 1876 г. В Рейхштадте не было подписано ни формальной конвенции, ни даже протокола. Итоги австро-русского сговора были записаны под диктовку Андраши русским послом в Вене, присутствовавшим в Рейхштадте; независимо от этого они были продиктованы Горчаковым кому-то из сопровождавших его чиновников. Эти две записи, никем не заверенные и притом в ряде пунктов расходив-
шиеся друг с другом, являлись единственными документами, в которых закреплены были результаты рейхштадтского свидания. Согласно обеим записям, в Рейхштадте было условлено в настоящий момент придерживаться принципа невмешательства. Если же обстановка потребует активных выступлений, решено было действовать по взаимной договоренности. В случае успеха турок обе державы потребуют восстановления status quo в Сербии. Что касается Боснии и Герцеговины, державы будут настаивать в Константинополе на том, чтобы они получили устройство, основанное на программе, изложенной в ноте Андраши и в Берлинском меморандуме. Было постановлено, что в случае победы сербов державы не окажут содействия образованию большого славянского государства. Впрочем, под давлением России Андраши согласился на некоторое увеличение Сербии и Черногории. Сербия, согласно горчаковской записи, получала некоторые части старой Сербии и Боснии, Черногория — всю Герцеговину и порт на Адриатическом море1. По записи Андраши, Черногория получала лишь часть Герцеговины. Остальная часть Боснии и Герцеговины должна быть аннексирована Австро-Венгрией. По русской лее записи, Австрия имела право аннексировать только турецкую Хорватию и некоторые пограничные с ней (т. е. с Австрией) части Боснии, согласно плану, который будет установлен впоследствии. О правах Австрии на Герцеговину в русской записи вообще ничего не упоминалось.
Россия получала согласие Австрии на возвращение юго-западной Бессарабии, отторгнутой у России в 1856 г., и на присоединение Батума.
В случае полного развала Европейской Турции Болгария и Румелия должны были, по русской версии, образовать независимые княжества, по австрийской записи — автономные провинции Оттоманской империи; по австрийской версии, такой провинцией могла стать и Албания. Русская запись вовсе не упоминала об Албании. Эпир, Фессалию (по австрийской записи и Крит) предполагалось передать Греции. Наконец, Константинополь... мог бы стать вольным городом2.
Рейхштадтское соглашение таило в себе зародыши множества недоразумений и конфликтов.
В августе 1876 г., после того как сербы потерпели несколько поражений, Горчаков предложил Бисмарку взять на себя инициативу созыва международной конференции для выработки условий сербо-турецкого мира. Но Бисмарк вовсе не желал, чтобы России удалось без войны разыграть роль покровительницы славян. Наоборот, он очень хотел, чтобы Россия поглубже завязла в восточных делах. Поэтому Бисмарк отклонил предложение Горчакова. Он всячески провоцировал осложнения между Россией, с одной стороны, и Англией и Турцией — с другой.
1 Русско-германские отношения. 1873-1914 гг. С. 37-39.
2 Там же.
Антитурецкая кампания в Англии
В это время обстоятельства вынудили Дизраэли несколько изменить свой внешнеполитический курс. В Англии были наконец оглашены сведения о турецких зверствах в Болгарии. Глад стон использовал болгарские ужасы как оружие для атаки против Дизраэли. Дело в том, что после Крымской войны Англия, как и Франция, неоднократно предоставляла Турции довольно значительные займы, на которых наживались крупные барыши. Займы выпускались из 5-6% — намного выше среднего процента того времени — да еще при 6-7% комиссионных в пользу банкиров. Один из займов был выпущен по курсу 43,5 за 100. До 1875 г. турецкому правительству на таких условиях было одолжено около 200 миллионов фунтов, т. е. до 2 миллиардов рублей. Эти финансовые операции разоряли Турцию. В октябре 1875 г. разразилось ее банкротство. Заинтересованные в турецких займах капиталистические круги Англии были встревожены и возмущены: они требовали от Дизраэли нажима на несостоятельного должника. Но Дизраэли оберегал Турцию: она нужна была ему как орудие против России. Такая политика Дизраэли вызывала крайнее раздражение кредиторов Турции. Гладстон дал им прекрасный материал для агитации. Болгарские ужасы стали одним из лозунгов кампании, направленной против Дизраэли.
Затруднительное положение правительства Дизраэли пришлось для России как нельзя более кстати. Русской дипломатии нужно было спасать Сербию. Оказалось, что с регулярной сербской армией туркам удалось справиться гораздо легче, чем с повстанцами в Боснии и Герцеговине. 26 августа 1876 г. князь Милан обратился к представителям держав в Белграде с просьбой о посредничестве для прекращения войны. Все державы ответили согласием. Английский посол в Константинополе передал Порте предложение держав предоставить Сербии перемирие сроком на один месяц и немедленно начать переговоры о мире. Турция сообщила о своем согласии. Однако при этом она выдвинула весьма жесткие условия будущего мирного договора.
Европейский концерт под влиянием России отклонил турецкие требования. Дизраэли этому не мешал. 4 сентября в письме к Дерби он развил свой собственный план ликвидации сербо-турецкой войны. Мир с Сербией и Черногорией заключается Турцией на основе status quo. Босния, Герцеговина и Болгария получают административную автономию. Дизраэли допускал оккупацию первых двух провинций Австро-Венгрией, а Болгарии — Россией. Наиболее интересной была заключительная часть его плана. Константинополь с соответствующим округом должен быть нейтрализован и превращен в свободный порт... под защитой Англии1.
Вскоре Дерби официально выдвинул английскую программу мира: она полностью воспроизводила письмо Биконсфильда, как теперь стал назы-
1 Мопуреппу and Buckle. Life of Disraeli. Vol. VI. P. 52.
ваться Дизраэли, получивший звание лорда. В программе Дерби осторожности ради был только обойден молчанием пункт о протекторате Англии над Константинополем.
Русская дипломатия без труда разгадала истинные замыслы Биконс-фильда. Горчаков немедленно выдвинул свой контрпроект. Канцлер принимал автономию для Боснии, Герцеговины и Болгарии; при этом он предусматривал их оккупацию соответственно Австрией и Россией, как это намечалось и в письме английского премьера. Все это представлялось как будто приемлемым для Англии. Раздражение англичан вызвал лишь последний пункт горчаковского проекта: канцлер предлагал ввести в Мраморное море соединенную эскадру из судов всех великих держав. Ясно, что это ограждало турецкую столицу от притязаний Биконсфильда. Британский кабинет отверг этот пункт русского предложения.
Отклонив проект Горчакова, английское правительство широко использовало его, дабы через прессу устрашить общественное мнение перспективой русского вторжения в Болгарию. Брошена была крылатая фраза, будто появление русских войск в Болгарии и явится началом настоящих болгарских ужасов. Дизраэли удалось добиться нового поворота английского буржуазного общественного мнения: призрак русского владычества на подступах к проливам вызвал газетные вопли, заглушившие протесты держателей турецких бумаг по поводу турецких зверств.
Австрия ничего не имела против предложения Горчакова ввести в проливы объединенную эскадру. Но зато она боялась появления русских войск в Болгарии, в самом сердце Балкан. Таким образом, завязавшаяся дипломатическая дискуссия ни на шаг не продвинула вопроса о ликвидации сербо-турецкой войны. А между тем успехи турок заставляли Россию торопиться со спасением Сербии.
Миссия генерала Вердера
В этой связи в конце сентября и в первые дни октября 1876 г. Горчаков попытался применить новый метод, чтобы добиться соглашения с Австро-Венгрией: он обратился в Берлин.
Герцеговинское восстание застало Германию в довольно тягостном дипломатическом положении — после отпора, данного Бисмарку Горчаковым, Деказом и Дизраэли в дни военной тревоги 1875 г. Обострение восточного вопроса пришлось очень кстати для Бисмарка. Восточные осложнения должны были перессорить Россию с Англией и Австрией. В итоге Бисмарк рассчитывал лишить Францию тех союзников, которые наметились для нее в 1874-1875 гг., и таким образом по меньшей мере закрепить ее дипломатическую изоляцию. Вот почему канцлер всячески разжигал пламя, занявшееся на Ближнем Востоке.
Впрочем, восточный кризис представлял для Бисмарка и некоторую опасность. Она заключалась в возможности австро-русской войны. Бисмарк
очень хотел русско-турецкой, а еще больше — англо-русской войны. Но он боялся полного разрыва между обоими своими партнерами по союзу трех императоров; это заставило бы его произвести между ними выбор. Принять сторону России или просто соблюдать нейтралитет Бисмарк считал невозможным; в этом случае Австро-Венгрия как слабейшая сторона либо была бы разбита, либо пошла бы на полную капитуляцию перед Россией. В обоих случаях это означало бы усиление России, которое Бисмарк находил чрезмерным. С другой стороны, Бисмарку не хотелось и стать на сторону Австрии против России. Он был твердо уверен, что русско-германская война неизбежно осложнится вмешательством Франции и превратится в тяжелую войну на два фронта.
Бисмарк упорно работал над достижением австро-русского соглашения на основе раздела Балкан на сферы влияния между Россией и Австро-Венгрией. При этом Австрия могла бы округлить свои владения, захватив Боснию, Россия же вернула бы себе Бессарабию, а заодно несколько ослабила бы свои силы войной с Турцией. Бисмарк думал, что и Англия согласилась бы на такое решение при условии, что сама получит Египет. Подтолкнув Англию на захват Египта, Бисмарк надеялся поссорить ее с Францией; тем самым предупреждалась возможность повторения английского вмешательства во франко-германские отношения. Так за кулисами Бисмарк осторожно плел свою сложную дипломатическую сеть.
Как сказано, в августе Бисмарк отклонил проект Горчакова о созыве европейской конференции. Однако он постарался устранить неприятный осадок, который мог после этого остаться в Петербурге. С этой целью канцлер послал в Россию фельдмаршала Мантейфеля в качестве специального представителя кайзера; ему было поручено приветствовать царя во время его приезда на маневры в Варшаву. Мантейфель передал царю письмо Вильгельма. Кайзер писал, что память о поведении царя с 1864 по 1870-1871 гг. будет руководить его политикой по отношению к России, что бы ни случилось.
Очень скоро Бисмарку стало ясно, что, посылая Мантейфеля, он, пожалуй, перестарался. В ответном письме Вильгельму Александр II предупреждал, что, несмотря на все желание поддержать в восточном вопросе согласие держав, на котором основывается мир, он может оказаться вынужденным занять особую и сепаратную позицию. На этот случай царь хотел знать, может ли он быть уверенным в помощи Германии.
На этот многозначительный вопрос Бисмарк, вопреки всем дипломатическим обычаям, не ответил ничего. В середине сентября через русского посла в Берлине сделано было напоминание о письме царя. Бисмарк снова уклонился от ответа. В конце концов царю надоело ждать. Минуя дипломатический путь, он обратился к военному уполномоченному германского императора в Петербурге генералу Вердеру. Царь попросил Вердера ускорить официальный ответ на его вопрос, будет ли Германия в случае австро-русской войны занимать такую же позицию, какую сохраняла Россия в 1870 г., во время войны Германии с Францией.
Дальше отмалчиваться было уже невозможно. 23 октября 1876 г. германский посол Швейниц получил наконец предписание канцлера передать русскому правительству ответ, имевший буквально неисчислимые политические последствия.
Из внимания к дружеским отношениям трех императоров, — писал Бисмарк, — мы сначала сделаем попытку убедить Австрию, чтобы в случае русско-турецкой войны она поддерживала с Россией мир. Эти усилия не безнадежны, судя по всему тому, что известно о намерениях Австрии. Если бы они не увенчались успехом и если бы, несмотря на все наши старания, мы не смогли предотвратить разрыв между Россией и Австрией, и тогда для Германии еще не было бы оснований выйти из состояния нейтралитета. Но нельзя наперед утверждать, что такая война, особенно если в ней примут участие Италия и Франция, не приведет к последствиям, которые заставят нас выступить на защиту наших собственных интересов. Если счастье изменит русскому оружию перед лицом коалиции всей остальной Европы и мощь России будет серьезно и длительно поколеблена, то это не может отвечать нашим интересам. Но столь же глубоко будут задеты интересы Германии, если возникнет угроза для австрийской монархии и для ее положения в качестве европейской державы или для ее независимости: это приведет к исчезновению одного из факторов, на которых основывается европейское равновесие 1.
Практически этот ответ означал, что Бисмарк не позволит России разгромить Австро-Венгрию.
Только в одном случае Бисмарк готов был пожертвовать Австро-Венгрией. В инструктивном разговоре со Швейницем, перед его отъездом в Петербург, канцлер заявил, что согласен активно поддержать Россию в случае, если она гарантирует Германии обладание Эльзас-Лотарингией. В интимной беседе с одним из близких людей Бисмарк еще откровеннее формулировал свои замыслы. При нынешних восточных осложнениях, — заявил канцлер, — единственной выгодой для нас могла бы быть русская гарантия Эльзаса. Эту комбинацию мы могли бы использовать, чтобы еще раз совершенно разгромить Францию2. Уверенности, что такая комбинация удастся, у Бисмарка не было. Все же он осторожно нащупывал почву — слишком уж соблазнительна была такая перспектива.
Швейниц подробно изложил Горчакову первую часть ответа Бисмарка. Мы ждали от вас больших вещей, — разочарованно ответил русский канцлер, — а вы привезли нам только то, что мы и так знаем давно. В дальнейшем разговоре Швейниц прямо намекнул на то, что русская гарантия Эльзаса и Лотарингии, зафиксированная в договоре, могла бы коренным образом изменить позицию Германии. Но Горчаков решительно отклонил такое соглашение. Это принесло бы вам мало пользы, — заявил он. — В наше время договоры имеют очень малую ценность. Однако вы сами только
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette B. II. № 251.
2 Lucius von Ballhausen. Bismarck-Erinnerungen. S. 93.
что выражали сожаление, что мы не связаны с вами никаким договором, — ядовито отпарировал Швейниц.
В приведенных дипломатических переговорах нагляднее, чем где-либо, наметилась та расстановка сил, которая постепенно стала определяться в результате франко-прусской войны: Россия и Франция с одной стороны, Германия и Австро-Венгрия — с другой. В 1876 г. обе эти группировки еще не нашли своего оформления в каких-либо договорах, однако они уже достаточно отчетливо обозначились на международной арене.
Миссия барона Мюнха
В результате запроса, сделанного царем через посредство Вердера, русское правительство убедилось, что воевать с Австрией — значит рисковать войной с Германией. Следовательно, воевать с Турцией можно не иначе как предварительно обеспечив себе австрийский нейтралитет. Цена этого нейтралитета в Рейхштадте была только намечена. Надлежало ее уточнить.
Австро-русское соглашение представлялось желательным и для Австрии. Дело в том, что австро-венгерское правительство через специального уполномоченного барона Мюнха задало Бисмарку почти тот же самый вопрос, какой царь поставил перед ним через Вердера. Мюнх указал Бисмарку на крайнюю опасность, которую, по мнению его правительства, будет представлять оккупация Болгарии русскими войсками. Канцлер отвечал, что никакой особой опасности он в этом не видит и советует в таком случае Австрии оккупировать Боснию. Если же Австрия захочет противодействовать России, она может договориться с Англией. Бисмарк дал понять, что на Германию Австрии рассчитывать нечего. Хотя Бисмарк и не желал допустить разгрома Австро-Венгрии Россией, он отнюдь не склонен был и воевать против России за балканские интересы Австро-Венгрии. С другой стороны, стараясь предотвратить австро-русскую войну, канцлер вовсе не собирался мешать России начать войну против Турции. Напротив, Бисмарк считал полезным даже разжечь эту войну. Это запутало бы Россию в ближневосточных осложнениях и еще более испортило бы ее отношения с Англией.
Константинопольская конференция
31 августа 1876 г. на турецкий престол вступил султан Абдул-Гамид II, будущий кровавый султан, прославившийся армянской резней. Это был человек жестокий и трусливый. В то же время он отличался чрезвычайной хитростью: никто лучше него не умел играть на соперничестве великих держав. Не сумев договориться об условиях мира на Балканах, державы по инициативе России снова потребовали у Порты, чтобы она немедленно, не дожидаясь, пока они столкуются друг с другом, заключила перемирие с
Сербией. На это выступление европейского концерта турецкая дипломатия ответила своеобразным маневром. 10 октября Порта не только согласилась предоставить Сербии перемирие, но и выразила готовность обеспечить его сразу на срок в 5-6 месяцев. Это выглядело крайне миролюбиво, на деле же означало длительную оккупацию сербской территории и затяжку переговоров о мире в расчете, что обстановка может измениться в благоприятном для Порты смысле. Россия посоветовала Сербии отказаться от столь длительного перемирия. Тогда турки, поощряемые Англией, возобновили наступление. Сербы потерпели новые поражения; положение Сербии стало критическим. Ввиду этого 31 октября русское правительство вручило Порте ультиматум с требованием немедленно заключить перемирие сроком на 4 или 6 недель. Для ответа давался 48-часовой срок. При этом указывалось, что в случае отклонения русских требований последует разрыв дипломатических отношений России с Турцией. Одновременно Россия провела частичную мобилизацию — всего до 20 дивизий. Напуганная Порта поспешила принять предъявленные ей требования.
После достигнутого успеха русская дипломатия сделала еще одну попытку решить без войны балканский вопрос. В конце октября и в начале ноября в разговорах между английским послом лордом Лофтусом, Горчаковым и царем в Ливадии была выдвинута мысль о созыве международной конференции; в случае ее срыва русское правительство заранее оставляло за собой свободу действий. Царь при этом заверил Лофтуса, что Россия не стремится к захвату Константинополя. Против конференции не возражали и прочие участники Парижского трактата. Конференция должна была состояться в Константинополе. Уполномоченным России был назначен граф Игнатьев. От Англии на конференцию прибыл лорд Солсбери, который занимал в кабинете Биконсфильда пост министра по делам Индии. Солсбери считался представителем умеренной группировки кабинета, склонной к соглашению с Россией. По прибытии в Константинополь Солсбери сразу же установил контакт с Игнатьевым.
Конференция открылась 11 декабря 1876 г. Игнатьев играл на ней руководящую роль. Представители держав сошлись на проекте автономии для Боснии, Герцеговины и Болгарии; последняя в угоду австрийцам была разделена в меридиональном направлении на восточную и западную. Россия отказывалась от военной оккупации этих территорий; за введением автономного устройства в каждой провинции должен был наблюдать комиссар, назначенный всеми великими державами.
Но в день, когда конференция готовилась официально объявить свое решение, султан, с благословения английского посла Элиота, проделал ошеломляющий маневр. Прежде всего он назначил великим визирем Мидхата-пашу, сторонника конституционного правления. Вскоре после этого, 23 декабря, состоялось заключительное заседание конференции; на него в первый раз были допущены представители турецкого правительства. Внезапно во время заседания его участники были оглушены артиллерийскими салютами. Изумленные делегаты не успели опомниться, как
турецкий представитель, министр иностранных дел Саффет-паша, поднялся со своего кресла. Великий акт, — торжественно провозгласил паша, — который свершился в этот момент, изменил форму правления, существовавшую в течение 600 лет: провозглашена конституция, которой его величество султан осчастливил свою империю. Труды конференции были объявлены Саффетом совершенно излишними: ведь конституция уже дарует все необходимые реформы. На этом основании Турция отклоняет решения конференции. Английский посол Элиот был душой разыгранной комедии; с ним Биконсфильд вел личную переписку через голову лорда Солсбеои и своего министра иностранных дел. Русский делегат предложил силой принудить Турцию принять решение держав. Но Солсбери получил из Лондона категорическое предписание отклонить всякое давление на Т} рцию.
Конференция пребывала в крайнем смущении. От угроз она перешла к просьбам; Порте было предложено принять ее проект хотя бы в урезанном виде. Но явная слабость держав лишь раззадоривала турок. Порта вторично отвергла предложения конференции. Чтобы кое-как спасти лицо, державы ответили отозванием своих послов из Константинополя. Этот шаг, однако, не означал разрыва дипломатических отношений: в турецкой столице оставлены были поверенные в делах. Таким образом, вся демонстрация оказалась холостым выстрелом. Бисмарк советовал русским начать войну против Турции. Он рекомендовал им при этом не церемониться с Румынией и обещал посодействовать достижению полюбовного соглашения с венским кабинетом1.
Будапештская конвенция
После неудачи миссий Вердера и Мюнха, т. е. еще осенью 1876 г., между Россией и Австрией начались переговоры относительно позиции Австро-Венгрии в случае русско-турецкой войны.
15 января 1877 г. в Будапеште была наконец подписана секретная конвенция, которая обеспечивала России нейтралитет Австро-Венгрии в войне против Турции. В обмен Австро-Венгрии предоставлялось право оккупировать своими войсками Боснию и Герцеговину. При этом Австро-Венгрия обязывалась не распространять военных операций на Румынию, Сербию, Болгарию и Черногорию, а Россия — на Боснию, Герцеговину, Сербию и Черногорию. Австро-Венгрия давала, впрочем, согласие на участие Сербии и Черногории в войне на стороне России.
Дополнительная конвенция предусматривала ожидаемые результаты предстоящей войны. Территориальные приобретения в Европе ограничивались: для Австро-Венгрии — Боснией и Герцеговиной, исключая Ново-
1 Татищев. Александр II. 1903 г. С. 348 и ел.
Баварский санджак, т. е. территорию, отделяющую Сербию от Черногории; о ней должно было последовать особое соглашение; для России — возвращением юго-западной Бессарабии. Далее подтверждались условия Рейх-штадтского договора о недопущении создания большого славянского государства на Балканах, о независимости Болгарии, Румынии, Албании, о судьбах Фессалии, Эпира и Крита, равно как и Константинополя. Обе конвенции — и основная и дополнительная — были подписаны Андраши и русским послом в Вене Новиковым. Теперь Россия могла воевать, но результаты ее возможной победы были заранее урезаны до минимума. За нейтралитет Австро-Венгрии Россия уплачивала ей огромную цену.
Франко-германская военная тревога 1877 г. и Лондонский протокол
Между тем восточный кризис вызвал резонанс и на франко-германской границе. После срыва Константинопольской конференции, в январе 1877 г., по своему обычаю используя печать в качестве дипломатического орудия, Бисмарк поднял новую военную тревогу по поводу слухов о концентрации французской кавалерии вблизи германской границы. Вслед за этим канцлер обратился к английскому послу с предложением заключить союз против Франции. Бисмарк заверял, что Франция подготовляет вторжение в Германию и что для предотвращения этой опасности Германия должна принять меры предосторожности. Меры эти, несомненно, будут истолкованы Францией как провокация; возможно, последует война. Канцлер предлагал Англии заключить оборонительный и наступательный союз1. Однако британский кабинет, рассмотрев это предложение, отказался его принять.
Результат новой франко-германской военной тревоги был совсем не тот, которого добивался Бисмарк: испугавшись перспективы дальнейшего усиления Германии, кабинет Биконсфильда неожиданно для Бисмарка возымел желание достигнуть компромисса с Россией. В феврале 1877 г. между русским послом в Лондоне Петром Шуваловым и лордом Дерби начались переговоры; они закончились составлением протокола, рекомендовавшего Порте принять реформы, урезанные даже по сравнению с последними (сокращенными) предложениями Константинопольской конференции. Граф Игнатьев был послан в объезд по европейским столицам для согласования со всеми великими державами этого нового коллективного выступления европейского концерта. 31 марта представители шести держав в Лондоне подписали протокол. Однако 12 апреля Порта его отклонила; она заявила, что рассматривает его как вмешательство во внутренние дела Турции, противное достоинству турецкого государства.
1 См. документы, опубликованные Сетон-Ватсоном в Slavonic Review. Vol. IV. March 1926. № 12. С. 746; Гоблинов. Босфор и Дарданеллы. С. 310-311.
Что касается Бисмарка, то он сообразил, как бы угроза франко-германской войны не привела к англо-русскому, а значит, и к турецко-русскому миру. Чтобы предупредить подобную неприятность, канцлер обещал России устроить ей заем в 100 миллионов рублей на военные нужды через близкого ему банкира Блейхредера. Одновременно Бисмарк занял примирительную позицию в отношении французов. В результате Биконсфильду уже незачем было заигрывать с Россией. Так изворачивался Бисмарк, дабы спровоцировать русско-турецкую войну и углубить конфликт между Россией и Англией.
РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА (1877-1878 гг.) И БЕРЛИНСКИЙ КОНГРЕСС (1878 г.)
Русско-турецкая война
На отклонение Турцией Лондонского протокола Россия на другой же день (13 апреля 1877 г.) ответила мобилизацией еще 7 дивизий.
Царь выехал в Кишинев, где находилась ставка верховного главнокомандующего. Там 24 апреля 1877 г. им был подписан манифест об объявлении войны Турции. Активные военные действия на балканском театре начались, однако, только в конце июня.
У Биконсфильда была мысль ответить на объявление Россией войны оккупацией Дарданелл. Но и такой план не встретил сочувствия ряда влиятельных членов английского кабинета. Англия ограничилась тем, что 6 мая Дерби вручил Шувалову ноту. В ней сообщалось, что Англия не может допустить, во-первых, блокады Россией Суэцкого канала, во-вторых, оккупации Египта, хотя бы только на время войны, в-третьих, захвата Константинополя и изменения статуса проливов.
Русский посол в Лондоне решил, что Англия собирается вступить в войну. Он так встревожился, что немедленно помчался в Петербург, чтобы доложить там о крайней серьезности положения.
Русское правительство, только что начав войну, уже подумывало, как бы скорее ее окончить на сколько-нибудь приемлемых условиях. Оно поспешило успокоить англичан в отношении Египта и Суэца.
Что касается Константинополя и проливов, то этот вопрос петербургский кабинет объявлял проблемой общеевропейской. Другими словами, Россия обязывалась не решать его единолично.
Русский канцлер не ограничился вышеприведенными заверениями. Он поручил Шувалову заявить, что Россия готова заключить мир на умеренных условиях; пусть только турки запросят его раньше, чем русские армии перейдут Балканский хребет. Предложения русского правительства пред-
ставлялись более скромными, чем даже последний вариант требований Константинопольской конференции. Так, например, конференция предполагала, что Болгария будет простираться на юг почти до Адрианополя и за Родопские горы; теперь Россия готова была ограничиться автономией части Болгарии, к северу от Балканского хребта. Для себя, в случае быстрого заключения мира, Россия готова была удовольствоваться возвращением юго-западной Бессарабии и уступкой ей Батума. 8 июня 1877 г. Шувалов сообщил эту мирную программу лорду Дерби.
Британское правительство отвергло русские предложения. Оно признало их неприемлемыми в вопросе о Константинополе и проливах. Дело в том, что Горчаков предупредил англичан о возможности временного занятия зоны проливов русскими войсками, если по ходу военных действий это окажется необходимым. На это английская дипломатия никак не считала возможным согласиться.
Еще 19 мая 1877 г. Дерби начал переговоры с Австро-Венгрией о совместном отпоре России. Англия должна была послать свой флот в проливы; Австро-Венгрии предлагалось ударить в тыл русской Дунайской армии. Ясно было, что риск союзников был бы неравным. Английскому флоту не грозила встреча с русскими военными кораблями по той причине, что таковых в Черном море не имелось. Правда, и австрийская армия могла надеяться на сравнительно легкий успех в борьбе против русских войск за Дунаем: они оказались бы в клещах между австрийцами и турками. Но после этого Австрии предстояла бы война со всеми вооруженными силами России. Австрийское правительство правильно оценило положение. Пораздумав, оно предложило англичанам лишь проводить совместную политическую линию в вопросах будущего устройства Востока. От мобилизации против России Австрия отказалась.
Пока шли все эти переговоры, военные действия развивались своим чередом. 19 июля 1877 г. отряд генерала Гурко овладел Шипкинским перевалом. Казалось, после этого должно начаться русское наступление за Балканы, уже непосредственно угрожающее турецкой столице. 27 июля в Лондон пришло паническое донесение от посла в Константинополе Лайарда. Посол сообщал, будто русские стоят под Адрианополем. Под влиянием этого сообщения Биконсфильд решил предложить султану пригласить в проливы британскую эскадру; она стояла наготове в Безикской бухте.
Но паника оказалась напрасной. Лайард даже не успел выполнить данное ему Биконсфильдом поручение. В тот самый день, как отряд Гурко взял Шипку, армия Османа-паши вошла в Плевну, что создавало серьезную угрозу правому флангу и коммуникациям русской армии. Весть об этом дошла до Лондона с опозданием, но по ее получении там успокоились. Война явно затягивалась: это и требовалось, с точки зрения английских интересов.
Иначе реагировал на события Андраши. В момент, когда положение русской армии стало затруднительным, он ощутил прилив необычайной храбрости. Позабыв обещания соблюдать нейтралитет, он предложил своему
правительству двинуть войска в Румынию, чтобы перерезать русские коммуникационные линии. Однако план министра потерпел крушение: ему воспротивились австрийские военные круги; они были убеждены, что даже и теперь война с Россией не под силу Австро-Венгрии. 10 декабря 1877 г. русские взяли Плевну. Это крупное военное событие вызвало усиленную деятельность дипломатии. Незадолго до того русское правительство сообщило Германии и Австрии свой проект будущего мира. В нем предусматривалось: образование болгарского вассального княжества в широких границах, намеченных Константинопольской конференцией; автономия Боснии и Герцеговины с передачей их под управление Австрии, если последняя этого пожелает; полная независимость Сербии, Черногории и Румынии; возвращение России юго-западной Бессарабии; компенсация Румынии за счет Добруджи; присоединение к России Карса и Батума, Ардагана и Баязета; уплата контрибуции. Наконец, намечалось довольно мизерное изменение режима проливов: прибрежные государства Черного моря, т. е. в частности Россия, получали право в случаях, когда в том представится надобность, проводить через проливы военные суда, но только поодиночке и всякий раз по специальному разрешению султана.
Разбитая Турция грозила уступить, если не последует помощь со стороны Англии. 13 декабря английское правительство предупредило Россию, что даже временная оккупация Константинополя заставит Англию принять меры предосторожности. Однако внутри английского кабинета продолжались споры, следует ли принимать такие меры. Кабинет был единодушен только в одном — в готовности бросить в огонь Австрию.
На английское предостережение последовал ясный и твердый ответ Горчакова: Россия не может гарантировать, что ход военных действий не заставит ее временно занять турецкую столицу.
24 декабря Турция обратилась к Англии с просьбой о посредничестве. Английское правительство уведомило об этом Петербург. Ответ Горчакова гласил: если Порта хочет кончить войну, то с просьбой о перемирии она должна обращаться прямо к главнокомандующему русской армией. Дарование перемирия обусловливалось предварительным принятием обязательств будущего мирного договора. Русское правительство при этом подтверждало свою готовность передать на обсуждение международной конференции те пункты договора, которые затрагивают общеевропейские интересы.
8 января 1878 г. Порта обратилась к русскому главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу (старшему) с просьбой о перемирии. Начались переговоры, а пока они шли, русские войска продолжали продвигаться к турецкой столице.
Английский кабинет беспрерывно обсуждал положение. Королева Виктория писала премьеру отчаянные письма, уверяя, что, будь она мужчиной, она немедленно отправилась бы бить русских. Снова запросили Вену, не склонна ли она мобилизоваться. Сам Андраши был готов на этот шаг. Однако по требованию военного командования он повторил свой отказ, ссылаясь, между прочим, на то, что мобилизация стоит больших денег.
Под влиянием тревожных сообщений из Константинополя английский кабинет 23 января принял, наконец, решение об отправке британского флота в проливы. Между прочим кабинет рассчитывал, что такой шаг подвинет вперед и Австро-Венгрию. В знак протеста лорды Дерби и Карнарвон1 подали в отставку. Но, тут же отменив свое решение, кабинет послал адмиралу Хорнби новый приказ: немедленно вернуться в Безикскую бухту. После этого и лорд Дерби возвратился на свой пост. Англия и Австрия совместно потребовали передачи всей совокупности условий русско-турецкого мира на обсуждение международной конференции. При этом австрийцы указывали на нарушение Рейхштадтского и Будапештского соглашений: в лице Болгарии Россия создавала на Балканах то самое большое славянское государство, образования которого как раз и было ус-ловлено не допускать.
Русское правительство не рискнуло пойти на конфликт с двумя великими державами. Его армия и запасы военного снаряжения пострадали от войны; финансовое положение государства было не из легких. Ввиду этого царское правительство официально сообщило, что оно готово передать на обсуждение международного конгресса те условия будущего мирного договора, которые затрагивают общеевропейские интересы. Под таковыми в первую очередь разумелся вопрос о проливах.
Опасаясь столкновения с Англией, царь приказал главнокомандующему в случае принятия турками условий перемирия воздержаться от оккупации Константинополя, остановиться под его стенами и во всяком случае не производить оккупации Галлиполи.
31 января 1878 г. турки подписали перемирие. Один из пунктов предусматривал распространение русской оккупации до Чаталджи и Булаира. Но эти районы в тот момент фактически еще не были заняты русскими войсками. Поэтому продвижение русских продолжалось еще несколько времени и после подписания перемирия. Это вызвало в Лондоне новый приступ паники. Английский кабинет боялся, что русские идут на столицу Оттоманской империи. Для самих англичан был немалый соблазн занять проливы и Константинополь. Еще в августе 1877 г. Биконсфильд писал Лайарду: ...хотел бы видеть наш флот во внутренних водах Турции и переход Галлиполи в наши руки в качестве материальной гарантии2.
Шовинистическая агитация приняла в Англии истерический характер. В такой обстановке кабинет 8 февраля снова отдал приказ адмиралу Хори-би идти в Дарданеллы. Адмиралу было сообщено, что английский посол должен получить согласие султана на проход судов через проливы. Флот двинулся в Дарданеллы. В Чанаке он стал на якорь в ожидании султанского разрешения. Простояв некоторое время и ничего не дождавшись, адмирал Хорнби снялся с якоря и направился обратно в Безикскую бухту. Вско-
1 Статс-секретарь по делам колоний.
2 Temperley andPenson. Foundations of British Foreign Policy. P. 361. Письмо Би-
консфильда Лайарду от б августа 1877 г.
ре выяснилось, что султан не посмел пропустить британский флот к Константинополю ввиду угрозы русского главнокомандующего, что в таком случае его войска займут турецкую столицу.
Царь действительно хотел было приказать главнокомандующему ввести войска в Константинополь. Горчаков и военный министр Милютин возражали: они считали, что это приведет к войне с Англией. Тогда царь изменил свое решение: лишь высадка английского десанта должна была явиться сигналом для оккупации турецкой столицы. Но когда советники ушли, Александр II, оставшись один, снова передумал и опять склонился к тому, чтобы ввести войска в Константинополь. Кончил же он совершенно неожиданным решением: он протелеграфировал главнокомандующему один за другим оба приказа...1
Между тем странные упражнения британского флота грозили сделать его предметом всеобщего посмешища. На здании английского посольства в Константинополе однажды утром нашли наклеенное кем-то объявление: Между Безикой и Константинополем утерян флот. Нашедшему будет выдано вознаграждение2. 12 февраля адмирал Хорнби вновь получил приказ двинуться в Мраморное море, хотя бы и без разрешения султана.
Британский флот прошел через Дарданеллы и 15 февраля бросил якорь у Принцевых островов. Затем, по просьбе султана, флот был отведен подальше, в Миданию, к азиатскому побережью Мраморного моря.
Английское правительство грозило, что вступление русских войск в Константинополь вызовет разрыв дипломатических сношений.
Австрийское правительство тоже заявляло, что в случае оккупации Константинополя русскими войсками оно отзовет своего посла из Петербурга.
Русское правительство решило не создавать конфликта с обеими державами. Оно ограничилось занятием местечка Сан-Стефано, расположенного в 12 верстах от турецкой столицы, на берегу Мраморного моря.
Сан-Стефанский мир
3 марта 1878 г. в Сан-Стефано был подписан мирный договор. В эту пору вследствие болезни престарелого Горчакова в деятельности русской дипломатии начал сказываться недостаток необходимого единства. Один из самых видных послов, граф Петр Шувалов, проводил в Лондоне примирительную линию. Той же позиции держался и сам Горчаков; ее поддерживали его ближайшие сотрудники в министерстве Жомини, Гире и др. Однако наиболее влиятельной фигурой в рядах русских дипломатов являлся в это время бывший посол в Турции граф Игнатьев. Он-то и был уполномочен царем вести мирные переговоры с Турцией. Убежденный сторонник вели-
1 Татищев. Александр II. Т. П. С. 447-448.
2 Langer. European Alliances and Alignements. P. 136.
кодержавной русской политики, он властно диктовал Порте тяжелые условия мира.
Сан-Стефанский договор расширял территорию Болгарии по сравнению с границами, намеченными Константинопольской конференцией; болгарам передавалась значительная часть Эгейского побережья. При этом турецкие войска лишались права оставаться в пределах Болгарии. Для покровительницы турок — английской дипломатии — такое положение представлялось неприемлемым.
Британское правительство опасалось, что, включив Болгарию в сферу своего влияния, Россия станет средиземноморской державой. Вдобавок новые границы Болгарии так близко подходили к Константинополю, что проливы и турецкая столица оказывались под постоянной угрозой удара с болгарского плацдарма. Ввиду этого Сан-Стефанский договор встретил со стороны Англии резко отрицательное отношение.
Столь же мало отвечал Сан-Стефанский договор и интересам Австро-Венгрии. В Рейхштадте и в Будапештской конвенции от 15 января 1877 г. было условлено, что не будет допущено создание большого славянского государства на Балканах. Чтобы предупредить образование такого государства, Константинопольская конференция разделила в своем проекте Болгарию на две части по меридиональному направлению; западная Болгария должна была войти в сферу австрийского влияния. Игнатьев не пожелал считаться с этими проектами. По его плану Болгария должна была стать единым государством, которое охватывало бы большую часть Балканского полуострова.
Сан-Стефанский договор предусматривал также полную суверенность Черногории, Сербии и Румынии, предоставление румынскому княжеству северной Добруджи, возвращение России юго-западной Бессарабии, передачу ей Карса, Ардагана, Баязета и Батума, а также небольшие территориальные приобретения для Сербии.
Берлинский конгресс
6 марта Андраши официально выступил с предложением созвать конгресс для обсуждения всех условий мира между Россией и Турцией, а не только статуса проливов, на что еще раньше соглашался Горчаков. Русскому правительству пришлось дать свое согласие.
Уступчивость русской дипломатии объяснялась соотношением сил, которое сложилось с самого начала восточного кризиса. Война с Турцией создавала для России риск столкновения с Англией и Австрией. Русское правительство не желало идти на такой конфликт, особенно ввиду позиции, занятой Германией. Еще 19 февраля 1878 г. Бисмарк произнес знаменитую речь, в которой заявил, что в восточном вопросе он не более как честный маклер: его задача — поскорее привести дело к концу. Таким образом, Бисмарк публично устранился от активной поддержки русского правитель-
ства. Все же русская дипломатия еще раз попыталась заручиться такой поддержкой. Она помнила, как тот же Бисмарк усиленно подстрекал русское правительство начать войну против Турции. Но оказалось, что канцлер успел превратиться в миротворца. Теперь он советовал России в интересах мира согласиться на созыв конгресса. Очевидно, Бисмарк рассчитывал, что германская дипломатия сумеет кое-что заработать в этом международном ареопаге. Русскому правительству не оставалось ничего другого, как примириться с такой необходимостью. Главнокомандующие обеими армиями (Балканской и Кавказской) великие князья Николай Николаевич и Михаил Николаевич, военный министр Милютин, министр финансов Рейтерн, равно как и Горчаков, — все считали дальнейшую войну нежелательной.
Надо отдать справедливость Биконсфильду: после всех колебаний и ошибок он в эту решающую минуту правильно понял свою тактическую задачу. Необходимо было внушить русскому правительству убеждение, что Англия в самом деле готова воевать, в случае если Россия не уступит. Поэтому Биконсфильд продолжал демонстративные военные приготовления. В знак протеста против этих мероприятий лорд Дерби вторично ушел в отставку.
Для русского правительства уход лорда Дерби с поста министра был большой потерей. Этот министр более всего сдерживал враждебные настроения Биконсфильда. Кое-что значила для России и леди Дерби. Как известно из недавних публикаций, супруга министра, будучи в приятельских отношениях с Шуваловым, с самого начала кризиса информировала русского посла обо всем, что происходило в английском кабинете.
Преемником лорда Дерби явился лорд Солсбери. То был человек крупных дипломатических дарований. Он не разделял агрессивных замыслов Биконсфильда и сомневался в правильности его политики. Между прочим однажды Солсбери высказал мнение, что, поддерживая Турцию, Англия ставит не на ту лошадь. Солсбери давно был сторонником соглашения с Россией, но он полагал, что предварительно ее следует хорошенько запугать. На это и были рассчитаны первые его выступления. Они побудили Шувалова запросить Солсбери, каких же, в сущности, изменений Сан-Сте-фанского договора добивается английское правительство. Результатом этого явились переговоры, которые 30 мая 1878 г. закончились подписанием англо-русского соглашения. По этому соглашению Болгария отодвигалась от Константинополя за оборонительную линию Балканского хребта. Англия обязывалась не возражать против передачи России Батума и Карса и против возвращения ей Бессарабии. За это английский кабинет компенсировал себя соглашением с Турцией. Вскоре Лайарду был послан проект англо-турецкого договора. В случае, если Батум, Ардаган, Каре или одно из этих мест будут удержаны Россией, — гласил этот документ, Англия обязывается силой оружия помочь султану защищать азиатские владения Турции против всякого нового посягательства России. Дальнейший текст договора свидетельствовал, что английская помощь предлагалась Турции далеко не бескорыстно. Дабы предоставить Англии возможность обес-
печить условия, необходимые для выполнения ее обязательств, — читаем мы в договоре, — его императорское величество султан соглашается предоставить ей оккупацию и управление островом Кипром . В случае, если Россия возвратит Турции Каре и другие свои приобретения в Армении, Кипр будет эвакуирован Англией и весь договор потеряет силу. Наконец, султан обещал ввести реформы, улучшающие положение его христианских подданных в азиатских владениях Турции. Такое обязательство султана перед Англией позволяло ей вмешиваться во внутренние дела Турции1.
Для ответа султану был дан 48-часовой срок; иначе говоря, ему был предъявлен ультиматум. 4 июня Кипрская конвенция была подписана. И все же через некоторое время султан отказался издать фирман об уступке Кипра. Биконсфильд не смутился такой мелочью: англичане оккупировали остров без всякого фирмана. Султану ничего не оставалось, как задним числом издать фирман о добровольной передаче острова.
6 июня между Англией и Австрией было подписано соглашение о совместной политической линии на предстоявшем конгрессе. Оба правительства условились не допускать расширения болгарской территории южнее Балканского хребта и ограничить срок русской оккупации Болгарии шестью месяцами. Англия обязывалась поддержать притязания Австро-Венгрии на Боснию и Герцеговину.
Конгресс открылся 13 июня 1878 г. в Берлине. Представители балканских государств были на него допущены, но не в качестве полноправных членов конгресса. Делегации великих держав возглавлялись министрами иностранных дел или же премьерами — Бисмарком, Горчаковым, Биконс-фильдом, Андраши, Ваддингтоном и Корти2. Каждая делегация состояла из нескольких человек. Из так называемых вторых делегатов большую роль играли Солсбери и Шувалов. Председательствовал Бисмарк в качестве хозяина. Он установил следующий метод работы. В качестве председателя он намечал повестку заседания и излагал очередной вопрос; затем открывались дебаты. Если обнаруживались серьезные разногласия, Бисмарк резюмировал прения, закрывал заседание и переносил разрешение спорного вопроса на обсуждение заинтересованных делегаций в порядке частных переговоров. Когда стороны приходили к соглашению, на одном из следующих заседаний вопрос ставился вновь для официальной формулировки решения.
К представителям балканских государств и Турции Бисмарк относился с нескрываемым презрением. Турецким делегатам он грубо заявил, что судьбы Турции ему достаточно безразличны. Если же он и тратит свое время на конгрессе в летнюю жару, то делает это только ради предотвращения конфликтов между великими державами. Он сокрушался, сколько энергии уходит на обсуждение судьбы таких вонючих гнезд, как Ларисса, Трикала или другие балканские города.
1 С. Noradounghian. Recueil d'actes internationaux de 1'Empire Ottoman. Vol. III. P.522-523.
2 Два последних являлись делегатами от Франции и Италии.
Основные контуры решений конгресса были намечены уже в англо-русском соглашении от 30 мая. Но там границы Болгарии были определены лишь в общих чертах. Между тем их детали в связи со стратегическим значением балканских перевалов имели весьма серьезное значение. Поэтому вокруг этих проблем шли оживленные дебаты. Споры вызвал также вопрос об объеме прав султана в южной части Болгарии, расположенной к югу от Балканского хребта: здесь решено было образовать автономную провинцию Оттоманской империи под наименованием Восточной Румелии. На другой день после открытия конгресса в английской печати появилось разоблачение англо-русского соглашения 30 мая. Это вызвало сенсацию. Раскрытие предварительной сделки с Россией побудило Дизраэли занять на конгрессе самую непримиримую позицию: в Англии его упрекали в излишней уступчивости, тем более что Кипрская конвенция, которой он себя вознаградил, все еще оставалась тайной для публики. 20 июня из-за разногласий по поводу статуса Восточной Румелии и судеб Софийского санджака Дизраэли даже заказал себе экстренный поезд, угрожая покинуть конгресс. В конце концов при посредничестве Бисмарка спорный вопрос был улажен: англичане согласились на передачу Софийского санджака Болгарии в обмен за предоставление султану права вводить свои войска в Восточную Румелию. Срок русской оккупации Болгарии был установлен в 9 месяцев, но за Россией осталась миссия организовать правительственную власть в Болгарском княжестве.
Оккупация Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией прошла на конгрессе более или менее гладко, Англия и Германия поддерживали Австрию, а Россия: не могла отступить от обязательств, принятых еще по Будапештской конвенции 1877 г. Турция возражала, но ее голос не был принят во внимание. Очень раздражена была Италия, желавшая получить себе компенсации за усиление Австро-Венгрии. На каком основании итальянцы требуют себе приращения территории? Разве они опять проиграли сражение? — остроумно заметил один русский дипломат, намекая на территориальные приобретения Италии, полученные после войны 1866 г., невзирая на сокрушительное поражение при Кустоцце. Немцы и австрийцы предлагали Италии взять Тунис; впрочем, одновременно Бисмарк предлагал его также и французам.
Русские территориальные приобретения в Азии опять едва не привели к кризису конгресса. В англо-русском соглашении 30 мая было сказано, что Россия займет Батум; и Солсбери и Биконсфильд использовали эту формулировку, чтобы утверждать, будто они не давали согласия на присоединение Батума, а согласились лишь на его оккупацию. В обмен за уступку в этом вопросе они требовали согласия России на английское толкование статуса проливов, стараясь добиться для английского флота доступа в Черное море. Солсбери объявил, что принцип закрытия проливов, установленный конвенциями 1841 и 1871 гг., носит характер обязательства держав перед султаном. Следовательно, это обязательство отпадает, в случае если сам султан пригласит в проливы тот или иной флот. Со стороны русской деле-
гации такое толкование встретило решительный отпор. Шувалов выступил с декларацией, в которой заявил, что обязательство о закрытии проливов державы приняли не только перед султаном, но и друг перед другом. Кончилась эта полемика тем, что Батум, равно как и Каре и Ардаган, были все же отданы России. Баязет остался за Турцией. Наконец, конгресс оставил в силе постановление Сан-Стефанского договора о Бессарабии, Добрудже, о независимости Черногории, Сербии и Румынии.
13 июля конгресс закончил свою работу подписанием Берлинского трактата, заменившего собой Сан-Стефанский договор. Россия была лишена значительной части плодов своей победы. Защитники Турции, Англия и Австрия, без выстрела захватили: первая — Кипр, вторая — Боснию и Герцеговину. Таким образом, существо Берлинского трактата сводилось к частичному разделу Турции.
АВСТРО-ГЕРМАНСКИЙ СОЮЗ
И ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ДОГОВОРА
ТРЕХ ИМПЕРАТОРОВ
Ухудшение русско-германских отношений
Поведение германского канцлера в дни восточного кризиса ясно показало, что в случае австро-русской войны Германия поддержит Австро-Венгрию. Следствием позиции, занятой Бисмарком в дни восточного кризиса, явилось ухудшение русско-германских отношений. После Берлинского конгресса славянофильская печать подняла шумную кампанию. Славянофильские публицисты во главе с И. Аксаковым обвиняли русскую дипломатию в том, что она, якобы по малодушию, растеряла все, добытое русской кровью. Еще более страстно выступала славянофильская пресса против Бисмарка. Она негодовала, что он предал Россию, позабыв о том, какую позицию она занимала во время франко-прусской войны 1870-1871 гг. Этот мотив был подхвачен и правительственными кругами. Стараясь оправдаться перед дворянско-буржуазным общественным мнением, царское правительство не препятствовало разоблачению двусмысленной политики германского канцлера.
Бисмарк не остался в долгу. Со своей стороны, через рептильную прессу он пустил в широкое обращение версию о неблагодарности России. Этот мотив настойчиво развивался и в дипломатической корреспонденции германского канцлера.
Бисмарк утверждал, будто на Берлинском конгрессе он сделал для России больше, чем все собственные ее дипломаты вместе взятые.
Следует отметить, что ни Горчаков, ни Александр II, несмотря на наличие некоторой обиды, после конгресса первоначально не занимали враждебной Бисмарку позиции. Напротив, русские дипломаты искали поддержки со стороны германских делегатов в созданных конгрессом комиссиях, занятых уточнением новых границ на Балканах.
Первый враждебный шаг был сделан самим Бисмарком. В октябре 1878 г. канцлер дал германским делегатам в этих комиссиях инструкцию занять антирусскую позицию. После всех дипломатических неудач и в обстановке чрезвычайного политического напряжения в России царское правительство крайне болезненно восприняло такой поворот германской политики.
Другим источником охлаждения русско-германских отношений явились экономические противоречия.
Германия была одним из важнейших рынков для русского сырья. В 1879 г. она поглощала 30% русского экспорта, стоя непосредственно за Англией. Между тем мировой аграрный кризис, начавшийся в 70-х годах, чрезвычайно обострил борьбу за рынки продовольственных и сырьевых товаров. Прусское юнкерство настойчиво требовало ограждения германского рынка от иностранной конкуренции. В угоду юнкерам в январе 1879 г. под видом карантинных мероприятий Бисмарк установил почти полный запрет на ввоз русского скота. Внешним поводом для этого явилась чума, обнаружившаяся в Астраханской губернии. Это мероприятие жестоко ударило по карману русских помещиков и еще более усилило антигерманскую кампанию в русской прессе. Германский посол в Петербурге генерал Швейниц писал в своем дневнике, что мероприятия против ветлянской чумы вызвали (в России) больше ненависти, нежели все остальное1.
После проведения карантинных мер, именно 31 января 1879 г., уже не оппозиционная славянофильская печать, а связанная с Горчаковым петербургская газета Голос открыла кампанию против Бисмарка. Германский канцлер не уклонился от боя. Так началась нашумевшая на всю Европу газетная война двух канцлеров.
За стеснением ввоза скота в том же 1879 г. в Германии последовало введение пошлин на хлеб. Хлебные пошлины ударили по русскому сельскому хозяйству еще больнее, чем ветеринарные мероприятия. Они грозили окончательно подорвать русскую денежную систему. Отношения между Россией и Германией резко обострились.
Австро-германский союз (7 октября 1879 г.)
Бисмарк не сожалел, что русско-германские отношения ухудшились. Это даже благоприятствовало его целям, так как позволяло закрепить давно задуманное сотрудничество с Австрией. Существенную трудность создавало, однако, для Бисмарка лишь упорное сопротивление престарелого императора Вильгельма, который не желал заключать союз против русского царя. Чтобы преодолеть это препятствие, Бисмарк всячески старался убедить императора во враждебности России. Между прочим в записках, представленных монарху, Бисмарк впервые развил ту версию, будто Россия пос-
1 Татищев. Александр П. Т. II. С. 666. Приложения.
ле Берлинского конгресса заняла в отношении Германии угрожающую позицию. Бисмарк использовал при этом личное письмо, которое Александр II 15 августа написал Вильгельму. В этом послании царь жаловался на поведение Германии в вопросах, связанных с реализацией Берлинского трактата. Царь обвинял Бисмарка в том, что тот предпринимает недружественные действия из ненависти к Горчакову. Заканчивалось письмо предупреждением, что последствия этого могут стать гибельными для обеих наших стран1. Для Бисмарка это письмо явилось находкой. Император был задет обращением царя. Но все же даже и эта обида не заставила Вильгельма изменить свое отношение к австро-германскому союзу. Император решил сделать попытку объясниться с царем. Для этого он послал к нему своего адъютанта фельдмаршала Мантейфеля. Александру II удалось совершенно успокоить посланца германского кайзера. Царь выразил желание лично поговорить с Вильгельмом; тот согласился на эту встречу, невзирая на сопротивление Бисмарка. Свидание состоялось 3-4 сентября в Александрове, на русской территории, близ границы. После этого Вильгельм вернулся в Берлин совершенно примиренный со своим племянником. Он и слушать больше не хотел о союзе с Австрией.
Не смущаясь несогласием монарха, Бисмарк продолжал переговоры с Андраши. 21 сентября канцлер приехал в Вену. Там он условился с австро-венгерским министром о тексте союзного договора. Первоначально Бисмарк добивался от Австро-Венгрии такого соглашения, которое было бы направлено не только против России, но и против Франции. Однако Андраши наотрез от этого отказался. Бисмарк уступил. Андраши рассказывает, как после долгой дискуссии канцлер поднялся со своего кресла, подошел к Андраши и, глядя ему в упор в глаза, произнес: Все, что я могу сказать вам, это — подумайте хорошенько о том, что вы делаете. В последний раз я вас прошу оставить ваши возражения. Затем, приняв угрожающий тон, он продолжал: Примите мое предложение, иначе... иначе я приму ваше. Но, — добавил канцлер со смехом, намекая на старого кайзера, — это доставит мне уйму неприятностей.
Австро-германский союзный договор был принят в формулировке Андраши. Первая статья договора гласила: В случае, если бы одна из обеих империй, вопреки надеждам и искреннему желанию обеих высоких договаривающихся сторон, подверглась нападению со стороны России, обе высокие договаривающиеся стороны обязаны выступить на помощь друг другу со всею совокупностью вооруженных сил своих империй и соответственно с этим не заключать мира иначе, как только сообща и по обоюдному согласию. В случае нападения не России, а какой-либо другой державы обе стороны обещали друг другу лишь благожелательный нейтралитет, если только к агрессору не присоединится и Россия. В последнем случае немедленно вступала в силу статья 1, и каждая из договаривающихся держав обязывалась вступить в войну на стороне своей союзницы. Договор должен был
1 Schweinitz. Denkwiirdigkeiten. В. П. S. 40.
остаться секретным; одним из мотивов этого было то, что Андраши опасался серьезной оппозиции в австрийском парламенте.
Договор, специально заостренный против России, был явно неприемлем для Вильгельма. Чтобы сломить сопротивление императора, Бисмарк по возвращении из Вены, 26 сентября, розвал прусский Совет министров и получил от своих коллег согласие на коллективную отставку, в случае если союз с Австрией не будет заключен. В конце концов император уступил: 7 октября договор был подписан в Вене графом Андраши и германским послом князем Рейсом.
После того как договор был подписан, Бисмарк составил проект письма кайзера к царю1; он считал необходимым как-то объяснить Александру II свою поездку в Вену. Письмо представляло образец дипломатической мистификации, имевшей целью замаскировать истинную цель и содержание австро-германского союза. Царю сообщали, что свидание Бисмарка с Андраши было вызвано желанием последнего объяснить причины своей предстоящей отставки. При этом якобы было заключено соглашение об обоюдной солидарности Германии и Австрии в деле поддержания мира; содержание этого мнимого соглашения, состоявшее из общих мест, сообщалось Александру в специальном меморандуме. В довершение всего русское правительство приглашалось присоединиться к этому мифическому договору.
Старик-император переписал предложенный ему текст и послал его царю, скрепив документ своей подписью.
Австро-германский союзный договор был сформулирован как оборонительный. На деле же он оказался источником неисчислимых осложнений.
Заключение австро-германского союза положило начало оформлению тех военных коалиций, которые в дальнейшем столкнулись в Первой мировой войне. Почин в этом принадлежал немцам.
Германия дорого заплатила за этот маневр Бисмарка, хотя расплата наступила и не так скоро, только в начале 90-х годов. Договор против России в конце концов привел к провалу всей политики Бисмарка, главной целью которой была изоляция Франции.
Возобновление союза трех императоров
Заключая союз с Австро-Венгрией, Бисмарк не закрывал глаз на таящиеся в нем опасности. Однако он был уверен, что этот враждебный России акт сойдет ему с рук безнаказанно. В силу финансового истощения и тревожного внутреннего положения страны царское правительство и думать не могло о возобновлении в ближайшие годы наступательной политики. Потребность в передышке вызывалась еще и тем, что продолжалось преобразование русской армии, задуманное военным министром Д. А. Милютиным. Новая война помешала бы закончить это дело. Между тем Берлин-
1 Татищев Александр II Т II С 696-697
ский конгресс вскрыл крайнюю напряженность русско-английских отношений. Царское правительство опасалось, что в случае нового конфликта с Англией возможно появление английского флота в проливах и Черном море. На Берлинском конгрессе выяснилось, что Англия отнюдь не намерена соблюдать принцип закрытия проливов для военных судов. Если бы Англия стала хозяйкой проливов, тысячеверстное побережье Черного моря оказалось бы открытым для пушек английского флота, а вся внешняя торговля южной России — зависимой от воли Англии.
Перед лицом такой опасности России прежде всего нужно было обзавестись своим флотом на Черном море. Но, во-первых, флот нельзя было построить в один день; во-вторых, на его постройку нужны были большие деньги, которых у царского правительства не было. Приступить к постройке военного флота оно смогло лишь в 1881 г., через три года после окончания русско-турецкой войны. Спущены же на воду первые броненосцы на Черном море были только в 1885-1886 гг.
Готовясь к возможной борьбе против Англии, Россия была чрезвычайно заинтересована к том, чтобы выйти из состояния той политической изоляции, в которой она оказалась на Берлинском конгрессе. При этом русская дипломатия стремилась отдалить от Англии ее вероятных союзников, и прежде всего английскую соратницу на Берлинском конгрессе — Австро-Венгрию. Далее имелось в виду дать почувствовать самой Англии, что Россия может причинить ей неприятности в таком чувствительном месте, как северо-западные подступы к пределам Индии. В том же плане предполагалась попытка оторвать Турцию от Англии. Наконец, при отсутствии флота важно было продвинуть хотя бы сухопутные силы России поближе к проливам. Первую из этих задач русская дипломатия рассчитывала разрешить возобновлением соглашения трех императоров; вторую — продвижением русских в Средней Азии; решение третьей отчасти предусматривалось тем же соглашением трех императоров. Но, главное, этому неожиданно помог захват Англией Египта: он оттолкнул Турцию от Англии и разрушил англо-турецкий союз. Четвертую задачу русское правительство рассчитывало осуществить путем укрепления русского влияния в Болгарии и организации болгарской армии под руководством русских офицеров. Господствуя на болгарском плацдарме, Россия могла держать под ударом проливы. Таковы были цели, которые обстановка конца 1878 г. выдвигала перед руководителями русской дипломатии.
Осуществление указанных дипломатических задач совпало с перемена-Ми в руководстве русской внешней политикой. Князь Горчаков с конца лета 1879 г. почти совсем устранился от дел из-за расстроенного здоровья; в 1879 г. ему минул 81 год. Формально он оставался министром до 1882 г., но с 1879 г. управление министерством было поручено товарищу министра Н. К. Гирсу. Гире был чиновником неглупым, но ни в какой мере не выдающимся. Робость и нерешительность были едва ли не основными его свойствами. Больше всего он боялся ответственности. К тому же он не имел ни связей, ни состояния, а тому и другому придавалось в те времена большое
значение. Гире очень дорожил своим служебным положением и своим окладом. Нового царя, Александра III, он боялся панически. Когда Гире отправлялся с докладом к царю, ближайший помощник его, Ламздорф, шел в церковь молиться о благополучном исходе доклада. Вдобавок Гире был немцем. Он неустанно заботился о том, чтобы не задевать немецких интересов и быть приятным Бисмарку. Только ради этого и проявлял иногда инициативу этот серый человек. Подчас он выступал буквально как немецкий агент.
В 1878-1881 гг., т. е. в последние годы царствования Александра II, через голову Гирса оказывает воздействие на руководство русской дипломатии несравненно более крупная фигура, военный министр Д. А. Милютин. Милютин участвовал в целом ряде походов, однако по своему складу он был больше профессором военного искусства и первоклассным военным организатором, нежели полководцем и боевым генералом. Правда, Милютин не имел дипломатического опыта; однако, в отличие от Гирса, это была сильная личность. Пока он пользовался влиянием, т. е. пока был жив Александр II, Милютин мог считаться фактическим руководителем внешней политики России. Главную задачу этой политики он видел в том, чтобы обеспечить стране передышку для завершения реорганизации русской армии.
Для восстановления нормальных отношений и договорных связей с Германией в Берлин был послан Сабуров. Вскоре он назначен был туда послом вместо Убри, которого Бисмарк ненавидел, считая его сторонником франко-русского сближения. Еще 1 сентября 1879 г., после поездки Мантейфе-ля к царю, Бисмарк полагал, что переговоры с Россией о союзе невозможны: они затруднили бы сближение Германии с Австрией. Но после того как с Австрией дело было закончено, Сабуров нашел канцлера в совершенно ином настроении. Правда, Бисмарк начал с жалоб на неблагодарность и враждебность России. По его словам, до него дошли сведения, будто Россия предлагает союз Франции и Италии. Канцлер дал понять, что сам он уже достиг соглашения с Австрией. Однако после всего этого он заявил, что готов приступить к восстановлению союза трех императоров. Участие Австрии он ставил непременным условием соглашения с Россией. Сабуров вначале вообразил, что с Германией удастся договориться не только без Австрии, но и против нее. Однако вскоре русским дипломатам пришлось убедиться в невозможности такого оборота дела.
Гораздо больше затруднений доставили Бисмарку австрийцы. Надеясь на сотрудничество Англии, австрийские политики долго не желали идти на сделку с Россией. Однако в апреле 1880 г. произошло событие, сделавшее Австрию более сговорчивой. Пал кабинет Биконсфильда; на смену ему пришел Гладстон. Вся избирательная кампания проводилась Гладстоном под лозунгом борьбы против внешней политики Биконсфильда. Гладстон провозглашал обычные либеральные лозунги: европейский концерт, отказ от каких-либо сепаратных выступлений, свобода и равенство наций,
экономия в военных расходах и уклонение от всяких союзных договоров, которые могли бы связывать внешнюю политику Англии. По существу политика Гладстона оставалась политикой колониальной экспансии; именно при нем совершилась оккупация Египта британскими войсками. Но некоторое реальное содержание во всей этой либеральной фразеологии все же имелось. Восстановление европейского концерта, разрушенногоБиконс-фильдом в момент отклонения Берлинского меморандума, и лозунг свободы и равенства наций в переводе на простой язык означали отказ от англотурецкого союза, а также от фактического протектората над Турцией, т. е. от основ внешней политики Биконсфильда, ради попытки соглашения с Россией. При прямом поощрении со стороны Биконсфильда султан медлил с осуществлением ряда неприятных для него постановлений Берлинского конгресса. К числу их относилось исправление границ Черногории и Греции. Гладстон резко повернул этот политический курс. Осенью 1880 г. и в начале 1881 г. Россия и Англия при пассивной поддержке Франции и Италии угрозой применения силы принудили султана уступить Греции Фессалию и удовлетворить претензии Черногории.
Рассчитывать на поддержку Англии Австрия теперь явно не могла. Более того, перед ней вырастала угроза англо-русского соглашения. Некоторое время австрийцы не хотели этому верить, и потому переговоры с Россией протянулись еще около года. Наконец, австрийцы поняли, что от Глад-стона им ждать нечего. Тогда колебаниям их пришел конец. 18 июня 1881 г. был подписан австро-русско-германский договор. По примеру договора 1873 г., он тоже вошел в историю с громким титулом союза трех императоров . В отличие от договора 1873 г., который был консультативным пактом, договор 1881 г. являлся прежде всего соглашением о нейтралитете.
Договаривающиеся стороны взаимно обязывались соблюдать нейтралитет, в случае если какая-либо из них окажется в состоянии войны с четвертой великой державой. Это означало, что Россия обязывалась перед Германией не вмешиваться во франке-германскую войну. По-видимому, тут сказалось воздействие Гирса и других германистов из царского окружения. Германия и Австрия в обмен гарантировали то же самое России на случай англо-русской войны. Гарантия нейтралитета распространялась и на случай войны с Турцией, при том, однако, непременном условии, чтобы заранее были согласованы цели и предполагаемые результаты этой войны. Было предусмотрено, что никто из участников договора не станет пытаться изменить существующее территориальное положение на Балканах без предварительного соглашения с двумя другими партнерами. Кроме того, Германия и Австрия обещали России, что окажут ей дипломатическую поддержку против Турции, если та отступит от принципа закрытия проливов для военных судов всех наций. Этот пункт был особенно важен для русского правительства. Он предупреждал возможность англо-турецкого соглашения и устранял опасность появления английского флота в Черном море. Таким образом, посредством договора 18 июня 1881 г. Германия гаранти-
ровала себе русский нейтралитет в случае своей войны с Францией; Россия же обеспечивала для себя нейтралитет Германии и Австрии при войне своей с Англией и Турцией.
Договором 18 июня 1881 г. Бисмарк обеспечивал себя от франко-русского союза в обмен за свои гарантии для России на случай англо-русской войны. Уязвимым местом всей этой дипломатической комбинации было то, что согласие трех императоров могло держаться лишь до тех пор, пока не проснутся вновь австро-русские противоречия, смягчившиеся было после окончания восточного кризиса 1875-1878 гг. Иначе говоря, соглашение трех императоров было прочно лишь постольку, поскольку положение на Ближнем Востоке оставалось более или менее спокойным.
КОЛОНИАЛЬНАЯ ЭКСПАНСИЯ ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ
Причины колониальной экспансии буржуазных государств
в 70-80-х гг. XIX в.
Конец 70-х годов ознаменовался усилением колониальной экспансии, вызванной новыми потребностями развития капиталистического общества. Наряду со старыми промышленными странами возникали новые, вступавшие с ними в конкуренцию. В ряде стран, которые еще в середине XIX в. были преимущественно аграрными, начинается быстрый рост промышленности. Все острее и глубже становятся промышленные кризисы. В 1873 г. в Германии и в Австро-Венгрии небывалый хозяйственный подъем привел к такому же невиданному кризису. Кризис захватил иСША, ав 1877-1878 гг. перекинулся на Англию. Только в 1879-1881 гг. обозначился слабый и короткий подъем; за ним уже в 1881-1882 гг. последовал новый кризис; затем наступила необычайно длительная по тем временам депрессия, продолжавшаяся до 1889 г.
Вследствие усилившейся конкуренции, особенно в период кризисов и депрессий 70-80-х годов, начинается лихорадочная погоня за рынками сбыта. Усиливаются поиски стран, изобилующих сырьем и дешевой рабочей силой, удобных для экспорта капитала, где можно было бы оградить себя от иностранной конкуренции, иначе говоря, установить свою монополию. Наиболее подходящими для этого были колониальные и зависимые страны.
Все это привело к резкому обострению борьбы за раздел мира, которая продолжалась до самого конца века. К этому времени почти весь мир оказался поделенным между капиталистическими государствами. После этого борьба за раздел еще свободных территорий сменяется борьбой за передел колоний и сфер влияния.
Колониальная экспансия Англии в 70-х гг. XIX в.
Раньше всех и наиболее активно выступили на арену борьбы за раздел мира две старейшие капиталистические державы, почувствовавшие конкуренцию новых промышленных стран. То были Англия и Франция. Промышленная монополия Англии подрывалась появлением новых соперников. Страдала от них и Франция, которая до 70-х годов по своему промышленному развитию занимала второе место после Англии. Возмещения своих потерь Англия и Франция искали в колониях. Им и досталась львиная доля колониальной добычи.
Политика Дизраэли в восточном кризисе 1875-1878 гг. определялась интересами не только ближневосточной, но и общеимперской колониальной политики Англии. Прорытие Суэцкого канала в 1869 г. поставило перед английской буржуазией заманчивую задачу овладеть этим новым путем в Индию. Дизраэли начал с того, что обеспечил Англии экономическое господство над каналом. Для этого он приобрел в ноябре 1875 г. контрольный пакет акций компании Суэцкого канала, принадлежавший египетскому хедиву. Ту же цель — упрочение английских позиций в восточной части Средиземного моря — Дизраэли преследовал и тогда, когда не пускал русских в проливы, захватывал Кипр и стремился обеспечить преобладание английского влияния в Константинополе. Но ближневосточная политика Дизраэли тесно связана была с империалистическими замыслами Великобритании и в Средней Азии.
Толкая Турцию на конфликт с Россией и отвлекая силы России на Ближний Восток, Дизраэли тем самым готовил войну против Афганистана. Она началась в 1878 г. Закончилась война уже при Гладстоне, который в 1880 г. сменил Дизраэли. Результатом войны было установление над Афганистаном английского протектората. Эмир получил от англичан ежегодную субсидию и обязался не вести сношений с иностранными государствами иначе как через посредство Англии. Британские войска эвакуировали Афганистан. Сторонники политики Дизраэли громко порицали Гладстона за этот акт. В начале 1879 г. Дизраэли начал еще одну колониальную войну — против зулусов в Южной Африке. В 1877 г. он провозгласил аннексию Трансвааля, оккупировав важнейшие пункты этой страны. Однако буры подняли восстание. После поражения английского отряда в битве при Маджуба-хилле в конце февраля 1881 г. Гладстону пришлось удовольствоваться лишь некоторым контролем над внешней политикой Трансвааля. Еще до этого, именно в 1874 г., английский империализм закрепил свои позиции в Юго-Восточной Азии, установив протекторат Англии над султанами Малайского полуострова.
Не отставала от Англии и Франция. Двигателем колониальной политики Французской республики являлись интересы ее финансовой олигархии. Однако серьезным тормозом для французской колониальной экспансии был франко-германский антагонизм. Он не позволял отвлекать крупные силы
от восточной границы Франции. При его наличии ссора с Англией была бы крайне опасной для Франции. А такая ссора всегда была возможна при активном выступлении французского капитализма на колониальной арене.
В конце 1877 г. к власти во Франции пришло республиканское министерство. Умеренные республиканцы были тесно связаны с крупным капиталом. Они попытались улучшить франко-германские отношения. Это давало им возможность вступить на путь активной колониальной политики, руководимой биржевыми спекулянтами, по определению Энгельса. Повороту правительственной политики предшествовал новый курс в финансовой политике некоторых руководящих банков. Почин положил Лионский кредит, который в 70-х годах встал на путь вывоза капитала в колониальные и зависимые страны. Наиболее энергичным проводником колониальной экспансии стал один из лидеров умеренных республиканцев, Жюль Ферри, самый подлый из подлых палачей Коммуны и один из самых законченных представителей той оппортунистической буржуазии, которая хочет управлять Францией только для того, чтобы высасывать соки из нее и ее колоний1. Так характеризовал Энгельс этого государственного деятеля.
Захват Туниса (1881 г.)
Первой жертвой французского капитала стал Тунис. Командуя вместе с Мальтой и Сицилией над самым узким местом Средиземного моря, Тунис имел немалое значение для борьбы за господство в Средиземноморском бассейне. Еще в 60-х годах Тунис попал в финансовую кабалу к английскому и французскому капиталу. В 1869 г. тяжелое финансовое положение этой страны привело к организации Международной комиссии тунисского долга, которая в обеспечение уплаты по займам захватила контроль над значительной частью государственных доходов Туниса. В комиссии хозяйничали французы, англичане и итальянцы; между ними шла ожесточенная борьба. Французские капиталисты получили концессию на телеграф; из-за железнодорожных концессий шла грызня между английским, французским и итальянским капиталом.
Когда в дни Берлинского конгресса появилось разоблачение Кипрской конвенции, французская делегация готовилась протестовать. Чтобы задобрить французов, Биконсфильд повидал Ваддингтона: он обещал ему в обмен за поглощение Кипра Англией не чинить препятствий захвату Францией Туниса. В свою очередь и Бисмарк предложил французам Тунис. Канцлеру хотелось занять Францию такими проблемами, которые обострили бы ее отношения с другими державами, в данном случае с Италией. Это побудило и статс-секретаря ведомства иностранных дел Бюлова сулить тот же Тунис и итальянцам. Германская дипломатия добивалась, чтобы они не
1 Маркс и Энгельс. Соч. Т. XVI. Ч. II. С. 386.
протестовали против захвата Боснии Австро-Венгрией, но зато сцепились бы с Францией.
После Берлинского конгресса французское правительство принялось энергично подготовлять захват Туниса. Французский капитал при содействии дипломатии стремился проникнуть во все отрасли народного хозяйства страны. Ожесточенная борьба разгорелась между французским акционерным обществом Бон-Гуэльма и итальянской компанией Руббатино за железную дорогу Тунис—Гулетта. Борьба развертывалась также и вокруг телеграфных и иных концессий.
Обычным способом проникновения в Тунис было приобретение иностранным капиталом земли и феодальных прав. Из-за покупки огромных поместий крупного феодала Хереддина в 1880 г. разгорелась жаркая схватка между французским Марсельским обществом и английским подданным, неким Леви. Марсельская компания купила у Хереддина его земли, но Леви при поддержке тунисского правительства оспаривал законность сделки, ссылаясь на шариат. Дело долго тянулось в тунисских судах. В конце концов французы выиграли процесс. Но тут вмешалась английская дипломатия. Она заставила французское правительство отказаться от поддержки притязаний Марсельского общества.
Ферри и другим поборникам колониальной экспансии очень хотелось полностью захватить Тунис, оккупировав его французскими войсками. Главным препятствием для осуществления этого плана было серьезное внутреннее противодействие в самой Франции. Вся оппозиция — и правая, и левая, и радикалы, и монархисты — сходилась на том, что Франция не может отвлекать свое внимание и силы от германской границы. Ферри постарался тщательно замаскировать свои действия: он изобразил поход на Тунис как мероприятие, совершенно необходимое для безопасности Алжира. На тунисско-алжирской границе издавна время от времени происходили инциденты, вызывавшиеся столкновениями с кочевыми арабскими племенами. Один из налетов племени крумиров Ферри постарался изобразить в качестве крупного события, серьезно угрожающего спокойствию Алжира. Ферри заявил, что французы вынуждены помочь тунисскому бею водворить порядок в его владениях. Под видом такой помощи французский экспедиционный корпус оккупировал важнейшие центры Туниса. Теперь дипломатии оставалось оформить совершившийся факт: бей должен был сам дать согласие на захват своей страны французами. Французское правительство хотело таким актом связать бею руки, чтобы помешать ему подстрекать своих подданных к сопротивлению французам. В летнюю резиденцию бея, Бардо, явились командир экспедиционного корпуса генерал Бреар и французский дипломатический агент в Тунисе Рустан. Французские представители прибыли с внушительным воинским эскортом. Они заявили бею, что их правительство готово сохранить за ним корону, но при условии, что он признает протекторат Франции. Тут же бею был вручен готовый текст договора. На раздумье ему было дано несколько часов. Чтобы облегчить тунисскому власти-
телю бремя сомнений, ему дали знать, что неподалеку от Бардо под охраной французских штыков находится наготове один тунисский принц, являющийся претендентом на престол бея. После краткого размышления бей счел за благо подписать так называемый Бардоский договор (1881 г.). Над Тунисом был установлен протекторат Франции.
Заключение Тройственного союза (1882 г.)
Захват Туниса был не только эпизодом борьбы за преобладание на Средиземном море. Он оказал влияние и на группировку сил в Европе. Поощряя французское правительство на захват Туниса, Бисмарк совершил ловкий дипломатический маневр. Он вовлек Италию и Францию в ожесточенную борьбу из-за этого куска Северной Африки. Как ни парадоксально это звучит, но, оказывая Франции дипломатическую поддержку против Италии, Бисмарк делал обиженных им итальянцев своими союзниками. Он, можно сказать, пинками загонял мелкого итальянского хищника в свой политический лагерь. В момент захвата Туниса французами в Италии стояло у власти министерство Кайроли. Кайроли был ярым поборником присоединения Триеста и Трентино, так называемой неискупленной Италии, Italia irredenta, остававшейся под властью Габсбургов. Ненависть к Австрии делала ирредентистов франкофилами: где же, как не в Париже, было искать поддержки против страны, являвшейся союзницей Берлина?
Незадолго до вторжения французских войск в Тунис Кайроли публично заверял встревоженный парламент, что никогда Франция не совершит столь вероломного акта. Когда же этот шаг был все же сделан, Кайроли подал в отставку. Уходя, он заявил, что в его лице со сцены сходит последнее франкофильское министерство в Италии. Конфликт с Францией побуждал Италию искать сближения с австро-германским блоком. Где уж было такому государству, как Италия, с финансами, вечно находящимися на грани банкротства, и с армией из героев Кустоццы, тягаться сразу и с Францией, и с центральными державами? Да и наверстать где-либо в другом месте то, что она упустила в Тунисе, Италия могла, только опираясь на сильную военную державу. Бисмарк пренебрежительно, но метко назвал итальянцев шакалами, которые крадутся за более крупными хищниками. Особенно настойчиво стремился к союзу с Германией итальянский король. Гумберт I полагал, что сближение с монархическими странами упрочит положение монархии в Италии.
Еще до оформления Бардоского договора итальянское правительство послало к Бисмарку тайного агента, дабы прозондировать почву относительно союза. Бисмарк принял посланца довольно сухо. Все же он ему заметил, что из Рима путь в Берлин пролегает через Вену. Итальянское правительство поняло намек. Как ни трудно ему это было, но оно решилось сделать попытку сблизиться с Австрией. В январе 1881 г. в Вену также явился итальянский тайный агент. Пристрастие к тайным агентам взамен обычных ме-
тодов дипломатических сношений не было случайностью. Оно свидетельствовало о слабости Италии; из этой слабости проистекала неуверенность итальянского правительства в себе и боязнь конфуза в случае отклонения его авансов. Ввиду этого оно и стремилось действовать возможно менее официальными путями.
Для Австрии сближение с итальянцами сулило обеспечение тыла на случай войны с Россией. Поэтому Вена после ряда проволочек согласилась на союз с Италией, сколь ни сильно презирал эту страну австрийский двор. Бисмарку же Италия была нужна для изоляции Франции. Все это привело к тому, что 20 мая 1882 г. был подписан союзный договор между Германией, Австро-Венгрией и Италией, известный под именем Тройственного союза.
Согласно этому договору, два его участника — Германия и Австрия — обещали Италии военную поддержку в случае нападения Франции. Такое же обязательство возлагалось на Италию в случае невызванного прямого нападения Франции на Германию. Что касается Австрии, то она и теперь, так же как и по австро-германскому договору 1879 г., освобождалась от оказания Германии помощи против Франции.
Далее, все три участника Тройственного союза обещали друг другу благожелательный нейтралитет в случае войны с любой другой великой державой, кроме Франции, и военную помощь, если бы один из них подвергся нападению сразу со стороны двух великих держав. Практически пункт о нейтралитете означал прежде всего гарантию для Австрии нейтралитета Италии в случае австро-русской войны.
Договор 20 мая 1882 г. существовал параллельно с австро-германским союзом 1879 г., направленным против России, и с соглашением трех императоров 1881 г. В совокупности они образовали целую систему союзов, в центре которой стояла Германия.
Закабаление Турции
Не только Тунис оказался в кабале у французского капитала. Весь бассейн Средиземного моря, включая Испанию и Италию, стал ареной его деятельности. Помимо Туниса, в наиболее тяжелую зависимость от французского капитала попали страны Ближнего Востока — Египет и Турция.
После банкротства 1875 г. и русско-турецкой войны турецкие финансы пришли в полнейшее расстройство. Турция вторично объявила банкротство. Это позволило банкирам-кредиторам навязать Турции иностранный финансовый контроль.
Два года шли переговоры между Портой и кредиторами. Наконец, в 1881 г. состоялось соглашение. Результаты его были закреплены в так называемом Мухарремском декрете, изданном султаном в том же 1881 г., в декабре, или в месяце мухарреме, по мусульманскому календарю. Сумма внешнего государственного долга Турции была определена в размере 2,5 мил-
лиарда франков. Для обеспечения платежа процентов и погашения капитальной суммы долга было создано так называемое Управление оттоманского государственного долга; оно состояло из представителей кредиторов различных национальностей; французским банкирам фактически принадлежала руководящая роль.
Управлению оттоманского долга был передан целый ряд важнейших источников дохода турецкой казны, как, например, поступления от табачной и соляной монополий, часть таможенных сборов, налоги с шелководства и рыболовства, гербовый сбор и прочее. Из одного этого перечня ясно, какое влияние могло оказывать Управление долга на оттоманское правительство. Французский капитал занимал господствующее место и в Оттоманском банке, и в Управлении табачной монополией.
Мухарремский декрет был крупным шагом на пути превращения Турции в полуколонию европейского капитала. Это превращение облегчалось наличием режима капитуляций и усугублялось многочисленными концессиями, принадлежащими иностранным капиталистам.
Захват Египта (1882 г.)
Наряду с Константинополем и проливами важнейшим объектом в борьбе за господство на Средиземном море и над путями из Европы в Индию был Египет. До второй половины 70-х годов в Египте властвовал французский капитал; вместе с ним преобладало и политическое влияние Франции. Следует напомнить, что англо-французское соперничество в Египте и особенно постройка французами Суэцкого канала обеспечили Германии благожелательный нейтралитет Англии во франко-прусской войне. Правда, этих факторов оказалось недостаточно для того, чтобы Англия вторично заняла такую же позицию в дни военной тревоги 1875 г. И все же именно с этого года Англия начала решительную атаку на Египет в целях вытеснения французского влияния и подчинения себе этой страны, прикрывающей подступы к Суэцкому каналу.
В ноябре 1875 г. египетский хедив обратился к английскому правительству с просьбой рекомендовать ему двух специалистов по финансовым вопросам. Ответ кабинета Дизраэли был довольно неожиданным. Лорд Дерби ответил, что полагает послать в Египет специальную миссию для переговоров по поводу просьбы его высочества дать ему совет по финансовым вопросам 1. Хедив просил двух чиновников к себе на службу, а ему собирались преподавать советы, которых он, собственно, и не спрашивал. Правительство Дизраэли решило использовать трудное финансовое положение хедива, чтобы навязать ему свой контроль и протекторат в обмен за предоставление займа. В Египет была отправлена миссия во главе с генеральным казначеем Кейвом.
1 Ротштейн. Захват и закабаление Египта. М., 1925. С. 10-11.
Хедив позволил Кейву обследовать свои финансы. Но соглашение о займе достигнуто не было. Французское правительство, обеспокоенное миссией Кейва, послало в Каир своего финансового уполномоченного; ему было поручено противодействовать домогательствам Кейва1. Пользуясь англофранцузским соперничеством, хедив сумел избавиться от английского советника . К тому же со стороны французских банкиров уже получены были более приемлемые предложения.
Английское правительство в свою очередь решило сорвать французский проект санирования (оздоровления) египетских финансов. Чтобы добиться этого, оно пригрозило хедиву опубликовать доклад Кейва об их плачевном состоянии. Такая угроза была явным шантажом и злоупотреблением государственными тайнами, доверенными Кейву в Египте. Не удивительно, что хедив заявил протест против опубликования доклада. Тогда Дизра-эли, отвечая на парламентский запрос, стал в позу поборника гласности: он заявил, что был бы рад опубликовать доклад Кейва, но, к сожалению, против этого возражает хедив. Все, конечно, поняли, что возражения эти вызваны неблагоприятными выводами доклада2. Курсы египетских бумаг тотчас же упал и. Помощь и советы Кейва лишил и хедива всякого доступа к денежным рынкам Европы; в скором времени хедив вынужден был объявить о своем банкротстве (8 апреля 1876 г.).
Однако тактика Биконсфильда не увенчалась успехом. Банкротство заставило хедива ускорить переговоры с французскими банкирами. В мае 1876 г. между хедивом и кредиторами было достигнуто соглашение об организации в Египте института международного финансового контроля, так называемой Кассы египетского государственного долга, и о консолидации египетских займов.
Англо-французский финансовый контроль в Египте
Итак, к большому огорчению Биконсфильда, Египет оказался под международным, преимущественно французским, финансовым контролем. В ноябре того же 1876 г. хедиву были навязаны два финансовых советника: один был, правда, англичанин, но зато другой — француз. Первый контролировал доходы, второй — расходы египетской казны. Такой порядок, устанавливавший англо-французский кондоминиум, более или менее устраивал английских банкиров, заинтересованных в эксплуатации Египта и готовых делать это на паях с французами. Но с точки зрения имперских, в частности индийских, интересов Англии кондоминиум был явно недостаточен.
Система англо-французского финансового контроля на практике свелась к вымогательству последних средств страны для своевременной оплаты
1 Ротштейн. Захват и закабаление Египта. М., 1925. С. 10-11.
2 Там же. С. 18.
купонов. В 1877г. из 9,5 миллиона фунтов государственно го дохода Египет истратил 7,5 миллиона на уплату иностранным кредиторам. За вычетом дани султану и выдачи дивидендов по акциям Суэцкого канала на все нужды управления оставалось всего около 1 миллиона фунтов, лишь немногим более 10% бюджета1.
Тяжелое положение Египта было использовано англо-французскими банкирами для дальнейшего подчинения страны. В августе 1878 г. администрация Кассы государственного долга заставила хедива создать новое министерство во главе с Нубар-пашой. При этом на ряд министерских постов были назначены иностранцы. Связанная с банкирами, и прежде всего с Ротшильдами, английская и французская печать мотивировала создание иностранного министерства интересами страны. Она утверждала, что все финансовые злоключения Египта проистекают из самодержавия хедива и что для устранения их необходимо создать ответственное министерство. Эта либеральная фразеология была лишь маскировкой. Кабинету Нубара отвечать было не перед кем, ибо парламент в Египте был чистой фикцией. Фактически Нубар был ответственным только перед иностранными банкирами, страной же он распоряжался по своему произволу.
Весь план создания министерства Нубара был придуман англичанами. Его автором был вице-председатель Кассы сэр Риверс Вильсон, который предполагал ввести в министерство только одного иностранца, именно самого себя. Он предназначал себе портфель министра финансов. Но французы сумели расстроить планы Вильсона. Они добились того, что министром общественных работ был назначен француз; кроме того, в кабинет Нубара вошли один австриец и один итальянец.
Таким образом, благодаря изворотливости французской дипломатии препятствия на пути захвата Египта Англией еще умножились.
18 февраля 1879 г. в Каире египетские офицеры остановили карету Ну-бар-паши, когда он ехал вместе с Риверсом Вильсоном; оба были арестованы. Возмущение офицеров отчасти было вызвано тем, что, стремясь сохранить больше денег для удовлетворения кредиторов, Нубар в целях экономии сократил штаты армии и многих военнослужащих уволил в отставку. Несомненно, однако, что негодование офицеров разделялось широкими слоями народа.
Нубар и Вильсон были освобождены только благодаря вмешательству хедива. По некоторым данным, он сам был причастен к выступлению офицеров: при их поддержке он рассчитывал вернуть себе власть. Кабинет Нубара был уволен, включая и министров-иностранцев. Так закончился в феврале 1879 г. первый опыт иностранного контроля над Египтом, установленного в 1876г.
Возмущению банкиров и капиталистической прессы не было пределов. Однако английское правительство не было недовольно: оно полагало, что с удалением министерства Нубара открывается простор для самостоятель-
1 Ротштейн. Захват и закабаление Египта. М., 1925. С. 37.
ных действий Англии в Египте. Мы не имеем никакого желания составлять компанию Франции; еще менее можем мы допустить, чтобы Франция приобрела в Египте какое-либо особое влияние1, — писал в эти дни Солсбери британскому послу в Париже лорду Лайонсу. Раньше английская пресса поносила хедива и его варварское правительство; теперь такой орган Сити, как Times, стал систематически нападать на Нубара и иностранных кредиторов и даже взял под защиту египетское национальное движение.
Наоборот, французское правительство было крайне встревожено. Заинтересованных банкиров охватило смятение. Чтобы оказать давление на Египет, парижский Ротшильд отказался выплатить египетской казне остаток по последнему займу, реализованному им еще при Нубаре. Этот остаток предназначался специально для удовлетворения претензий держателей краткосрочного египетского долга. Среди последних было много немецких капиталистов; в их числе оказался и личный банкир Бисмарка Блейхредер. Бисмарк немедленно обратился к хедиву с резким протестом. Он был поддержан и австро-венгерским правительством. Таким образом, Англия оказалась изолированной: перед ней образовался единый фронт — Франции, Германии и Австро-Венгрии. Отстаивая интересы Блейхредера и германских капиталистов, Бисмарк преследовал и политическую цель: по своему обыкновению, он стремился втянуть Францию в осложнения с Англией.
Английское правительство не решилось выступать одно против всех. Хедива принудили отречься от престола (26 июня 1879 г.). Вместо него хедивом был провозглашен его сын Тевфик. Его тут же заставили восстановить двойственный англо-французский контроль с обязательством не увольнять иностранных финансовых комиссаров иначе как с согласия их правительств.
Результатом восстановления иностранного режима в Египте явилось дальнейшее разорение страны и новое национальное восстание, 9 сентября 1881 г., под руководством полковника Ахмета Араби. Националисты добились того, что хедив, хотя и против воли, в известной мере подчинился их влиянию. Таким образом, временно восторжествовала политика, враждебная иностранным контролерам и стоявшей за ними международной бирже.
События в Египте совпали с приходом к власти во Франции кабинета Гамбетты. Последний предложил правительству Гладстона сделать хедиву совместное представление и предостеречь его против попыток изменить установленный в Египте порядок вещей. Гамбетта предполагал, что в случае невыполнения хедивом этих требований должны последовать меры принуждения в виде англо-французской военной интервенции. Но Гладстон и статс-секретарь Форейн офис лорд Гренвиль были против совместного вооруженного вмешательства. Зачем пускать в Египет фран-
1 Cecil. Life of Salisbury. Vol. II. P. 352.
цузские войска? Довольно уже и французских финансистов. Англия готовила сепаратное выступление. Обстановка для этого представлялась благоприятной. Только что, в мае 1882 г., образовался Тройственный союз. Договор оставался тайным, но самый факт сближения Италии с Германией и Австрией не подлежал сомнению. При этих условиях Франция особенно остро почувствовала, что все ее силы необходимы ей в Европе. Это было тем более очевидно, что и Бисмарк вдруг перешел в египетском вопросе на сторону англичан. Он учел, что в изменившейся обстановке именно такая позиция должна способствовать углублению англо-французского антагонизма, а это составляло главную задачу всей египетской политики германского канцлера.
В течение некоторого времени правительство Гладстона еще колебалось. В Константинополе была созвана конференция послов; на ней французы постарались связать руки англичанам всеобщим обязательством держав не искать в Египте каких-либо территориальных приобретений 1. Англия принимала это обязательство лишь с оговоркой.
Пока в Константинополе разыгрывалась эта дипломатическая комедия, в Египте нарастало национально-революционное движение. Одновременно на александрийском рейде, под предлогом защиты интересов иностранных подданных, бросили якорь английские и французские корабли.
12 июня 1882 г. вспыхнуло восстание в Александрии, направленное против иностранцев. Было убито около 50 подданных различных европейских держав. Подобные выступления произошли и в других местностях Египта. Ожидая интервенции, египетское правительство стало укреплять Александрию с моря. Командир британской эскадры адмирал Сеймур сообщил английскому правительству, что возводимые на берегу укрепления представляют опасность для находящихся на рейде кораблей. 3 июля Сеймур получил приказ потребовать прекращения фортификационных работ. В случае необходимости ему предписывалось разрушить уже возведенные укрепления. Формы ради английское правительство сочло нужным предложить Франции принять участие в этом выступлении. У власти во Франции в это время находился уже не Гамбетта, а Фрейсинэ. Он отказался от вооруженного выступления против Египта, опасаясь оппозиции палаты, в которой преобладало мнение, что Франция не должна отвлекать свое внимание от лотарингской границы. Французские корабли получили приказ покинуть Александрию. 10 июля Сеймур вручил ультиматум египетским властям; 11-го в 7 часов утра началась бомбардировка укреплений и самого города, который вскоре оказался объятым пламенем. 13 июля последовала высадка десанта, и через несколько месяцев весь Египет был оккупирован Англией.
После оккупации Египта правительство Гладстона лицемерно заявило, что не имеет намерения завладеть Египтом: это будто бы противоречило бы
1 Ротпштейн. Захват и закабаление Египта. С. 145.
принципам либеральной политики правительства ее величества. Английские войска уйдут тотчас же, как только это позволит внутреннее состояние страны. На деле Гладстон попытался распространить британскую оккупацию и на Судан. Однако тут он потерпел неудачу; в начале 1885 г. восставшие туземцы, руководимые вождем, известным под именем Махди, истребили в Хартуме английский отряд во главе с генералом Гордоном.
Как сказано, французское правительство не решилось помешать Англии высадить десант в Александрии. Однако оно неустанно противодействовало англичанам в Египте через Кассу египетского долга, пользуясь своим влиянием на египетские финансы. В общем итоге захват Египта чрезвычайно обострил англо-французское соперничество, к великой радости Бисмарка, никогда не забывавшего 1875 года, когда он на мгновение оказался перед грозным фактом англо-франко-русского сближения.
Захват Конго (1879-1884 гг.)
Борьба великих держав за раздел Африки не ограничилась северной частью материка. Еще в 1876 г. бельгийский король Леопольд II, большой предприниматель и делец, создал под своим председательством так называемую Международную ассоциацию для исследования и цивилизации Африки. Выраженная в этом наименовании и в публичных декларациях филантропическая и научная задача Ассоциации была не более как ширмой. Истинной целью Ассоциации был захват бассейна реки Конго. Леопольд привлек к себе на службу знаменитого исследователя этих областей американца Стенли. В1879 г. Стенли во главе экспедиции вновь отправился в бассейн Конго. Он основал там ряд опорных пунктов и заключил около 400 договоров с туземными вождями. Эта деятельность колонизаторов продолжалась до лета 1884 г., когда большая часть бассейна Конго оказалась под контролем Леопольда и его Ассоциации.
Однако у Леопольда и Стенли в Конго нашлись соперники. Французское правительство тоже решило наложить руку на богатства Центральной Африки. На Нижнее Конго была послана экспедиция во главе с морским офицером де Браза, который основал там ряд французских укрепленных станций.
Видя, что Франция и Бельгия близки к тому, чтобы захватить все Конго, английское правительство в начале 1884 г. заключило договор с Португалией, по которому признавало ее права на устье Конго. Цель этой сделки была ясна: Англия передавала устье Конго, основной торговой артерии Центральной Африки, в руки державы, еще с XVII в. являвшейся ее спутником.
В это время во Франции к власти вторично пришел Жюль Ферри, который уже провел захват Туниса. Он заявил протест против англо-португальского договора. Англо-французские противоречия перебрасывались, таким
образом, и в Центральную Африку. Бисмарк не преминул использовать благоприятный случай, чтобы еще более разжечь это соперничество. К тому же у него самого возник острый конфликт с Англией. Ввиду всего этого Бисмарк присоединился к протесту Ферри.
Берлинская конференция
Под нажимом Франции и Германии Англия и Португалия были вынуждены аннулировать свой договор относительно устьев реки Конго. Они согласились передать вопрос о Конго международной конференции. Последняя открылась в Берлине в ноябре 1884 г. Германия и Франция совместно поддержали претензии короля Леопольда. В феврале 1885 г. Берлинская конференция закончилась подписанием соглашения; оно устанавливало границы территории, отходившей к Международной ассоциации Леопольда, которая отныне получала признание держав. Вскоре она была переименована в Независимое государство Конго, связанное с Бельгией личной унией, т. е. общим королем.
Колониальная политика Бисмарка
Ко времени Берлинской конференции назрел довольно острый англо-германский конфликт. Еще во время франко-прусской войны германские капиталисты, особенно крупные торговые и судоходные фирмы Гамбурга и Бремена, требовали от Бисмарка приобретения колоний. В период 70-х и 80-х годов эти требования становились все более настойчивыми. Их поддерживали такие столпы нарождавшейся в Германии финансовой олигархии, как директор гигантского банка Дисконто-Гезелыпафт Ганземани отчасти Блейхредер. Но Бисмарк долгое время относился к вопросу о колониях сдержанно и даже холодно. Известно его выражение, что если бы молодая Германская империя завела себе колонии, то она уподобилась бы польским шляхетским семьям, у которых имеется соболья шуба, но зато нет ночной рубашки. Вместе с тем Бисмарк развивал и ту мысль, что центральное положение Германии в Европе, создавая ей по крайней мере два угрожаемых фронта, не позволяет рисковать конфликтом с Англией из-за колонии.
Тем не менее в конце концов Бисмарку пришлось уступить. Не только нажим со стороны буржуазии побудил его ступить на стезю колониальной политики. На него повлияло и то обстоятельство, что международное положение представлялось в это время исключительно благоприятным для Германии. Захваты Туниса Францией, Египта Англией, Туркмении Россией крайне обострили франко-итальянские, англо-французские и русско-английские отношения; взаимные распри остальных держав обеспечивали положение Германии в Европе.
В 1883 г. бременский купец Людериц основал поселение в Юго-Западной Африке, в районе Ангра-Пекена, и обратился к Бисмарку с просьбой о протекторате. Бисмарк запросил английское министерство иностранных дел, имеет ли Англия притязания на эту местность. В ответ он получил публично подтвержденное заявление, что всякое покушение на эти пустынные берега Англия сочтет нарушением своих законных прав. Бисмарк ответил вопросом: на чем основывает Англия свои права? Лорд Гренвиль замешкался с ответом. Он запросил статс-секретаря колониального ведомства лорда Дерби. А лорд Дерби запросил правительство Капской колонии — главное заинтересованное лицо с английской стороны. Капштадт также ответил не сразу.
Подождав некоторое время и не получив ответа, Бисмарк решил поставить англичан перед совершившимся фактом. 24 апреля 1884 г. он провозгласил протекторат Германии над Ангра-Пекена и прилегающим побережьем. Так возникла первая германская колония — Германская Юго-Западная Африка.
5 мая Бисмарк поручил своему послу сообщить лорду Гренвилю, что для Англии удобнее всего было бы признать совершившийся факт. Колоний у Англии, дескать, много, и небольшие германские владения не могут ей нанести ущерб. В Лондоне думали иначе. Однако в конце концов, после длительной и острой дискуссии, англичане примирились с происшедшим событием. Вслед за тем в течение 1884-1885 гг. германский флаг был поднят в Камеруне, в Того, в Германской Восточной Африке и в северо-восточной части Новой Гвинеи.
В ответ на водворение немцев в Юго-Западной Африке англичане поспешили овладеть Бечуанлендом. Это было сделано по политическим соображениям: нужно было предотвратить возможность установления территориальной связи между немцами из их новых владений и бурами. Приобретение Бечуанленда исключало подобную возможность; вместе с тем оно открывало англичанам пути для дальнейшей экспансии на север, в экономически весьма заманчивые, богатые области Матабеле, Машона и прочие.
Экспансия проводилась здесь не столько английским правительством, сколько подвизавшимися в Южной Африке британскими капиталистами во главе с Сесилем Родсом. Роде выступал при этом и в роли дипломата, заключая трактаты с местными негритянскими царьками. Так, например, в 1888 г. Роде подписал с властителем Машона и Матабеле Ло-Бенгу-лой документ, являющийся одним из любопытнейших памятников колониальной дипломатии. Сначала Роде обрабатывал Ло-Бенгулу через миссионеров. В результате этой обработки Ло-Бенгула подписал договор о передаче своего царства под протекторат Родса и его компаньонов, предоставив им также монопольное право на эксплуатацию недр своих владений. За это он получил тысячу ружей с патронами, 100 фунтов стерлингов и... старый речной пароход.
В 1889 г. была учреждена возглавляемая Родсом Южноафриканская привилегированная компания, которой британское правительство передало в эксплуатацию и в управление вновь приобретенные области. В честь Родса эти земли были названы Родезией. Подобными же методами действовали европейские колонизаторы всех наций и в других частях Африки.
Афганский конфликт 1885 г.
В то самое время когда между Францией и Италией зрел конфликт из-за Туниса, а между Францией и Англией — из-за Египта, между Россией и Англией наметились новые осложнения в Средней Азии. На установление английского протектората над Афганистаном и на дипломатическую победу Англии на Берлинском конгрессе русское правительство ответило присоединением Туркмении. В 1884 г. русские заняли Мерв. Дальнейшее продвижение русских войск к Герату, по мнению англичан, создавало непосредственную угрозу Индии; оно подводило русских к наиболее доступной западной части Афганистана. Вместе с тем завоевание русскими Мер-ва полагало предел для собственной экспансии Англии, пытавшейся подчинить своему влиянию туркменские племена. Однако главной заботой русского правительства было обеспечение Черноморского побережья. Еще Крымская война показала, что для Англии это самая уязвимая часть Российской империи. Существенной частью английского плана военных действий была высадка десанта на Кавказском побережье и морская диверсия против Одессы. Россия воспользовалась договором трех императоров, чтобы застраховать себя от появления британского флота в Черном море. Русское правительство обратилось к Бисмарку, приглашая его выполнить свои обязательства по третьему пункту этого договора. И Бисмарк на этот раз оказался лояльным союзником. Объяснялась эта несвойственная ему честность тем, что для Германии было выгодно продолжение русской экспансии в Средней Азии: она отвлекала силы России из Европы и ухудшала англо-русские отношения. В итоге России удалось расстроить наметившееся было англо-турецкое сближение: султан объявил, что проливы останутся закрытыми. С закрытием проливов и Черное море и Кавказ оказывались неуязвимыми для Англии. В спорных вопросах русско-афганского разграничения Гладстону пришлось уступить. Таким образом, в афганском кризисе союз трех императоров как будто оправдал свое существование.
От этих тревожных дней афганского конфликта остался документ, в котором Бисмарк откровенно разъяснял своему монарху, что Германии следует всячески разжигать англо-русские конфликты. Там же канцлер ярко изобразил страшные последствия, грозящие Германии в случае сближения России и Англии. Вот что писал Бисмарк 27 мая 1885 г. императору Вильгельму I, который выразил было пожелание, чтобы его канцлер посодей-
ствовал примирению России с Англией, оказав умеряющее воздействие на Петербург. Канцлер указывал, что германская политика заинтересована установить между Англией и Россией скорее враждебные, нежели слишком близкие отношения. Если состоится англо-русское соглашение... явится возможность во всякое время, смотря по надобности, усилить это соглашение путем присоединения Франции, в случае если русско-английская политика встретит сопротивление со стороны Германии; этим создастся основа для такой коалиции против нас, опаснее которой для Германии ничего и быть не может... Чтобы это вызвать, достаточно малейшего прямого или косвенного нажима на Россию... Поэтому правительство вашего величества и проявляет безусловную сдержанность в отношении всяких советов касательно сохранения мира...1
В этом примечательном документе Бисмарк предсказал самую серьезную опасность, которую вообще могла навлечь на себя Германия, — именно англо-русский союз.
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА БИСМАРКА В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЕГО КАНЦЛЕРСТВА
(1885-1890 гг.). ЗАКЛЮЧЕНИЕ ФРАНКО-РУССКОГО СОЮЗА
(1891-1893 гг.)
Болгарский кризис 1885-1886 гг.
В середине 80-х годов надвинулись события, вновь переместившие центры мировых бурь из Африки и Средней Азии на Балканы и в Вогезы. Они вызвали весьма резкое изменение всей международной ситуации.
18 сентября 1885 г. в главном городе Восточной Румелии Филиппополе произошло восстание. Болгарские националисты изгнали турецкого губернатора с его чиновниками и провозгласили воссоединение обеих Болгарии. После некоторых колебаний князь болгарский Александр, бывший принц Баттенбергский, объявил себя князем объединенной Болгарии.
За семь лет до этого в Сан-Стефано и на Берлинском конгрессе русское правительство боролось за создание Великой Болгарии. Болгария получила национальную свободу благодаря подвигам русского солдата; болгарский народ навеки сохранил память об этих подвигах и чувство благодарности к России; во главе болгарской армии стояли русские офицеры; Александр Баттенбергский был посажен на престол Россией. Казалось, царское правительство должно было бы приветствовать совершившийся факт. Но в течение этих семи лет отношения русского царизма с болгарской крупной буржуазией и самим князем Александром резко изменились, хотя народные чувства остались неизменными.
Австро-Венгрия вела успешную борьбу против русского влияния в Болгарии. При этом она опиралась на экономическую зависимость болгарской буржуазии от австрийского капитала. Особенно острый конфликт возник из-за строительства железных дорог. Царское правительство было заинтересовано в постройке линий от Дуная на юг, к Балканскому хребту. Эти
линии в случае новой борьбы с Турцией облегчили бы наступление русских войск за Балканские горы. Что касается австрийской буржуазии, то она была заинтересована в скорейшем окончании железной дороги, соединяющей Вену с Белградом, Софией и Константинополем. Эта линия, которая строилась при ближайшем участии венских банков так называемым Обществом Восточных железных дорог, должна была облегчить завоевание балканского рынка австрийским капиталом, а вместе с тем способствовать подчинению балканских стран политическому влиянию Австро-Венгрии. Большая часть болгарской буржуазии, связанная с австрийским рынком, поддерживала австро-венгерский проект. В 1880 г. Австрия договорилась с Сербией о постройке дороги от Белграда до болгарской границы; в 1883 г. у нее состоялось соглашение с Болгарией и Турцией о продолжении этой линии по болгарской территории. Таким образом, в борьбе России с Австро-Венгрией за железнодорожное строительство в Болгарии победа оказалась на стороне австрийцев.
Усиливать непокорного болгарского князя Александр III не хотел. В ответ на прокламацию воссоединения северной и южной Болгарии царь велел Гирсу протестовать против нарушения Болгарией Берлинского трактата. Одновременно царь отозвал из болгарской армии русских офицеров.
Все это произошло как раз в тот момент, когда у Болгарии нарастал конфликт с Сербией. После русско-турецкой войны князь Милан был возмущен тем, что Россия взяла под свое покровительство Болгарию. Он считал, что в Сан-Стефано, а затем и на конгрессе в Берлине Россия не отстаивала, как должно, интересов Сербии. Ввиду этого Милан взял курс на Австро-Венгрию. За ее поддержку он заплатил ей кабальным торговым договором от 6 мая 1881 г. Между тем экономическая зависимость Сербии от Австро-Венгрии и без того была очень велика: сербский экспорт не имел другого рынка, кроме австрийского; вывоз через Салоники себя не окупал. За торговым договором последовало заключение австро-сербского союза, подписанного 28 июня 1881 г. Этот союз явно относился к числу неравноправных договоров.
Договор устанавливал, что сербское правительство не потерпит на своей территории великосербской пропаганды, направленной против Австро-Венгрии. За это Австро-Венгрия обязывалась не допускать у себя интриг против династии Обреновичей и не возражать против присвоения князем Миланом королевского титула. Статья 4 договора, по существу, устанавливала австрийский протекторат над Сербией. Без предварительной договоренности с Австро-Венгрией, — гласила эта статья, — Сербия обязуется никогда не вести переговоров о политических договорах и не заключать их с другими правительствами. Далее, договор устанавливал австро-сербское военное сотрудничество. Статья 7 обеспечивала Сербии австрийскую поддержку, если обстоятельства позволят Сербии сделать территориальные приобретения со стороны ее южных границ, за исключением лишь Ново-Базарского санджака. Основываясь именно на этой статье, Милан, ввиду расширения Болгарии, и решил добиваться компенсаций для Сербии. Он
потребовал от австрийского правительства, чтобы оно оказало поддержку новому курсу сербской внешней политики.
Австро-венгерским министром иностранных дел был в это время граф Кальноки. Он гораздо более Андраши был расположен вступить на путь экспансии на Балканах. Это соответствовало стремлениям военных и клерикальных кругов, интересам железнодорожных предпринимателей, строивших дороги на Балканах, и связанного с ними банковского капитала. Кальноки позволил Милану начать войну против Болгарии. Венские банкиры ссудили Милану необходимые средства.
Если царь рассчитывал, что, отозвав своих офицеров, он обречет болгар на поражение, то он ошибся. Болгарская армия наголову разбила сербов (1885). Только вмешательство Австро-Венгрии спасло Милана. Австрийский посланник в Белграде поспешил в ставку болгарского князя и ультимативно потребовал от него, чтобы он немедленно приостановил наступление своей армии. Мир был подписан на основе status quo.
После одержанной болгарами победы для царя стало еще труднее лишить Баттенберга Румелии. Перед царским правительством открывались два пути — либо примириться со свершившимся фактом, либо послать в Болгарию русские войска и посадить там князем своего человека. Гире придумал еще третий выход: он предложил своим партнерам по союзу трех императоров, чтобы они совместно с Россией посредством дипломатического давления добились от Болгарии отказа от Румелии, а от Турции — посылки в Румелию турецких войск для водворения там порядка.
Попытка царской дипломатии заставить Австро-Венгрию, главную соперницу России на Балканах, работать вместе с Турцией над восстановлением русского престижа в Болгарии представлялась как будто безнадежной. Но политика Гирса нашла себе совершенно неожиданного союзника в лице злейших врагов России — мадьяр.
Вожди мадьярского дворянства в румелийских событиях усмотрели лишь одно — именно, усиление одного из ближних славянских государств. Цепляясь за status quo как за магическую формулу своей балканской политики, они потребовали, чтобы Кальноки добивался его восстановления. Тем самым противники австро-русского сотрудничества невольно помогли его продлению на некоторый срок: они неожиданно сошлись с Россией на общей программе действий.
Что касается Бисмарка, то с первых же дней румелийских событий германский канцлер стал на ту позицию, будто бы он заранее согласен со всем тем, о чем Россия договорится с Австро-Венгрией. В интимном кругу канцлер откровенно заявлял, что его крайне мало интересуют овцекра-ды с нижнего Дуная; поэтому он дал инструкцию германскому послу в Константинополе утопить в чернилах весь румелийский вопрос. В Константинополе состоялась конференция послов, на которой была принята русская программа: улучшение внутреннего законодательства Восточной Румелии с сохранением ее, однако, под властью турецкого генерал-губернатора. Италия согласилась с этим из внимания к просьбе Бисмар-
ка, а Франция — чтобы не перечить России. Англия протестовала, но с ней не посчитались.
Однако вскоре оказалось, что принятое решение некому провести в жизнь. Австро-Венгрия ни за что не согласилась бы допустить в Болгарию русские войска; султан не решался послать свои, боясь, что конфликт с Болгарией может вызвать тяжелые последствия. Положение осложнялось тем, что вслед за Сербией и Греция требовала компенсаций и грозила Турции войной.
В этот момент английская дипломатия в лице нового премьера Солсбери предприняла решающий маневр. Солсбери понял, что вследствие ухудшения русско-болгарских отношений Болгария из русского плацдарма перед Константинополем превращается в барьер на пути России к турецкой столице: чем этот барьер будет шире, тем труднее будет его взять. Поэтому Солсбери обещал туркам оградить их от войны с Грецией; для этого британский флот должен был явиться в греческие воды. В обмен за услугу Солсбери уговорил султана не посылать своих войск в Румелию, а, напротив, заключить соглашение с болгарским князем.
Турецко-болгарское соглашение явилось весьма своеобразным актом. Им подтверждалось, что Румелия является турецкой провинцией. Она управляется губернатором, назначенным султаном. Таким образом, буква Берлинского трактата была соблюдена: юридически северная и южная Болгария оставались разделенными. Но губернатором Восточной Румелии султан, по турецко-болгарскому соглашению, должен был назначить князя болгарского. Таким образом, фактически в северной и южной Болгарии устанавливалось одно правительство.
Россия была вынуждена в начале 1886 г. санкционировать это турецко-болгарское соглашение, к злорадному удовольствию своего союзника Кальноки, а также и Бисмарка, который хотел как можно скорее, любым путем уладить румелийское дело. Канцлер опасался, как бы оно, затянувшись, не привело к австро-русскому конфликту. Ведь слишком ясно было, что под внешним покровом сотрудничества неугасимо тлело австро-русское соперничество.
После победы, одержанной английской дипломатией в румелийском вопросе, англо-австрийское влияние уже решительно возобладало в Болгарии. Раздосадованный неудачей, Александр III решил избавиться от Баттенбер-га. В августе 1886 г. болгарский князь был низложен. В Софии водворилось русофильское правительство во главе с митрополитом Климентом и вождем русской партии Цанковым.
Но не успела еще русская дипломатия отпраздновать эту победу, как правительство митрополита Климента в свою очередь было свергнуто; у власти оказалось регентство из трех человек во главе со Стамбуловым. То был крупный капиталист, лидер консервативной партии, связанный с орудовавшими на Балканах австрийскими железнодорожными дельцами и державшийся австрийской ориентации. Перед царизмом снова стал вопрос, как восстановить свое влияние в Болгарии.
Русско-германские экономические противоречия
Ответ на этот вопрос пришлось давать в обстановке, осложненной экономической борьбой, которая развернулась между русской и германской промышленностью. Объектом этой борьбы был внутренний рынок России, на котором до конца 70-х годов господствовала германская индустрия. С 1876 г. русское правительство начинает мало-помалу поднимать ввозные пошлины. Этого домогались промышленники; правительство уступало им тем охотнее, что само рассчитывало извлечь кое-что для оскудевшей казны от увеличения таможенных доходов. Германская буржуазия, сама требовавшая высоких пошлин, сочла, однако, себя жестоко задетой русским протекционизмом. Завоевание русского рынка было началом постепенного закабаления России германским капиталом. То было проявлением все того же германского натиска на Восток. Русский протекционизм мешал наступлению немецкого капитала. Поэтому немецкая пресса поднимала крик при каждом новом указе царя о повышении той или иной пошлины. И действительно, германская промышленность в 80-х годах стала стремительно терять русский рынок, на котором преобладала в предыдущие десятилетия.
Бисмарк был весьма чувствителен к интересам германской тяжелой индустрии. Его дипломатия прилагала немало стараний, чтобы изыскать рынки для сбыта германских товаров в условиях депрессии 80-х годов. В 1883 г. канцлер склонил Турцию передать военные заказы от Армстронга Круппу и Маузеру. В 1885 г. он добился для Крупна заказов у китайского правительства. Пытался Бисмарк вырвать и сербские военные заказы из рук французских фирм, но здесь он потерпел неудачу. Зато ему удалось обеспечить германским предприятиям поставку оружия и железнодорожных материалов для Румынии и Италии. Но наиболее важным по своему объему оставался все-таки русский рынок. В нем были заинтересованы такие столпы тяжелой индустрии, как фирмы Крупна или силезского магната князя Хен-келя фон Доннерсмарка. Бисмарк не раз обращался к русскому правительству с представлениями, просьбами, угрозами, добиваясь снижения пошлин. Все было напрасно: русские пошлины росли. В 1884-1885 гг. было проведено новое их повышение.
Через свою прессу Бисмарк начал пугать Россию стеснениями русского импорта в Германию и повышением пошлин на хлеб. Газеты канцлера грозили также, что Германия помешает намечавшейся конверсии русских займов. При финансовой слабости царского правительства и при зависимости русского сельского хозяйства от германского рынка это были серьезные предупреждения.
В начале мая 1886 г. Бисмарк имел беседу с русским послом Павлом Шуваловым. Канцлер заявил послу, что с его точки зрения Россия имеет право послать в Болгарию войска и вообще любыми средствами восстановить свое влияние на болгарское правительство. Мало того, Австрия, —
продолжал Бисмарк, — не имеет никакого права выказывать зависть по отношению к вашим действиям, и я не премину дать ей это почувствовать. Затем Бисмарк перешел к вопросу о русских пошлинах. Вы, кажется, намерены в ближайшее время поднять тарифы на железо и уголь, — сказал канцлер. — Я не стану скрывать, что эта мера будет иметь самое плачевное влияние на нашу промышленность.
Не требовалось большой проницательности, чтобы понять, что Болгария предлагалась России в обмен на таможенные уступки. Но Бисмарк не удовольствовался такого рода воздействием на царское правительство. По своей обычной манере он решил, что вслед за пряником полезно показать и хлыст. Канцлер начал плакаться, что как ни антипатична ему всякая мера против русского экспорта, однако ему очень трудно противостоять натиску аграриев, требующих нового повышения ставок на хлеб1.
Ближайшей своей цели Бисмарк добился: намеченное повышение тарифных ставок на железо и уголь было отсрочено.
Канцлер, однако, не терял надежды и на большее. Летом 1886 г. он всячески ухаживал за царским правительством. Он помог России избавиться от порто-франко, установленного в Батуме после Берлинского конгресса. Лет через десять вы будете господствовать в этих водах, — заметил он Шувалову. Посол охотно подхватил эту тему. Он принялся объяснять Бисмарку, как важно для России обеспечить себе безопасность в районе проливов. Бисмарк принял наивный вид и заметил, что ведь международные договоры гарантируют закрытие проливов. На это Шувалов возразил, что нельзя основывать безопасность только на одних трактатах. Мы должны иметь возможность, — заявил посол, — повесить замки на нашу дверь. Помолчав немного, Бисмарк произнес: Ну что же, если вы их повесите, то с нашей стороны вы, конечно, не встретите препятствий.
Шувалов был в восторге. Но на Александра III все это не произвело большого впечатления. Против последней фразы шуваловского донесения царь лаконично пометил на полях: еще бы2. Александр III, так же как и Гире, вовсе не помышлял в эти годы о приобретении проливов. И Бисмарк напрасно рассчитывал спровоцировать Россию на новое выступление против Турции.
Если бы царское правительство и было расположено пойти на уступки Бисмарку, то сделать это было бы довольно трудно. Русские протекционистские круги почуяли опасность для своих пошлин. Их глашатай Катков начал в Московских ведомостях кампанию против внешней политики правительства. Газета требовала разрыва с Германией и сближения с Францией.
Каким путем в условиях царской России мог Катков проводить такую агитацию, станет понятным, если учесть его крупные связи в правитель-
1 По материалам Архива внешней политики в Москве.
2 Там же.
ственных сферах, где имелось сильное антигерманское течение. В частности, многие представители высших военных кругов стояли за сотрудничество с Францией. Такова была, например, позиция генерала Скобелева, а после его смерти — генерала Обручева, долголетнего начальника русского генерального штаба. Да и сам Александр III был настроен весьма подозрительно к Германии. В особенности недолюбливал он ее канцлера. Как-то на полях посольского донесения он наградил Бисмарка совсем не дипломатическим эпитетом.
Рост реваншизма во Франции
Сложность обстановки усугублялась тем, что почти одновременно с событиями в Румелии возникло обострение франко-германских отношений. Европа оказалась лицом к лицу с двумя кризисами: один вспыхнул на Балканах, другой грозил разразиться на Рейне.
В 1883 и 1884 гг. второй кабинет Ферри предпринял захват Индокитая. Овладев Аннамом, французы принялись за Тонкий, находившийся в вассальной зависимости от китайского богдыхана. В Тонкине французских колонизаторов ждали некоторые трудности. В марте 1885 г. их экспедиционный корпус потерпел поражение от китайских войск. Весть об этом вызвала в Париже взрыв бурного протеста против колониальной политики и привела к падению кабинета Ферри. Реваншисты постарались использовать эти события в собственных целях.
Осенью того же 1885 г. во Франции произошли парламентские выборы, которые принесли поражение умеренным. Усилились как монархисты, так и радикалы. Иначе говоря, упало влияние сторонников колониальных захватов и заигрывания с восточным соседом. Возросло влияние реваншистов всех мастей. Началась агитация генерала Буланже, призывавшего к подготовке реванша. В 1886 г. Буланже вошел в правительство, получив портфель военного министра. Он принялся проводить энергичные мероприятия по усилению армии. В свою очередь и Бисмарк начал помышлять о новой расправе с Францией. Являлся вопрос, не использовать ли ему те трудности, которые сулила России болгарская проблема. Быть может, это позволит обеспечить нейтралитет России в случае войны о Францией. Но болгарский вопрос мог породить и нечто другое — австро-русский конфликт...
Международное положение Германии осложнялось. Перед лицом вероятных конфликтов с Францией Бисмарку нельзя было ссориться с Россией, которую он ненавидел, но которой боялся. Нельзя было также терять и Австро-Венгрию. Канцлер старался ладить с обеими. Однако при обострении болгарского вопроса сделать это было нелегко: после августовских событий в Болгарии Бисмарку пришлось призвать себе на помощь всю свою дипломатическую изворотливость.
Крах союза трех императоров
Незадолго до свержения Баттенберга Бисмарк встретился с Кальноки на курорте в Киссингене. Здесь они договорились о поддержании союза трех императоров на базе невмешательства в болгарские дела. В тот момент невмешательство практически означало, что в угоду России Германия и Австрия предоставляют свободу действий врагам Баттенберга.
Когда Баттенберг пал, Бисмарк устами своего официоза громогласно заявил, что это событие не касается германского правительства, что, пожалуй, такой факт заслуживает даже положительной оценки. На другой день после контрпереворота в Софии Бисмарк встретился с Гирсом в Франценс-баде. Они условились предпринять совместные шаги перед султаном, чтобы тот не допускал реставрации Баттенберга1.
Когда об этом узнали в Вене, Кальноки запротестовал. Ведь еще совсем недавно, в Киссингене, они договорились с Бисмарком о невмешательстве в болгарские дела, а теперь немцы собираются произвести демарш в Константинополе. Последовали австро-германские переговоры. В результате их при встрече с русским поверенным в делах Бисмарк имел несколько сконфуженный вид. В конце концов он заявил, что ничего не имеет против того, чтобы Россия силой выдворила из Болгарии враждебное ей правительство. Пусть только она сначала договорится об этом с Австро-Венгрией. Но тут же и сам Бисмарк признал, что это едва ли достижимо. Со своей стороны канцлер давал понять, что в своей помощи России он не пойдет дальше непризнания Баттенберга, в случае если бы тот вернулся в Софию2.
Тем временем 25 сентября 1886 г. в болгарскую столицу приехал специальный эмиссар царя генерал Каульбарс. Он имел поручение добиться согласия болгарских регентов на водворение в Болгарии законного правительства, иначе говоря, нового князя, дружественного русскому царю. Генерал действовал неумело и еще более испортил русско-болгарские отношения. Кончилось дело его отозванием и разрывом дипломатических отношений между Петербургом и Софией. Политическая атмосфера стала еще более напряженной. Русское правительство уже заговаривало об оккупации Болгарии.
На самом деле то были одни разговоры. Царь боялся посылки русских войск в Болгарию. Угрозы были вызваны лишь желанием побудить союз трех императоров дипломатическим путем привести болгарских регентов к покорности и тем избавить Вену от неприятной для Австрии перспективы — увидеть в Болгарии русские войска.
Но Кальноки не понимал истинных целей русской политики. Он серьез-
1 По материалам Архива внешней политики в Москве.
2 Там же.
но боялся нового появления русских войск в сердце Балкан по примеру 1877-1878 гг. Опасения эти разделялись и Англией.
9 ноября, на традиционном банкете у лондонского лорд-мэра, Солсбери позволил себе произнести по адресу России резкие слова. А через несколько дней после этого, выступая перед венгерской делегацией, Кальноки пошел еще дальше. Он прямо пригрозил России войной в случае появления русских войск в Болгарии.
С самого начала болгарского кризиса английское правительство стремилось втянуть Австрию и Германию в конфликт с Россией. Со своей стороны и Бисмарк с не меньшим усердием трудился над тем, чтобы спровоцировать англо-русское столкновение, а самому при этом остаться в стороне.
Вскоре после того как Солсбери в 1885 г. сменил Гладстона у власти, он послал к Бисмарку своего секретаря Ф. Керри со специальной миссией. Цель ее заключалась в том, чтобы подтолкнуть Германию на борьбу против России. Однако это вовсе не входило в расчеты Бисмарка, который со своей стороны всегда стремился к тому, чтобы осложнить англо-русские отношения. Бисмарк ответил английскому правительству, что Англия ни в коем случае не может рассчитывать на союз с Германией против России. Как неоднократно выражался Бисмарк, он не желал, чтобы немцы таскали для Англии каштаны из русского огня. Он считал, что чем пассивнее будет держаться Германия в восточном вопросе, тем больше будет шансов, что англичане решатся сами выступить против России, бок о бок с Австро-Венгрией. Таким образом, столь желанный для германского канцлера англо-русский конфликт был бы налицо. Канцлер настойчиво уговаривал австрийцев не ссориться с Россией до тех пор, пока у них не будет абсолютной уверенности, что Англия также не уклонится от борьбы. При этом Бисмарк неустанно твердил, что Австро-Венгрии не следует рассчитывать на поддержку Германии в войне из-за Болгарии: ведь договор 1879 г. распространяется лишь на случай прямого нападения России на австро-венгерскую территорию. Если Англия не пойдет впереди, — писал в другой раз Бисмарк, — глупа будет Австрия, если будет на нее рассчитывать. Если Рандольф Черчилль (один из влиятельных министров кабинета Солсбери. — Ред.} боится выступить вместе с Австрией и Турцией, то ради чего же тогда одна Австрия должна ухватить кошку за хвост? Чтобы потом быть покинутой Англией?1. Следующая записка Бисмарка ясно определяет суть политики германского канцлера: Мы должны стремиться сохранить свои руки свободными, чтобы в случае, если дело дойдет до разрыва с Россией из-за восточных вопросов, мы не были тотчас же втянуты в конфликт, так как все наши силы понадобятся нам против Франции. Если мы останемся нейтральными в войне Австрии и ее союзников против России, то мы сможем избежать войны с Францией, так как последняя не может начать войны, пока мы не втянуты в борьбу с Росси-
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. IV. № 866. Пометки Бисмарка.
ей... Если мы выдержим намеченную здесь линию, — продолжает Бисмарк, — то весьма вероятно, что обе войны, которые угрожают Европе, могут пройти отдельно одна от другой1. Таким образом, Бисмарк ясно формулирует свои цели: избежать войны на два фронта и обеспечить условия для локализации будущих войн.
С осени 1886 г., по мере ухудшения австро-русских отношений, Бисмарк начинает энергично работать над установлением англо-австрийского сотрудничества. Он стремится связать Англию возможно более твердыми обязательствами перед Австрией, а также и Италией на случай совместных действий против России, а отчасти и против Франции.
Может показаться, что Бисмарк совершил поворот в своей политике в сторону открытого антирусского курса. Однако это было бы упрощенным и неправильным пониманием его политики. Бисмарковская дипломатия была очень сложна: канцлер одновременно проделывал маневры в разных направлениях.
Еще в середине октября 1886 г. Бисмарк настойчиво предостерегал Шувалова против оккупации Болгарии. Но вот 21 ноября 1886 г. в Берлин приехал брат царя великий князь Владимир Александрович. Во время этого визита сын канцлера, ставший к этому времени статс-секретарем ведомства иностранных дел, в продолжительной беседе с великим князем опроверг все то, что и он сам, и его отец совсем недавно говорили Шувалову, предостерегая против посылки русских войск в Болгарию. Теперь России предоставлялась на это carte blanche, совсем как минувшей весной, когда Бисмарк думал купить у царского правительства таможенные уступки.
Что же заставило канцлера вернуться к своей весенней позиции? Дело в том, что в октябре Бисмарк узнал об улучшении франко-русских отношений. А 5 ноября 1886 г. французский премьер Фрейсинэ рассказал германскому послу, будто Россия предлагала Франции союз против Германии. На самом деле разговоры о союзе вело не русское правительство, а приезжавшие в Париж агенты Каткова. Но Бисмарк принял сообщение Фрейсинэ за чистую монету. Это не удивительно, если учесть, что в России имелось сильное течение в пользу франко-русского сближения.
В такой обстановке Бисмарк и предпринял один из самых сложных маневров, какие только знает история дипломатии. С одной стороны, он не скупится на авансы России и подталкивает ее на военную интервенцию в Болгарии. С другой — он сдерживает Австрию в ее противодействии России. В то же время канцлер работает над активизацией английской политики и стремится вызвать англо-русский конфликт, будучи готов в этом случае спустить и Австро-Венгрию с цепи, на которой он ее твердо решил держать, пока не последует выступление Англии. Однако для Германии Бисмарк намерен был даже и в этом случае оставить руки свободными и сохранить дружественные отношения с Россией.
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. IV. № 866. Пометки Бисмарка. №900.
Этим не исчерпывалась сложнейшая игра, которую повел Бисмарк. Одновременно с маневрами в области англо-австро-русских отношений германский канцлер довел до крайней степени возбуждения газетную кампанию против Франции.
Эта кампания имела для Бисмарка большое значение и с точки зрения внутренней политики. Исключительный закон, проведенный канцлером против социалистов, не давал ожидаемых результатов. Выборы в 1881 и 1884 гг. оказались для Бисмарка крайне неудачными. Партия центра держала себя слишком независимо. К тому же император дряхлел, и надвигалась смена монарха. Предстояло, наконец, возобновление закона об утверждении военного бюджета на семилетний срок (септенната) и значительное усиление армии. Канцлер был заинтересован в том, чтобы вызвать в стране взрыв шовинизма. Он уже не раз успешно применял подобный прием. Поэтому его пресса подхватывала и непомерно раздувала все факты реваншистской пропаганды. А французские националисты своими выходками сами помогали тому, чтобы антифранцузская кампания германского канцлера не оставалась без пищи.
Боенная тревога в январе 1887 г.
Принявшись с конца октября усердно ухаживать за Россией, Бисмарк добился известного успеха. Обман удался, хотя и не надолго. В конце 1886 г. сам Александр III на некоторое время проникся доверием к повороту в германской политике. Теперь действительно видно, — говорил царь, — что Германия заодно с нами в болгарском вопросе1. Царя особенно заботил один, в сущности довольно мелкий, вопрос: как бы ненавистный ему Бат-тенберг не вернулся в Болгарию. Это было бы для Александра III личным оскорблением. Графу Петру Шувалову, который собирался ехать в Берлин по своим частным делам, было поручено переговорить по этому вопросу с германским канцлером; нужно было, чтобы кайзер запретил Баттенбергу как офицеру немецкой службы возвращение на болгарский престол.
Петр Шувалов, так же как и брат его Павел, с 1885 г. занявший пост посла в Берлине, был давнишним сторонником тесной дружбы с Германией. У Бисмарка он был persona grata. Когда Петр Шувалов прибыл в Берлин, он вместе с братом побеседовал сперва с сыном канцлера графом Гербертом Бисмарком. Тот обещал, что его.отец окажет царю содействие в деле Баттенберга. Вслед за тем братья Шуваловы, по собственному почину, перешли к вопросу о дальнейшей судьбе союза трех императоров: срок договора 1884 г. истекал предстоящим летом. Петр Шувалов предложил Герберту Бисмарку возобновить договор без Австрии; отношения России с этой державой слишком уже испортились после событий минувшей осени. Двойственный русско-германский договор должен был стро-
1 Латздорф. Дневник 1886-1890. С. 4.
иться на следующей основе: Россия гарантирует Германии свой нейтралитет в случае франко-германской войны. При этом, — заявил Шувалов, — безразлично, нападет ли Франция на Германию, или же вы начнете против нее войну и наложите на нее 14 миллиардов контрибуции, или даже посадите прусского генерала в качестве парижского губернатора. Предложение Шувалова было по условиям 80-х годов столь смелым, что сам Бисмарк, читая донесение сына, поставил на полях вопросительный знак. В обмен Шувалов просил у Германии обязательства, что она не станет препятствовать России овладеть проливами и восстановить русское влияние в Болгарии. С большим удовольствием, — пометил канцлер на донесении Герберта.
Через несколько дней братья Шуваловы и Бисмарк, сидя за бутылкой шампанского, составили проект договора на только что изложенной основе. Были, впрочем, добавлены еще некоторые важные пункты; они обязывали Россию ничего не предпринимать против территориальной целостности Австро-Венгрии и признавали Сербию сферой австрийского влияния1.
Бисмарк был в восторге от бесед с Шуваловым. На другой день, 11 января 1887 г., предстояло большое выступление канцлера в рейхстаге. Этого выступления ждал весь политический мир. Бисмарк говорил весьма смело. В его речи были две основные мысли: дружба с Россией и вражда с Францией. Дружба России для нас важнее, чем дружба Болгарии и чем дружба всех друзей Болгарии в нашей стране, — заявил канцлер. О возможности войны с Францией Бисмарк высказался в том смысле, что никто не может знать, когда эта война придет: быть может, через 10 лет, а может быть, и через 10 дней.
В эти дни германские дипломатические представители в Константинополе и в Софии получили из Берлина предписание — в болгарском вопросе самым энергичным образом поддерживать русскую политику. Одновременно Бисмарк усилил дипломатический нажим на западноевропейском международном фронте. 13 января 1887 г. он обратился к бельгийскому правительству с запросом, принимает ли оно меры (и какие именно) для обеспечения своего нейтралитета в случае якобы возможного французского вторжения в Бельгию. 22 января поверенному в делах в Париже было предписано срочно представить сведения о французских военных приготовлениях. Канцлера, как он заявлял в своем письме, занимает вопрос, не следует ли обратить внимание французского правительства на то обстоятельство, что его военные приготовления заставляют сомневаться в его миролюбии.
28 января Бисмарк беседовал в Берлине с французским послом. Посол заверял канцлера в мирных намерениях Франции. Бисмарк ему ответил, что и не сомневается в миролюбии существующего правительства. Однако
1 Die Grosse Politik der Europiiischen Kabinette. B. V. № 1062 und 1063.
оно представляется ему непрочным. А если Буланже станет председателем Совета министров или президентом республики, — угрожающе заключил канцлер, — тогда произойдет война Ч
30 января, на заседании прусского министерства, т. е. в узком, закрытом собрании, Бисмарк оповестил своих коллег о возможности войны в течение ближайших же недель. Он заявил, что на следующей неделе в прусский ландтаг должен быть внесен проект закона о займе в 300 миллионов марок на покрытие военных надобностей. Рейхстаг был распущен ввиду провала септенната, а новые выборы предстояли лишь 20 февраля. Очевидно, Бисмарк не считал возможным обождать еще три недели и решил обратиться к ландтагу за санкцией военного займа. Едва ли можно поверить, — записал в своем дневнике один из прусских министров, — что Бисмарк хочет применить такое средство только как избирательный маневр. Это озна^ чает войну2.
31 января в газете Post появилась инспирированная статья под заглавием На острие ножа. В ней доказывалось, что Франция лихорадочно вооружается, что шовинистические чувства накалены в ней до последнего предела, что Буланже является в Париже господином положения и что, придя к власти, он обязательно начнет войну. Вслед за этой статьей поползли тревожные слухи, будто Бисмарк готовит ультиматум Франции с требованием отставки Буланже. Агенты Бисмарка усердствовали вовсю. Сам же канцлер в течение всего этого времени с нетерпением ждал известий о судьбе проекта русско-германского договора, предложенного ему Петром Шуваловым.
Привезенный Шуваловым в Петербург плод его личной дипломатии не встретил одобрения даже со стороны такого германофила, как Гире. Министр нашел, что Шувалов продешевил, наобещав Бисмарку гарантию целостности Австрии и ее преобладания в Сербии. Сам царь отнесся к проекту Шувалова еще более недоверчиво. 17 января, на докладе царю, Гире к ужасу своему убедился, что под вопросом стоит вся проводимая им политика германской ориентации. Ближайший сотрудник Гирса Ламздорф записал в этот день в своем дневнике: По-видимому, интриги Каткова или какие-нибудь другие пагубные влияния опять сбили нашего государя с пути. Его величество высказывается не только против тройственного союза (с участием Австро-Венгрии. — Ред.), но даже против союза с Германией. Ему будто бы известно, что союз этот непопулярен и идет вразрез с национальными чувствами всей России; он признается, что боится не считаться с этими чувствами и т. д.3. По приказу царя Гире предписал Павлу Шувалову пока что совершенно воздержаться от разговоров с Бисмарком о заключении русско-германского договора.
1 Documents diplomatiques fran^ais. 1-ёге serie. Vol. VI. № 415. P. 426.
2 Lucius von Ballhausen. Bismarck-Erinnerungen. S. 366.
3 Ламздорф. Дневник 1886-1890. С. 34-35.
Поднявшаяся военная тревога повергла французское правительство в подлинное смятение. Сначала министр иностранных дел Флуранс решил было обратиться за помощью к России. 21 января, крайне взволнованный, он приехал к русскому послу барону Моренгейму, чтобы обратить внимание русского правительства на агрессивные замыслы Германии. Одновременно через полуофициального агента министр запросил Моренгейма, может ли Франция рассчитывать на моральную поддержку России в случае, если Германия выступит в Париже с требованием разоружения французской армии.
22 января депеша Моренгейма прибыла в Петербург. Гире предлагал ответить французам крайне сдержанно. Но царь решил иначе. На вопрос, будет ли Франции оказана моральная поддержка, он реагировал пометкой: Конечно, да1. Так и полагалось ответить Моренгейму. Но германофил Гире остался верен себе. Прежде чем передать французам решение царя, он решил предварительно разузнать в Берлине, имеют ли сведения Моренгейма какие-либо основания .
Ради этого 23 или 24 января (точная дата неизвестна) Павел Шувалов, по поручению Гирса, отправился к Бисмарку. Содержание происшедшего между ними разговора точно не известно. Шувалов, по-видимому, удовлетворился трафаретными заверениями Бисмарка, что тот не собирается нападать на Францию. Однако основное значение этого разговора заключалось в другом: следуя инструкции из Петербурга, Шувалов ровно ничего не сказал Бисмарку насчет того вопроса, который больше всего интересовал канцлера. Шувалов промолчал о судьбе проекта, составленного его братом Петром.
После беседы с Шуваловым Бисмарк испытывал большое беспокойство. Это явствует хотя бы из того, что 24 января он счел нужным разослать германским дворам циркулярную депешу, в которой разъяснял, что в своей речи 11 января он нарочно преувеличил сердечность русско-германских отношений.
В тот же день, 24 января, Бисмарк предпринял новый дипломатический ход. Посол в Лондоне граф Гатцфельд явился в министерство иностранных дел и повел там следующий разговор: Германия, заявил он, не хочет войны с Францией, но тем не менее эта война очень близка. Затем посол с настойчивостью задал вопрос, будет ли Англия в случае войны поддерживать Австрию и Турцию против России. Солсбери заявил, что, по его мнению, Англия должна это сделать, но, ввиду неуверенности в позиции парламента, он не может взять на себя твердые обязательства. При этом Солсбери решил подбодрить Бисмарка. Недаром он писал британскому послу в Париже о своей надежде, что франко-германская война избавит Англию от той непрерывной пытки, которой Франция подвергает ее в Египте2.4 февраля близкая к Солсбери газета Standard поместила статью о бельгий-
1 Ламздорф. Дневник 1886-1890. С. 45-46.
2 Newton. Lord Lyons. Vol. II. P. 386.
ском нейтралитете. Бэтой статье, в предвосхищение плана Шлиффена, указывалось, что Бельгия — самый удобный путь для вторжения немцев во Францию, и ставился вопрос, что должна будет делать Англия, если Германия действительно двинется по этому пути. Ответ давался совершенно определенный: в таком случае для Англии было бы неразумно защищать Бельгию. Англия не может стать на сторону Франции против Германии, — заключала газета. — Этим Англия спутала бы основные цели английской политики во всех точках земного шара. Так изменилась позиция Англии с 1875 г. вследствие обострения борьбы за раздел мира, в которой Франция в ту пору все еще оставалась для Англии более опасным соперником, чем Германия. Таким образом, в случае новой франко-германской войны Бисмарк мог уверенно рассчитывать на то, что Англия воздержится от вмешательства в этот конфликт.
Совсем иной была позиция России. В первые дни февраля Бисмарку наконец стало уже совершенно ясно, что проект Шувалова не встретил одобрения царя и что, следовательно, на поддержку России рассчитывать не приходится. При таких условиях Бисмарку оставалось только одно — отказаться от плана нападения на Францию. Французский посол в Берлине телеграфировал в Париж о явном разрежении атмосферы. 17 февраля Бисмарк писал Швейницу, что, очевидно, предложение Шувалова успеха в Петербурге не имело.
Как же вело себя в дни военной тревоги французское правительство? В январские дни 1887 г. французские политики были совершенно парализованы страхом. Сделав было 21 января описанную выше попытку заручиться сотрудничеством России, Флуранс в последующие дни проникся убеждением, что единственное спасение Франции заключается в том, чтобы не дразнить Бисмарка какими-либо симптомами сближения с Россией. Если мы только пошевелимся, Бисмарк бросится на нас1, — твердил Флурансу из Берлина французский посол Эрбетт, являвшийся подлинным вдохновителем этой политики непротивления злу.
26 января посол в Петербурге Лабуле по собственной инициативе обратился к Гирсу с вопросом, окажет ли Россия его родине моральную поддержку, продвинет ли она свои войска к границе Пруссии и не связана ли она какими-либо обязательствами по отношению к Германии. Гире ответил, что Россия никакими обязательствами не связана (что было не вполне точно) и поэтому располагает свободой действий. И вы мне позволите сохранить таковую, — довольно резко добавил он, — не принимая никаких обязательств по отношению к вам. Сколь это ни удивительно, обескураживающий ответ русского министра чрезвычайно обрадовал Флуран-са. Заявление Гирса избавляло его от необходимости продолжать переговоры с Россией, которые могли бы еще больше раздражить германского канцлера.
1 Documents diplomatiques fran^ais. 1-ёге sene. Vol. VI. № 428.
Средиземноморская Антанта
Зато опасность войны оживила переговоры, которые велись между Англией и Австрией, а также между Англией и Италией. Международная обстановка толкала Англию на сближение с Австро-Венгрией и Италией: с ними, а также и с Германией у Англии были в ту пору общие враги — Россия и Франция. Но Солсбери решительно отклонял предложения заключить союзный договор, содержащий твердые военные обязательства. Борьбу с Россией и Францией он рассчитывал провести силами держав Тройственного союза. В крайнем случае, для предотвращения перебежки Италии во французский лагерь он готов был пойти на соглашение менее обязывающего характера — о проведении общей политической линии. Однако даже и с этим он не спешил. Тогда в начале февраля 1887 г. Бисмарк пригрозил Солсбери, что если соглашение с Италией и Австрией не будет заключено, он прекратит поддержку Англии в египетских финансовых делах. Угроза подействовала. 12 февраля состоялся обмен нотами между Италией и Англией. В этих нотах обе стороны обязывались сотрудничать в деле поддержания status quo на берегах Средиземного, Черного, Эгейского, Адриатического морей и на побережье Северной Африки.
В случае, если по причине каких-либо роковых событий, — гласила британская нота, — сохранение status quo во всей полноте окажется невозможным, обе державы желают, чтобы никакая иная великая держава не распространяла своего владычества в какой-либо части этих побережий.
Но, указывалось далее в британской ноте, характер этого сотрудничества должен быть установлен, когда явится в нем надобность, смотря по обстоятельствам каждого данного случая1. В письме к королеве Солсбери давал следующее толкование этому типичному образчику творчества английской дипломатии того времени. Английская нота так составлена, — писал он, — что оставляет совершенно свободным суждение, должно ли сотрудничество с итальянским правительством в каждом данном случае доходить до оказания военной помощи2. 24 марта к соглашению, с оговорками, примкнула и Австро-Венгрия. Присоединялась она не особенно охотно: Кальноки боялся, как бы такое сотрудничество против России без определенных военных обязательств Англии не кончилось тем, что Англия втянет Австрию в конфликт с Россией, а затем ретируется, оставив ее вдвоем с Италией.
1 Ламздорф. Дневник 1886-1890. С. 53.
2 РпЪгатп. Politische Geheimvertrage Oesterreich-Ungarns. В. I. S. 38; Letters of Queen Victoria. 3 series. Vol. I. P. 272.
Договор перестраховки
К моменту завершения англо-итальянских переговоров Бисмарку уже было совершенно ясно, что проект Шувалова потерпел неудачу. Но убедившись в этом, канцлер все-таки не терял надежды договориться с Россией, дабы обеспечить ее нейтралитет на случай войны с Францией. Чтобы добиться этого, он с половины февраля принялся вредить России всюду, где только мог; таким путем он надеялся убедить царя в пользе германской дружбы. Чиня России множество крупных и мелких неприятностей, Бисмарк в то же время то и дело заговаривал с ней о соглашении. В наиболее полной форме идея русско-германского соглашения была развита перед русским послом Нелидовым уже известным читателю Радовицем, к этому времени занявшим пост германского послав Турции. Интересы России, говорил Радовиц, сосредоточены на Востоке. Германия это всецело признает: она готова предоставить там России полную свободу действий. Что же касается самой Германии, то ее внимание приковано к Рейну. В случае возникновения войны с Францией Германия ожидает от России соблюдения нейтралитета1.
Однако русское правительство вовсе не собиралось поднимать восточный вопрос и тем более нападать на Турцию. Поэтому русская дипломатия опасалась неравноценной сделки. Мы дали бы Германии немедленную выгоду, — писал по этому поводу Жомини, советник российского министерства иностранных дел, — а в обмен получили бы преимущество эвентуальное и отдаленное2.
Все же усилия Бисмарка не пропали даром: в апреле 1887 г. царь дал наконец согласие на возобновление переговоров с Германией о замене истекавшего договора трех императоров двойственным русско-германским соглашением. Переговоры начались в Берлине между Павлом Шуваловым и Бисмарком. 11 мая 1887 г. Шувалов передал Бисмарку русский проект договора двух держав. Первая статья этого проекта гласила: В случае, если бы одна из высоких договаривающихся сторон оказалась в состоянии войны с третьей великой державой, другая сохранит по отношению к ней благожелательный нейтралитет. Вокруг этой статьи и развернулись наиболее жаркие споры. Заслушав русский проект, Бисмарк сделал несколько сравнительно второстепенных замечаний, а затем, как повествует Шувалов, канцлер обратился к своей любимой теме: он снова стал говорить о Константинополе, о проливах и т. д. и т. п. Он повторил мне, — сообщал Шувалов, — что Германия была бы очень рада, если мы там обоснуемся и, как он выразился, получим в руки ключ от своего дома. Словом, Бисмарк,
1 По материалам Архива внешней политики в Москве.
2 Там же.
по своему обычаю, торговал чужим добром. Он предложил Шувалову составить отдельную, особо секретную статью, содержащую согласие Германии на захват проливов царским правительством. Это соглашение, — заметил канцлер, — такого рода, что его следует спрятать под двойное дно. Он предложил Шувалову отредактировать к следующей их встрече проект соответствующей статьи.
Полагая, что он сделал максимум возможного, чтобы соблазнить русское правительство и побудить его пойти на уступки, Бисмарк перешел к самому главному. Он взял портфель, извлек из него какую-то бумагу и прочел изумленному Шувалову текст австро-германского союза. При этом Бисмарк выразил сожаление, что обстановка 1879 г. заставила его заключить подобный договор. Теперь он уже связан и в силу этого должен настаивать на том, чтобы из будущего русско-германского договора о нейтралитете был исключен один случай, а именно, когда Россия нападет на Австрию. Шувалов стал возражать, но недостаток времени заставил прервать беседу.
Через два дня встретились снова. Шувалов возобновил свои возражения; Бисмарк также стоял на своем. Тогда 17 мая Шувалов предложил канцлеру добавить к строкам об ограничении германских обязательств на случай войны между Россией и Австрией следующую оговорку: а для России исключается случай нападения Германии на Францию. Смысл этого добавления был очень ясен и прост. Он сводился к следующему: вы не хотите нам позволить в случае надобности разбить Австрию. Хорошо. Но имейте в виду, что и мы не позволяем вам разбить Францию. Обещая свой нейтралитет в случае ее нападения на вас, мы будем лишь сдерживать ее собственные агрессивные замыслы, подобно тому, как и вы обещаете это сделать в отношении вашей союзницы Австрии. Бисмарк был крайне недоволен, но Шувалов оказался столь же тверд, как и он сам. Было перепробовано немало различных редакций. Наконец сошлись на нижеследующем тексте статьи 1 договора:
В случае, если бы одна из высоких договаривающихся сторон оказалась в состоянии войны с третьей великой державой, другая сторона будет хранить по отношению к первой благожелательный нейтралитет и приложит все старания к локализации конфликта. Это обязательство не относится к войне против Австрии или Франции в случае, если бы таковая возгорелась вследствие нападения на одну из этих держав одной из высоких договаривающихся сторон.
Так гласила статья 1. Статья 2 касалась балканского вопроса:
Германия признает права, исторически приобретенные Россией на Балканском полуострове, и особенно законность ее преобладающего и решительного влияния в Болгарии и в Восточной Румелии. Оба двора обязуются не допускать никаких изменений в территориальном status quo названного полуострова, не сговорившись предварительно между собой.
Статья 3 воспроизводила статью договора 1881 г. относительно закрытия проливов.
К договору был приложен особый протокол. В нем Германия обязывалась оказать России дипломатическое содействие, если русский император найдет нужным принять на себя защиту входа в Черное море в целях сохранения ключа к своей империи. Германия обещала также никогда не давать согласия на реставрацию принца Ваттенбергского на болгарском престоле. Договор вместе с протоколом был подписан Шуваловым и Бисмарком 18 июня 1887 г. Он получил название договора перестраховки: застраховавшись от России и Франции с помощью союзов с Австро-Венгрией и Италией, Бисмарк теперь как бы перестраховывался посредством соглашения с Россией.
Обещая России, согласно новому русско-германскому договору, свой нейтралитет в случае нападения на нее Австрии, Бисмарк, с другой стороны, еще в 1879 г. гарантировал Австрии военную помощь в случае нападения на нее России. Следует отметить, что ни один из этих договоров не содержал определения, что следует считать нападением. Решение вопроса, кто на кого напал, Бисмарк оставлял за собой, предлагая положиться на его лояльность. Ясно, что тем самым он создавал себе орудие для давления и на Россию, и на Австрию.
Сложность положения усугублялась тем, что с 1883 г. существовал австро-румынский союз, в силу которого Австрия должна была оказать военную помощь Румынии в случае нападения на нее России. К этому договору немедленно после его подписания примкнула и Германия. Таким образом, она была обязана и в случае войны России против Румынии объявить России войну. Между тем по новому русско-германскому договору Германия обязывалась перед Россией соблюдать в подобном случае нейтралитет. Положение было таково, что могло поставить в тупик и самого искушенного дипломата. Но Бисмарка оно не смущало. Он быстро вышел из положения, мимоходом бросив замечание, что для Румынии у Германии все равно не нашлось бы большого количества войск1. В 1888 г. Бисмарк возобновил договор с Румынией, нимало не смущаясь тем, что у него уже имелось противоречащее ему соглашение с Россией.
Гораздо больше тревожила Бисмарка недостаточность русских обязательств на случай войны с Францией. С этой точки зрения соглашение с Россией не удовлетворяло германского канцлера. Вскоре же по подписании договора он решил привести в действие все рычаги для давления на Россию.
Бисмарк начал с того, что уклонился от помощи России, когда та хотела воспрепятствовать избранию на болгарский престол неприемлемого для нее австрийского ставленника — принца Фердинанда Кобургского. Затем при содействии Бисмарка 12 декабря 1887 г. было заключено новое англо-австро-итальянское соглашение: оно уточняло линию, намеченную соглашени-
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. VI. № 1162. Пометка Бисмарка.
ем от 12 февраля — 24 марта. Еще более действенными обещали быть средства экономического давления. Германская пресса начала кампанию против русского кредита. Бисмарк издал указ, запрещавший правительственным учреждениям помещать деньги в русские бумаги; Рейхсбанку он запретил принимать эти бумаги в залог. О новом займе в Берлине русскому правительству не приходилось и думать. Наконец, в конце 1887 г. в Германии было проведено повышение пошлин на хлеб.
Ухудшение русско-германских отношений
Результатом всех мероприятий, предпринятых Бисмарком против России, было резкое ухудшение русско-германских отношений. Оно совпало с еще более острым кризисом в отношениях России с Австро-Венгрией.
Причиной этого кризиса была энергичная поддержка, которую Австро-Венгрия оказывала новому болгарскому князю, в то время как Россия упорно уклонялась от его признания, считая его узурпатором. Осенью Кально-ки в публичной речи подверг резкой критике русскую политику. Русское правительство в свою очередь приняло в отношении Австрии угрожающий тон. Все это сопровождалось шумной газетной перебранкой.
Особую серьезность придавало этим событиям то обстоятельство, что в России они совпали с переброской нескольких воинских частей на австрийскую границу. На самом деле эта переброска была частью большого плана изменения дислокации русской армии, который был выработан уже давно, еще до русско-турецкой войны. Новые переброски войск в конце 1887 г., таким образом, не заключали в себе ровно ничего непосредственно угрожающего. Но в накаленной атмосфере 1887 г. австрийцы очень испугались этих военных мероприятий России. Со своей стороны, и русская дипломатия (и даже Гире) не рассеивала этих страхов, рассчитывая использовать их для давления на Австрию в вопросе о судьбах болгарского княжеского престола.
В довершение всего осенью, во время пребывания Александра III в Копенгагене у родителей его жены, царю были переданы документы, из которых явствовало, что и Бисмарк активно поддерживает князя Фердинанда.
На обратном пути из Копенгагена царь заехал в Берлин. Бисмарк встретил его весьма своеобразно. За день до приезда Александра он издал упомянутый выше указ, запрещавший ломбардирование русских бумаг в Рейхсбанке. А затем, показав таким образом когти, при личной встрече канцлер со всем своим красноречием постарался убедить царя, что Германия вовсе не заинтересована в поддержке Фердинанда Кобургского. При этом, разумеется, Бисмарк доказывал подложность переданных царю документов.
Мольтке и его помощник генерал-квартирмейстер Вальдерзее, ссылаясь на военные приготовления России, требовали превентивной войны против
нее. Они указывали на перевес Германии в отношении боевой готовности и напоминали, что в скором времени соотношение сил может измениться. Но как ни ненавидел Бисмарк Россию, он, тем не менее, не хотел войны против нее. Он предвидел необычайные трудности этой войны. Он знал, что она неизбежно осложнится вмешательством Франции, и понимал все тяготы войны на два фронта. Канцлер запугивал Россию, но решительно противился воинственным планам германского генерального штаба.
К концу декабря русское правительство поняло, что угрозы по адресу Австрии ему не дадут ничего. Но и Бисмарк в свою очередь убедился, что не достигнет тех целей, которые себе ставил, и лишь окончательно испортит русско-германские отношения. Тогда канцлер переменил фронт. Он помог царю получить чисто демонстративное удовлетворение, добившись от султана как сюзерена Болгарии прокламации о незаконности избрания Фердинанда. Последний, впрочем, остался на престоле, хотя и не был признан де юре. После этого политическая атмосфера несколько разрядилась. Но состояние Европы напоминало тяжелое похмелье. Бисмарк не сумел направить русскую политику в нужный ему политический фарватер. Своим нажимом на Россию Бисмарк достиг результатов, прямо обратных тем, к которым стремился: собственной рукой он заложил фундамент того самого франко-русского союза, предотвращению которого он после 1871 г. в течение стольких лет отдавал свои силы.
Деньги, в которых отказывали в Берлине, царское правительство нашло в Париже. В 1887 г. были заключены первые русские займы во Франции, а в 1888-1889 гг. на парижском денежном рынке была проведена огромная финансовая операция по конверсии русского государственного долга. С тех пор один заем следовал за другим. Французский капитал стал главным кредитором царизма. Вскоре царская Россия сделалась важнейшей сферой экспорта французского капитала. Дальнейшие события показали, каким важным политическим орудием явились эти займы в отношениях Франции с царской Россией.
После событий 1887 г. прогерманская клика Фердинанда Кобургского вовлекла Болгарию в орбиту австро-германской политики. Но ни ошибки царской политики, ни преступная деятельность болгарской правящей клики не смогли ослабить чувства солидарности, связывающего болгар с их освободителями — русскими. Это чувство осталось важнейшим политическим фактором, с которым в той или иной мере вынуждена была считаться дипломатия кобургской камарильи.
Одним из результатов ухудшения русско-германских и франко-германских отношений явилось и то, что Бисмарк приостановил германскую колониальную экспансию. Ссориться с Англией снова стало опасно. С 1886 г. Бисмарк не производит новых колониальных захватов, если не считать некоторого расширения ранее приобретенных колоний. В 1889 г. Бисмарк предложил Солсбери заключить союз против Франции. На это ему ответили отказом.
Солсбери и английская политика блестящей изоляции
Во внешней политике Солсбери придерживался так называемой блестящей изоляции Англии. Солсбери полагал, что Англия всегда сможет использовать конфликты континентальных держав, чтобы спокойно устраивать свои собственные дела. По своим личным свойствам этот министр был как будто создан для такой политики. Умный и тонкий политик, но великий медлитель, ленивый аристократ, без особых усилий оказавшийся во главе торийской партии, он был лишен кипучей энергии Бисмарка, который в непрестанных боях пробивал себе дорогу к власти. Но вместе с тем Солсбери превосходил Бисмарка выдержкой. Смотреть и выжидать — такова была его тактика. В лице Солсбери Бисмарк после смерти Горчакова имел единственного более или менее достойного противника на арене европейской дипломатии.
В течение пяти лет между Бисмарком и Солсбери длился скрытый поединок. Решался вопрос, кто из двух партнеров будет втянут в конфликт с Россией. Выигрышной картой Бисмарка были средиземноморская и восточная Антанты. Однако эти полуобязательства всегда давали Англии возможность ускользнуть от участия в войне. Козыри Солсбери были сильнее: он мог рассчитывать на непримиримость мадьяр в отношении России и на то, что если они втянут Австрию в войну, то и Германия волей-неволей вынуждена будет выступить на стороне своей союзницы.
Отставка Бисмарка
Ко времени переговоров с Англией в 1889 г. положение Бисмарка пошатнулось. В марте 1888 г. умер Вильгельм I, а через три месяца скончался и его сын Фридрих III. На престол вступил Вильгельм II. Самовлюбленный, суетливый, любитель театральных поз и напыщенных речей, всегда стремившийся играть эффектную роль, молодой кайзер скоро поссорился с властным стариком-канцлером, который не терпел вмешательства в свою политику. Между канцлером и кайзером имелись серьезные разногласия по вопросу об отношении к России. Генерал Вальдерзее, сменивший в 1888 г. дряхлого Мольтке, продолжал настаивать на превентивной войне против России; молодой кайзер склонялся к этой точке зрения. Бисмарк, как всегда, считал войну против России гибельной.
В силу целого ряда обстоятельств, преимущественно внутренней политики, в марте 1890 г. Бисмарк вынужден был уйти в отставку после 28 лет пребывания на посту главы правительства сначала Пруссии, а затем Германской империи. Ото случилось в тот момент, когда между ним и Шуваловым уже начались переговоры о возобновлении договора перестраховки, срок которого истекал в июне 1890 г.
Новый канцлер генерал Каприви был заражен настроениями генерального штаба. Он считал, что избежать войны с Россией нельзя и что договор с ней ввиду этого бесполезен. Таковы же были взгляды и советника ведомства иностранных дел барона Голынтейна. Этот чиновник, скромный по рангу, начал свою карьеру, исполняя обязанности бисмарковского шпиона за своим непосредственным начальником — послом в Париже графом Ар-нимом. Говорят, Голыптейну доводилось подслушивать беседы Арнима, лежа под большим диваном в приемной посольства. Берлинское высшее общество подвергло Голынтейна остракизму, но он держался прочно благодаря всемогущему канцлеру. Это не мешало тому же Голыптейну принимать живейшее участие в интригах против Бисмарка в расчете на то, что после ухода канцлера к нему самому перейдет фактическое руководство внешней политикой Германской империи. Гольштейн не ошибся. Каприви мало смыслил в дипломатии. Не особенно опытен в ней был и новый статс-секретарь Маршалль фон Биберштейн. Между тем Гольштейн прекрасно знал все дела, был на редкость трудоспособен и вскоре прибрал к рукам всю германскую дипломатию. Гольштейн чуждался всякого гласного выступления: он умел действовать только в недрах своего кабинета. Основной чертой его характера была крайняя подозрительность. Она порождала у Голь-штейна вечные фантастические сомнения и страхи: нередко в своих политических выкладках он исходил из совершенно химерических положений. После отставки Бисмарка Гольштейн вообразил, что возобновление договора перестраховки крайне опасно: при ухудшившихся отношениях русское правительство может использовать этот документ, чтобы, показав его австрийцам, взорвать Тройственный союз. Это было чистой фантазией. Никто так не боялся разглашения тайны этого договора, как царь Александр III, чрезвычайно считавшийся с катковскими кругами. Как бы то ни было, Гольштейн, Маршалль и Каприви решили, что договор возобновлять не стоит.
Дипломатия Бисмарка ставила своей задачей предотвращение непосильной войны на два фронта. Дипломатия Каприви считала эту задачу невыполнимой. Она исходила из предпосылки, что Германия должна готовиться к войне против франко-русского блока.
Для успеха подготовки нужно было создать такую группировку, которая превосходила бы по своей силе Россию и Францию, взятые вместе. Ключ к разрешению задачи находился в руках Англии. Ее присоединение к Тройственному союзу дало бы ему безусловное превосходство над франко-русской группой. Оно обеспечило бы верность Италии, открытое побережье которой не позволяло ей идти против Англии — этой владычицы морей. Оно помогло бы привлечь и Турцию на сторону Тройственного союза.
Сближение было начато договором, заключенным между Германией и Англией летом 1890 г. Германия уступала Англии ряд важных территорий в Африке, прежде всего Уганду, открывавшую доступ к верховьям Нила.
Она соглашалась и на британский протекторат над Занзибаром, центром восточно-африканской торговли. В обмен Англия уступала Германии Гельголанд. Его стратегическое значение было огромно. Гельголанд является ключом к германскому побережью Северного моря. Англичане в те годы недооценивали важность этой позиции.
Однако, невзирая на удачное начало англо-германского сближения, надежды Каприви на Англию не оправдались. Английское правительство упорно отклоняло многократные предложения примкнуть к Тройственному союзу, которые делал Каприви в период своего канцлерства (с 1890 по 1894г.).
Бисмарк как дипломат
С уходом Бисмарка завершился крупнейший этап в истории германской дипломатии. Бисмарк был, несомненно, единственным выдающимся дипломатом Германской империи. Он являлся представителем прусского юнкерства и германской буржуазии в период борьбы за национальное объединение Германии, а затем за упрочение созданного им государства. Он жил и действовал в эпоху, когда империализм еще далеко не сложился. Проблемы колониальной политики не стояли для Бисмарка на первом плане. Не помышлял он и о создании мощного германского флота. Изоляция Франции составляла главную задачу дипломатии первого германского канцлера, а высшим своим достижением он счел бы новую локализованную войну против Франции — лишь бы удалось добиться прочных гарантий против вмешательства третьих держав. Такая война превратила бы Германию в гегемона Западной Европы.
Отличительной особенностью дипломатии Бисмарка был ее боевой и насильнический характер; в этом смысле канцлер был с ног до головы представителем прусского военного государства. К Бисмарку полностью применимо определение Никольсона, что немецкая политика в основном является политикой силы. Когда Бисмарк видел перед собой противника, то первым движением канцлера было отыскать наиболее уязвимые его места, чтобы как можно сильнее по ним ударить. Нажим и удар были для Бисмарка средством не только побеждать врага, но и добывать себе друзей. Чтобы обеспечить верность союзника, Бисмарк всегда держал против него камень за пазухой. Если подходящего камня в его распоряжении не оказывалось, он старался запугать своих друзей всяческими мнимыми неприятностями, которые он якобы может им причинить.
Если нажим не помогал или при всей своей изобретательности Бисмарку не удавалось отыскать никакого средства давления или шантажа, он обращался к другому излюбленному своему приему — к подкупу, при этом чаще всего за чужой счет. Постепенно у него выработались своего рода стандарты взяток. Англичан он покупал содействием в египетских финансовых
делах; русских — предоставлением помощи или свободы действий в той или иной из восточных проблем; французов — поддержкой в деле захвата самых разнообразных колониальных территорий. Арсенал таких подарков был у Бисмарка достаточно велик.
Менее охотно применял Бисмарк такой дипломатический прием, как компромисс, которым столь богаты летописи дипломатии англосаксонских стран. Конечно, на протяжении долгой дипломатической деятельности канцлера найдется немало компромиссов; достаточно вспомнить хотя бы переговоры с Шуваловым о формуле нейтралитета в договоре перестраховки. Но в общем это был не его стиль.
Бисмарк являлся большим реалистом. Он любил, когда это требовалось, толковать о монархической солидарности. Однако это не мешало ему поддерживать республиканцев во Франции, в 1873 г. и в Испании в противовес монархистам, поскольку он тогда считал, что республиканские правительства в этих странах с точки зрения интересов Германской империи будут наиболее удобными.
Бисмарк не давал простора чувствам в своей политике: он всегда старался руководствоваться исключительно расчетом. Если какое чувство иногда и врывалось в его логику, то чаще всего — гнев. Гнев и ненависть были, пожалуй, единственными эмоциями, которые порой могли на время отклонить канцлера с пути холодного и трезвого расчета.
Бисмарк полагал, что в политике уместно любое вероломство, позволительна любая гнусность. Пример с русско-германским договором показывает, что Бисмарку ничего не стоило подписать два несовместимых обязательства: лояльное выполнение одного из них исключало выполнение другого. Эмсская депеша не исчерпывает списка совершенных им провокаций. В сущности, в течение всего своего канцлерства он занимался непрерывным провоцированием русско-турецких, англо-русских или франко-английских конфликтов.
Другой чертой дипломатии Бисмарка была исключительная активность. Бисмарк был энергичной, чрезвычайно деятельной натурой, которая буквально не знала покоя. Его мозг непрерывно и неутомимо работал над поисками все новых дипломатических комбинаций.
Читая доклады Бисмарка императору, его инструкции послам и записки, которые он порой диктовал для самого себя или для уяснения своих взглядов ближайшим сотрудникам, нельзя не поражаться тем, какое множество сторон международной ситуации охвачено и связано друг с другом в этих документах. Перед читателем развертывается бесконечно сложная и вместе с тем цельная и продуманная политическая концепция. Странно, но из-под пера этого политического дельца порой выходили строки, которые по своему характеру больше напоминают углубленный теоретический анализ международного положения или серьезную журнальную статью, нежели официальный документ. Если бисмарковский анализ международного положения поражает своей сложностью, то практические выводы, которые
Бисмарк делал из этого анализа, не меньше изумляют многообразием намечаемых дипломатических комбинаций. Простота не принадлежала к особенностям бисмарковской политики, несмотря на то, что цель ее бывала обычно выражена с предельной ясностью.
Бисмарк почти всегда отчетливо знал, чего он хочет, и умел развивать поразительное волевое напряжение для достижения своей цели. Шел же он к ней иногда и напролом, но чаще — сложными, порой запутанными, темными, всегда разнообразными и беспокойными путями.
После мировой войны немецкие историки, без устали фальсифицируя историю, часто изображали Бисмарка как непогрешимого политика. Таковым он, конечно, не был. Список его ошибок не так уж мал. Но тем не менее он был крупнейшим дипломатом Германии. Если же сравнить его с деятелями последующего поколения, с теми, которые руководили политикой Германии после его отставки, то он и в самом деле может показаться недосягаемым и непогрешимым политиком.
Бисмарка изображают порой чуть ли не другом России. Это неверно. Он был ее врагом, ибо усматривал в ней главное препятствие для германской гегемонии в Европе. Бисмарк всегда старался вредить России. Он стремился втянуть ее в конфликты с Англией, Турцией. Но канцлер был достаточно умен, чтобы понимать, какая огромная сила таится в русском народе. Бисмарк видел, что царская власть сковывает могучие силы России, и это было одной из причин, почему он предпочитал царское самодержавие всякому другому русскому режиму. Всячески вредя России, Бисмарк старался это делать чужими руками. Грозным предостережением звучат строки, посвященные Бисмарком проблеме русско-германской войны. Эта война с гигантскими размерами своего театра была бы полна опасностей, — говорил Бисмарк. — Примеры Карла XII и Наполеона доказывают, что самые способные полководцы лишь с трудом выпутываются из экспедиции в Россию1. И Бисмарк полагал, что война с Россией явилась бы для Германии большим бедствием. Если бы даже военное счастье улыбнулось Германии в борьбе с Россией, то и тогда географические условия сделали бы бесконечно трудным доведение этого успеха до конца2.
Но Бисмарк шел дальше. Он не только сознавал трудности войны с Россией. Он считал, что если бы даже, вопреки ожиданию, Германии удалось добиться полного успеха в чисто военном смысле этого слова, то и тогда она не достигла бы настоящей политической победы над Россией, ибо нельзя победить русский народ. Полемизируя со сторонниками нападения на Россию, Бисмарк в 1888 г. писал: Об этом можно было бы спорить в том случае, если бы такая война действительно могла привести к тому, что Россия была бы разгро'млена. Но подобный результат даже и после самых блестя-
1 Documents diplomatiques framjais. 1-ёге serie. Vol. V. № 168. P. 176.
2 Cecil. Life of Salisbury. Vol. III. P. 258.
щих побед лежит вне всякого вероятия. Даже самый благоприятный исход войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских... Эти последние, даже если их расчленить международными трактатами, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как частицы разрезанного кусочка ртути. Это неразрушимое государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами, ограниченностью потребностей... Ч
Строки эти отнюдь не свидетельствуют о симпатиях канцлера к России. Они говорят о другом: старый хищник был осторожен и зорок.
Франко-русский союз (1891—1893 гг.)
Русское правительство без промедления сделало свои выводы из отказа правительства Каприви от возобновления договора перестраховки и из попыток Германии сблизиться с Англией. Франция отныне должна была стать не только кредитором, но и союзником Российской империи. Гире, правда, по мере своих сил тормозил сближение с Францией. Когда весной 1891 г. французское правительство, оправившись от испуга, объявшего его в 1887 г., поставило в Петербурге вопрос о союзе, оно сначала получило уклончивый ответ. Царскому правительству скоро пришлось об этом пожалеть: парижский Ротшильд тут же отказал ему в очередном займе, вдруг вспомнив об участи своих единоверцев-евреев в Российской империи.
В военном союзе Франция нуждалась больше, чем Россия. При этом финансовую зависимость царизма от французского капитала она могла использовать, чтобы побудить Россию связать себя союзными обязательствами. Не следует, однако, видеть в этой зависимости единственную основу франко-русского союза. Хотя и не так сильно, как Франция, но и царское правительство тоже боялось остаться изолированным перед лицом Германии. Особенно встревожилось оно после того, как 6 мая 1891 г. состоялось возобновление Тройственного союза, сопровождавшееся демонстрациями дружбы между его участниками и Англией.
В июле 1891 г. французский флот прибыл с визитом в Кронштадт; при встрече эскадры царь Александр III с непокрытой головой прослушал Марсельезу. То было невиданным зрелищем: самодержец всероссийский обнажил голову при звуках революционного гимна.
Одновременно с кронштадтской демонстрацией был заключен франко-русский консультативный пакт (самый термин, впрочем, в ту пору еще не употреблялся). Пакту была придана довольно сложная форма. 21 августа 1891 г. Гире послал русскому послу в Париже Моренгейму письмо для передачи французскому министру иностранных дел Рибо. Письмо начина-
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. VI. № 1340.
лось с указания на причины, которые ближайшим образом вызывали заключение франко-русского соглашения. Гире указывал на положение, создавшееся в Европе благодаря открытому возобновлению Тройственного союза и более или менее вероятному присоединению Великобритании к политическим целям, преследуемым этим союзом. В письме далее констатировалось, что в случае, если бы мир оказался действительно в опасности, и в особенности в том случае, если бы одна из двух сторон оказалась под угрозой нападения, обе стороны условливаются договориться о мерах, немедленное и одновременное проведение которых окажется в случае наступления означенных событий настоятельным для обоих правительств. 27 августа Рибо ответил письмом на имя Моренгейма. В нем он подтверждал согласие французского правительства со всеми положениями Гирса и, кроме того, ставил вопрос о переговорах, которые заранее уточнили бы характер предусмотренных данным соглашением мер. По существу, Рибо предлагал заключение военной конвенции. Летом 1892 г. в Петербург приехал заместитель начальника французского генерального штаба. Во время его пребывания в русской столице военная конвенция была предварительно подписана представителями генеральных штабов. После этого по приказу царя ее текст был послан на политическую апробацию министру иностранных дел.
Гире считал, что обмена прошлогодними письмами о взаимной консультации вполне достаточно. Он положил проект конвенции под сукно. В таком положении дело оставалось до декабря 1893 г. Панамский скандал, создавший некоторую неустойчивость внутреннего положения Франции, помогал Гирсу тормозить оформление военной конвенции.
Сдвинуть с мертвой точки дело франко-русского сближения помогло германское правительство. Оно совершило по отношению к России новые враждебные акты. Стремясь завоевать для своей промышленности русский рынок, оно явно клонило дело к таможенной войне. В 1893 г. такая война, наконец, разразилась. Таможенная война должна была способствовать экономическому закабалению России германским капиталом. В том же году в Германии был принят закон о новом значительном усилении армии. В результате в 1893 г. русская эскадра демонстративно отдала визит французскому флоту в Тулоне. 27 декабря 1893 г. Гире был вынужден сообщить французам, что Александр III одобрил проект франко-русской военной конвенции.
Статья 1 конвенции гласила:
Если Франция подвергнется нападению Германии или Италии, поддержанной Германией, Россия употребит все свои наличные силы для нападения на Германию.
Если Россия подвергнется нападению Германии или Австрии, поддержанной Германией, Франция употребит все свои наличные силы для нападения на Германию.
Статья 2 устанавливала, что в случае мобилизации сил Тройственного союза или одной из входящих в него держав Франция и Россия по поступлении этого известия и не ожидая никакого предварительного соглашения, мобилизуют немедленно и одновременно все свои силы и придвинут их как можно ближе к своим границам, Далее определялось количество войск, которое будет двинуто Россией и Францией против Германии как сильнейшего члена враждебной группировки. Французы очень добивались, чтобы Россия поменьше сил направляла на австрийский фронт. Для французов было очень важно, чтобы возможно большее количество русских войск было брошено против Германии. Это вынудило бы германское командование перебрасывать на восток свои войска с французского фронта. С апробацией военной конвенции франко-русский союз был окончательно оформлен.
Германское правительство пожинало плоды своего отдаления от России. Страшной ценой расплачивалось оно за близорукость и самонадеянность своей дипломатии: расплатой явился франко-русский союз. Хотя соглашения 1891 и 1893 гг. и оставались строго секретными, но Кронштадт и Тулон достаточно ясно говорили о том, что происходило за кулисами. Германия осложнила отношения с Россией, но не добилась взамен союза с Англией.
Германское правительство попыталось было исправить свою ошибку и вновь сблизиться с Россией. В 1894 г. таможенная война закончилась заключением русско-германского торгового договора. Это отчасти открывало путь и для нормализации политических отношений.
Потребность восстановить неосторожно нарушенные нормальные отношения с Россией была тем сильнее, что влиятельные капиталистические круги Германии все решительнее требовали приобретения обширных колоний; это означало, что внешняя политика Германии должна вступить на антианглийский путь. Опасность одновременного отчуждения и от России, и от Англии была слишком очевидна. За восстановление прежних отношений с Россией агитировал и опальный Бисмарк: он развернул энергичную борьбу против правительства Вильгельма П. Но франко-русский союз стал уже фактом; устранить его Германия не могла.
Итоги развития международных отношений с 1871 по 1893 г. можно резюмировать словами Энгельса: Крупные военные державы континента разделились на два больших, угрожающих друг другу лагеря: Россия и Франция — с одной стороны, Германия и Австрия — с другой1. Англия оставалась пока вне этих двух блоков; она продолжала строить свою политику на их противоречиях. При этом до середины 90-х годов ее дипломатия тяготела скорее к германской группировке, хотя объективно уже в течение довольно долгого времени нарастал англо-германский антагонизм.
1 Маркс и Энгельс. Соч. Т. XVI. Ч. 2. С. 33.
НАЧАЛО АНГЛО-ГЕРМАНСКОГО
АНТАГОНИЗМА. ОБОСТРЕНИЕ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПРОБЛЕМЫ
С тех пор как Пруссия разбила Францию и создала Германскую империю, Англия не могла не опасаться новых актов немецкой агрессии. Дальнейшее усиление Германии могло привести к ее гегемонии на континенте. Многие проницательные люди в рядах британских политиков не упускали из виду этой страшной угрозы. Впрочем, не было недостатка среди них и в охотниках разрешить колониальные конфликты с Россией или Францией, спровоцировав войну между каждой из них и немцами. Именно так рассуждал Солсбери в 1887 г., хотя позже и он понял опасность такой политики.
Вскоре после событий 1871 г. к угрозе германской гегемонии присоединилась опасность германской торговой конкуренции. Начиная с кризиса 1873 г. Англия все острее ощущала успехи своего нового соперника. В1883-1885 гг. Германия захватила свои первые колонии. С этих пор она выступает уже не только в качестве торгового конкурента Великобритании, но и как ее соперник в борьбе за раздел еще свободных колониальных территорий. Тем не менее в течение 70-80-х годов, невзирая на торговую конкуренцию, политические отношения между Германией и Англией, за исключением 1875 г., а также периода с 1880 по 1885 г., оставались нормальными, а порой и дружественными.
Положение изменилось в 90-х годах. С середины последнего десятилетия XIX в. перед внешней политикой Германии была поставлена новая задача: создание обширной колониальной империи и установление сфер влияния в отсталых странах. Это становится основным делом германского капитализма.
Однако в это время раздел мира уже приближался к своему завершению. Германии приходилось думать уже не столько о захвате свободных земель и выкраивании сфер влияния в неподеленных странах, сколько о том, чтобы отнять колонии и сферы влияния у других капиталистиче-
ских держав. Дело шло, таким образом, не только о разделе, но и о переделе ранее захваченных территорий.
С середины 90-х годов, когда захват колоний стал основной задачей германской внешней политики, англо-германские отношения начали обостряться. К 1893 г. Голыптейн и Каприви окончательно убедились в том, что им не удастся привязать Англию к Тройственному союзу. Именно это и было непосредственным поводом к повороту в германской политике по отношению к Англии. Всюду, где только возможно, Германия начинает противодействовать британской колониальной политике. В Египте, где в 80-х годах Германия обычно поддерживала интересы Англии, она теперь все чаще использует свою помощь как средство шантажа в целях вымогательства у Англии разных колониальных уступок. При этом она становится нередко и на сторону Франции. В 1894 г. совместно с Францией Германия срывает договор об аренде Англией полосы земли у Конго, что дало бы возможность установить территориальную связь между британскими владениями в бассейне верхнего Нила и Британской Южной Африкой. Здесь предполагалось провести телеграфную линию; в будущем проектировалась грандиозная трансконтинентальная железная дорога Каир—Кейптаун. С 1893-1894 гг. Германия начинает заигрывать с бурами, поощряя их к сопротивлению англичанам.
В 1891 г. образовался так называемый Пангерманский союз. Формальным поводом для его создания был протест колониальных кругов против уступок, сделанных Англии по договору 1890 г. Организация эта включала ряд видных парламентариев, преимущественно из консервативной, а еще больше из национал-либеральной партии, профессоров, юристов, промышленников, генералов и офицеров. Союз финансировался крупными металлургическими фирмами. Монополистическая тяжелая индустрия и была подлинным его хозяином. Союз оказал немалое влияние на деятельность германской дипломатии.
Пангерманский союз занимался пропагандой самой бесшабашной империалистической экспансии; он проповедовал превосходство немцев над всеми другими народами и провозглашал, что немецкая культура является самой высокой культурой во всем мире. Многие бредовые идеи гитлеризма будут заимствованы впоследствии из арсенала пангерманцев. Пангерманский союз требовал создания обширной колониальной империи в Африке и в Южной Америке. Он призывал германское правительство к переделу колоний, рекомендуя начать с владений малых держав (Португалии, Бельгии), но не останавливаться и перед захватом колоний Англии и Франции. Он советовал не стесняться такими пустяками, как международное право — вроде, например, торжественно признанного самой Германией нейтралитета Бельгии. Тем более не стоило, по мнению пангерманцев, церемониться с доктриной Монро.
Особое внимание уделяли пангерманцы Турции. Они носились с идеей превращения всей Турции в немецкую колонию. Междуречье Тигра и Евфрата должно было стать житницей Германской империи и ее хлопковой
плантацией, которая дала бы недостающее Германии текстильное и военное сырье. Турки и арабы должны были стать колониальными рабами немцев.
Требуя колониальной экспансии, пангерманцы, пожалуй, еще больше интересовались захватами в Европе. Скандинавия, Голландия, Дания и часть Швейцарии должны были стать частями Германской империи. Ту же участь пангерманцы готовили Бельгии и восточной Франции; здесь их особенно интересовало побережье Па-де-Кале — по соображениям стратегическим — и железорудные бассейны Бриэй и Лонгви — по мотивам экономическим. Пангерманцы стремились к ограблению и расчленению России. Они требовали захвата Прибалтики, Украины, Кавказа. Среди пангерманцев было много остзейских немцев, которые отличались особенной ненавистью к России.
Пангерманцы были злейшими врагами славянства. Все славяне, в частности народы Балканского полуострова, обращались, по их замыслам, в рабов германского империализма.
Союзную Австро-Венгрию пангерманцы предполагали объединить с Германской империей. Вместе с Балканами она должна была составить для немцев мост в Турцию, по которому — предполагали они — пойдет немецкий натиск на Восток, пресловутый Drang nach Osten.
Легкомысленно толкая Германию и на Восток, против России, и против Англии и Америки, пангерманцы бросали вызов величайшим державам мира. Эти авантюристы считали, что удар немецкого бронированного кулака разрешит все мировые политические проблемы.
Пангерманский союз был невелик, но его пропаганда постепенно захватывала весьма широкие круги немецкой буржуазии. Юнкерская и буржуазная печать с 90-х годов заполнена была призывами к захватам как в колониях, так и в Европе. Вот что писал известный в свое время журнал Zukunft, статья которого может служить образчиком этой пропаганды. Призывая к войне против Франции, журнал считал необходимым отнять у нее ряд восточных департаментов, а дабы избежать увеличения инонациональных элементов в Германской империи — искоренить все местное французское население. Взывая к традициям древнегерманских варваров, автор продолжал: Как, вы хотите обратиться к огню и мечу и уничтожить или изгнать жителей? — спросят нас с ужасом. — Конечно, нет, друзья. Я намерен держаться в рамках полуварварства... Я не хочу ничего сверх двух средств, применяемых цивилизованными народами, — экспроприации и контрибуции. Такого рода пропагандой германские империалисты десятилетиями отравляли сознание немецкого народа. Уже в 90-х годах пангерманские настроения стали овладевать кайзером и многими членами его правительства. Германская дипломатия проникается идеей, что политика Бисмарка была слишком узкой, только европейской политикой. Теперь Германия должна вести мировую политику (Weltpolitik). Было бы, конечно, преувеличением сказать, что уже тогда,
в 90-х годах XIX в., германская дипломатия, канцлеры и сам сумасбродный кайзер полностью принимали захватническую программу пан-германцев. Этого тогда еще не было. Но влияние пангерманцев все возрастало. Основная мысль — о необходимости широчайшей экспансии — была усвоена Вильгельмом II, такими канцлерами, как Бюлов, такими министрами, как адмирал Тирпиц или как Кидерлен-Вехтер и Ягов. Германская политика начиная с конца XIX в. становится все более агрессивной. Ее провокации становятся все наглее и наглее. Финалом была война 1914 г. и крах, последовавший в 1918 г.
Германские притязания на мировую гегемонию глубоко задевали Англию с ее огромными колониальными владениями.
Однако вскоре выявились три обстоятельства, которые побудили английскую дипломатию до поры до времени изыскивать все средства, чтобы задержать или хотя бы затушевать нарастание англо-германского антагонизма. К этому вынуждали: 1) рост русского влияния на Дальнем Востоке, 2) конфликт Англии с Францией из-за господства над верхним Нилом и 3) подготовка войны с бурами.
Обострение дальневосточного вопроса. Японо-китайская война 1894—1896 гг.
В течение 70-80-х годов Япония превратилась в довольно значительную военную державу с ярко выраженными агрессивными стремлениями. В 1874 г. Япония захватила Формозу, но тут же вынуждена была ее покинуть по требованию Англии, которая, владея Гонконгом и распоряжаясь в шанхайском сеттльменте, считала себя хозяйкой всех морей, омывающих Южный и Средний Китай. Но еще больший интерес, нежели приобретение островной базы в районе Южных морей, представляло для Японии завоевание плацдарма, который мог бы быть использован для дальнейшей широкой экспансии на азиатском материке.
В качестве такого плацдарма намечалась Маньчжурия как ближайшая к Японии часть Китая, в те времена слабо населенная и почти незащищенная. Подступом к Маньчжурии являлась Корея. Она представляла как бы мост, ведущий с японских островов на континент; к тому же она занимала ключевую позицию у входа в Японское море. Корейский король являлся вассалом китайского богдыхана, и усилия Японии были направлены на то, чтобы оторвать Корею от Китая и подчинить ее себе.
Японское правительство стало засылать в Корею своих агентов. Под видом торговцев, комиссионеров, ремесленников они вели там подрывную работу. Подкупом и угрозами Япония создавала свою партию при королевском дворе в Сеуле. Уже в 70-х годах завязалась японо-китайская борьба за Корею. Разными путями Китай пытался воспрепятствовать росту японского влияния в корейском королевстве. Так, например, в 80-х годах Ли Хун-чжан
в противовес влиянию Японии поощрял заключение Кореей договоров с другими иностранными державами. Ли называл это применением одного яда против другого1 — прием, обычный для дипломатии слабых стран. Для характеристики принципов японской дипломатии интересен разговор, который имел место в 1876 г. между Ли Хун-чжаном и японским дипломатом Мори Аринори: Мне кажется, что на трактаты нельзя полагаться, — заметил Мори. Мир народов зависит от трактатов. Как вы можете утверждать, что полагаться на них нельзя? — наставительно ответил Ли. Трактаты подходят для обычных торговых отношений, — возразил Мори. — Но великие национальные решения определяются соотношением сил народов, а не трактатами. Это ересь! — воскликнул Ли. — Полагаться на силу и нарушать трактаты несовместимо с международным правом. Международное право также бесполезно, — ответствовал Мори2. В 1889 г. Ито заявил Ли Хун-чжану, что претензии Китая на Корею имеют лишь сентиментальный и исторический характер. Между тем у Японии они основываются на экономической необходимости — потребности в корейском рынке и в территории для колонизации.
В 1885 г. между Японией и Китаем был заключен договор, согласно которому оба государства обязывались не посылать в Корею войск без взаимного извещения. Тем самым Китай признал за Японией право на ввод японских войск в Корею при известных условиях. Согласившись на этот договор, китайское правительство вслед за этим, однако, напрягло все усилия, чтобы упрочить свое положение в Корее. Скоро китайский представитель в Сеуле, знаменитый впоследствии Юань Ши-кай, на некоторое время стал подлинным хозяином корейской политики.
Стратегическое значение Кореи привлекало к ней внимание и русского правительства. Оно всячески стремилось помешать как захвату Кореи Японией, так и упрочению там влияния Китая, за которым стояла Англия. Что касается корейского правительства, то оно само искало поддержки у России.
Нарастающая угроза русским дальневосточным владениям со стороны других держав активизировала и политику России в странах Дальнего Востока. Во время англо-русского конфликта из-за Афганистана (1885 г.) обозначилась возможность нападения английского флота на дальневосточную окраину России, в ту пору почти беззащитную: переброска войск из России на Дальний Восток походным порядком через необозримые пространства всей Сибири представила бы чрезвычайные трудности. Вскоре после афганского инцидента и был поставлен вопрос о проведении железной дороги через Сибирь до Владивостока. Этого требовали не только военные, но и экономические соображения. Английская опасность усугублялась тем, что в
1 Holland. American Relations with Korea 1882-1895 / Chinese Social and Political Science Review. 1932. № 3. P. 426,
2 Tsiang. Sino-Japanese Diplomatic Relations 1870-1894 / Chinese Social and Political Science Review. 1933. T. XVII. № 1. P. 59.
ту пору британское влияние господствовало в Пекине, и Англия могла использовать против России и Китай. Еще более серьезную угрозу для русского Дальнего Востока представляла собой Япония.
В 1891 г., пользуясь приливом денег из Франции, Россия начала строить великую Сибирскую железную дорогу. В 1892 г. министром финансов Российской империи был назначен С. Ю. Витте. 18 ноября 1892 г. он представил царю Александру III докладную записку о Дальнем Востоке, в которой наметил широкую финансовую и политическую программу. Сибирская дорога, по мысли Витте, должна была отвлечь грузы от Суэцкого канала и стать проводником русских промышленных изделий на китайский рынок. Дорога обеспечит русскому военному флоту все необходимое и даст ему твердую точку опоры в наших восточных портах, — писал Витте. — Посему, — продолжал он, — с открытием дороги флот этот может быть значительно усилен и, в случае политических осложнений как в Европе, так и на Азиатском Востоке, получит в высокой степени важное значение, господствуя над всем международным коммерческим движением в тихоокеанских водах1. Записка Витте была первым наброском дальневосточной программы русского правительства, подлинным вдохновителем которой стал новый министр финансов. Руководящая роль Витте отчасти определялась тем, что в экспансии на Дальнем Востоке большую роль должны были играть железнодорожное строительство и финансовое закабаление экономически слабого Китая. Вслед за Дизраэли Витте был едва ли ни крупнейшим некарьерным дипломатом. Но лидер английских консерваторов пришел к дипломатической деятельности в качестве партийного политика; что касается Витте, то он вступил на дипломатический путь благодаря своему положению министра финансов, который был посредником между русской государственной казной и международной биржей.
Гроза разразилась на Дальнем Востоке раньше, нежели царское правительство успело закончить Сибирскую дорогу и явиться во всеоружии к своим дальневосточным рубежам.
В 1894 г. в Корее вспыхнуло восстание. Корейское правительство не имело сил справиться с ним и обратилось с просьбой о помощи к сюзерену Кореи, китайскому императору. Китайское правительство направило в Корею около 3 тысяч солдат. Немедленно туда послала свои войска и Япония: ими был оккупирован ряд портов и окрестности столицы. Китайское правительство испугалось. Утверждая, что восстание уже подавлено, Китай предложил Японии обоюдно отвести из Кореи войска. Но Япония отказалась сделать это до тех пор, пока в Корее не будут проведены реформы, водворен порядок и реорганизована с этой целью местная администрация. Япония пригласила Китай совместно заняться реформированием Кореи. Китайское правительство понимало, что реформы на практике окажутся лазейкой, через которую Япония проберется к руководству всей корейской политикой и станет фактической хозяйкой стра-
1 Романов. Россия в Маньчжурии. Л., 1928. С. 60.
ны. Поэтому китайское правительство отклонило японское предложение, ответив, что японский план предполагает недопустимое вмешательство во внутренние дела Кореи.
25 июля Япония открыла военные действия против Китая. Объявление войны последовало лишь через несколько дней, 1 августа 1894 г. Таким образом, японской дипломатии принадлежит честь введения в международную практику нового времени обычая начинать войну без ее объявления.
До этих лет безусловное экономическое и политическое первенство в Китае принадлежало Англии. Японо-китайская война, конечно, чувствительно задевала британские интересы. Но в Англии преобладала точка зрения представителей тяжелой промышленности и англо-индийских кругов; главную опасность для Англии они усматривали в России и готовы были мириться с успехами Японии, надеясь использовать ее в будущем против своего старого русского соперника.
Иной оказалась позиция русского правительства. Озабоченное безопасностью своих владений на Дальнем Востоке, оно отнюдь не желало встретить там Японию в качестве соседа. Как вести себя перед лицом событий на Дальнем Востоке? Этот вопрос стал предметом обсуждения так называемых особых совещаний . В России, за отсутствием единого кабинета министров, издавна для наиболее ответственных политических решений собиралось Особое совещание, состоявшее из министров и других сановников империи; на его заседаниях нередко председательствовал сам царь. В течение японо-китайской войны Особое совещание собиралось 4 раза. Первое из этих совещаний состоялось 21 августа 1894 г. По предложению Гирса оно решило сделать попытку совместно с Англией добиться прекращения войны на основе сохранения status quo в Корее, не оказывая каким-либо способом предпочтения той или другой из воюющих держав1. Из этого плана ничего не вышло. Япония продолжала войну.
Китай был разбит и запросил мира. Япония была готова начать для виду мирные переговоры, дабы этим предупредить опасность иностранного вмешательства. Однако она отнюдь не собиралась доводить эти переговоры до конца и в самом деле прекратить войну. 30 января 1895 г. китайские уполномоченные прибыли в Кобэ; но японская дипломатия, явно стремясь ва-тянуть войну, объявила их полномочия недостаточными. Под этим предлогом японцы продолжали военные действия.
1 февраля 1895 г. в Петербурге собралось второе Особое совещание. Оно вынуждено было считаться с фактом захвата японцами таких стратегических позиций, как Корея, часть Маньчжурии, Ляодун и Вэй-Хай-Вэй. Министерство иностранных дел предложило захватить остров Каргодо, который, по его мнению, мог бы стратегически компенсировать Россию. По поводу этого предложения на совещании развернулась оживленная дискуссия. Морской министр Тыртов, не надеясь на готовность флота, предложил лучше действовать на суше и занять часть Маньчжурии. Тогда выступил
1 Романов. Россия в Маньчжурии. С. 66-67.
военный министр Ванновский. В свою очередь он отверг возможность использовать против Японии сухопутные силы. В конце концов было решено попытаться войти в соглашение с Англией и Францией о совместном воздействии на Японию в целях обеспечения независимости Кореи. В марте 1895 г. между Петербургом, Парижем и Лондоном было достигнуто соглашение об ограждении корейской независимости.
Японская дипломатия была напугана возможностью англо-русского сближения. Она твердила, что Япония и не помышляет покушаться на захват Кореи.
13 марта 1895 г. Китаю был вручен текст японских мирных условий. Они предусматривали отказ Китая от сюзеренитета над Кореей, которая объявлялась независимой. Эта независимость Кореи должна была лишь маскировать фактическое господство Японии. Далее, Япония потребовала Ляо-дун с южно-маньчжурским побережьем от корейской границы до Инкоу, Формозу, Пескадорские острова, контрибуцию в 300 миллионов таэлей и ряд коммерческих льгот, включая открытие семи новых портов для иностранной торговли и право навигации по верхнему течению Янцзы.
20 марта 1895 г. в Симоносеки открылись японо-китайские переговоры о мире.
Китайское правительство не имело сил для сопротивления. Ему пришлось принять эти тяжкие условия. 17 апреля 1895 г. между Японией и Китаем был подписан Симоносекский мирный договор. Соглашаясь на унизительный мир, китайский уполномоченный Ли Хун-чжан втайне рассчитывал на иностранное вмешательство. Эта надежда имела основания: русское правительство после некоторых колебаний решило оградить себя и Китай от проникновения Японии на азиатский материк.
В этот решающий момент английский кабинет отказался от вмешательства в японо-китайские дела. Между тем, раз мир был уже подписан, русскому правительству нельзя было мешкать ни минуты. К этому времени Гире умер. Вместо него министром иностранных дел был назначен бывший посол в Вене князь Лобанов-Ростовский. Лобанов обладал многолетним опытом. Новый министр не сразу решился выступить против Японии ввиду неясности позиций Франции и Германии и явного самоустранения Англии. Одно время он думал, что недостаток сил вынудит Россию встать на путь сотрудничества с Японией в целях совместного дележа Китая; в качестве компенсации за японские завоевания он предлагал приобрести незамерзающий порт на Тихом океане и Северную Маньчжурию для выпрямления линии Сибирской железной дороги. Николай II одобрил идею компенсации: он предполагал захватить Порт Лазарева в Корее с полоской земли, соединяющей его с русскими владениями. Однако спустя несколько дней, 11 апреля, Лобанов явился на Особое совещание с сообщением, что германское правительство заявило ему о своей готовности присоединиться к любому выступлению России за ограничение японских завоеваний. Лобанов успел снестись и с Францией; от нее он получил обещание действовать солидарно с Россией. Ввиду новой, более благоприятной обстановки
большинство членов Совещания во главе с Витте высказалось за то, чтобы изгнать Японию с материка. Не без колебаний отказался Николай от Порта Лазарева и утвердил (16 апреля) журнал Совещания. Таким образом, Россия взяла на себя роль защитника Китая от посягательств Японии.
23 апреля 1895 г. представители России, Германии и Франции в Токио одновременно, но каждый в отдельности, потребовали от японского правительства отказа от Ляодунского полуострова. Германская нота оказалась наиболее резкой: она была составлена в оскорбительном для Японии тоне.
Россия, Франция и Германия все вместе располагали в дальневосточных водах внушительными военно-морскими силами. Они могли угрожать морским коммуникациям японской армии в Китае. Выступление трех великих держав произвело в Японии отрезвляющее впечатление. Японское правительство сочло необходимым уступить. 10 мая 1895 г. оно публично заявило о возвращении Китаю Ляодуна, выговорив себе, правда, увеличение контрибуции на 30 миллионов таэлей.
Вмешательство в японо-китайские отношения было проделано Лобановым с большой ловкостью. Оно явилось эффектным успехом России и поражением японской дипломатии, которая явно не сумела учесть соотношение сил. В ноябре 1895 г. было подписано японо-китайское соглашение о пересмотре Симоносекского мирного договора.
Обещая России свою поддержку против Японии, германское правительство стремилось втянуть Россию в конфликт на Дальнем Востоке и отвлечь внимание русского правительства от германской и австрийской границ. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы поддержать спокойствие в Европе и охранить тыл России, так, чтобы никто не мог помешать твоим действиям на Дальнем Востоке, — заверял Николая Вильгельм. Ибо несомненно, продолжал кайзер, что для России великой задачей будущего является дело цивилизации азиатского материка и защиты Европы от вторжения великой желтой расы. В этом деле я буду всегда по мере сил своих твоим помощником. Вместе с тем германские империалисты рассчитывали, что, вмешиваясь в дела Дальнего Востока, они сумеют урвать и себе какой-либо кусок добычи за счет Китая. Надеюсь, — писал кайзер царю, — что как я охотно помогу тебе уладить вопрос о возможных территориальных аннексиях для России, так и ты благосклонно отнесешься к тому, чтобы Германия приобрела порт где-нибудь, где это не "стеснит" тебя1.
Успехи русской политики в Китае
Достигнутый Лобановым успех был только первым шагом русской экспансии в Китае.
В дальнейшем царская дипломатия использовала момент, когда Китаю понадобились деньги на уплату японцам контрибуции. Китайское прави-
1 Переписка Вильгельма II с Николаем II, 1894-1914 гг. М.; Пг. Госиздат. С. 8.
тельство начало было переговоры с лондонскими, парижскими и берлинскими банкирами. Эти финансисты явно стремились закабалить Китай. Предполагалось дать ему заем при условии установления международного контроля над китайскими финансами. Такой контроль был бы для царского правительства серьезным препятствием в деле подчинения Китая русскому влиянию. Витте решил вмешаться в дело. Воспользовавшись соперничеством французских и немецких банкиров, он предложил китайскому правительству добыть для него заем в 150 миллионов рублей под гарантию русского правительства. Китай получал 94 за 100 из 4% годовых. Французские банкиры взялись реализовать эти деньги. Контракт был подписан 6 июля 1895 г. Он содержал обязательство Китая не соглашаться на иностранный контроль над своими финансами, если в нем не будет участвовать русское правительство. Немцы, как и англичане, были отстранены от этой финансовой комбинации. В конце 1895 г., по инициативе Витте, был основан Русско-Китайский банк. Он был учрежден группой французских банков и одного русского банка под покровительством русского правительства, которое обеспечило своим представителям руководящее положение в правлении. Устав банка предусматривал самые разнообразные операции на Дальнем Востоке, включая финансирование китайских властей, сбор и хранение налоговых поступлений, получение железнодорожных и иных концессий на всей территории Китая.
Следующим делом Витте было создание специального фонда для подкупа китайских сановников, чтобы добиться получения от Китая железнодорожной концессии в Маньчжурии. С планом Витте совпало начало борьбы капиталистов Англии, Франции, Германии и США за железнодорожные концессии в Китае; все эти дельцы пользовались поддержкой своих правительств. Прямым конкурентом русского железнодорожного строительства в Маньчжурии явился американский банковский синдикат, который проектировал грандиозную дорогу Кантон—Ханькоу—Пекин и далее на соединение с Сибирской магистралью. Этот проект означал бы установление железнодорожной связи Маньчжурии с Центральным и Южным Китаем, с его открытыми портами, где царил европейский капитал. Американский проект означал наводнение Маньчжурии европейскими или американскими товарами, с которыми русская промышленность не могла бы конкурировать, а главное, он создавал серьезные препятствия для политического преобладания России в Северном Китае. Между тем Витте хотел изолировать Маньчжурию от центров иностранного капитала в Китае и привязать ее экономически к Сибирской магистрали. Переговоры из Пекина было решено перенести в Петербург, подальше от конкурентов. В конце апреля для этих переговоров в Петербург приехал Ли Хун-чжан; официально он прибыл на коронацию Николая II. Иностранцы в Пекине наперебой подкупали китайских министров. Витте тоже дал Ли Хун-чжану огромную взятку.
Результатом переговоров был так называемый Московский договор от 3 июня (22 мая) 1896 г. об оборонительном союзе против Японии. В случае ее нападения на Китай, на Корею или на восточноазиатские владения Рос-
сии каждая из договаривающихся сторон должна была прийти другой на помощь своими вооруженными силами. Для облегчения подвоза войск при выполнении этого договора Китай разрешал России постройку железной дороги через Маньчжурию на Владивосток, выдав на это концессию Русско-Китайскому банку. Витте добивался также и ответвления дороги на юг, к Ляодуну; однако, несмотря на взятки, этой концессии он не получил. Ли было обещано 3 миллиона рублей, но из них 2 миллиона ухитрились несколько задержать. В дальнейшем смерть престарелого китайского сановника помогла русскому правительству сэкономить эти деньги.
Концессионный договор между китайским правительством и Русско-Китайским банком был подписан 8 сентября 1896 г. Для сооружения и эксплуатации дороги банк учреждал Общество Китайской Восточной железной дороги, фактически работавшее на средства русской казны; концессионный контракт предоставлял Обществу право самостоятельно устанавливать железнодорожные тарифы. В числе многих других привилегий, созданных для Общества КВЖД, особое значение получила следующая: Обществу предоставлялось право безусловного и исключительного управления своими землями, т. е. всей полосой отчуждения. Условия концессионного договора превращали эту полосу отчуждения в нечто вроде большого, вытянутого русского сеттльмента1. На основе условий концессионного договора Общество КВЖД завело даже свою собственную вооруженную полицию.
Армянский вопрос
В то самое время, когда русская дипломатия одерживала победы на Дальнем Востоке, в Турции и на Балканах снова становилось неспокойно. В середине 90-х годов в Турции разразился очередной внутренний кризис. На революционное движение армян султан Абдул-Гамид ответил организацией резни в ряде местностей Малой Азии, а затем и в самой столице своей империи. Английское правительство воспользовалось этими событиями для вмешательства в дела Турции. Формальное основание для этого шага оно усматривало в статье 61 Берлинского трактата 1878 г. Она гласила:
Блистательная Порта обязуется осуществить без дальнейшего промедления улучшения и реформы, вызываемые местными потребностями, в областях, населенных армянами, и обеспечить их безопасность от черкесов и курдов. Она будет периодически сообщать о мерах, принятых ею для этой цели, державам, которые будут наблюдать за их осуществлением.
Действительной причиной антитурецкого курса английской политики было падение британского влияния в Турции. Вследствие захвата Египта англо-турецкие отношения осложнились. Султан чем дальше, тем больше склонялся к сближению с Россией. После русско-турецкой войны царское
1 Романов. Россия в Маньчжурии. С. 127.
правительство не помышляло о захвате Константинополя и проливов; оно предпочитало поддерживать султана в качестве стража у ворот из Средиземного моря в Черное.
Английское правительство рассчитывало своим вмешательством в пользу армян запугать султана, дабы заставить его примириться с оккупацией Египта и сменить царскую дружбу на британскую. Таким образом оно надеялось снова подчинить Турцию английскому влиянию, как то было при Пальмерстоне и при Дизраэли.
Была у Англии и другая цель. Морской путь в Индию обеспечивался британским господством в Египте и на Кипре, равно как и недопущением русского контроля над проливами. Но имеются и сухопутные подступы к Индии. Помимо Афганистана таковыми являются Персия, Аравия и Азиатская Турция, составляющие как бы мост из Европы в Индию. Внимание британской дипломатии было приковано ко всему этому поясу земель, обрамляющих Индийский океан и особенно Персидский залив. Проект железной дороги Кейптаун—Каир нашел свое продолжение в проекте Каир— Калькутта. Так постепенно набрасывались контуры грандиозной азиатско-африканской империи с Индийским океаном посередине.
Действительную основу проармянских симпатий английской дипломатии вскрывают два донесения турецкого посла в Лондоне, которые султанские чиновники продали русскому послу. Если оттоманское правительство хочет действовать сообразно своим интересам, финансовым и иным, — говорил лорд Солсбери турецкому дипломату, — оно должно изменить нынешнюю политику. Поднимая вопрос о Египте, Порта причинит себе лишь беспокойство, ничего не выгадывая1. В другой раз Солсбери ясно намекал на финансовую помощь со стороны британского правительства в случае, если султан примет английскую ориентацию. Весьма правильно определял английскую политику в турецком вопросе граф Гатцфельд, германский посол в Лондоне. Или удастся план, — писал он, — сохранить в живых турецкое государство путем проведения действительных реформ и этим вырвать его из-под исключительного влияния России, или план этот не удастся, и дело дойдет до краха и раздела Турции2. В1895 г. Солсбери излагал Вильгельму II план такого раздела. Выяснилось, что помимо окончательного утверждения в Египте английское правительство при разделе Турции имело виды на Месопотамию, Аравию и Крит.
В августе 1896 г., после покушения армянских националистов на захват Оттоманского банка и последующей резни в Константинополе, положение Турции стало критическим.
На помощь дипломатам к Дарданеллам была направлена сильная английская эскадра. В Петербурге опасались появления британского флота в проливах. Русское правительство известило Лондон, что в этом случае Чер-
1 По материалам Архива внешней политики в Москве.
2 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XII. № 3086.
номорский флот немедленно войдет в Босфор. Было решено ни в коем случае не допускать утверждения Англии в проливах. Вся торговля южной России, — писал Лобанов-Ростовский, — не имея другого выхода, кроме проливов, окажется тогда отданной на произвол Англии Ч
Солсбери еще в 1895 г. был готов отдать приказ флоту войти в проливы. Но первый лорд адмиралтейства Гошен возразил, что, войдя туда, флот окажется запертым, как в мышеловке, между французской и русской эскадрами. Солсбери ворчливо ответил Гошену, что если его корабли сделаны из стекла, то, понятно, придется несколько изменить политику.
Заручившись содействием Германии и Франции, царская дипломатия дала отпор замыслам Англии на Ближнем Востоке. Таким образом, она спасла султана и спасла Турцию от раздела; себе же самой она развязала руки на Дальнем Востоке.
Германская дипломатия действовала на Ближнем Востоке так же, как и на Дальнем: она стремилась обострить англо-русские противоречия. С одной стороны, Германия оказывала русскому правительству поддержку в его борьбе против англичан, с другой — та же германская дипломатия натравливала Англию на Россию. Она подстрекала Лондон послать в проливы британский флот, заявляя, что это было бы самым верным средством воздействия на султана. Таким образом, германское правительство всячески стремилось спровоцировать англо-русский конфликт. Разумеется, двойная игра германской дипломатии не оставалась тайной для руководителей английской внешней политики. Англо-германские отношения продолжали сохранять напряженный характер.
Набег Джемсона и телеграмма Вильгельма II Крюгеру
Резкое обострение англо-германских отношений обозначилось на почве борьбы за раздел Южной Африки.
В1886 г. в Трансваале были обнаружены богатейшие в мире золотые россыпи. Английские капиталисты поспешили завладеть этими богатствами. Над большей частью приисков приобрела контроль финансовая группа Се-силя Родса. Вскоре у Родса и руководимой им золотопромышленной компании Консолидэтед Гольдфильдс возникли острые конфликты с правительством Трансвааля и его президентом Крюгером.
Могущество южноафриканской клики английских капиталистов было очень велико. Роде не только контролировал всю алмазную и большую часть золотой промышленности Южной Африки; он был и председателем Южноафриканской привилегированной компании, которой британское правительство в 1889 г. передало как эксплуатацию, так и управление громад-
1 Хвостов, Ближневосточный кризис 1895-1897 гг. / Историк-марксист. 1929. № 13. С. 27-28.
ной территорией, простирающейся от северной границы Бечуанленда и Трансвааля до пределов Бельгийского Конго и озер Танганайка и Ньясса. В 1890 г. Роде, кроме того, стал премьером Капской колонии. Он был связан с Ротшильдами и с другими столпами лондонской финансовой олигархии и имел своего человека в английском правительстве в лице Джозефа Чемберлена.
Возглавляемая Родсом группа финансового капитала повела в Южной Африке свою собственную политику; в конце концов она втянула английский народ в затяжную войну против буров. Пожалуй, нигде так ярко не выявилось сращивание дипломатии с финансовой олигархией, как в этой южноафриканской авантюре.
Германское правительство решило использовать англо-бурский конфликт ради вымогательства у Англии колониальных уступок. Чтобы нажать на Англию, оно поддержало буров. Оно даже послало военные корабли в бухту Делагоа, откуда шла железная дорога к столице Трансвааля. В январе 1895 г. Крюгер публично заявил, что он надеется на германскую помощь.
Роде и связанная с ним группа крупнейших капиталистов (Бейт, Филиппе, Барнато) были чрезвычайно напуганы тем, что Трансвааль, где находились их несметные богатства, может ускользнуть из-под влияния Англии. Они решили покончить с его самостоятельностью. В начале 1895 г. их агентура приступила к организации заговора в главном золотопромышленном центре Трансвааля Иоганнесбурге: там была сосредоточена большая часть английских колонистов, наводнивших после открытия приисков золотоносную область Трансвааля. Эти уитлендеры, как их называли, ненавидели буров, которые платили им тем же. Контрабандой агенты Родса переправляли оружие в Иоганнесбург. Мятеж был назначен на 27 декабря 1895 г. Одновременно в Трансвааль из Бечуанленда должен был вторгнуться отряд полиции Южноафриканской компании, чтобы двинуться на помощь мятежникам. Во главе отряда стоял управляющий Южноафриканской компании, некий Джемсон.
В последнюю минуту вожди заговора нашли, что у них еще не все готово. Восстание было перенесено на 6 января. Тем не менее 29 декабря Джемсон вторгся в пределы Трансвааля и пошел на Иоганесбург. Его постигла неудача. Он был окружен бурами и 2 января 1896 г. взят в плен со всем своим отрядом. Заговорщики в Иоганнесбурге были арестованы. Предприятие Родса закончилось провалом. За ним последовал один из величайших скандалов в истории дипломатии нового времени.
1 января 1896 г. статс-секретарь германского ведомства иностранных дел Маршалль обратился к французскому послу с предложением установить соглашение по ряду конкретных вопросов и этим отнять у Англии возможность играть на франко-германских противоречиях. Маршалль говорил о необходимости положить предел ненасытному аппетиту англичан. Этот шаг был задуман как начало создания лиги континентальных держав против Англии. План такого объединения был набросан Голыптейном в мемо-
рандуме от 30 декабря 1895 г.1 По расчетам германской дипломатии, угроза образования континентальной лиги должна была сделать Англию более сговорчивой, принудить ее уступить Германии какие-либо колониальные территории и пойти на сотрудничество с Тройственным союзом.
Не дожидаясь французского ответа, берлинское правительство 2 января поручило своему послу в Лондоне вручить английскому правительству ноту с резким протестом против налета Джемсона. Посол отправил ноту в Фо-рейн офис в тот же день, поздно вечером. Но тем временем в Берлине узнали о поражении Джемсона. Тотчас послу телеграфировали предписание приостановить отправку ноты, если только еще не поздно. Ввиду ночного часа нота, уже доставленная в опустевший Форейн офис, осталась лежать там до утра в нераспечатанном конверте. Благодаря этой случайности германский посол успел взять ее обратно.
3 января утром состоялось совещание кайзера с канцлером Гогенлоэ, Маршаллем и высшим морским командованием. Вильгельм II, находившийся в чрезвычайно возбужденном состоянии, предлагал объявить германский протекторат над Трансваалем, хотя бы и ценой риска войны против Англии. Его советники отвергли этот план. Однако было все-таки решено, что император в то же утро пошлет демонстративную телеграмму президенту Крюгеру. В этой телеграмме кайзер поздравлял президента с тем, что бурам удалось собственными силами, не прибегая к помощи дружественных держав, восстановить мир и отстоять независимость, дав отпор вооруженным бандам. Телеграмма кайзера являлась вызовом, брошенным Англии. Именно так она и была понята англичанами.
Последствия южноафриканского кризиса
Английская националистическая пресса во главе с Times с восторгом приветствовала налет Джемсона; столь же бурно выражала она и огорчение по поводу его неудачи. Когда стала известна телеграмма Вильгельма Крюгеру, в Англии поднялась настоящая буря. Кампанию открыла газета Times 4 января. Немедленно же в нее включилась большая часть английской прессы. Morning Post угрожающе писала, что Англия никогда не забудет нанесенного ей оскорбления и угроз германского кайзера. Saturday Review обозвала Вильгельма деспотом, похожим на фронтового фельдфебеля. В Лондоне толпа била стекла в немецких магазинах. Годами накопившаяся ненависть к главному торговому конкуренту Англии выливалась наружу. Англо-германский антагонизм вскрылся во всей своей остроте. Тотчас после телеграммы Крюгеру в Англии усилилась агитация против германской торговой конкуренции.
Обострив отношения с Англией, германское правительство очень скоро убедилось в том, что проект континентальной лиги потерпел полную неуда-
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XI. № 2640. S. 67-69.
чу. Правда, сначала французская печать столь же резко, как и германская, нападала на джемсоновский рейд. Однако 6 января в Temps появилась весьма многозначительная статья, в которой отвергались противоестественные союзы. Скоро выяснилось, что на сотрудничество Франции Германии рассчитывать не приходится. Царское правительство также не склонно было оказывать Германии поддержку в южноафриканском вопросе.
Обострение англо-германского антагонизма ослабило Тройственный союз. И Австрия, и Италия дорожили своими отношениями с Англией: первая — в целях борьбы против России на Ближнем Востоке, вторая — из страха перед английским флотом. Ссора с Англией могла поставить под угрозу всю внешнюю торговлю Италии, шедшую преимущественно морскими путями. После того как глава Тройственного союза поссорился с Англией, становилось ясным, что участие в этом союзе может вовлечь и Италию в борьбу с владычицей морей. С другой стороны, с конца 80-х годов Франция изматывала экономически слабую Италию таможенной войной. Италия заколебалась. В1896 г. итальянское правительство сделало серьезный шаг в сторону Франции: оно признало французский протекторат над Тунисом. Еще через два года, в 1898 г., был заключен франко-итальянский торговый договор; за ним последовало открытие для Италии французского денежного рынка, на который она не допускалась со времени вступления в Тройственный союз. Таким образом, Франция прекратила таможенную войну против Италии, а равно и кампанию против ее кредита, которым она с середины 80-х годов истощала народное хозяйство Италии, стремясь оторвать эту державу от германской группировки.
Австро-русское соглашение 1897 г.
Англо-германский антагонизм повлиял и на другого члена Тройственного союза. Австро-Венгрия поторопилась договориться с Россией, тем более что на Ближнем Востоке возникли новые осложнения: в 1896 г. началось восстание на Крите. В 1897 г. Греция выступила на помощь своим критским единоплеменникам. Началась греко-турецкая война.
В мае 1897 г. между Россией и Австрией было заключено дружественное соглашение: обе державы обязались поддерживать status quo на Балканах. В случае, если бы, вопреки их стараниям, сохранить этот status quo не удалось, Россия и Австрия взаимно обязывались договориться об обоюдных интересах, которые придется учесть при предстоящих территориальных переменах на Балканах. Однако судьбы Константинополя и проливов не были определены в австро-русской сделке. Они были признаны вопросами общеевропейского характера. Таким образом, австро-русское соглашение не намечало никакого решения важнейшей проблемы, которая составляла основу почти всех ближневосточных осложнений.
Соглашению была придана форма обмена нотами; в них явственно отразились разногласия, оставшиеся между договаривающимися сторонами.
Австрия в своей ноте выговаривала себе право в случае необходимости превратить оккупацию Боснии и Герцеговины в аннексию и, кроме того, присоединить часть Ново-Базарского санджака. Нота предусматривала далее ' раздел остальной части Балкан между балканскими государствами, с тем, однако, чтобы между ними не было нарушено равновесие. Таким образом, оставаясь злейшим врагом славянства, так же как и в дни восточного кризиса 70-х годов, Австрия не допускала образования большого славянского государства. Албания должна была стать самостоятельной. Этим австрийцы думали закрыть для Сербии выход к Адриатике, равно как и предотвратить переход Албании в итальянские руки.
Ответная нота нового русского министра иностранных дел Муравьева (Лобанов умер в 1896 г.) отказывалась точно фиксировать все эти вопросы будущего. Благодаря этому от соглашения остался, в сущности, лишь пункт о сохранении status quo. Впрочем, на данном этапе он имел реальное значение, так как обе стороны были заинтересованы в том, чтобы на некоторое время заморозить восточный вопрос — по образному выражению Лобанова-Ростовского1. Для России это было нужно, чтобы иметь свободные руки на Дальнем Востоке. Для Германии — чтобы раздуть дальневосточный конфликт, поживиться за счет Китая, ослабить давление России на Балканах. Австрии же пока что было не до внешних авантюр ввиду тяжелого внутреннего кризиса.
Захват Киао-Чао
В конце 1897 г. Германия предприняла важный шаг на Дальнем Востоке. Германское правительство стремилось приобрести военно-морскую базу в дальневосточных водах. Выбор бывшего командующего немецкой дальневосточной эскадрой адмирала Тирпица (ставшего теперь морским министром) пал на бухту Киао-Чао, на южном побережье Шаньдуна. В августе 1897 г. Вильгельм II посетил царя в Петергофе. Во время этого визита Вильгельм постарался выяснить, не грозит ли захват Киао-Чао конфликтом с Россией, которая обладала правом якорной стоянки в этой бухте для своих военных кораблей. Николай II заверил кайзера, что Россия не претендует на Киао-Чао и намерена приобрести себе базу севернее — царь назвал один из корейских портов. Царь заявил, что не станет возражать, если германские суда воспользуются бухтой по согласованию с русским военно-морским командованием. В конце сентября германское правительство известило Пекин и Петербург о своем намерении использовать Киао-Чао как стоянку для своей эскадры. При этом в Пекине немцы ссылались на согласие Петербурга. Однако царское правительство поспешило
1 Хвостов. Ближневосточный кризис 1895-1897/Историк-марксист. 1929. № 13. С. 52-53.
напомнить в Берлине, что свою готовность предоставить Германии якорную стоянку в Киао-Чао царь обусловил предварительным запросом русского военно-морского командования.
Это происходило в начале ноября. Как раз тогда в Шаньдуне были убиты китайцами немецкие миссионеры. Это дало немцам желанный предлог для решительных действий. Вильгельм II сообщил царю, что вынужден занять Киао-Чао, дабы обеспечить защиту миссионеров. Кайзер выражал надежду, что царь не станет возражать. При этом он ссылался на петергофские переговоры.
Ответ Николая гласил, что Киао-Чао России не принадлежит; ввиду этого он не может ни одобрить, ни осудить германского шага. Получив такой ответ, Вильгельм II отдал своим кораблям приказ войти в облюбованную бухту.
Однако 9 ноября в Берлине было получено известие о том, что русский министр иностранных дел Муравьев протестует против захвата Киао-Чао Германией, напоминая, что Россия имеет в Киао-Чао преимущественное право якорной стоянки. Русская эскадра получила приказ отправиться в Киао-Чао тотчас же, как только туда войдут германские корабли.
Германское правительство было раздражено этим шагом Муравьева. Но оно сочло целесообразным предложить Петербургу компромисс: Россия не будет возражать против захвата Киао-Чао Германией и в свою очередь вознаградит себя приобретением Порт-Артура. Не дожидаясь конца переговоров, немцы применили свой излюбленный дипломатический прием: они поставили Россию перед свершившимся фактом, высадив 14 ноября 1897 г. десант на побережье Киао-Чао.
Возникала угроза русско-германского конфликта. Но вскоре царское правительство решило пересмотреть свою позицию: оно приняло предложенный немцами компромисс за счет Китая. В декабре 1897 г. российская эскадра бросила якорь на рейде Порт-Артура.
Поворот в политике русского правительства имел свои причины. Для России было бы всего выгоднее на данном этапе не допустить захвата китайских портов. Из этого первоначально и исходил Муравьев. Нужный ему открытый и незамерзающий порт царское правительство приглядывало не в Китае, а в Корее. Но занятие порта в Корее должно было вызвать сопротивление Японии, которую, наверно, поддержала бы Англия. Сибирская дорога еще далеко не была закончена; царское правительство не было готово к войне с Японией. К тому же Германия заняла решительную позицию, и помешать ей в деле захвата Киао-Чао было трудно. В конце концов царское правительство сочло за благо лучше взять Порт-Артур, где сопротивление обещало быть менее серьезным, чем в Корее, и отказаться от преобладающего влияния в этой стране, что вскоре и было оформлено в соглашении с Японией от 25 апреля 1898 г. Витте возражал против приобретения Порт-Артура, указывая, что этот шаг противоречии духу Московского договора (1896 г.). Но ему не удалось отстоять свою точку зрения.
6 марта 1898 г. было подписано германо-китайское соглашение, по которому Китай передавал Германии Киао-Чао на началах аренды сроком на 99 лет. Одновременно китайское правительство предоставило Германии концессию на постройку двух железнодорожных линий в Шаньдуне и ряд горных концессий в этой провинции. Один из пунктов германо-китайского договора гласил: Китайское правительство строго обязывается во всех случаях, когда,ему понадобится иностранная помощь людьми, капиталом или материалами для какой-либо цели в Шаньдунской провинции, предложить соответствующее предприятие или доставку материалов в первую очередь германским промышленникам и торговцам. В том случае, когда германские промышленники или торговцы не будут склонны принять на себя осуществление подобных предприятий или доставку материалов, Китай будет иметь право поступить дальше по своему усмотрению. Таким образом, Шаньдун превращался в сферу германского влияния.
В марте 1898 г. был подписан договор об аренде Россией Порт-Артура и Ляодунского полуострова. Китайское правительство давало согласие на постройку Россией железной дороги от Порт-Артура до Харбина на соединение с КВЖД.
Англия постаралась не отстать от конкурентов, которые нарушили ее былую монополию в Китае. Ее дипломатия добилась от Китая расширения прав английского судоходства по рекам Китая и, главное, фактического признания бассейна Янцзы, т. е. богатейшей части Китая, сферой английского влияния. 1-2 сентября 1898 г. Англия признала за Германией монополию на железнодорожные концессии в Шаньдуне и в бассейне Хуанхэ (кроме провинции Шанси). Германия, со своей стороны, признала аналогичные права Англии в бассейне Янцзы и в провинции Шанси. В том же 1898 г. Англия добилась обязательства китайского правительства замещать должность генерального инспектора таможен англичанином, пока английская торговля продолжает занимать в Китае первое место.
Несмотря на эти успехи, приобретение Порт-Артура Россией вызвало в Англии настоящее смятение. Заинтересованные в Китае капиталистические группы осаждали правительство требованиями положить предел русскому проникновению в Китай. Как мотивировали они свою тревогу? Сегодня Россия захватила Порт-Артур, ключ к морским подступам к Пекину; завтра она захватит и самый Пекин. Освоение Маньчжурии может ее занять на более или менее долгое время. После этого она будет иметь возможность спуститься в Печжили, а между Печжили и Янцзы нет естественных преград . Так говорилось в поданной лорду Солсбери петиции Китайской ассоциации — влиятельного органа капиталистических кругов, связанных с Дальним Востоком.
Дипломатическое положение Англии в эти годы было не из легких. После телеграммы Вильгельма Крюгеру отношения с Германией испортились. Надвигалась схватка с Францией из-за верховьев Нила. А теперь назревал
конфликт с Россией. Англия была изолирована, поссорившись сразу и с Германией, и с Францией, и с Россией. И эту изоляцию уже никак нельзя было назвать блестящей. Английская внешняя политика должна была искать новых путей: надо было договориться либо с Германией, либо с франко-русской группой. Из этих трех держав Франции Солсбери не особенно боялся ввиду наличия франко-германского антагонизма. В возможность сговора Англии с Германией он не очень верил. Поэтому британский премьер предпочел добиваться соглашения с Россией, чтобы таким образом оградить дальневосточные интересы английского капитала и уменьшить число врагов Англии в Европе.
Уже в дни ближневосточного кризиса в 1896 г. Солсбери намекал в Петербурге на желательность соглашения с Россией. В январе 1898 г., вскоре после приобретения Россией Порт-Артура, Солсбери предложил царскому правительству грандиозный раздел Китая и Оттоманской империи. Застенный Китай и северную часть собственно Китая до долины Хуанхэ он готов был предоставить России в качестве сферы ее влияния. Бассейн Янцзы должен был стать сферой влияния Англии. В Турции для России в качестве сферы влияния предназначались северная часть Малой Азии, северная Месопотамия и проливы, а для Англии — южная Месопотамия, Египет и Аравия. Россия отклонила это предложение Солсбери. Тогда Англия захватила бухту Вэй-Хай-Вэй на северном побережье Шаньдуна, дабы иметь свою базу на подступах к Пекину в качестве некоторого противовеса Порт-Артуру. Затем она повела с Китаем переговоры о продолжении Шанхайгуаньской железной дороги до Ньючуана и далее, в глубь Маньчжурии. Маневр этот до известной степени удался. Оценивая сооружение английской железной дороги как явную угрозу своим интересам, царское правительство дало Англии согласие на сделку более ограниченного масштаба, нежели та, которую предлагал британский премьер. В апреле 1899 г. было достигнуто соглашение о размежевании сфер железнодорожного строительства в Китае. Великобритания обязывалась не домогаться железнодорожных концессий к северу от Великой китайской стены и обещала не препятствовать России приобретать концессии в этой зоне. Россия принимала аналогичные обязательства в отношении бассейна реки Янцзы.
Таким образом, к концу 90-х годов завершился раздел значительной части Китая на сферы влияния. Англия сохранила под своим влиянием богатейшую часть Китая — долину Янцзы. Россия приобрела Маньчжурию и до некоторой степени другие области застенного Китая, Германия — Шаньдун, Франция — Юннань. Япония в 1898 г. вернула себе преобладающее влияние в Корее, потерянное было ею после пересмотра Симоносекского мира. Опасаясь, как бы занятие Порт-Артура не привело к англо-японскому сближению, русское правительство в угоду Японии отозвало из Кореи своих военных инструкторов и финансового советника.
Переговоры об англо-германском союзе. Бюлов как дипломат
Широкое соглашение Англии с Россией по делам Дальнего и Ближнего Востока не удалось. Русская дипломатия не пожелала связать себе руки. Отчасти ею руководил страх, что соглашение с Англией взорвет франко-русский союз. Ведь Англия требовала от России, чтобы та санкционировала оккупацию Египта. Как взглянут на это в Париже? Видя, что сделка с Россией не налаживается, британское правительство стало искать иных политических путей. Прежде всего некоторым его членам пришел в голову вопрос: нельзя ли убавить количество противников, договорившись с немцами? Быть может, их руками удастся даже нанести удар несговорчивой России?
Это представляло довольно деликатную дипломатическую задачу. Телеграмма Вильгельма Крюгеру отнюдь не свидетельствовала о дружелюбной позиции Германии по отношению к Великобритании. В конце 1897 г. новый статс-секретарь германского ведомства иностранных дел фон Бюлов произнес в рейхстаге речь, в которой заявил, что довольно немцам глядеть на то, как другие делят сладкий пирог, пора и им добиваться для себя места под солнцем. Солсбери учитывал агрессивные настроения империалистической Германии. Сам он сомневался в возможности англогерманского соглашения. Но министр колоний Чемберлен, лидер крайних империалистов, был сторонником сговора с немцами. Он считал своевременным заключение англо-германского союза. Он замышлял договор не только с Германией, но и с Соединенными Штатами. Ему и были поручены переговоры с немцами. Солсбери не возражал, хотя и относился к этой попытке без энтузиазма. Встреча Чемберлена с германским послом состоялась 29 марта 1898 г. в доме банкира Ротшильда.
На фоне дипломатических обычаев и нравов конца минувшего века Джозеф Чемберлен представлял довольно своеобразную фигуру. Дипломаты карьеры, почти исключительно дворяне, воспитанные на французском языке, выросшие в обстановке так называемого высшего света, не без удивления смотрели на этого бирмингемского промышленника и на его манеру вести политические дела. Когда германский посол граф Пауль Гатцфельд встретился у Ротшильда с Чемберленом, чопорный немецкий дипломат был ошеломлен тем, что без всякого зондирования и без дальних слов английский министр колоний предложил ему заключить союз между Германией и Англией.
По мнению профессиональных дипломатов, Чемберлен вел дипломатические переговоры со всеми ухватками современного купца. Свои предложения он, подобно товару, прямо выкладывал на стол, будучи убежден, что за хорошую цену всегда можно сделать хорошее дело.
Гатцфельд, конечно, немедленно передал в Берлин сделанное ему предложение. Здесь рассмотрением проекта Чемберлена занялись руководители германской дипломатии.
В 1897 г. во главе германского ведомства иностранных дел стал Берн-гард фон Бюлов. Бюлов был превосходным оратором и блестящим светским собеседником. Он был находчив, ловок и изворотлив; в дипломатической беседе, как и в парламенте, он умел мгновенно находить выход из самых трудных положений, притом с элегантностью, которой мог бы порой позавидовать и сам Горчаков. Можно сказать, что он был превосходным тактиком. Но стратегом он был слабым. Продумывать более отдаленные цели и перспективы внешней политики Бюлов был не способен. Его неглубокий и леностный ум скользил по поверхности явлений. У Бюлова было достаточно терпения, чтобы часами разучивать перед зеркалом предстоящую речь в рейхстаге; но серьезно изучать вопрос, всесторонне обдумывать международное положение — на это его не хватало.
Чего недоставало статс-секретарю, то восполнял давний советник иностранного ведомства Голынтейн. Этот дипломат давал Бюлову общие политические идеи.
В начале 90-х годов, в дни канцлерств Каприви и Гогенлоэ, Голынтейн решил, что с Англией немцам не удастся добиться договоренности, основанной на твердых и равных обязательствах. С тех пор руководящей идеей дипломатии Голыптейна стало балансирование между Россией и Англией, дабы использовать одну против другой.
Летом 1898 г. в письме к кайзеру Бюлов следующим образом формулировал эту политику, вдохновителем которой был Голыптейн: Всякое соглашение с Англией при теперешнем международном положении окажется направленным против России и уменьшит безопасность восточной германской границы... С другой стороны, при теперешней европейской конъюнктуре для нас совершенно немыслимо заключить союз... с Россией, без того, чтобы он не оказался направленным против Англии, т. е., иначе говоря, не ограничивал бы перспектив на приобретение нами колоний... Поэтому ваше величество несомненно правильно решили пока... не связывать себя ни с той, ни с другой стороной1.
Дипломатия Голыптейна, заключавшаяся в игре на англо-русских противоречиях, основывалась наложной предпосылке. Голыптейн считал, что англо-русские противоречия непримиримы. Исходя из этого он и строил свою политику. Голынтейн не уловил основных изменений, происходивших в международной обстановке. Он не понял того, что новый англо-германский антагонизм был глубже и устойчивее, нежели старые англо-русские или англо-французские противоречия. Германская политика свободных рук оказалась на деле положением между двух стульев, или, лучше сказать, между двух огней, ибо в конце концов Германия поссорилась и
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XIV. Teil 1. № 3802.
с Англией, и с Россией. Но надо отдать должное Голынтейну. Получив из Лондона от Гатцфельда предложение Чемберлена, и он, и Бюлов сразу поняли, что путем заключения союза с Германией английская дипломатия рассчитывает втянуть Германию в конфликт с Россией. Они решили отклонить предложение Чемберлена.
Вильгельм II, однако, попытался предварительно извлечь из английского демарша дипломатический барыш. Он написал личное письмо Николаю II, сообщая, что Англия обратилась к нему с чрезвычайно заманчивыми предложениями. Кайзер давал понять, что предложения эти направлены против России, и осведомлялся не без цинизма, что даст ему царь, если он откажется от сделки с Англией. Ответ русской дипломатии не был лишен находчивости. В письме Вильгельму царь сообщал, что совсем недавно Англия обращалась и к России с далеко идущими предложениями. Они были отклонены. Этим царь и ограничился. На вопрос кайзера, что Россия даст Германии за отказ от союза с Англией, ответа не последовало. Таким образом, попытка Вильгельма пошантажировать Россию кончилась полной неудачей.
Что же касается ответа Чемберлену, то Голынтейн и Бюлов обратились к нему с контрпредложением. По их мнению, раньше, чем толковать о союзе, надо было бы позаботиться об умиротворении общественного мнения, которое в Германии настроено враждебно к Англии. Бюлов и Голыптейн предложили выработать сначала соглашения по отдельным колониальным вопросам. Как раз в это время, в апреле 1898 г., началась война между Испанией и США. Ожидалось крушение остатков испанского колониального владычества, и германские правящие круги мечтали, не удастся ли им захватить все испанские владения на Тихом океане, не исключая Филиппинских островов. Бюлов попытался было убедить англичан, что лучший способ подготовить почву для англо-германского союза — это помочь Германии в приобретении испанских колоний, на которые претендовали и США. Однако германским дипломатам пришлось убедиться, что английское правительство отнюдь не склонно ссориться с великой американской державой. Больше успеха имело другое предложение Бюлова. Он выдвинул мысль о разделе португальских колоний в Африке. В случае, если Португалии понадобятся деньги, Англия и Германия условливались совместно предоставить ей заем. Залогом должны были служить португальские колонии. Предполагалось, что Англия получит южный Мозамбик и центральную Анголу, а Германия — северный Мозамбик, южную и северную части Анголы и Тимор.
Солсбери и Чемберлену не очень улыбалась мысль давать Германии новые куски Африки, тем более что в португальских колониях уже хозяйничал английский капитал. Еще в мае 1898 г. в Лондоне между Солсбери и Гатцфельдом произошел разговор, в котором выяснилось нежелание англичан поступиться своей колониальной монополией. Гатцфельд заметил, что сейчас первая задача состоит в том, чтобы путем уступок в текущих мелких вопросах подготовить общественное мнение обеих стран к более тес-
ному сближению. Солсбери ответил, что он согласен; однако он не понимает, почему Англия должна при этом все время быть дающей стороной, а Германия — только принимающей дары, Гатцфельд возразил на это, что ведь дело идет о колониях, поэтому он не может согласиться с данной постановкой вопроса. Каждому известно, что Англия имеет почти все, мы же, напротив, обладаем очень малым1, заявил он.
В обмен за раздел португальских владений германское правительство обещало предать буров. Оно обязывалось прекратить всякую поддержку бурских республик. Это имело для Англии немаловажное значение, и англичане решили уступить. Договор о разделе португальских колоний был заключен 30 августа 1898 г. Однако в жизнь он проведен не был. Английский кабинет принял все меры, чтобы договор остался мертвой буквой: заем Португалии не понадобился. 14 октября 1899 г. Англия подтвердила старинный договор с Португалией, впервые заключенный в XVII столетии и с тех пор много раз возобновлявшийся. Этот договор предоставлял Португалии британскую гарантию неприкосновенности ее территорий как в Европе, так и в колониях2.
Подтверждение этого договора, который известен под названием Виндзорского, было проведено англичанами в секретном порядке. Однако Бю-лов вскоре разузнал об этом акте благодаря нескромности одного дипломата. Бюлов понял, что англичане его обманывают: они только сулят немцам португальское добро, а на деле ободряют Португалию, обещая ей помочь сохранить свои владения3.
Германский военно-морской закон 1898 г.
Вдумчивый наблюдатель уже тогда, в 1898 г., мог бы убедиться, что англо-германский союз невозможен. Стороны говорили на разных языках. Немцы воспринимали предложения Чемберлена как попытку заставить Германию таскать для Англии каштаны из русского огня; англичане считали вымогательством колониальные притязания немцев. Но эти обоюдные впечатления составляли только субъективную сторону англо-германских отношений.
Объективно антагонизм был еще более глубоким, нежели сами его участники успели это осознать. Дело не исчерпывалось колониальными притязаниями Германии, торговой конкуренцией, ее стремлением к гегемонии. Важнее было то, что Германия приступила к сооружению сильного военно-морского флота. До тех пор, имея могущественную армию, Германия на море довольствовалась кораблями береговой обороны. Теперь положение стало изменяться.
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XIV. Teil 1. № 3798.
2 Langer. Diplomacy of Imperialism. Vol. II. P. 625.
3 Бюлов. Воспоминания. М.; Л., 1935. С. 135.
В 1898 г. германский рейхстаг принял закон об усилении военного флота. К 1904 г. состав флота должен был быть доведен до 17 линейных кораблей, 9 броненосных, 26 легких крейсеров и соответствующего числа мелких судов. Для выполнения намеченной программы предстояло в течение семи лет построить 7 броненосцев, 2 тяжелых и 7 легких крейсеров. С обоснованием необходимости постройки флота перед рейхстагом выступил адмирал Тирпиц. Морские интересы Германии, —заявил он, —возросли со времени основания империи совершенно неожиданным образом. Их обеспечение сделалось для Германии вопросом жизни. И если препятствовать или серьезно вредить этим морским интересам, страна пойдет навстречу сначала экономическому, а затем и политическому упадку. Что вы ни возьмете: политические, экономические вопросы или защиту немецких подданных и торговых интересов за границей — все это может найти охрану только в немецком флоте. В Англии первую германскую морскую программу встретили сравнительно спокойно. Очевидно, значение ее еще было недооценено. Она и в самом деле была еще не так велика. Но программа 1898 г. была только началом.
Появление сильного военного флота делало Германию самым опасным из всех мыслимых врагов Англии. Россия в силу своего географического положения не могла и думать о нападении на Британские острова или на морские коммуникации империи. Франция, расположенная поблизости, обладала значительным флотом. Но ее главным противником всегда была Германия; притом французский военный потенциал был недостаточен для того, чтобы посягнуть на Англию при наличии германского соседства. Германия была много сильнее Франции. Правда, пока у Германии не было флота, она могла чинить Англии затруднения только дипломатическим путем. Но по мере постройки большого флота Германия стала представлять все большую военную опасность как для самих Британских островов, так и для морских коммуникаций, связывающих их с другими частями империи, с источниками продовольствия и сырья. Однако в 1898 г. еще далеко не все в Англии осознали тот факт, что наиболее опасным противником Британии является именно Германская империя.
Фашодский инцидент
Англо-германские переговоры о союзе совпали с новой вспышкой англофранцузской борьбы за владычество над верховьями Нила, а тем самым и над Египтом.
Еще в 80-х годах, когда французское правительство стало проявлять известную активность в Джибути, английская дипломатия оказала ему противодействие. Она стала покровительствовать проникновению Италии на Красноморское и Сомалийское побережья. С помощью Англии были основаны итальянские колонии Сомали и Эритрея. Отсюда итальянцы в 1887 г. попытались проникнуть в Абиссинию, но посланный туда отряд был раз-
бит абиссинцами. В 1895 г. итальянцы повторили свою попытку, но в начале 1896 г. претерпели сокрушительный разгром при Адуа. Итальянская буржуазия жаждала колоний. Однако, по выражению Бюлова, у Италии был хороший аппетит, но скверное пищеварение. Жадность намного превосходила те силы, которыми она располагала для удовлетворения своих вожделений.
Поражение при Адуа дало Англии благовидный предлог для посылки экспедиции в Судан: англичане пошли туда якобы для того, чтобы выручать итальянцев, которым грозили не только абиссинцы, но и владычествовавшие над Суданом махдисты. На самом деле английское правительство было озабочено другим. Поражение итальянцев усиливало французскую угрозу верхнему Нилу. Оно позволяло французам в борьбе с Англией надеяться на помощь освободившихся абиссинских сил. Таким образом, поражение при Адуа форсировало захват Судана Англией. В 1896 г. английское правительство отправило из Египта на юг, вверх по Нилу, экспедицию под командованием Китченера в целях покорения Судана. Наперерез Китченеру с запада, из Французского Конго, в марте 1897 г. двинулся французский отряд под командой капитана Маршана. 10 июля 1898 г. Маршан дошел до Нила и поднял французский флаг в местечке Фашода, на полуразрушенной старой египетской крепости. В середине сентября к Фашоде подошел Китченер. Там он нашел Маршана с его небольшим французским отрядом. Китченер предложил Маршану покинуть долину Нила. Французский офицер отказался эвакуировать свои войска без прямого приказа своего правительства. Переговоры между Маршаном и Китченером протекали во внешне любезной форме. Зато английская пресса взяла самый воинственный тон; от нее не отставали члены правительства и ряд лидеров оппозиции. Так, например, канцлер казначейства Хикс-Бич заявил, что бывают и худшие несчастья, чем война.
В это время французским министром иностранных дел был Теофиль Делькассе. Раньше он был гамбеттистом, а в дни буланжистского движения — секретарем реваншистской Лиги патриотов. Делькассе был убежден, что Германская империя является главным врагом его родины. Уже одно это не располагало его к тому, чтобы ввязываться в конфликт с Англией. К тому же Франция переживала внутренний кризис, связанный с известным делом Дрейфуса. Это, конечно, также требовало некоторой осторожности.
Все-таки Делькассе хотел что-либо получить с англичан в обмен за эвакуацию Фашоды. Но британский кабинет отказался разговаривать о каких-либо компенсациях для Франции. Он заявил, что, пока Маршан не очистит долины Нила, переговоры невозможны. Англия демонстративно приступила к военным приготовлениям, намекая, что она может прервать переговоры и выступить в Париже с ультиматумом.
Французское правительство было охвачено паникой, какой не переживало еще с 1887 г. Военно-морское превосходство Англии в эти годы было подавляющим; война с ней представлялась для Франции явно безнадеж-
ной. Ссылаясь на необходимость получить подробные донесения от Мар-шана, Делькассе постарался выиграть время для самых необходимых военных приготовлений; нужно было также выяснить позицию России. 15 октября в Париж прибыл министр иностранных дел Муравьев, за ним — Витте и военный министр Куропаткин. По-видимому, русские посоветовали Делькассе уступить. Впрочем, и без того это было неизбежно. 3 ноября 1898 г. французский Совет министров принял постановление: эвакуировать Фашоду без всяких условий.
Нерешенным оставался вопрос о разграничении английских и французских владений в Судане. Делькассе все еще претендовал на область Бахр-эль-Газель и некоторую территорию по верхнему Нилу. Приобретение хотя бы маленького клочка на Ниле могло смягчить понесенное Францией дипломатическое поражение. Однако английское правительство не соглашалось приступить к переговорам иначе как на основе полной капитуляции; оно продолжало выдерживать самый вызывающий тон по адресу Франции. Между прочим обычно корректный и осторожный посол в Париже сэр Эдмунд Монсон публично заявил, что французское правительство умышленно ведет политику булавочных уколов. Она может принести эфемерное удовлетворение недолговечным министерствам, но неизбежно вызовет крайнее раздражение по ту сторону канала. Создавалось впечатление, будто английский кабинет во что бы то ни стало хочет довести дело до войны.
Для Франции война с Англией влекла за собой риск нападения Германии: последняя могла бы воспользоваться удобным случаем для нового разгрома своей западной соседки. Ввиду этого Делькассе решил завязать переговоры с Берлином, чтобы выяснить, можно ли рассчитывать на нейтралитет Германии в случае англо-французского конфликта. Правда, Делькассе не пошел на то, чтобы официально запросить Берлин. Через лицо неофициальное — парижского корреспондента Kolnische Zeitung — он передал в начале декабря германскому правительству, что хотел бы достигнуть франко-германского сближения. Ответ был дан 15 декабря 1898 г. на страницах той же Kolnische Zeitung. Франко-германское сближение станет возможным лишь тогда, — заявляла газета, — когда слова "Эльзас" и "Лотарингия" исчезнут из словаря французской прессы и французских государственных людей1. Несколько позже через одного влиятельного и богатого судовладельца Делькассе предложил Берлину обменять Эльзас и Лотарингию на одну из французских колоний. И на этот раз он получил отрицательный ответ. Германское правительство дало Делькассе понять, что только формальный отказ французского правительства от надежды на возвращение Эльзаса и Лотарингии может обеспечить франко-германское сотрудничество. Делькассе был вынужден продолжать отступление перед Англией и отказаться также и от области Бахр-эль-Газель: Эльзас и Лотарингия стоили, конечно, дороже, чем весь нильский бассейн или любая другая колония.
1 Langer. Diplomacy of Imperialism. Vol. II.
Добившись капитуляции Франции в борьбе за бассейн Нила, английское правительство решило протянуть пряник побитому врагу. В феврале 1899 г. с Францией были начаты те самые переговоры, в которых ей отказывали до капитуляции. 21 марта 1899 г. было достигнуто соглашение между Лондоном и Парижем. Африканские владения обеих держав были разграничены. Франция оказалась окончательно удаленной из бассейна Нила. За это она получила некоторые компенсации. Граница была проведена в основном по водоразделу между бассейнами озера Чад, Конго и Нила. За отказ от бассейна Нила Франция получила бассейн озера Чад со спорной до этого областью Вадаи.
Багдадская железная дорога
В том же самом 1898 г., столь богатом событиями на колониальной арене, германский империализм начал борьбу за концессию на Багдадскую железную дорогу. Это предприятие должно было стать в его руках орудием закабаления Турции.
Еще в 1887 г. Дойче банк приобрел у турецкой казны небольшую железнодорожную линию от Гайдар-Паша на азиатском берегу Босфора до Из-мида — гавани на берегу Мраморного моря. Кроме того, банк получил от турецкого правительства концессию на продолжение этой линии от Изми-да до Анкары. Перед совершением сделки Дойче банк запросил мнение канцлера. Бисмарк ответил концессионеру, что возражений против задуманного предприятия он не имеет, но и никакой особой поддержки этому делу не окажет. Бисмарк твердо держался своего мнения о незаинтересованности Германии в турецких делах: он рассчитывал, что при такой позиции Германии легче будет извлекать барыш из соперничества других держав на Ближнем Востоке.
Бисмарк придавал так мало значения германской железнодорожной концессии в Турции, что через несколько дней, как видно из документов, он уже забыл об этом эпизоде с запросом Дойче банк. Однако кайзер Вильгельм II с гораздо большим интересом относился к германской экспансии в Турции. Еще будучи наследником, он был близок к тем военным кругам, которые полагали, что война с Россией неминуема. Вместе со многими генералами Вильгельм считал, что в этой войне Турцию необходимо будет использовать как союзника. Турецкие железные дороги приобретали в связи с этим для Германии не только экономический, но и военно-политический интерес. В феврале 1893 г. султан передал обществу Анатолийских железных дорог, созданному Дойче банк, концессию на постройку дороги от Эскишехира, расположенного на линии Измид—Анкара, до Конии. И Россия, и Франция, и особенно Англия возражали против новой германской концессии. Английский посол заявил султану протест, указав, что новый концессионный договор задевает интересы английской компании, владевшей Смирно-Айдинской железной дорогой. Однако Германии удалось пре-
одолеть сопротивление конкурентов. Она пригрозила Англии прекращением поддержки в египетских финансовых делах; это побудило английский кабинет отказаться от протеста против немецкой концессии. Сооружение дороги на Конию было завершено в 1896 г. Теперь уже нельзя было больше утверждать, будто у Германии нет интересов на Ближнем Востоке. Германский империализм явно собирался превратить Турцию в свою колонию.
В 1898 г. Вильгельм II отправился в Палестину, якобы на поклонение святым местам. По пути в октябре 1898 г. он посетил Константинополь и нанес султану визит. Одновременно в Константинополе оказался и директор Дойче банк Сименс; он вел переговоры о концессии на продление железнодорожной линии от Конии до Багдада и на оборудование порта в Гайдар-Паша, на азиатском берегу Босфора. После паломничества к святым местам кайзер побывал в Дамаске. Там в публичной речи он объявил себя другом 300 миллионов мусульман и их халифа, турецкого султана. Абдул-Гамиду чрезвычайно понравилась эта речь. Произнеся ее, Вильгельм II немало помог Дойче банк получить искомую грандиозную концессию на железную дорогу до Багдада. Концессия на сооружение порта была выдана султаном уже в январе 1899 г.
Весть о германской концессии на портовые сооружения в Гайдар-Паша, а тем более слухи о проекте железной дороги на Багдад были восприняты в Петербурге весьма недружелюбно. Русский посол в Берлине заявил Бюлову, что экономические успехи Германии могут привести к ее политической гегемонии в Турции. Этого Россия допустить не может. Бю-лов возражал. Он принялся объяснять послу, что Германия нуждается в рынках сбыта. Она преследует в Турции чисто экономические цели и не имеет будто бы намерения противодействовать политическим стремлениям России1.
В апреле 1899 г. царское правительство обратилось в Берлин с предложением заключить формальное соглашение относительно проливов. Царское правительство заявляло, что его цель заключается в поддержании целостности Оттоманской империи, ибо интересы России не допускают водворения иноземного влияния в проливах. В случае появления такой опасности, но именно только в этом случае, Россия вынуждена будет обеспечить себе контроль над проливами. Русское правительство предлагало Германии формально признать за Россией право на данный шаг. За это Россия готова была обязаться не препятствовать Германии в ее железнодорожных предприятиях в Малой Азии2.
Германское правительство отказалось заключить предлагаемое соглашение. Истинная причина отказа заключалась в том, что положение Германии было в это время исключительно благоприятным. После приобретения Порт-Артура Россией немецкой дружбы добивалась Англия, а после Фа-шоды — и Франция. При таких условиях германская дипломатия не виде-
1 Langer. Diplomacy of Imperialism. Vol. II. P. 640.
2 Ibid.
ла надобности ограничивать себя в Турции. Она считала лишним прочно связываться с Россией и изменять своей политике балансирования между Россией и Англией.
Экспансия на Дальнем Востоке сковала силы царской России. Ее дипломатия не могла приостановить проникновение Германии в Турцию. 27 ноября 1899 г. появилось ирадэ1 султана. В нем объявлялось, что немецкой компании будет выдана концессия на постройку в течение восьми лет дороги от Конии через Багдад до Басры. Подробности, как указывалось далее в султанском ирадэ, будут установлены концессионным договором.
Частично русской дипломатии все же удалось оградить свои интересы. По требованию России в апреле 1900 г. султан дал формальное обязательство в течение десяти лет не допускать иностранных концессий на сооружение железных дорог в районах Малой Азии, примыкающих к Черному морю и к русской кавказской границе. В Петербурге очень опасались, как бы немцы не закабалили Турцию. Они хотят окружить Россию от Полангена до Эрзерума, — так выразил существо этих опасений военный министр генерал Куропаткин.
Проникновение Германии в Турцию и особенно к берегам Персидского залива задевало и интересы Англии. Эти области представляли своего рода кордон перед индийской границей. Ради предосторожности английское правительство в 1901 г. захватило новый опорный пункт на Персидском заливе — Кувейт, неподалеку от устья Шат-эль-Араба.
К концу XIX в. в Европе создалось следующее положение. Англия, продолжая соперничество с Францией и Россией, приобрела нового противника в лице Германской империи. Германия, невзирая на то, что внешне снова произошло некоторое сближение ее с Россией, оставалась врагом франко-русского блока; вместе с тем она стала соперником Англии. Вопрос заключался в том, какие противоречия окажутся более глубокими: противоречия ли между Германией и Англией или же между Англией, Россией и Францией. Иначе говоря, какая из трех мыслимых дипломатических группировок окажется более жизнеспособной: англо-франко-русское согласие, англо-германский блок или же континентальная лига против Англии. История решила вопрос в пользу первой из перечисленных комбинаций. Германия обострила отношения одновременно и с Россией, и с Англией. Расплатой за это явилось ее поражение в 1918 г. Оно подтвердило пророчество Бисмарка об опасностях, которыми грозит Германии англорусское сближение.
ЗАВЕРШЕНИЕ БОРЬБЫ ЗА РАЗДЕЛ МИРА
И ПЕРВЫЕ ВОЙНЫ ЗА ЕГО ПЕРЕДЕЛ
(1898-1904 гг.)
Испано-американская война
В 90-х годах правительство США начало активизировать свою политику на Тихом океане и на Карибском море. В 1893 г. были заняты Гавайские острова. В апреле 1898 г. США начали войну против Испании ради приобретения испанских колоний. В 1895 г. на Кубе вспыхнуло восстание против испанского владычества. Куба всегда имела важное стратегическое значение на подступах к Панамскому перешейку и к Мексиканскому заливу, омывающему южное побережье США. Еще в 1849 г. правительство США предлагало Испании продать ему Кубу за 100 миллионов долларов. Теперь Соединенные Штаты решили воспользоваться восстанием, чтобы начать войну против Испании.
В США началась агитация против испанских жестокостей и преступлений. Весной 1898 г. правительством США, был секретно послан на Кубу один сенатор с поручением ознакомиться с положением острова. По возвращении в марте 1898 г. он выступил в Сенате с пространной речью; в ней он разоблачал зверства испанских властей, а также нищету и голод кубинского населения. Речь заканчивалась призывом объявить Испании войну. Сенатская комиссия по иностранным делам занялась изучением вопроса об ущербе, понесенном американскими гражданами во время волнений на Кубе.
Затем подоспел взрыв на американском крейсере Мэн, стоявшем на рейде в Гаване. В США приписывали взрыв испанцам и отклонили предложенное Испанией расследование и передачу дела на арбитражное решение. 6 апреля по просьбе Испании последовало вмешательство великих европейских держав в испано-американский конфликт. Однако оно приняло фор-
му совершенно невинной коллективной ноты, врученной послами держав в Вашингтоне. Державы призывали президента и народ Соединенных Штатов руководствоваться в своих отношениях с Испанией чувствами гуманности и умеренности.
Ответ правительства США не был лишен юмора. Он гласил, что США оценили дружественный характер обращения европейских держав, что они будут действовать, руководствуясь именно принципами гуманности, и что во имя нее постараются поскорее покончить с создавшейся на Кубе ситуацией...
Правительство США хорошо знало, что Европа не желает усиления Соединенных Штатов. Но оно знало и то, что при взаимном соперничестве европейских держав они не сговорятся о совместном вмешательстве, а выступить сепаратно не решится ни одна из них из опасения толкнуть США на сближение с кем-либо из ее соперников. И США были спокойны. Президент Мак-Кинли предъявил Испании новые требования в дополнение к принятым ею ранее — обычный прием дипломатии, применяемый тогда, когда хотят во что бы то ни стало вызвать конфликт. Теперь США требовали уже эвакуации Кубы. Этого, конечно, испанская дипломатия принять не могла. Война стала неизбежной. 21 апреля дипломатические отношения между Испанией и США были порваны, а затем сначала (23-го) испанское правительство, потом (25-го) Конгресс США объявили состояние войны. Ни одна из европейских держав не вмешалась в пользу Испании.
США одержали быструю победу, разбив испанскую армию и флот. 10 декабря 1898 г. в Париже был подписан испано-американский мир. Испания отказывалась от Кубы, и вскоре остров был объявлен независимым. Фактически он подпал под протекторат США. Порто-Рико, Гуам и Филиппины, согласно мирному договору, переходили к Соединенным Штатам. Как уже отмечалось, на Филиппины претендовала и Германия. Однако германскому империализму пришлось удовольствоваться меньшим. Германское правительство добилось лишь того, что Испания продала ему расположенные на Тихом океане острова, еще остававшиеся в ее владении, — Каролинские, Марианские и Палау.
Испано-американская война была своего рода вехой мировой политики. До сих пор шел раздел территорий, еще никем из европейских государств не захваченных. Теперь США приобретали колонии, принадлежавшие Испании. Испано-американская война была первой войной не за раздел, а за передел мира.
Доктрина Хэя (открытые двери в Китае)
Испано-американская война не только изменила в пользу США обстановку в Карибском море и в Центральной Америке. Поскольку США приобрели Филиппины, война отразилась и на Дальнем Востоке.
В эти годы США уже рассматривали Китай как один из важнейших будущих рынков для американского капитала и товаров. Раздел Китая на сферы влияния противоречил интересам США. США не могли рассчитывать в скором времени обеспечить для себя в Китае желаемую сферу влияния: для этого они еще не располагали в дальневосточных водах необходимыми военно-морскими базами. В военном отношении США в Китае были много слабее не только Японии, но и России, и Англии, и даже Франции с ее владениями в Индокитае и союзом с Россией. Зато в будущем они рассчитывали воспользоваться рынком всего обширного Китая. Понятно, что США стремились предотвратить растаскивание Китая по кускам.
6 сентября 1899 г. статс-секретарь США Хэй обратился к великим державам с нотами, в которых, провозглашая так называемую доктрину открытых дверей в Китае, приглашал присоединиться к этому принципу. Хэй предлагал каждому из правительств заявить:
1. Что оно не будет покушаться на права какого-либо договорного порта или нарушать какие-либо обоснованные интересы [других держав] в пределах любой из так называемых "сфер интересов" или арендованных территорий, каковые оно (т. е. данное правительство) может иметь в Китае.
2. Что ныне существующий китайский договорный таможенный тариф будет применяться ко всем товарам, выгруженным или доставленным во все такие порты, находящиеся в пределах подобных "сфер интересов" (за исключением "вольных портов") безотносительно к тому, к какой бы национальности они ни принадлежали; следуемые на этом основании пошлины будут взиматься китайским правительством.
3. Что оно не будет взимать с судов иной национальности, заходящих в какой-либо порт в подобной "сфере", более высоких судовых сборов, чем те, которые будут взиматься с судов его собственной национальности, а равно и более высоких железнодорожных тарифов на линиях, сооруженных, контролируемых или действующих в его сфере.
Английское, германское, французское, японское и итальянское правительства ответили на ноту Хэя согласием. Россия дала уклончивый ответ. Русские товары в Маньчжурии больше всего нуждались в тарифной защите. Между тем японская торговля в Корее и в других местах и без этого имела огромное преимущество вследствие близости расстояния между Японией и Китаем. Ввиду этого Япония имела возможность без особого ущерба для себя воздержаться от возражений на ноту Хэя. США и ранее считали, что главной угрозой для их интересов в Китае является Россия. Теперь русская политика встала в прямое противоречие с американской политикой. В итоге США примкнули на Дальнем Востоке к англо-японской группировке; в дальнейшем совместно с нею они будут действовать против России.
Англо-бурская война
Прошло менее года после того, как прекратились военные действия в Западном полушарии, и уже разразилась новая война — на этот раз в Южной Африке.
В качестве предлога для войны английская дипломатия избрала вопрос о положении так называемых уитлендеров. Так именовались иностранцы, преимущественно англичане, которые наводнили Трансвааль после открытия золотых россыпей в Уитватерсранде. Бурское правительство отказывало этим искателям наживы в полноте политических прав. Именно из этого вопроса английская дипломатия и решила создать casus belli.
Английская дипломатия вела переговоры с бурскими правительствами таким образом, что цель ее была совершенно очевидна: она явно стремилась довести дело до разрыва. Вместе с тем ей нужно было время, чтобы приучить общественное мнение Англии к мысли о неизбежности войны. Стоило бурам принять те или иные требования английской дипломатии, как англичане немедленно предъявляли новые. Их прямым расчетом было не дать конфликту замереть. Зная, что военные приготовления Англии еще не закончены, оба бурских правительства решили, что не следует позволять англичанам выиграть время. 11 октября 1899 г. буры объявили Англии войну. Английские войска после упорной борьбы заняли обе столицы бурских республик — Преторию и Блюмфонтэйн. Но вскоре англичанам пришлось убедиться, что сопротивление противника еще далеко не сломлено. Буры начали партизанскую войну. Англичане оказались хозяевами лишь тех пунктов, где стояли их воинские части. Вокруг простиралась враждебная страна, которая кишела партизанскими отрядами. Они непрерывно угрожали английским коммуникациям и не позволяли англичанам удаляться сколько-нибудь от места расположения их частей. Так как Англия, имея громадный флот, располагала ничтожной армией, то справиться с бурскими партизанами оказалось очень трудно. В Южную Африку пришлось перебросить до 250 тысяч человек. Понадобился 31 месяц упорной борьбы, пока, наконец, 31 мая 1902 г. не был подписан мир. Буры были вынуждены отказаться от независимости и признать себя подданными британской короны. Впрочем, они сумели выговорить себе внутреннюю автономию.
Военные неудачи нанесли чувствительный удар военному, а вместе с тем и международно-политическому престижу Англии. Англо-бурская война началась в момент очередного обострения как англо-русских, так и англофранцузских отношений. Во Франции антианглийская пропаганда после Фашоды достигла апогея: часть прессы уже провозглашала лозунги Нил — за Рейн, Пирамиды — за Страсбургский собор. Английское правительство опасалось, как бы Франция и Россия не воспользовались затруднениями, порожденными для Англии бурской войной.
Чтобы парализовать возможность вмешательства держав континента в англо-бурские отношения, английское правительство продолжало переговоры о союзе с Германией. Надобно было во что бы то ни стало предотвратить возможность сговора обеих континентальных группировок. Без уверенности в благожелательном отношении Германии ни Россия, ни тем более Франция не решились бы на открытый конфликт с Англией.
Вильгельм и его правительство поняли, что Англия нуждается в германской дружбе. Они постарались не упустить благоприятного момента. Соглашение о разделе португальских колоний их не удовлетворяло; в сущности, оно заключало одни лишь посулы на будущее. Немцы захотели извлечь из затруднений Англии более осязательные колониальные выгоды.
Смуты, начавшиеся в 1898 г. на островах Самоа, дали германской дипломатии повод поставить вопрос о разделе этого архипелага. С 1889 г. над островами Самоа был установлен кондоминиум трех держав — Германии, Англии и США. Теперь германское правительство задумало получить архипелаг или хотя бы часть его в свое полное владение: оно рассчитывало создать там военно-морскую базу для своего флота в тихоокеанских водах. Английскому правительству очень не хотелось отдавать Германии Самоа. Немецкое предложение о разделе архипелага встретило оппозицию со стороны Австралии и Новой Зеландии. Английская дипломатия всячески старалась мобилизовать и США для противодействия германским планам.
Неожиданно германская дипломатия получила возможность использовать в своих целях закулисные связи одного из самых влиятельных капиталистов Англии.
Весной 1899 г. в Европу приехал Сесиль Роде, чтобы хлопотать об осуществлении проекта, с которым он носился уже несколько лет. Дело шло о сооружении железнодорожной и телеграфной линий от Капа до Каира. Фактически предстояло проложить рельсовый путь от Булавайо и Родезии до соединения с египетской железнодорожной сетью, ибо от Капа до Булавайо дорога уже была построена. Роде добивался от английского правительства государственной гарантии облигаций этой дороги. Однако, несмотря на все свои связи, такой гарантии он не получил. Постройка телеграфной линии была предприятием более простым, но и в этом деле имелись затруднения. Как и проектируемая железная дорога, линия телеграфа частично должна была пройти по иностранной территории — либо через Бельгийское Конго, либо через Германскую Восточную Африку. Роде поехал в Брюссель, однако ему не удалось договориться с королем Леопольдом.
Тогда германское правительство пригласило Родса в Берлин. Здесь он встретился с кайзером. Родсу было дано согласие на проведение телеграфа по немецкой территории; не отказывались немцы вести переговоры и о железной дороге, когда у Родса будет возможность начать это дело. Со своей стороны, Роде обещал похлопотать в Лондоне насчет уступки немцам Самоа. Роде выполнил свое обещание. Однако ему не удалось поколебать ни Чемберлена, ни Солсбери, хотя Германия и добилась согласия США.
Переговоры между Лондоном и Берлином приняли острый оборот. Немцы грозили то русско-германским, то франко-германским сближением. Англичанам стало известно, что Бюлов готов пойти на разрыв дипломатических сношений. Вильгельм демонстративно отказался от уже объявленного визита в Англию на лодочные гонки в Коус.
В конце концов, учитывая затруднения, связанные с бурской войной, Солсбери решил уступить. 14 ноября 1899 г. было подписано соглашение, по которому Германия получала два острова из архипелага Самоа; другие два острова этого архипелага были переданы США. Англия отказывалась от всяких претензий на Самоа; за это она приобретала острова Тонга, часть Соломоновых островов и небольшую спорную территорию на границе англо-германских владений в Того, в Африке.
Конфликт из-за Самоа привел в крайнее раздражение обе стороны. В Германии и правительство и пресса были разъярены нежеланием англичан хотя бы немного поступиться своей колониальной монополией. В Англии были возмущены настойчивостью германских покушений на эту монополию. Германская политика — открытый шантаж, — писал Чемберлен Солсбери в сентябре 1899 г.
Так или иначе, очередной конфликт был улажен. В ноябре 1899 г. Вильгельм в сопровождении Бюлова, наконец, прибыл в Виндзор; на состязания в Коусе кайзер уже опоздал.
Чемберлен снова заговорил с немцами о союзе. В обмен на военный союз против России, который принудил бы ее приостановить экспансию на Дальнем Востоке,Чемберлен предлагал Германии часть Марокко и поддержку в деле постройки Багдадской дороги. Как и в 1898 г., кайзер и Бюлов ответили, что не могут ссориться с Россией. Со своей стороны они предложили расширить соглашения по колониальным проблемам, начало чему было положено договорами о португальских владениях и об островах Самоа. Из переговоров о союзе, таким образом, снова ничего не вышло.
Как бы то ни было, Германия оставалась нейтральной в течение англобурской войны. Но германская дипломатия, следуя своей политике поджигательства, подстрекала другие державы выступить против Англии. Эти внушения дали свои плоды.
Уже в конце февраля 1900 г. русский министр иностранных дел Муравьев зондировал французское правительство насчет возможности совместного выступ лени против Англии. Делькассе соглашался, но при условии, что Россия при этом договорится с Германией. Без уверенности в безопасности своей восточной границы Франция не решалась вступить в конфликт с владычицей морей. Впрочем, свое согласие Делькассе давал неохотно: он пошел на предложение Муравьева лишь для того, чтобы не ослабить франко-русского союза. Как бы то ни было, в Англии поползли тревожные слухи о возможности французского вторжения на Британские острова.
После переговоров с Делькассе Муравьев обратился в Берлин. Здесь ему ответили, что в антианглийской коалиции Германия может принять участие лишь в том случае, если Франция, Германия и Россия взаимно гаран-
тируют друг другу свои владения, иначе говоря, если Франция откажется от притязаний на Эльзас и Лотарингию. Муравьев возразил, что французское правительство, сделав такой шаг, не продержится на своем посту и одних суток.
Германская дипломатия поспешила извлечь свой барыш из переговоров с Муравьевым. Вильгельм II решил использовать этот случай, дабы еще более осложнить англо-русские отношения. Он принялся хвалиться перед англичанами, будто не кто другой, как он, спас Англию от образования враждебной коалиции. Кайзер сообщил королеве и принцу Уэльскому о предложении Муравьева. Но и русская дипломатия не дремала: она в свою очередь уведомила англичан, что сами немцы предлагали России вмешательство в пользу буров, но что Россия от этого уклонилась.
Вмешательство европейских держав в англо-бурскую войну не состоялось. Эльзас-Лотарингия перевесила все колониальные проблемы: континентальный блок оказался неосуществимым.
Однако соперники Англии все-таки сумели извлечь свою пользу из затруднительного положения британского империализма. Царское правительство добилось новых успехов в Средней Азии. 6 февраля 1900 г. русское правительство известило английский кабинет, что потребности торговли и территориальное соседство с Афганистаном не позволяют России далее воздерживаться от прямых политических сношений с этой страной. Предварительно на афганской границе были сконцентрированы русские войска. Англо-индийская армия была ослаблена отправкой многих частей в Южную Африку. Обстановка была такова, что Англии пришлось проглотить пилюлю. Вскоре, опираясь на Россию, новый эмир, Хабибулла, вступивший на престол в 1901 г., демонстративно отказался от британской субсидии. В Персии, где также шла англо-русская борьба за влияние, русская дипломатия тоже достигла значительного успеха. В январе 1900 г. Россия предоставила Персии заем, обеспечением которого явились таможенные сборы северной части страны.
Договор о Панамском канале
По мере обострения отношений с Германией, при одновременно развертывавшейся борьбе с Россией за Дальний Восток, британское правительство, естественно, искало сближения с США. Что Англия избегает всякой ссоры с ОПТА, стало ясно, когда у Англии возник конфликт с Венесуэлой. Дело шло о разграничении между этой южноамериканской республикой и Британской Гвианой. США в 1895г. довольно грубо вмешались в этот спор: американцы заявили, что не допустят удовлетворения английских претензий, ибо они противоречат доктрине Монро. Англия благоразумно уступила. В испано-американской войне Англия соблюда ла по отношению к Америке благожелательный нейтралитет. Зато во время бурской войны и США в свою очередь заняли такую же позицию в отношении Англии. На Даль-
нем Востоке США и Англия в полном согласии действовали против России. Таким образом, последние годы прошлого века ознаменованы были установлением англо-американской дружбы. Однако это не помешало американской дипломатии использовать стесненное положение, в которое поставили Англию ее враждебное отношение к России и борьба в Южной Африке: США постарались обеспечить себе контроль над Панамским каналом.
Вопрос о прорытии канала между Атлантическим и Тихим океанами обсуждался уже несколько десятилетий. В 1850 г. Англия заставила США подписать так называемый договор Клейтон-Бульвера о нейтрализации будущего канала и о свободе плавания по нему. Англия и США обязывались совместно охранять нейтралитет и безопасность канала и приглашали все остальные державы присоединиться к ним в осуществлении этой задачи. Все эти дипломатические и юридические формулы на деле означали устранение США от единоличного контроля над будущим каналом. В 1898 г. Англия согласилась начать переговоры о пересмотре договора 1850 г.
Новый договор о режиме Панамского канала был подписан 18 ноября 1901 г. государственным секретарем Хэем и английским послом в Вашингтоне Паунсфотом. Этот договор устанавливал, что канал будут строить США — либо само правительство, либо через какую-нибудь частную компанию, по усмотрению правительства США. Далее договор подтверждал принцип нейтрализации канала, установленный договором Клейтон-Буль-вера. Канал объявлялся свободным для плавания всех военных и торговых судов всех наций на условиях полного равенства. Однако гарантия нейтралитета и свободы навигации по каналу обеспечивалась теперь только США. США могли содержать в зоне канала вооруженную охрану.
В 1902 г. правительство США выкупило у французской компании ее концессионные права на сооружение канала. В январе 1903 г. был подписа^ договор между США и Колумбией об уступке США в аренду на 99 лет на Панамском перешейке территории в 6 миль шириной, от одного океана до другого, для сооружения канала. Однако колумбийский конгресс отклонил этот договор. Тогда в ноябре 1903 г. американские агенты создали на перешейке правительство Панамской республики, которое провозгласило независимость Панамы и отделилось от Колумбии. США немедленно признали новое государство и одновременно оккупировали его своими войсками. Начались работы по прорытию канала. Закончились они только в 1914 г.
Германская военно-морская программа
Уже к концу XIX в. становилось очевидно, что, невзирая на переговоры о союзе, основная борьба за передел мира развернется между Германией и Англией. Готовясь к этой борьбе, германский империализм в 1898 г. приступил к сооружению военно-морского флота. В разгар бурской войны в Берлине решили, что момент благоприятен и что можно бросить уже настоящий вызов Англии в борьбе за морское первенство. В июне 1900 г.
германское правительство провело через рейхстаг новый закон о флоте, который предусматривал увеличение состава флота и объема судостроительной программы. По этому закону к 1915 г. состав германского флота должен был быть доведен до 34 линейных кораблей, 11 тяжелых и 34 легких крейсеров и около 100 миноносцев, не считая резервной эскадры из 4 броненосцев, 3 тяжелых и 4 легких крейсеров. Программа 1900 г. была уже серьезным покушением на английское морское первенство. Германский империализм, строя флот, явно готовился к борьбе с Англией за коренной передел мира.
Характерен предлог, который избрало правительство кайзера для того, чтобы внести в рейхстаг проект нового закона о флоте. Английские крейсеры задержали немецкие торговые суда по подозрению в провозе военной контрабанды в Южную Африку. По этому поводу в германской печати началась антибританская кампания; поднялись жалобы на беззащитность немецкой морской торговли; вывод гласил: нужно усилить германский военный флот. Вокруг постройки флота была поднята величайшая шумиха. Таким образом, закон о флоте был проведен прямо против Англии, под аккомпанемент резкой антианглийской кампании.
Гаагская конференция 1899 г.
Одновременно с постройкой флота Германия безостановочно увеличивала и свои вооружения на суше. Конец 90-х годов ознаменовался новым этапом в развитии военной техники и в гонке вооружений. Почин исходил от Германии, которая ввела в 1896 г. скорострельную полевую пушку. Германская полевая 77-миллиметровая пушка образца 1896 г. делала 6-10 выстрелов в минуту, в то время как до того число выстрелов равнялось 1-2. За Германией последовала Франция, введя известную 75-миллиметровую пушку образца 1897 г. Но в России и в Австро-Венгрии перевооружение артиллерии наталкивалось на недостаток денежных средств.
Финансовая нужда навела русское правительство на мысль выступить с проектом созыва первой международной конференции по ограничению вооружений. Это и было сделано в августе 1898 г. Русская дипломатия при этом преследовала и другую цель — сплотить континентальные державы против Англии, обеспечив им возможность затратить на флот часть средств, сохраненных в результате ограничения вооружений на суше.
Конференция собралась в Гааге и заседала с мая по июль 1899 г. Она, однако, заранее была обречена на неудачу из-за отрицательного отношения к ней большинства держав. Особенно резко выступила против нее Германия. Но и Франция была недовольна инициативой своей союзницы. Конференция ровно ничего не сделала в смысле разоружения или ограничения новых вооружений. Она ограничилась разработкой некоторых международных правил ведения войны: запрещения применять разрывные пули и отравляющие вещества, режима содержания раненых и плен-
ных и т. д. Много споров вызвал проект принудительного международного арбитража. Вопросы, связанные с государственным достоинством и с жизненными интересами того или иного государства, решительно и единогласно исключались из арбитража, но англичане предлагали сделать его обязательным для менее важных проблем. Однако по настоянию Германии принудительный арбитраж был полностью отвергнут. Германский делегат откровенно объяснял в кулуарах, что арбитражная процедура может нанести Германии ущерб. Германия лучше всех подготовлена в военном отношении. У нее мобилизация и сосредоточение армии займут каких-нибудь 14 дней или немногим больше. Противники могут использовать арбитражную процедуру, чтобы выиграть время для военных приготовлений; так будут сведены на нет те преимущества, которые обеспечиваются Германии совершенством ее железнодорожной сети и мобилизационной системы. Германский империализм продемонстрировал в Гааге свою особую агрессивность; в деле саботажа мер по ограничению вооружений он бесспорно взял первый приз.
Народное восстание в Китае (боксерское восстание)
Пока шла война в Южной Африке и резонанс ее слышался то в Персии, то в Афганистане, то в Марокко, и даже в Панаме и на островах Самоа, события на Дальнем Востоке развивались своим чередом. Закабаление и раздел Китая вызвали в стране мощное антиимпериалистическое народное движение. В 1898-1899 гг. произошел ряд местных вспышек. Начавшись в Шаньдуне, движение перекинулось на Чжили, Шанси и Маньчжурию. В мае 1900 г. оно вылилось в большое народное восстание, известное под названием боксерского. В июне боксеры дошли до Пекина. 20 июня на улице Пекина был убит германский посланник Кеттелер. Вслед за тем боксеры подвергли осаде дипломатические миссии. Тогда в Тяньцзине был сформирован двухтысячный сводный отряд, составленный из моряков стоявших там иностранных военных судов. Однако его попытка пробиться к Пекину потерпела неудачу. Зато военные корабли подвергли бомбардировке форты Дагу. 17 июня форты были заняты десантом.
В целях освобождения осажденных миссий подготовлялась интервенция заинтересованных империалистических держав. Главным мотивом выступления была их боязнь потерять свои привилегии в Китае.
Но какими силами подавить восстание? Сговориться на этот счет оказалось не легко.
За переговорами скрывалась старая борьба за влияние в Китае. Ясно было, что кто освободит пекинский посольский квартал, тот и станет хозяином столицы. Английская дипломатия предлагала поручить подавление боксеров японцам: она рассчитывала образовать из них в Пекине заслон против России. Японии весьма улыбался этот план: ей хотелось утвердиться в Пекине с санкции других держав. Россия смотрела на японскую
интервенцию резко отрицательно. В конце июня с помощью Германии ей удалось сорвать английское предложение.
После этого договорились на том, что все великие державы пошлют в Пекин свои контингенты. На пост главнокомандующего международной карательной экспедицией Вильгельм II предложил германского фельдмаршала Вальдерзее. Россия приняла это предложение: она предпочитала германское командование и японскому, и английскому. На русское же командование никогда не согласились бы ни Англия, ни Япония. К России нехотя присоединилась и Франция. После этого и другим державам пришлось принять кандидатуру Вальдерзее. Кайзер был весьма польщен, что международным корпусом будет командовать его генерал. 27 июля, обращаясь к отправляющимся в Китай войскам, он публично призывал их учинить в Китае такую расправу, чтобы китайцы столь же твердо запомнили германское имя, как в свое время народы Европы сохранили в памяти имя гуннов и их вождя Аттилы1.
Впрочем, когда германский фельдмаршал прибыл на театр военных действий, борьба с восстанием в основном уже была закончена. Еще до его прибытия из Тяньцзина на Пекин отправился международный экспедиционный корпус под предводительством русского генерала Линевича. Линевич разбил китайцев и 14 августа освободил миссии. Восстание было подавлено. Китайское правительство покинуло Пекин и бежало в Сианьфу. Когда прибыл Вальдерзее, ему пришлось ограничить свою деятельность карательными экспедициями против мирных городов и деревень. Иностранные офицеры подвергли варварскому грабежу пекинские дворцы; японцы перещеголяли всех, вывезя со своей добычей и китайский государственный серебряный2 фонд.
Русское правительство лишь с неохотой согласилось на интервенцию в Пекине. Оно опасалось, что появление иностранных войск усилит иноземное влияние в китайской столице. Но в Маньчжурии позиция России была иной. В июле боксеры совершили нападения на русские железные дороги, и после этого царское правительство ввело в Маньчжурию свои войска. К середине октября вся Маньчжурия была оккупирована русскими.
Пекин, Тяньцзин и другие пункты провинции Чжили оказались оккупированными международным экспедиционным корпусом. Пребывание там иностранных вооруженных сил беспокоило царское правительство. 25 августа 1900 г. новый министр иностранных дел Ламздорф циркулярно уведомил державы, что русские войска теперь же отзываются из Пекина и что они покинут и Маньчжурию, как только там будет восстановлен порядок. Вместе с тем русское правительство демонстративно заявляло, что не считает себя находящимся в состоянии войны с Китаем, ибо его правительство вынуждено было выступить против иностранцев только под давлением мятежников. Самым эффектным в циркуляре было, однако, нечто
1 Бюлов. Воспоминания. С. 164.
2 В Китае была серебряная валюта.
другое. Ламздорф предлагал ввиду освобождения посольств без промедления увести все иностранные войска из Пекина. Тогда китайское правительство сможет вернуться в свою столицу и само восстановит окончательный порядок. Державы отвергли это предложение, и из Пекина ушли одни только русские войска. Царское правительство явно рассчитывало на сепаратный сговор с правительством богдыхана, чтобы помочь ему отделаться от оккупантов и тем приобрести руководящее влияние в Пекине. Главными сторонниками этой политики русско-китайского сближения в Петербурге были Витте и Ламздорф.
По просьбе китайского правительства начались мирные переговоры между Китаем и державами. Они закончились 7 сентября следующего, 1901 года подписанием заключительного протокола. Этот акт возложил на Китай контрибуцию в 450 миллионов таэ-лей. Вместе с процентами это составляло около 1,5 миллиарда рублей. Тяжесть этого обязательства усугублялась тем, что китайские финансы за шесть лет до того, после войны 1894-1895 гг., уже были истощены уплатой контрибуции Японии. Протокол этим не исчерпывался. Китай подвергался тяжелым унижениям. Китайское правительство должно было казнить участников восстания, включая и высших сановников, воздвигнуть искупительные памятники пострадавшим иностранным дипломатам и т. д.
Цзай И, князь Дуань, и Цзай Лань, герцог Фу Го, — гласил протокол, — были преданы уголовному суду, чтобы быть казненными в осеннюю сессию, и было постановлено, что, если император сочтет возможным даровать им жизнь, они будут сосланы в Туркестан и будут осуждены на бессрочное заключение без какого-либо смягчения.
Цзай Сюнь, князь Чжуан, Ин Нянь, председатель палаты цензоров, и Чжао Шу-цяо, председатель Министерства юстиции, приговорены к лишению себя жизни.
Юй Сянь, губернатор Шанси, Цзи Сю, председатель палаты церемоний, и Сю Чжен, бывший перед тем товарищем министра уголовных дел, были осуждены на смертную казнь.
Протокол содержал длинный перечень подобных репрессий. Чтобы оценить всю их тяжесть, нужно учесть, что, например, князь Дуань был одной из влиятельнейших особ китайского двора. Согласно статье 7 квартал, занимаемый иностранными миссиями в Пекине, предназначался для одних иностранцев и был поставлен под охрану иностранной специальной полиции; селиться в этом квартале китайцы не имели права. В Китай
в течение двух лет воспрещался ввоз оружия. Форты Дагу подлежали срытию.
Россия приняла участие в мирных переговорах и подписала заключительный протокол. Однако русские войска не участвовали в карательных экспедициях германского фельдмаршала.
С августа 1900 г. германское правительство начало переговоры с Англией о совместной англо-германской гарантии территориальной целостности Китая и незыблемости принципа открытых дверей для торговли всех наций. За этими дипломатическими формулами скрывалось на деле нечто иное. Германия подозревала Англию в намерении захватить Шанхай и вообще закрепить свое полумонопольное положение в бассейне Янцзы. Поэтому она и спешила связать соперника обещанием соблюдать территориальную неприкосновенность Китая и не нарушать принципа открытых дверей. Со своей стороны англичане, вступая в эти переговоры, хотели втянуть немцев в борьбу против русских в Маньчжурии. Как только немцы это поняли, они отказались распространить свою гарантию на Маньчжурию. Солсбери был вынужден уступить. Он принял предложение Германии заключить соглашение о совместной охране территориальной неприкосновенности Китая, свободы торговли и принципа открытых дверей лишь в тех областях Китая, на которые распространяется влияние обеих держав. Иными словами, Маньчжурия оказалась изъятой из сферы действия соглашения, подписанного 16 октября 1900 г. Таким образом, новая попытка Англии подстрекнуть Германию на выступление против России опять не увенчалась успехом. Германское правительство на это не шло: оно само усердно работало над тем, чтобы вынудить Англию и Японию ввязаться в борьбу против России.
Вопрос об эвакуации Маньчжурии
Продолжая курс на сделку с пекинским правительством, царская дипломатия завязала с ним переговоры. В обмен на эвакуацию Маньчжурии она стремилась добиться там для России исключительно привилегированного положения, распространив его при этом заодно и на весь застенный Китай.
9 ноября 1900 г. русское правительство через главного начальника Квантунской области адмирала Алексеева заключило местное соглашение с цзянь-цзюнем (генерал-губернатором) Мукденской провинции Цзе-ном. Соглашение это ставило генерал-губернатора под русский протекторат. Вслед за тем в Петербурге был выработан проект общего соглашения с центральным китайским правительством относительно Маньчжурии. Проект предусматривал восстановление там власти китайского правительства. Но это обставлялось целым рядом таких условий, которые упрочивали русское влияние в маньчжурских провинциях Китая. Соглашение предусматривало временное оставление в Маньчжурии русских войск под предлогом
охраны КВЖД; вывод из Маньчжурии всех китайских войск впредь до завершения постройки КВЖД; после этого численность китайских войск предстояло определить особым соглашением. Китайское правительство обязывалось смещать цзянь-цзюней всех трех маньчжурских провинций по требованию русского правительства. Далее, предусматривалась концессия на железную дорогу от одного из пунктов КВЖД или ЮМЖД до Китайской стены, с направлением на Пекин. Наконец, проект содержал обязательство китайского правительства никому не выдавать концессий во всем застен-ном Китае без согласия России. Однако Ли Хун-чжан не решался подписать подобный договор. Тем временем в январе 1901 г. через посредство самих же китайцев, которые рассчитывали вызвать таким путем иностранное вмешательство, в Times было опубликовано соглашение Алексеева с мукденским цзянь-цзюнем.
Тогда же, в январе 1901 г., английская дипломатия сделала новую попытку побудить немцев заключить союз против России. Предложение на этот раз сопровождалось угрозой, что в случае отказа Англия сумеет договориться не только с самой Россией, но и с Францией.
Германская дипломатия выдвинула свои встречные предложения. Немцы приглашали Англию присоединиться к договору о Тройственном союзе; при этом они рекомендовали предварительно договориться с Веной. Смысл этого проекта был ясен. Британское правительство предлагало союз между Германией и Англией. Этот договор обязал бы Германию участвовать против России в войне, которая легко могла быть вызвана Англией из-за любого англо-русского конфликта. Между тем самой Германии в конфликт с Россией легче всего было втянуться из-за своего союза с Австрией. Теперь германская дипломатия и предлагала Англии такую форму договора, которая не позволила бы англичанам ускользнуть от участия в борьбе против России, если эта борьба возникнет на почве австро-русско-германского, а не англо-русского конфликта. Англия не пожелала взять на себя столь стеснительные обязательства и отклонила германский проект.
Между тем Россия продолжала добиваться от Китая соглашения по вопросу о Маньчжурии и остальном застенном Китае. Ввиду этого в феврале 1901 г. в Пекине последовал совместный протест Японии, Англии, США против договора, закрепляющего русское влияние в Маньчжурии.
Япония приступила к подготовке войны с Россией сразу же после пересмотра Симоносекского мира. Она стремилась захватить Корею и Маньчжурию. Японская военщина считала, что ей выгодно начать войну возможно скорее, пока еще не окончена Сибирская железная дорога. Японию сдерживала лишь ее финансовая слабость да опасение, как бы Россию не поддержали Германия или Франция, как это уже случилось в 1895 г. Чтобы обеспечить Японию от вмешательства третьих держав в русско-японскую войну, японское правительство начало в Лондоне переговоры об англо-японском союзе. Но Англия не была уверена в силе и возможностях Японии и боялась, как бы договор с неполноценным союзником не втянул Англию в войну при неблагоприятной обстановке.
Зато германская дипломатия всячески покровительствовала проекту англо-японского союза. Ей очень улыбалась мысль втянуть Японию в войну с Россией. Вот почему она дала Японии устное заверение, что в случае русско-японской войны Германия будет соблюдать по отношению к Японии благожелательный нейтралитет.
Со времени японо-китайской войны германская дипломатия неустанно подстрекала Россию к агрессии на Дальнем Востоке. Одной из форм воздействия на Россию была личная переписка кайзера с царем. Вильгельм не давал покоя Николаю. Он убеждал его выполнить историческую миссию заступника Европы от желтолицых, поносил японцев и обещал, что обеспечит ему тыл по европейской границе. А теперь с цинизмом, редкостным в летописях дипломатии, немцы обещали свою благожелательность также и самим носителям желтой опасности.
Так разжигали войну германский кайзер и его советники. Война на Дальнем Востоке, сковав силы России на ее далекой окраине, должна была обеспечить Германии свободу действий против Франции.
Японское правительство все более смелело. В марте 1901 г. оно перешло к прямым угрозам. Царская Россия решила уступить. Китаю был предложен смягченный проект договора. В нем отсутствовали статьи о недопущении китайских войск в Маньчжурию, а также о русских притязаниях на другие области застенного Китая. Однако под влиянием Англии, Японии и США Китай отверг и эти предложения.
Переговоры прекратились, но русские войска оставались в Маньчжурии.
Миссия Ито
В июне 1901 г. в Японии пал сравнительно умеренный кабинет Ито; к власти пришли крайние милитаристы в лице кабинета Кацуры. Тем же летом японское правительство возобновило переговоры с Англией о союзе. Вновь убедившись в нерешительности своих английских друзей, японское правительство осенью предприняло обходный дипломатический маневр. Оно послало в Петербург бывшего премьера маркиза Ито, известного противника войны с Россией; ему было поручено начать там переговоры о русско-японском соглашении. Японский дипломат Исии сообщает в своих Дипломатических комментариях1, что русские деятели и сам царь устроили маркизу Ито более чем королевский прием. Они говорили с ним о политических вопросах и заняли чрезвычайно благожелательную позицию. Маркизу Ито было заявлено, повествует Исии, что главный интерес России в Корее заключается в свободе плавания по Цусимскому проливу. Добавлено было, что, если это условие будет принято, Россия без колебаний признает высшие политические и коммерческие интересы Японии в Корее. Правда, признавая за Японией право вводить в Корею
1 Исии. Дипломатические комментарии. М., 1942. С. 39.
свои войска, русское правительство требовало, чтобы численность этих войск и сроки их пребывания в Корее были ограничены и чтобы Корея не использовалась для стратегических целей. Кроме того, эти войска не могли преступать определенную зону у русско-корейской границы. В обмен требовалось признание русского преобладания в Маньчжурии и в других областях Китая, примыкающих к русской границе. Точнее говоря, русские настаивали, чтобы японцы отказались от всякого вмешательства в эти вопросы, всецело предоставив их урегулирование России и Китаю. Русское правительство соблазняло японцев, что в случае их согласия на изложенные условия оно устроит им заем в Париже. Ито советовал своему правительству заключить соглашение с Россией. Но лидеры военщины Ямагата и Кацура, начиная переговоры с Петербургом, вовсе не стремились довести их до конца. Миссия маркиза Ито была для них только средством нажима на Англию: страх перед русско-японской сделкой должен был побудить Англию побороть последние колебания и заключить союз с Японией для войны против России.
Англо-японский договор
Маневр японской военной партии увенчался успехом: 30 января 1902 г. Англия и Япония подписали союзный договор. В первой его статье обе стороны признавали друг за другом право на вмешательство во внутренние дела Китая и Кореи ради защиты своих интересов, если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее. Статья 2 обязывала каждую из сторон соблюдать строгий нейтралитет в случае, если другая сторона, защищая свои интересы в Китае или Корее, окажется в состоянии войны с третьей державой. В случае войны одного из союзников с двумя и более державами договор (согласно статье 3) обязывал другую договаривающуюся сторону оказать ему военную помощь. Англо-японский союзный договор был крупной победой японской дипломатии. Он давал Японии возможность начать борьбу с Россией, обладая уверенностью, что ни одна держава не окажет России вооруженной поддержки из опасения войны уже не с одной Японией, но и с Англией. Вместе с тем Японии обеспечивалась и финансовая помощь Англии.
Русская дипломатия немедленно обратилась к Франции с предложением совместно выступить с ответом на англо-японский союз. Франция не одобряла отвлечения сил России на Дальний Восток. Все же она согласилась на то, чтобы 20 марта 1902 г. оба союзных правительства опубликовали общую декларацию. Она гласила: Будучи вынужденными учитывать возможность враждебных действий других держав либо повторения беспорядков в Китае, оба союзных правительства оставляют за собой право озаботиться в такого рода случаях принятием мер, необходимых для охраны их интересов. Декларация эта имела малообязывающий характер.
Франция не оказала своей союзнице существенной помощи на Дальнем Востоке.
Летом 1901 г. царское правительство возобновило с Китаем переговоры по маньчжурскому вопросу, постепенно отказываясь от своих первоначальных притязаний. 8 апреля 1902 г. было подписано русско-китайское соглашение, по которому Россия обязывалась эвакуировать Маньчжурию в три приема в течение 18 месяцев. Единственное, на чем царская дипломатия сумела настоять, заключалось в оговорке, что эвакуация может быть приостановлена смутами в Маньчжурии или же такими действиями иностранных держав, которые не позволят России вывести свои войска.
В конце лета 1902 г. японское правительство, как бы в продолжение миссии Ито, предложило русскому нижеследующее соглашение: Россия признает японский протекторат над Кореей. В обмен Япония признает за Россией в Маньчжурии всего лишь свободу действий в смысле охраны там русских железных дорог. Это предложение в Петербурге сочли неудовлетворительным.
Как раз в это время на Николая II стала оказывать большое влияние безответственная придворная группа во главе с Безобразовым. Группа эта убеждала Николая не уходить из Маньчжурии вопреки заключенному с Китаем соглашению; более того, не довольствуясь Маньчжурией, царя подстрекали проникнуть и в Корею, в которой с 1898 г. Россия фактически терпела преобладающее влияние Японии. Безобразовская клика приобрела в Корее частную лесную концессию. Территория концессии захватывала бассейны двух рек, Ялу и Тумыни, и тянулась на 800 километров вдоль китайско-корейской и русско-корейской границ от Корейского залива до Японского моря. Короче, она занимала всю пограничную зону. Формально концессия была приобретена частным акционерным обществом. Фактически за ним стояло царское правительство, которое под видом лесной стражи вводило на концессию войска. Стараясь проникнуть в Корею, оно медлило с эвакуацией Маньчжурии, хотя сроки, установленные договором 8 апреля 1902 г., уже миновали. Между тем военная подготовка царского правительства на Дальнем Востоке значительно отставала от его политических замыслов.
Попытка англо-русского сближения
С заключением англо-японского союза Англия наконец нашла, чьими руками ей бить своего русского соперника. Вскоре после этого, 31 мая 1902 г., Англия заключила мир с Трансваалем.
Заключение союза с Японией и подписание мира с бурами освободили английский империализм от затруднений, которые связывали его с середины 90-х годов. Для Англии отпала необходимость во что бы то ни стало ладить со своим опаснейшим противником — Германией. В то же время вторая германская морская программа открыла многим англичанам глаза
на то, что именно Германия представляет самую серьезную угрозу для Англии. Переговоры об англо-германском союзе прекратились. Английский империализм готовился вступить в открытую борьбу с германским конкурентом. Перед лицом мощного врага Англия стала искать примирения с Россией и Францией. В 1901 г. умерла королева Виктория; на английский престол вступил Эдуард VII, который и раньше был известен как сторонник англо-русского сближения. Заручившись союзом с Японией, английская дипломатия сделала новую попытку договориться с Россией. Король Эдуард полагал, что заключение англо-японского союза напугало царское правительство. Он рассчитывал, что теперь Россия проявит больше уступчивости.
Главный узел англо-русских противоречий заключался вовсе не в Маньчжурии. Маньчжурия интересовала Англию лишь потому, что она могла послужить трамплином, с которого России легко было броситься на китайскую столицу, а затем и на остальной Китай. При условии, что Россия дальше Маньчжурии не пойдет, Англия готова была даже признать особые интересы и особое положение России в этом крае, с оговоркой насчет принципа открытых дверей для иностранной торговли. Английская дипломатия довела это до сведения Петербурга. В обмен она настойчиво домогалась отказа России от прямых дипломатических сношений с Афганистаном, установленных в 1901 г. Она желала также, чтобы Россия признала и Тибет находящимся вне сферы ее влияния. Наконец, южную Персию она стремилась превратить в сферу влияния Англии. Все эти домогательства Англии сводились к тому, чтобы окружить индийскую границу поясом буферных территорий, подчиненных английскому контролю. Северную Персию Англия готова была признать сферой влияния России. Русское правительство не желало ни порывать с Афганистаном, ни отдавать англичанам часть Персии. Царское правительство сочло английские предложения неприемлемыми. Но оно готово было продолжать переговоры. И они велись в течение всего 1903 г. В начале следующего года они были прерваны внезапным нападением Японии на Россию.
Русско-японская война
Англо-русские переговоры побудили Японию форсировать военную развязку русско-японских противоречий.
В августе 1903 г. японское правительство возобновило переговоры с Россией. Помимо признания преобладающего влияния и фактического протектората Японии в Корее японцы требовали от России согласия на продолжение корейской железной дороги до соединения с китайской линией Нью-чуан, Шанхайгуань. Японцы явно обнаружили намерение проникнуть в Южную Маньчжурию. В Петербурге на это не шли. Японский протекторат над Кореей там по-прежнему готовы были признать — с оговорками относительно свободы плавания по Корейскому проливу, запрета вводить японские
войска в пограничную с Россией и Маньчжурией зону (севернее 39-й параллели) и т. д. Но за это требовали, чтобы Япония признала Маньчжурию областью, находящейся во всех отношениях вне сферы ее интересов1. В дальнейшем русская дипломатия все время настаивала на том, что маньчжурский вопрос касается исключительно России и Китая и что Япония вообще не должна вмешиваться в маньчжурские дела. Японцы же требовали, чтобы объектом русско-японского соглашения стало положение России и Японии не только в Корее, но и в Маньчжурии.
23 декабря японское правительство в лаконичных выражениях, по форме напоминающих ультиматум, сообщило, что чувствует себя вынужденным просить императорское российское правительство пересмотреть свое предложение в этом смысле2. Русское правительство пошло на уступки. Но 13 января 1904 г. Япония еще повысила свои требования. Чувствуя свою военную неподготовленность, царское правительство уже собиралось дать примирительный огтвет, но промедлило с его формулировкой. Японцы не стали его дожидаться. 6 февраля они порвали дипломатические отношения с Россией. 8 февраля без объявления войны Япония открыла военные действия неожиданным нападением на русский флот на рейдах Порт-Артура и Чемульпо.
Так началась война между Россией и Японией за передел сфер влияния на Дальнем Востоке.
В русско-японской войне Англия и США поддерживали Японию. Союзница России Франция не оказала России существенной политической помощи. Зато России был гарантирован нейтралитет Германии, которая прикрывала русский тыл и была весьма довольна тем, что силы России частично скованы войной на Дальнем Востоке.
Россия была обеспечена и от неожиданностей на Балканах со стороны Австро-Венгрии. В дополнение к австро-русскому соглашению 1897 г. осенью 1903 г. при свидании Николая II с Францем-Иосифом в Мюрцштеге была достигнута договоренность о совместной политике в Македонии, где происходили непрерывные волнения. Это соглашение должно было предотвратить столкновения обоих его участников на зыбкой почве Балканского полуострова. Россия вынуждена была избегать осложнений на Балканах, поскольку она была занята войной с Японией. Нуждалась в мире и Австро-Венгрия ввиду крайнего обострения национальной борьбы внутри страны, обозначившейся в конце 90-х годов XIX в.
1 Русско-японская война. Работы военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. Т. I. С. 37 и др.
2 Там же. С. 57-58.
ОБРАЗОВАНИЕ АНТАНТЫ (1904-1907 гг.)
Англо-французская Антанта
После того как в 1902 г. Англия заключила союз с Японией и получила некоторую уверенность, что ее дальневосточные интересы отныне будут обеспечены японскими руками, после того, далее, как в том же 1902 г. Англия избавилась наконец от забот в Южной Африке — английская дипломатия не считала уже необходимым во что бы то ни стало ладить с Германией. Одним из первых симптомов этой перемены явился пересмотр позиции Англии по отношению к Багдадской железной дороге. До сих пор Англия не мешала этому предприятию. Более того, между банкирами велись переговоры об участии в нем английского капитала; это было для немцев весьма желательно, ибо с финансированием строительства дороги Дойче банк испытывал немало затруднений. Но в апреле 1903 г. эти переговоры были прерваны. Британская пресса настойчиво развивала мысль, что дорога на Багдад является прямым путем, выводящим немцев на подступы к Индии. Английское правительство стало препятствовать осуществлению багдадского железнодорожного проекта.
Багдадская дорога была лишь частным вопросом во всей совокупности англо-германских противоречий. Между Англией и Германией шла борьба за коренной передел мира. Британская дипломатия уже вербовала себе союзников для надвигавшейся европейской войны.
Борьба с Германией толкала Англию на сближение с давней своей соперницей — Францией — и по возможности с Россией. Англия не желала уступать Германии своих колониальных владений. Посредством соглашения с Францией и Россией английская дипломатия рассчитывала лишить Германию возможности играть на англо-русских и англо-французских противоречиях и вымогать у Англии те или иные уступки.
Разразившаяся в 1904 г. русско-японская война ускорила перегруппировку империалистических держав вокруг двух противоположных центров — Англии и Германии.
Статс-секретарь иностранных дел Ленсдаун, сменивший на этом посту Солсбери, полагал, что соглашение с Францией прочнее обеспечит ее нейтралитет в русско-японской войне. А это было важно, ибо выступление какой-либо державы на стороне России, по условиям англо-японского союза, вынуждало воевать и Англию.
Убежденным поборником англо-французского и англо-русского сближения выступал и король Эдуард VII. К уверенности, что этого сближения требуют интересы Англии, у Эдуарда присоединялась личная неприязнь к Вильгельму II. Эдуард VII давно усматривал в Германии главного врага Англии. Германия страшила Эдуарда своей мощью; она раздражала его беспокойной назойливостью, вымогательством колониальных уступок. Бюлов пишет в своих мемуарах, что могучее развитие германской промышленности, торговли и флота возбуждало в короле те же самые чувства, которые испытывает владелец большой старинной банковской фирмы, когда перед ним вырастает молодой, менее родовитый, несимпатичный ему и очень деятельный конкурент1.
Английская конституция оставляет не много места для вмешательства монарха в руководство политикой. Тем не менее Эдуард VII сыграл заметную роль в деле примирения Англии с ее старыми соперниками. Любитель пожить, законодатель мод, король обладал и дипломатическими способностями, умением обходиться с людьми. Он пользовался особым расположением высшего света едва ли не во всех европейских странах. Это облегчало ему выполнение дипломатических задач.
Весной 1903 г. Эдуард VII приехал в Париж. Он придал своему визиту характер довольно эффектной демонстрации англо-французского сближения. Король много говорил в Париже о том, что время вражды ушло в прошлое и что должна наступить эра англо-французской дружбы.
Для Франции вопрос об англо-французском сближении приобретал еще большую остроту, чем для Англии. Франции нельзя было мешкать, ибо дальневосточная война отвлекала силы России от германской границы. Франция снова оказывалась наедине лицом к лицу со своим опаснейшим восточным соседом.
Правда, за последние годы французская дипломатия успешно развивала свою работу по отрыву Италии от Тройственного союза. Со второй половины 80-х годов Франция вела против Италии таможенную войну. Изматывая таким образом хилое народное хозяйство Италии, Франция рассчитывала принудить ее к разрыву Тройственного союза. Французское правительство и банки действовали при этом рука об руку. Началось с того, что в интересах промышленной буржуазии Северной Италии итальянское пра-
1 Bidow. Denkwiirdigkeiten. В. I. S. 341.
вительство предприняло поход против ввоза французских фабрикатов. Французское правительство ответило контрмерами против итальянского сельскохозяйственного экспорта во Францию. В результате между Францией и Италией началась таможенная война. Одновременно французские банки предприняли поход против итальянских ценных бумаг; в Италии последовали массовые банкротства. И без того слабые государственные финансы Италии были еще более подорваны. До конца 90-х годов германский капитал имел некоторую возможность поддерживать итальянские финансы. Тем не менее французский нажим чувствовался все сильнее. В результате уже в начале 90-х годов Италия стала делать попытки сблизиться с Францией; этим она явно шантажировала Германию, вымогая у нее экономическую поддержку и добавочные политические гарантии. В 1896-1898 гг. экономическая и финансовая нужда, а также катастрофа в Абиссинии заставили Италию предпринять более решительные шаги к примирению с Францией. Как уже было сказано, Италия признала французский протекторат над Тунисом. За это через два года она получила от Франции торговый договор, который положил конец таможенной войне. Кризис 1900 г. лишил германский капитал возможности оказать Италии финансовую поддержку. Зато дипломатия Делькассе воспользовалась этим моментом для воздействия на Италию. Французские кредиты спасли Италию от краха. Тут же Делькассе предложил итальянцам соглашение о разделе Северной Африки. Он готов был признать итальянские права на Триполи в обмен за согласие на захват Марокко Францией. Договор был подписан 15 декабря 1900 г.
1 ноября 1902 г. Франция заключила новое соглашение с Италией. Обе стороны обязывались соблюдать строгий нейтралитет, в случае если одна из них прямо или косвенно станет объектом нападения со стороны одной или нескольких держав. Более того, соглашение устанавливал о, что строгий нейтралитет распространяется и на тот случай, если одна из сторон вследствие прямого вызова окажется вынужденной принять на себя инициативу объявления войны. При таких обстоятельствах та из договаривающихся сторон, которая станет жертвой провокации, должна была сообщить другой о своем намерении объявить войну, чтобы другая сторона могла судить, есть ли действительно налицо прямой вызов.
Не противореча букве Тройственного союза, соглашение 1902 г. обесценивало его по существу. По условиям союзного договора Италия обещала Германии военную помощь, в случае если та без прямого вызова окажется жертвой нападения со стороны Франции. Теперь та же Италия обязывалась перед Францией соблюдать нейтралитет при наличии прямого вызова со стороны Германии. Право судить, кто кого провоцирует в любом франко-германском конфликте, Италия оставляла за собой.
Соглашение 1902 г. было важным достижением французской дипломатии в плане подготовки к войне с Германией. Понятно, однако, что нейтралитет плохой итальянской армии ни в какой мере не мог возместить Франции частичной утраты русской помощи.
Летом 1903 г. президент Французской республики Лубэ отдал визит королю Эдуарду VII. Его сопровождал Делькассе, главный поборник англофранцузского сближения с французской стороны. Между Делькассе и главой Форейн офис лордом Ленсдауном начались деловые переговоры. После отъезда гостей переговоры продолжались между Ленсдауном и французским послом Полем Камбоном. Прежде всего требовалось устранить те острые колониальные разногласия, которые до тех лор разделяли Англию и Францию. Вот почему англо-французский договор принял форму соглашения о разделе колоний.
Соглашение было подписано 8 апреля 1904 г. Договор Антанты представлял собой один из любопытнейших документов, когда-либо выходивших из рук дипломатии. В договоре было две части: одна — предназначавшаяся для опубликования, другая — секретная. Правительство Французской республики, — гласила статья 1 публичной декларации о Египте и Марокко, — объявляет, что оно не будет препятствовать действиям Англии в этой стране (т. е. в Египте. — Ред.), настаивая на том, чтобы положен был срок британской оккупации, или каким-либо иным образом. В обмен за Египет Англия предоставляла Франции возможность захватить большую часть Марокко. Статья 2 публичной декларации гласила: Правительство Французской республики объявляет, что оно не имеет намерения изменять политическое положение Марокко. Со своей стороны правительство его британского величества признает, что Франции принадлежит следить... за спокойствием в этой стране и оказывать ей помощь во всех потребных ей административных, экономических, финансовых и военных реформах... Оно объявляет, что не будет препятствовать действиям Франции в этом смысле .
В статьях секретного соглашения, в противоположность статье 1 публичной декларации, предусматривалась возможность изменения политического положения как Марокко, так и Египта. Здесь речь шла уже о том случае, если одно из обоих правительств увидело бы себя вынужденным в силу обстоятельств изменить свою политику в отношении Египта или Марокко . На этот случай каждая из договаривающихся сторон ограничивалась по секретному соглашению лишь ограждением своих коммерческих интересов в отношении пошлин, железнодорожных тарифов и т. д., а также обязательством не нарушать свободы судоходства по Суэцкому каналу и не укреплять Марокканского побережья вблизи Гибралтарского пролива.
Статья 3 секретного соглашения вполне ясно вскрывала истинный его смысл. Статья гласила, что область, прилегающая к Мелилье, Цеуте и другим президам... в тот день, когда султан (Марокко. — Ред.) перестанет осуществлять над нею свою власть, должна войти в сферу влияния Испании . Очевидно, предусматривая переход Марокко под власть Франции, Англия такой оговоркой страховала себя от захвата французами южного побережья Гибралтарского пролива. Отдельная декларация устанавливала раздел Сиама на сферы влияния по реке Менам. Наконец, улаживался еще ряд колониальных вопросов, сравнительно второстепенного характера.
Таким образом, по соглашению 8 апреля 1904 г. Англия и Франция делили едва ли не последние свободные колониальные территории. Тем самым устраняя взаимные распри, они создавали себе возможность совместно действовать против Германии. В самом тексте договора ни единым звуком не упоминалось о сотрудничестве против немцев. Между тем именно оно и сообщало договору 8 апреля значение исторического документа первостепенной важности.
Попытки заключения русско-германского союза в конце 1904 г.
Не удивительно, что Германия была уязвлена англо-французским соглашением. Она не могла примириться с тем, что уплывает такой соблазнительный, еще не поделенный кусок, как Марокко. Еще больше тревожил ее самый факт англо-французского сотрудничества. В нем она усматривала препятствие для своих захватнических планов.
После соглашения с Францией английское адмиралтейство стянуло в отечественные воды около 160 военных судов, разбросанных по многочисленным владениям Англии, но главным образом из Средиземного моря; там после соглашения с Францией английские коммуникации оказывались в относительной безопасности. Еще в 1903 г. Англия начала постройку военно-морских баз на своем восточном побережье, обращенном в сторону Германии. Раньше главные базы английского флота находились на побережье Ла-Манша, против французских берегов. В английских военно-морских кругах зрела мысль, не лучше ли заблаговременно посредством неожиданного нападения пустить ко дну германский флот, как это когда-то было сделано с датским флотом на Копенгагенском рейде. Слухи об этих замыслах дошли и до немцев. 23 ноября 1904 г. Вильгельм писал Бюлову: Я сегодня получил новое сообщение о все более ухудшающемся настроении, о статьях, которые прямо призывают к нападению, а также о разговорах с дамами из морских кругов; они открыто заявляли, что нам вскоре должны объявить войну, так как наш флот пока еще настолько мал, что его можно уничтожить без опасности для Англии, а через два года будет уже поздно1. Никогда британское правительство не принимало подобного решения. Лишь адмирал Фишер и первый гражданский лорд адмиралтейства Ли держались того мнения, что внезапный удар по вражескому флоту был бы с военной точки зрения самым целесообразным способом действий. Если возникнет война, — заявил Ли, — британский флот сумеет нанести первый и сокрушительный удар, прежде чем противная держава узнает из газет, что война объявлена2.
1 DieGrossePohtikderEuropaischenKabmette. В. XIX. Teil 1.№612б. V. 316.
2 Paleologue. Un grand tournant de la pohtique moniale 1904-1906. Paris, 1934. P. 234.
Сначала немцы внешне не реагировали на заключение Антанты. Но по мере того, как царская Россия терпела поражения в войне с Японией, германские империалисты стали смелеть. И вот в ответ на англо-французскую Антанту германская дипломатия в лице Голыптейна задумала встречный дипломатический маневр. Она решилась на попытку заключить союз с Россией. Хотя и поздно, но Бюлов и Голынтейн поняли, что их политика балансирования между Россией и Англией была ошибкой. Момент был для Германии благоприятен. Во время войны с Японией Россия, естественно, нуждалась в дружественных отношениях с Германией. Германское правительство не упустило такого случая, чтобы вытянуть у царизма максимум уступок. Первым средством оплаты немецкой дружбы стал торговый договор, который немцы навязали России в 1904 г. Они использовали стесненное положение царского правительства, чтобы заставить его снизить пошлины на фабрикаты. Договор широко открывал путь в Россию для германских товаров и для германского капитала. Он способствовал росту немецкого засилья в народном хозяйстве России. Когда на Дальний Восток была отправлена из Балтики эскадра адмирала Рожественского, то германское правительство дозволило своим судовладельцам снабжать русские суда в пути углем. Это еще более увеличило зависимость России от Германии.
В конце октября 1904 г. неожиданный инцидент породил англо-русский конфликт. Адмирал Рожественский получил ложные агентурные сведения, что в Северном море его поджидают японские миноносцы. Опасаясь нападения, Рожественский обстрелял близ Доггер-Банки, неподалеку от Гул-ля, английские рыболовные суда, приняв их за японские эсминцы. Так возник гулльский инцидент. Не довольствуясь дипломатическим протестом, английское правительство приступило к некоторым подготовительным мероприятиям военного характера.
Германская дипломатия уже давно поджидала какого-либо подобного момента — как хищник подкарауливает добычу. Теперь ей показалось, что настало время для прыжка. Кайзер лично телеграфировал царю, сообщая, что Англия намерена помешать Германии снабжать углем русский военный флот; он предлагал совместно положить конец этим поползновениям в сообща принудить Францию присоединиться к России и Германии для солидарного отпора Англии. Царь и его правительство были напуганы возможностью военных осложнений с Англией. Николай по телеграфу ответил Вильгельму согласием и попросил прислать проект союзного договора. Ответ Вильгельма гласил: Дорогой Ники! Твоя милая телеграмма доставила мне удовольствие, показав, что в трудную минуту я могу быть тебе полезным. Я немедленно обратился к канцлеру, и мы оба тайно, не сообщая об этом никому, составили, согласно твоему желанию, 3 статьи договора. Пусть будет так, как ты говоришь. Будем вместе. К этому чувствительному посланию прилагался проект союзного договора. В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, — гласил проект, — союзница ее придет к ней на помощь всеми
своими сухопутными и морскими силами. В случае надобности обе союзницы будут также действовать совместно, чтобы напомнить Франции об обязательствах, принятых ею на себя, согласно условиям договора франко-русского союза1.
Николай II и Ламздорф предложили внести в проект некоторые поправки. Но вскоре в Петербурге возникло сомнение: не лучше ли предварительно показать проект договора французам? Об этом царь сообщил Вильгельму. Фактически это означало срыв переговоров: Германии как раз надо было поставить Францию перед совершившимся фактом русско-германского соглашения. ДорогойБюлов, —сообщил Вильгельм своему канцлеру, —при сем посылаю вам только что полученную от царя шифрованную телеграмму, которую я расшифровал при помощи Куно и Гогенау. Его величество начинает прошибать холодный пот из-за галлов, и он такая тряпка, что даже этот договор с нами не желает заключать без их разрешения, а значит, не желает его заключать также и против них. По моему мнению, нельзя допустить, чтобы Париж что-нибудь узнал, прежде чем мы получим подпись "царя-батюшки". Ибо если до подписания договора сообщить Делькассе, то это равносильно тому, что он даст телеграмму Камбону, и в тот же вечер ее напечатают в "Times" и "Figaro", а тогда делу конец... Такой оборот дела очень огорчает, но не удивляет меня: он (т. е. царь. — Ред.) по отношению к галлам — из-за займов — слишком бесхребетен2.
Дело ограничилось тем, что по категорическому требованию немцев 12 декабря им была гарантирована вооруженная помощь России в случае, если у них возникнет конфликт с Англией специально из-за угольных поставок русскому флоту.
Почему царское правительство отказалось от союза с Германией? Союз с Германией означал разрыв союза с Францией и вовлекал Россию в фарватер германской политики. Это главное. Другой причиной отказа была финансовая зависимость русского царизма от французского капитала. В дни переговоров с Германией министр финансов Коковцев представил царю доклад3. В нем исчислялось, что при использовании всех трех доступных России денежных рынков — парижского, берлинского и амстердамского — в течение 1905 г. удастся занять не более 500 миллионов рублей, которых хватит лишь на 8 месяцев войны. А между тем предвиделся еще дефицит в 40 миллионов в обыкновенном бюджете. Из 500 миллионов, на получение которых, по исчислению Коковцева, могла рассчитывать Россия на германском рынке, уже было добыто все, что возможно было оттуда выкачать. Там только что приступили к реализации займа в 231 миллион, который поступал России мелкими долями в течение всего следующего, 1905 г. Остальные 270 миллионов германский капитал дать уже не
1 Переписка Вильгельма II с Николаем II, 1894-1914 гг. М.; Пг., 1923. Госиздат. С. 72-75.
2 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XIX. Teil 1.
3 Романов. Россия в Маньчжурии. С. 508.
мог; их можно было получить лишь в Париже. При таких условиях ссориться с французами не приходилось. В течение 1904 г. было уже немало фактов, свидетельствовавших, что на каждый симптом русско-германского сближения Париж отвечает ударом по царским финансам. Когда русскому правительству пришлось заплатить Германии за ее нейтралитет торговым договором, французское правительство в порядке компенсации выговорило передачу русских военных заказов французским промышленникам, хотя их цены и были выше германских. В результате Россия переплачивала на шрапнели, лишь бы не терять доступа к парижскому денежному рынку. Зависимость царской России от французского капитала ярко иллюстрирует и другой эпизод. В марте 1905 г. в Петербург приехали Нецлин, Готтингер и другие французские банкиры. После долгой торговли они договорились с Коковцевым о займе в 300 миллионов рублей. Контракт был окончательно составлен 13 марта. Вечером Нецлин и Готтингер отобедали у Коковцева, и было условлено, что на следующий день в 11 часов утра они приедут к нему для подписания контракта. Но произошло нечто неслыханное: банкиры не явились! Они даже не сочли нужным принести лично извинения, а лишь прислали письмо, в котором сообщили, что ночью ими получено указание из Парижа воздержаться от подписания контракта1.
Такими приемами французский империализм пытался принудить Россию заключить мир с Японией.
И действительно, после этой неудачи Коковцев представил царю записку о необходимости немедленного мира. Но затем оказалось, что в Берлине еще можно раздобыть немного денег: банкирский дом Мендельсона из ростовщических процентов ссудил русскому правительству 150 миллионов рублей. Война продолжалась, а парижские банкиры изнывали от зависти, подсчитывая, какой барыш сорвал с русских Мендельсон.
Как бы то ни было, Германии не удалось заключить союз с Россией. Таким образом, эта первая попытка германской дипломатии парировать англо-французское соглашение сорвалась. Но Голыптейн и Бюлов не сложили оружия. Используя ослабление России, они решили нанести удар Франции, чтобы показать ей, как рискованно сближаться с Англией и как опасно идти против Германии.
Марокканский кризис 1905-1906 гг.
Между тем в феврале 1905г. французская дипломатия приступила к реализации своей сделки с Англией. Марокканскому султану был предъявлен проект реформ, принятие которого означало бы тунисификацию Марокко, т. е. французский протекторат над ним по образцу Туниса. Германская дипломатия решила испортить англо-французскую игру и при этом
1 Романов. Россия в Маньчжурии. С. 512.
так запугать Францию, чтобы отвадить ее от всякой антигерманской или просто Германии неугодной политики.
Германская дипломатия начала с того, что принялась подстрекать султана отвергнуть французские домогательства. Вслед за тем по настоянию Бюлова Вильгельм II под предлогом обычного путешествия отправился на своей яхте в Средиземное море: всем было известно, что император — большой любитель морских прогулок. В марте 1905 г. кайзер высадился на берег в Танжере. Согласно принятым обычаям, ему была организована торжественная встреча. Марокканский султан послал в Танжер своего дядю, чтобы приветствовать германского императора, посетившего марокканскую землю. Отвечая на приветствия, кайзер выступил с речью, которая немедленно облетела всю мировую печать. Вильгельм провозгласил, что Германия требует в Марокко свободной торговли и равенства своих прав с другими державами. Он добавил, что желает иметь дело с султаном как с независимым государем и что со стороны Франции ожидает уважения этих пожеланий.
Речь кайзера означала, что Германия обращается к Англии и в особенности к Франции с требованием отказаться от своей сделки насчет Марокко. Так все и поняли выступление Вильгельма. Это был дерзкий вызов, публично брошенный в лицо Франции.
Вслед за тем Бюлов обратился ко всем участникам Мадридского договора 1880 г., предлагая поставить вопрос о Марокко на обсуждение конференции. Мадридский договор устанавливал равенство торговых и иных прав всех иностранных держав в Марокко. Предложенная Бюловым конференция должна была вновь урегулировать положение Марокко на основе принципа открытых дверей. Предложение Бюлова сопровождалось намеками, что в случае, если Франция его отклонит, ей будет грозить война.
Министр иностранных дел Делькассе, один из творцов Антанты, решительно отклонил германские требования. Делькассе не верил, что Германия начнет войну: ее угрозы он считал блефом. Делькассе был убежден, что Вильгельм II не решится подвергнуть свой молодой флот опасности полного разгрома. Европа на моей стороне, — заявил Делькассе своим сотрудникам, — Англия поддерживает меня полностью. Она тоже не остановится перед войной... Нет, конечно, не мне надо домогаться посредничества, мое положение превосходно. Германия, — продолжал министр, — не может хотеть войны, и ее нынешнее выступление не более как блеф: она знает, что против нее выступит Англия. Я повторяю, Англия поддержит нас до конца и не подпишет мира без нас1. Однако многие влиятельные французские политики во главе с председателем Совета министров Рувье испугались войны. Момент был слишком благоприятен для Германии. Рувье указывал, что английский флот не заменит для Франции русскую армию, занятую на полях Маньчжурии: ведь флот не имеет колес и не сможет защитить Париж.
1 Palcologue. Un grand tournant de la politique mondiale. 1904-1906. P. 307-308.
1 июня 1905 г. Бюлов телеграфировал германскому послу в Париже: Граф Таттенбах1 сообщает, что французы непрерывно грозят марокканскому султану действиями с алжирской границы в том случае, если он отвергнет французскую программу. Однако 28 мая султан сообщил французскому представителю, что о принятии французских предложений относительно реформ может быть речь лишь после того, как эти предложения будут рассмотрены и одобрены державами — участницами договора2. Бюлов угрожающе добавлял: Нам пришлось бы сделать соответствующие выводы в том случае, если бы после заявления султана, которое неопровержимо с точки зрения международного права, Франция продолжала ту политику запугивания и насилий, которой до сих пор держался Делькассе и которая затрагивает не только интересы, но и достоинство государств, находящихся в одинаковом с нами положении и участвовавших в заключении договора... В интересах мира важно, — продолжал Бюлов, — чтобы вышеизложенные соображения были безотлагательно доведены до сведения премьера и чтобы он не принимал предстоящего ему решения, не будучи вполне осведомлен о положении дела3. Через несколько дней итальянское правительство довело до сведения Парижа, что германский посол в Риме сделал ему еще более ясное заявление. Посол прямо предупредил, что, если французские войска переступят границу Марокко, германские войска немедленно перейдут границу Франции4.
Получив это сообщение, Рувье поспешил в Елисейский дворец. Там он заявил президенту республики, что в корне не согласен с политикой министра иностранных дел. Заручившись согласием Лубэ, Рувье созвал 6 июня заседание Совета министров. Он сказал министрам, что уйдет со своего поста, в случае если его коллеги по кабинету солидаризируются с Делькассе. Большинство членов Совета высказалось против министра иностранных дел. Делькассе подал в отставку. Рувье принял портфель министра иностранных дел и вступил в переговоры о Берлином.
Рувье заявил немцам, что не одобряет идеи международной конференции, но предлагает договориться о способах компенсировать Германию в обмен за поглощение Марокко Францией. Оказалось, однако, что Рувье напрасно рассчитывал избежать таким путем конфликта с немцами. Голь-штейн и Бюлов явно стремились обострить положение. Они настаивали на безоговорочном согласии Франции на созыв международной конференции. 21 июня 1905 г. германский канцлер предостерег французского посла, чтобы Рувье не затягивал решения. Не следует, — заявил он, — медлить на пути, по краям которого зияют обрывы и даже пропасти5.
1 Управляющий германской миссией в Танжере.
2 Имеется в виду Мадридский договор 1880 г.
3 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XX. Teil 2. S. 392-393 (курсив принадлежит автору главы).
4 Paleologue. Un grand tournant de la politique mondiale. 1904-1906. P. 347-348.
5 Hammann. Zur Vorgeschichte des Weltkrieges. 1919.S. 138.
Германская дипломатия продолжала толкать дело к разрыву. И вдруг в германской тактике произошел неожиданный поворот: Бюлов взял более примирительный курс. Он продолжал настаивать на конференции, но изъявил согласие предварительно признать за Францией наличие особых интересов в Марокко. Канцлер, видимо, заколебался, развязывать ли мировую войну. Это позволило Германии и Франции 8 июля 1905 г. достигнуть предварительного соглашения об условиях созыва конференции.
Свидание Николая II и Вильгельма II в Бьерке
Пока в Европе развертывалась дипломатическая битва вокруг англофранцузского договора от 8 апреля 1904 г., в Восточной Азии продолжалась вооруженная борьба. Царизм терпел одно поражение за другим. За
Ляояном последовало падение Порт-Артура, затем разгром при Мукдене и, наконец, гибель русского флота при Цусиме в мае 1905 г. В России нарастала буржуазно-демократическая революция. Тяжелое положение царского правительства и вспышка марокканского кризиса побудили германскую дипломатию сделать в июле 1905 г. еще одну попытку оторвать Россию от Франции и заключить русско-германский союз. С одобрения Бюлова Вильгельм во время морской прогулки предложил Николаю встретиться в Балтике. Встреча состоялась в июле 1905 г. в финляндских шхерах, около острова Бьерке. Вильгельм предложил Николаю вернуться к прошлогоднему проекту союзного договора. Он убедил царя подписать документ, сходный с тем, который обсуждался в конце минувшего года. Николай согласился. Подписав договор, он призвал сопровождавшего его морского министра Бирилева, закрыл ладонью текст и велел Бирилеву расписаться под ним. Тот подмахнул. Таким образом, царская подпись была контрассигнирована министром в соответствии с требованием основных законов империи.
По возвращении в столицу царь сообщил о договоре Ламздорфу. Тот пришел в смятение. Немедля он посвятил в дело Витте. Оба принялись убеждать царя уведомить Вильгельма, что договор не может войти в силу, пока Франция не даст на него своего согласия. Так царь и поступил. Это было, конечно, дипломатической формой отказа.
Напрасно кайзер взывал к царю: Мы подали друг другу руки и дали свои подписи перед богом... Что подписано, то подписано. Призывы кайзера остались без ответа. Кстати, к этому времени и мир с Японией уже был подписан; Россия стала меньше зависеть от Германии. Портсмутский мир открывал возможности и для переговоров с Парижем о предоставлении займа. При этом предполагалось привлечь не только французские банки, но и лондонский банкирский дом Бр. Бэринг, а может быть, и американца Моргана. Бьеркский договор сделал бы невозможным получение займа ни в Лондоне ни в Париже. Между тем в целях подавления революции заем был нужен царизму более чем когда-либо. Если Вильгельм II и Бюлов рассчитывали использовать внутренние затруднения царизма для расторжения франко-русского союза, то они ошиблись: революция 1905 г. еще больше обострила нужду царизма во французских деньгах.
Портсмутский мир
Когда Япония готовилась к войне с Россией и дальше в течение самой войны, она получала от Англии и США довольно значительную финансовую помощь. Лишь это и дало Японии возможность разбить царскую Россию. Самостоятельной силы Япония не представляла.
После Цусимы английское правительство сочло, что Япония усилилась более чем достаточно и что войну пора кончать; ради этого оно постепенно
стало закрывать для Японии лондонский денежный рынок. Еще более крутой поворот произошел в Соединенных Штатах.
В начале войны Соединенные Штаты, как и Англия, поддерживали Японию. Президент Теодор Рузвельт предостерег Германию и Францию, что если бы они встали на сторону России, США выступили бы против них на стороне Японии. Поддерживая Японию, Рузвельт рассчитывал на взаимное истощение России и Японии длительной войной. При этом он надеялся, что в после войны антагонизм между ними на Дальнем Востоке не прекратится. Однако чрезмерное усиление Японии не входило в его виды. После русских поражений правительство Соединенных Штатов пришло к выводу, что приближается время для заключения мира. Тогда Рузвельт предложил
сторонам свое посредничество. Оно было принято и в Петербурге, и в Токио. Скоро в приморском курортном городке Портсмуте, в США, начались мирные переговоры.
Русским главным уполномоченным царь назначил Витте. На мирной конференции русская делегация приняла японские требования в отношении Южной Маньчжурии и Кореи. Царское правительство изъявило готовность признать их сферами исключительного влияния Японии. Однако по двум вопросам разгорелся жаркий спор. Японцы намеревались получить остров Сахалин и контрибуцию в 1200 миллионов иен. Витте наотрез отказался разговаривать о какой бы то ни было контрибуции. Президент Рузвельт поддержал Россию. Он пригрозил японцам, что если они будут настаивать и война возобновится, то США изменят свое отношение к воюющим сторонам. Ввиду этого, а главное благодаря твердости русской дипломатии, японцы уступили. Как пишет в своих мемуарах Исии, Япония имела дело со страной, которая на всем протяжении своей истории никогда не платила контрибуции.
Витте отказался и от уступки Сахалина. Японское правительство стало перед вопросом, продолжать ли войну ради захвата этого острова. Кабинет и Совет генро собрались на совместное заседание. Оно длилось целый день и всю ночь. Было решено, что Япония так истощена, что больше воевать не может. В присутствии императора было вынесено решение отказаться от Сахалина. Это произошло 27 августа 1905 г.
Между тем за несколько дней до этого, стремясь скорее покончить с войной, Рузвельт послал царю телеграмму, в которой советовал уступить Сахалин Японии. 23 августа царь принял американского посланника и заявил ему, что в крайнем случае согласен отдать южную половину острова. Царь готов был на любой мир, лишь бы развязать себе руки для подавления надвинувшейся революции.
Случайно заявление царя стало известно японцам. Они узнали о нем тотчас же по окончании упомянутого заседания 27 августа. Японское правительство изменило свое решение. Правда, морской министр заявил, что если информация о согласии царя неверна, передавшему ее чиновнику придется произвести себе харакири. Однако, сокрушался министр, это не вернет Японии возможности заключить столь необходимый мир. Главе японской делегации в Портсмут была послана инструкция требовать южной части Сахалина. Витте уступил, следуя велению царя: японцы получили часть
острова к югу от 50-й параллели северной широты. Этот эпизод1 свидетельствует, до какой степени Япония была истощена войной.
Токийскому правительству было ясно, что продолжать войну невозможно. К тому же выводу пришел и такой военный наблюдатель, как начальник германского генерального штаба граф Шлиффен, внимательно изучавший опыт войны. Россия, по мнению Шлиффена, легко могла бы продолжать войну; ее ресурсы были едва затронуты, и она могла выставить если не новый флот, то новую армию. Шлиффен считал, что, несмотря на ряд понесенных ею поражений, Россия в состоянии добиться успеха. Стоило только лучше мобилизовать силы страны. Не Россию разбили японцы, не русскую армию, а наши порядки2, — признавался в своих мемуарах Витте.
Мир был заключен 5 сентября 1905 г. По Портсмутскому договору Россия признавала Корею сферой японского влияния. Статья 2 Портсмутского договора гласила: Российское императорское правительство, признавая за Японией в Корее преобладающие интересы, политические, военные и экономические, обязуется не препятствовать тем мерам руководства, покро-
1 Его описывает Исии в своих Дипломатических комментариях. Рус. перев , С.54-57
^ I? •* * -rvt ги st Ti г\ г* тт ft ~ля ТЛ" TJ Q tT IJT О" Т^ Т I . Л .4 V
вительства и надзора, кои императорское японское правительство могло бы почесть необходимыми принять в Корее.
Согласно статье 5 Россия уступала Японии арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, а по статье 6 — Южно-Маньчжурскую железную дорогу от Порт-Артура до станции Куань-Чен-Цзы, несколько южнее Харбина. Тем самым Южная Маньчжурия оказывалась сферой влияния Японии. Россия уступала Японии южную часть Сахалина. Согласно статье 12, Япония навязывала России заключение рыболовной конвенции: Россия обязуется войти с Японией в соглашение в видах предоставления японским подданным прав по рыбной ловле вдоль берегов русских владений в морях Японском, Охотском и Беринговом. У словлено, что такое обязательство не затронет прав, уже принадлежащих русским или иностранным подданным в этих краях . Статья 7 Портсмутского мирного договора гласила: Россия и Япония обязуются эксплуатировать принадлежащие им в Маньчжурии железные дороги исключительно в целях коммерческих и промышленных, но никоим образом не в целях стратегических.
Алхесирасская конференция
В январе 1906 г. разыгрался финал марокканского кризиса. В согласии с договоренностью, достигнутой между Германией и Францией в июле 1905 г., в испанском городе Алхесирасе собралась конференция участников Мадридского договора.
В декабре 1905 г. начальник германского генерального штаба фельдмаршал Шлиффен представил кайзеру записку, в которой развивал новый вариант своего известного плана вторжения во Францию через Бельгию с выделением всего лишь 10 германских дивизий на восточный фронт. Шлиф-фен имел в виду временную слабость России. Голыптейн, по-видимому, был совершенно солидарен с мнением фельдмаршала. Не удивительно, что конференция собиралась в тревожной обстановке: ее участники подозревали, что Германия доведет переговоры до разрыва и, быть может, до войны.
Но тут выявилось обстоятельство, крайне тревожное для Германии: она оказалась изолированной. Не только Англия, но и США поддерживали Францию. За Францию стояла и Россия. Италия, формально остававшаяся членом Тройственного союза, в соответствии с франко-итальянским соглашением 1900 г. встала на сторону Франции. Лишь одна Австро-Венгрия, хотя и вяло, поддерживала Германию.
При такой международной обстановке Бюлов и кайзер не решились начать войну, тем более что война из-за Марокко была бы заведомо непопулярна в Германии. Изобразить ее в качестве оборонительной было бы чрезвычайно трудно. Бюлов сообщает в своих мемуарах содержание письма, которое Вильгельм II прислал ему к рождественским праздникам 1905 г.1
1 Builow. Denkwurdigkeiten В. II. S. 198.
В письме этом кайзер заявлял, что не хочет войны до тех пор, пока не будет заключен союз с Турцией , а также со всеми арабскими и мавританскими государями... Но главное, — продолжает Бюлов изложение монаршего послания, — из-за наших социалистов мы не можем взять в стране ни одного человека, если нет самой крайней опасности для жизни и имущества граждан. Отсюда кайзер делал свой вывод: Сначала перестрелять, обезглавить, обезвредить социалистов, если нужно, с помощью кровопролития, и тогда — внешняя война, но не раньше и не сейчас! В последние дни декабря 1905 г. Вильгельм II уволил Шлиффена. Несколько позже должен был уйти в отставку и Голыптейн. Он отомстил Вильгельму на свой лад: через журналиста Максимилиана Гардена он разоблачил противоестественные пороки, царившие в интимном кружке ближайшего друга Вильгельма, графа Филиппа Эйленбурга.
Конференция закончила свою работу 7 апреля 1906 г. подписанием трактата, определявшего положение марокканского государства. Трактат устанавливал независимость султана, целостность его государства, свободу и полное равенство в Марокко для всех наций в экономическом отношении. В соответствии с этим Марокканский государственный банк создавался под контролем иностранных банков: английского (Bank of England), французского, германского Рейхсбанка и Испанского государственного банка. Наиболее острый конфликт возник из-за организации полиции в Марокко. Германия не хотела отдавать в руки Франции контроль за поддержанием внутреннего порядка в Марокко. Немцы грозили было разрывом, но, оказавшись в изоляции, не могли помешать тому, что Франции вместе с Испанией было поручено фактическое руководство марокканской полицией. В помощь султану, —гласил Алхесирасский трактат, —для устройства. .. полиции будут командированы в его распоряжение соответствующими правительствами испанские и французские офицеры и унтер-офицеры инструкторы. Правда, в качестве верховного контролера над марокканской полицией был поставлен швейцарский офицер со званием генерального инспектора. Но на самом деле он не играл никакой роли. Алхесирасский трактат устанавливал международный контроль над таможнями. Однако на алжирской границе таможенный контроль переходил в руки одной Франции, а в Риффской области — к Испании.
Германии не удалось использовать благоприятную обстановку, создавшуюся вследствие ослабления царской России в 1904-1906 гг. Германская дипломатия не смогла ни оторвать Россию от Франции, ни расстроить англо-французскую Антанту. Наоборот, в результате марокканского кризиса Антанта окрепла, хотя так и не приняла характера формального военного союза.
Военное сотрудничество Англии и Франции
С апреля 1905 г. между Англией и Францией завязались переговоры о военном сотрудничестве против Германии. В дни своей борьбы с Рувье Дель-кассе утверждал, что у него имеется обещание лорда Ленсдауна оказать
Франции военную помощь. По-видимому, так оно и было. Но в декабре 1905 г. в Англии пал консервативный кабинет, и к власти пришли либералы; статс-секретарем Форейн офис вместо Ленсдауна стал Эдуард Грей.
10 января 1906 г. французский посол в Лондоне Поль Камбон в связи с приближением Алхесирасской конференции запросил Грея, гарантирует ли он Франции английскую военную помощь, если конференция кончится разрывом. Грей ответил, что если возникнет война, то английское общественное мнение будет настроено в пользу Франции, однако формальную гарантию он дать не в состоянии. Тогда Камбон попросил хотя бы начать переговоры между генеральными штабами; он доказывал, что нужно подготовиться в военно-техническом отношении на тот случай, если Англия все же решится вступить в войну1.
В ближайшие дни Грей переговорил с военным министром Холденом. Тот дал указание английскому генеральному штабу начать переговоры с французским военным атташе2. Велись эти переговоры в строжайшей тайне. Сам английский премьер Кемпбелл-Баннерман не был о них полностью информирован. В результате в нескольких памятных записках в течение января—марта 1906 г. было зафиксировано, что если Англия вступит в войну, то она переправит во Францию всего 4 дивизии. Были определены сроки и способы перевозки и нанесены на карту рубежи, предназначенные для развертывания британских экспедиционных сил. 18 января 1906 г. английский генеральный штаб с разрешения Грея и Холдена начал аналогичные переговоры и с бельгийским генеральным штабом3.
Переговоры с Францией и Бельгией велись британской дипломатией весьма своеобразно. Сторонами разрабатывались подробные планы военного и морского сотрудничества. Но планы эти принимались Греем с оговоркой, что в силу они войдут только в том случае, если то признает необходимым британский кабинет. Категорического обязательства воевать англичане на себя не принимали, ссылаясь на невозможность дать его без санкции парламента. Вместе с тем это являлось дипломатическим приемом; он был рассчитан на то, чтобы создать во Франции некоторую неуверенность в позиции Англии. Таким образом, Англия приобретала лишний рычаг для давления на французов; вместе с тем для нее обеспечивалась возможность ускользнуть от сотрудничества с Францией, если бы она нашла это нужным. Как ни старался Камбон добиться от Грея заключения союзного договора, достигнуть этого он не смог.
8-11 апреля 1906 г. состоялась встреча начальников французского и русского генеральных штабов. Их совещания регулярно созывались в 90-х годах. После 1901 г. они на время прекратились в связи с маньчжурской авантюрой царизма, вызывавшей недовольство французов. Теперь эти совещания возобновились. В результате их франко-русский союз получал все большее заострение против главы враждебной коалиции: французы нажи-
1 British Documents. Vol. III. № 210. P. 170; Grey. Twenty five years. Vol. I. P. 72 ss.
2 Ibid. №214. P. 176.
3 Ibid. №221. P. 187.
мали на русских, добиваясь, чтобы в случае войны максимальное число русских войск было сразу брошено против Германии. Против Австрии Россия, по мнению французов, должна была направить возможно меньшее количество сил. Одновременно французский генеральный штаб настаивал на скорейшем восстановлении военной мощи царской России, пострадавшей в результате событий 1904 г. и последующих лет.
Англо-русское соглашение
Соглашение с Францией английская дипломатия намеревалась дополнить договором с Россией.
Эта задача была более сложной. Англо-русские противоречия были глубже англо-французских, и несколько попыток англо-русского сближения уже потерпели неудачу. Тем не менее тотчас по окончании русско-японской войны Англия предприняла ряд шагов для установления сотрудничества с Россией. Так, вместе с Францией Англия приняла участие в займе, который в начале 1906 г. был предоставлен царскому правительству.
Русская революция 1905 г. еще более укрепила английскую дипломатию в убеждении, что ей нужно договориться с русским царизмом. Дальневосточный антагонизм между обеими державами был в известной мере притуплен японскими победами; соперничество на Ближнем Востоке также несколько ослабело с тех пор, как у Англии и России оказался там общий враг в лице Германии. Прежнюю остроту сохраняли главным образом противоречия в Средней Азии, особенно в Афганистане и в Персии.
Уже на Алхесирасской конференции английская дипломатия начала зондировать почву относительно возможности англо-русского соглашения. В начале 1906 г. русский министр иностранных дел граф Ламздорф вышел в отставку. Вместо него был назначен Извольский, бывший посланник в Копенгагене, долго вращавшийся в германофобской датской придворной среде. Извольский был весьма склонен к англо-русскому сближению. Он очень боялся новых осложнений с Японией и стремился предотвратить их посредством соглашения с Англией. Он надеялся также, что такое соглашение позволит русской дипломатии разрешить вопрос о проливах.
В марте 1907 г. состоялся визит русского флота в Англию, в Портсмут. Группа русских офицеров по приглашению короля приехала в Лондон; здесь им устроили теплую встречу. На спектакле, организованном для русских моряков, присутствовал сам Грей.
Опасения Извольского в отношении Японии имели под собой серьезную почву. Переговоры о рыболовной конвенции, начатые на основе Портсмутского договора, протекали не гладко. В начале 1907 г. они привели к новому обострению русско-японских отношений. В Петербурге боялись, что Япония использует временное бессилие России, чтобы отнять у нее ее дальневосточные владения. Извольский полагал, что соглашение с Англией бу-
дет лучшим способом добиться известных гарантий против Японии. Форейн офис тоже понимал, что нужно обеспечить русский тыл на Дальнем Востоке, для того чтобы в полной мере использовать Россию против Германии. Однако Англия и Япония оставались союзниками. В августе 1905 г., в период портсмутских переговоров, англо-японский союзный договор был возобновлен. Союзные обязательства были при этом распространены и на случай нападения какой-либо державы на Индию. Договор фактически признавал протекторат Японии над Кореей. Таким образом, английская дипломатия сохраняла за собой японскую страховку как от России, так и на случай войны с Германией. Но теперь Англии приходилось налаживать русско-японские отношения, дабы распространить страховку и на своего будущего русского союзника.
28 июля 1907 г. состоялось наконец подписание рыболовной конвенции; 30 июля 1907 г. было заключено и русско-японское политическое соглашение. Япония признала Северную Маньчжурию — к северу от линии Хунь-чун, озеро Биртэн, устье реки Нонни — сферой влияния России. Со своей стороны царская Россия признала сферой Японии Южную Маньчжурию и Корею. Соглашение это значительно улучшило русско-японские отношения. Если русские опасения за безопасность Владивостока, Приморья и КВЖД и не были окончательно рассеяны, то все же они были ослаблены. Незадолго до заключения русско-японского соглашения состоялось и соглашение между Японией и Францией (10 июня 1907 г.).
Наконец, 31 августа 1907 г. не без содействия Франции было подписано англо-русское соглашение. С русской стороны его подписал Извольский, с английской — посол в Петербурге, поборник англо-русской Антанты А. Никол ьсон.
Соглашение касалось Афганистана, Тибета и Персии. Персию разделили на три зоны: северную — русскую, южную (точнее, юго-восточную) — английскую и среднюю — нейтральную. Каждая сторона обязывалась не искать концессий политического или коммерческого свойства в чужой зоне и не препятствовать получению их партнером. В нейтральной зоне каждая сторона сохраняла право добиваться концессий, не мешая таковым же действиям другого участника договора.
Соглашение предусматривало право контроля над доходами персидского правительства в русской и английской зонах. Контроль предполагалось ввести в случае неисправности персидского правительства в платежах по займам русскому Учетно-ссудному банку или английскому Шахиншахскому банку. При этом русское правительство могло установить контроль над доходами персидской казны, поступавшими с областей, отнесенных к русской зоне. Английское правительство получало соответствующие возможности в пределах своей зоны. Оба правительства обязывались войти предварительно в дружественный обмен мнений в видах определения по взаимному согласию означенных мер контроля.
Афганистан царская Россия признавала находящимся вне сферы русского влияния и обязывалась пользоваться для всех своих политиче-
ских сношений с Афганистаном посредничеством британского правительства .
И Россия, и Англия давали обязательство не вмешиваться во внутренние дела Тибета, не нарушать его территориальной целостности и сноситься с ним исключительно через сюзеренное китайское правительство.
Вопреки стараниям Извольского, о Константинополе и о проливах в соглашении не упоминалось: Англия не дала на этот счет России никаких обязательств.
Соглашение 1907 г. создало так называемое Тройственное согласие — тройственную Антанту в составе Англии, Франции и России, противостоящую Тройственному союзу Германии, Австро-Венгрии и Италии. Впрочем, Италия в результате франко-итальянского соглашения в 1902 г. фактически уже отошла от Тройственного союза. Таким образом, в результате своей агрессивной политики Германия оказывалась изолированной — вдвоем со своей слабой союзницей Австро-Венгрией. При этом соглашениями всех членов Антанты с Японией в большей или меньшей мере обеспечивались их тылы на Дальнем Востоке. Это имело, конечно, немаловажное значение в случае войны с Германией.
БОРЬБА АНТАНТЫ И АВСТРО-ГЕРМАНСКОГО БЛОКА (1908-1911 гг.)
Англо-германское морское соперничество
Образование Антанты свидетельствовало о том, что англо-германский антагонизм оказался глубже англо-русских и англо-французских противоречий. Англия вынуждена была признать Германию главным своим врагом и перед лицом немецкой опасности договариваться с франко-русской стороной. Один из руководящих чиновников лондонского Форейн офис, Эйр Кроу, в меморандуме от 1 января 1907 г.1 достаточно ярко обрисовал характер англо-германских отношений. В то время как великий канцлер, — писал Кроу, разумея Бисмарка, — заставлял Англию уступать требованиям, которые были неприемлемы скорее по форме, чем по существу, и вел себя подобно Ричарду III, ухаживающему за леди Анной, — его преемники явно пришли к убеждению, что их основная цель заключается в том, чтобы добиваться от Англии важных уступок путем оскорбительных угроз и докучливого приставанья... Отношение Германии к нашей стране после 1890 г. может быть уподоблено действиям профессионального шантажиста, занимающегося вымогательством, угрожающего своим жертвам в случае отказа какими-то неопределенными, но ужасными последствиями... Первенство Германии на море, — продолжал Кроу, — не может быть совместимо с существованием Британской империи. И даже если бы Великобритания исчезла, соединение в руках одного государства величайшей военной мощи на суше и на море вынудило бы весь мир объединиться, чтобы избавиться от этого кошмара. Приобретение колоний, пригодных для немецкой колонизации в Южной Америке, нельзя примирить с доктриной Монро, являющейся основным принципом политического символа веры Соединенных Штатов. Создание немецкой Индии в Малой Азии в конечном
1 British Documents. Vol. III. P. 397-420.
счете зависит от германского господства на море либо от завоевания Германией Константинополя и стран, находящихся между Босфором и ее нынешними юго-восточными границами. Правда, каждый из этих грандиозных планов кажется невыполнимым при современных международных условиях; однако похоже на то, что Германия носится со всеми ими сразу, сама нагромождая, таким образом, на своем пути препятствия и развязывая силы сопротивления встревоженного мира.
Кроу был весьма невысокого мнения об искусстве германской дипломатии. Поведение Германии лишь доказывает, — заключал он, — как мало логики, последовательности и целеустремленности содержится в этой бурной деятельности, в тех ошеломляющих выходках и в том пренебрежительном отношении к чувствам других наций, которые столь типичны для последних актов германской политики.
Статс-секретарь Форейн офис сэр Эдуард Грей и король Эдуард VII выразили свое согласие с мыслями, изложенными Кроу в этом документе.
Особенно беспокоило англичан развитие германского военного флота. После кризиса 1905-1906 гг. Англия и Германия еще более усилили гонку морских вооружений. В 1905 г. в Англии был заложен броненосец нового типа, названный Дредноут (отсюда — общее название однотипных кораблей). Британское адмиралтейство думало, что созданием более мощных боевых судов оно усилит морское превосходство Англии. Оно полагало, что в течение ряда лет немецкие верфи не смогут начать постройку дредноутов. Адмиралтейство ошиблось: Германия очень быстро приступила к их сооружению. В 1908 г. в строю и на верфях в Англии было 12 дредноутов. В этом же году Германия спустила на воду свои первые дредноуты в количестве четырех, а всего в постройке имела их уже восемь или девять. Между тем соотношение броненосцев старого типа было — 63 (Англия) : 26 (Германия). С появлением дредноутов корабли старого типа значительно обесценивались. Морское соперничество начиналось теперь с нового старта — с постройки первого дредноута. Уже в
1906 г. германский рейхстаг принял закон, гласивший, что все новые броненосцы должны быть кораблями типа Дредноут. Одновременно прошло новое увеличение состава военно-морского флота на 6 больших крейсеров и одну минную эскадру. В 1908 г. срок службы линейных кораблей был сокращен с 25 до 20 лет, и в зависимости от этого и темп строительства был ускорен: раньше на основе закона 1900 г. в Германии в среднем ежегодно спускалось на воду по два броненосца; за 8 лет (1900-
1907 гг. включительно) их было построено 16 единиц. Отныне же ежегодно до 1912 г. предполагалось спускать на воду по 4 корабля типа Дредноут с соответствующим числом крейсеров и миноносцев. Морское первенство Англии, таким образом, было поставлено под серьезную угрозу.
Надо было показать английскому общественному мнению, что в возрастании налогов и в усилении военной опасности виноваты немцы. С этой целью английское правительство решило обратиться к Германии с предложением
ограничить строительство новых судов. Если немцы не согласятся, можно будет говорить английскому народу, что он страдает по вине германских милитаристов. Если же предложение будет принято — на что шансов, правда, мало, — то будет закреплено существующее соотношение сил на море, пока еще обеспечивавшее преобладание Англии. Таковы были расчеты английского правительства. В наиболее эффектной форме с трибуны мирового масштаба английская дипломатия выступила с предложением ограничения морских вооружений в 1907 г. на второй Гаагской конференции. Германское правительство и в Гааге, и в других подобных случаях отвечало неуклонным и грубым отказом.
В августе 1908 г. Эдуард VII посетил Вильгельма II в Кронберге. Короля сопровождал Гардинг. Даже германофильски настроенные историки, как американец Фей, признают, что в дипломатических переговорах с английскими гостями Вильгельм держал себя крайне непримиримо1: Гардинг пытался было уговорить кайзера ограничить темпы морских вооружений. Но разговор кончился тем, что Вильгельм угрожающим тоном заявил: Тогда мы будем воевать, ибо это вопросы национальной чести и достоинства. Гардинг поспешил переменить тему беседы.
Некоторые немецкие дипломаты, воздерживаясь от столь вызывающего отказа от переговоров, прибегали к маневру, который заранее обрекал на неудачу всякие попытки английской дипломатии склонить Германию к соглашению. Они запрашивали за ограничение морских вооружений непомерную цену, требуя от Англии разрыва Антанты с Францией и Россией в качестве предпосылки для сокращения военно-морского строительства. Что это требование было уловкой, явствует из признания германского посла в Лондоне. Я обострил бы без надобности отношения, — писал граф Мет-терних незадолго до свидания в Кронберге, — если бы обнаружил перед ними (перед британскими министрами. — Ред.), что мы никогда и ни в каком случае не согласимся на заключение договора об издержках на флот. Но цену, которую я за него назначил, сэр Эдуард Грей заплатит нам не так-то легко2.
Зная, что кайзер и Тирпиц не пойдут на ограничение вооружений, Мет-терних старался дипломатически замаскировать непримиримость немецкой политики.
Английские попытки добиться ограничения морских вооружений кайзер квалифицировал с истинно прусской грубостью как наглость, которая граничит с оскорблением германского народа и его императора. Так гласили пометки Вильгельма на донесении Меттерниха.
После неудачных попыток договориться с Германией английская дипломатия публично заявила о решении строить по два корабля на каждый германский — два киля против одного.
1 Фей. Происхождение мировой войны. Т. I. С. 176.
2Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XXIV. № 8217.
Борьба за Балканы и Турцию в начале XX в.
Морское соперничество являлось не единственным проявлением англогерманского антагонизма. Одновременно развертывалась и борьба за преобладание на Ближнем Востоке. После получения концессии на Багдадскую железную дорогу Германия усиленно работала над тем, чтобы закабалить Турцию и превратить ее в свою колонию. Со своей стороны, и султан Аб-дул-Гамид думал укрепить свой пошатнувшийся трон с помощью германского правительства и немецкого капитала, чтобы найти в них опору против национально-освободительного движения славян на Балканском полуострове, против армян в Малой Азии, против арабов, а также против прогрессивных элементов самого турецкого народа.
Германский империализм тем охотнее поддерживал деспотический режим кровавого султана, что в правящих кругах союзницы Германской империи — Австро-Венгрии — все сильнее нарастала ненависть к славянству.
В 80-х годах прошлого века ошибки царского правительства позволили Австро-Венгрии укрепить свое положение в Сербии и Болгарии. Однако политика австрийских ставленников, как короля Милана в Сербии или Стамбулова в Болгарии, ясно показала, что Австрия, а вместе с ней и ее союзница Германия являются злейшими врагами славянской национальной независимости. В конце концов даже князь Фердинанд — немец, посаженный на болгарский трон руками Австрии, — вынужден был искать примирения с Россией. В результате в 1896 г. со стороны России последовало признание Фердинанда болгарским князем. Еще круче повернула в сторону России Сербия: слишком очевидным представлялось, что только там могли найти поддержку национальные чаяния сербского народа.
В 1903 г. в Белграде произошел государственный переворот, и династия Обреновичей уступила место Карагеоргиевичам. За этим событием последовало чрезвычайное усиление национальной пропаганды, направленной не только против Турции, но и против Австро-Венгрии. В начале 1906 г. между Австро-Венгрией и Сербией началась таможенная война. В Австрии усилилось влияние кругов, которые стремились, пользуясь ослаблением России, дать южнославянскому вопросу радикальное разрешение; это означало — захватить сербские области Балкан и включить их в состав монархии Габсбургов, перестроив ее на началах либо триализма, либо федерализма. Такова была старая программа австрийских феодально-клерикальных и военных кругов. Эти планы поддерживали и влиятельные группы венской финансовой олигархии, заинтересованные в экономической эксплуатации Балкан. Во главе этого течения встали наследник престола эрцгерцог Франц-Фердинанд, начальник генерального штаба фельдмаршал Конрад фон Гетцендорф и отчасти министр иностранных дел Эренталь.
Эренталь, Конрад фон Гетцендорф и Франц-Фердинанд замышляли в первую очередь аннексию Боснии и Герцеговины, оккупированных Авст-
рией в 1878 г. на основе статьи 25-й Берлинского трактата, но еще остававшихся под номинальным суверенитетом Турции. Таким актом они рассчитывали положить конец надеждам сербского народа на воссоединение этих областей с Сербией. В качестве последующего этапа намечалась превентивная война против Италии и Сербии и аннексия Сербии. Если наши войска, — писал Гетцендорф, — будут в Нише, если мы там будем господами, то наше влияние будет обеспечено — в юго-западной части Балкан в особенности, но также на Балканах вообще1. Эренталь несколько колебался насчет войны с Италией. Но, в общем, он разделял замыслы Конрада фон Гетцендорфа. Он только, пожалуй, предпочел бы вместо захвата всей Сербии отдать часть ее болгарам. После этого, в момент благоприятной обстановки в Европе, мы наложим руку на еще сохранившуюся часть Сербии. Тогда у нас будут надежные границы2. Разжигание сербо-болгарского антагонизма занимало видное место в политических замыслах Эренталя. Во всяком случае, он был убежден, наравне с Конрадом фон Гетцендорфом, что Сербию необходимо ликвидировать. Как он поведал немецкому статс-секретарю иностранного ведомства Шену, нужно полное уничтожение сербского революционного гнезда.
Если бы Германии удалось окончательно закабалить Турцию, а ее австро-венгерской союзнице — осуществить задуманные планы на Балканском полуострове, весь Ближний Восток со всеми его человеческими и материальными ресурсами оказался бы под пятой германского империализма. С этим не могла примириться Англия, которая всегда рассматривала страны Ближнего Востока как мост из Европы в Индию. Не могла допустить этого и Россия: подчинение Турции и Балкан влиянию Германии и Австрии означало бы угрозу для безопасности всего русского юга от Черноморского побережья до закавказской границы. Россия не желала отказаться от своей роли покровительницы славян. Не могла она взирать равнодушно ни на водворение немцев на Босфоре, ни на постройку стальной колеи, по которой можно будет подвозить оружие и войска из Константинополя и даже прямо из Берлина почти к самому армянскому нагорью. Не удивительно, что, несмотря на разделявшие их противоречия, Англия и Россия оказывались заинтересованными в том, чтобы дать отпор германскому проникновению на Восток.
Английское правительство активно противодействовало германской экспансии в Турции. Оно использовало при этом разные пути. Прежде всего оно обратилось к чисто финансовому воздействию. В апреле 1903 г. английские банкиры отказались участвовать в финансировании Багдадской дороги. Между тем общество Багдадской железной дороги имело от турецкого правительства полную гарантию прибыльности этого предприятия. Это требовало от Турции значительных средств, а денег у нее не было. Достать их она могла, только повысив некоторые налоги и прежде всего таможенные
1 Conrad von Hbtzendorf. Aus meiner Dienstzeit 1906-1918. B. I. S. 530. 2Ibid. S. 138.
пошлины. Но в силу существовавшего в Турции режима капитуляций Турция не располагала таможенной независимостью: ввозные пошлины были установлены в 8% стоимости товара. Поднять их Турция могла не иначе как с*согласия великих держав. Однако Англия решительно отказывалась дать согласие на повышение пошлин. Франция и Россия, невзирая на всю напряженность англо-русских отношений, полностью разделяли английскую точку зрения по вопросу о таможенной надбавке. Таким образом, тормозилось финансирование Багдадской железной дороги, которое для берлинского денежного рынка и без того оказалось не особенно легким делом.
Наконец, Англия воспользовалась волнениями, которые в 1902-1903 гг. возникли в Македонии, чтобы произвести сильный политический нажим на султана. Как известно, в 1903 г. в Мюрцштеге Россия и Австрия договорились о программе реформ в Македонии. В ту пору, хотя и по разным мотивам, оба правительства были заинтересованы в том, чтобы хоть временно притушить македонское движение и не дать снова закипеть балканскому котлу. Английская дипломатия в лице лорда Ленсдауна выдвигала программу более радикальных реформ. План ее был рассчитан на то, чтобы лишить султана почти всякой реальной власти в Македонии. Теперь Англия возобновила свой нажим на продавшегося Германии султана. Она снова подняла македонский вопрос. При этом английская дипломатия стремилась добиться поддержки России, чтобы совместным давлением принудить султана изменить свою внешнеполитическую ориентацию. В июне 1908 г. в Ревеле состоялось свидание Эдуарда VII с Николаем II. Короля сопровождали помощник статс-секретаря Форейн офис Гардинг, адмирал Фишер, генерал Френч. Гардинг убеждал Извольского поддержать английскую программу реформ в Македонии. В этой связи было выпущено коммюнике, в котором сообщалось, что между Россией и Англией достигнуто полное согласие по всем международным проблемам.
В ходе дискуссии по македонскому вопросу Извольский старался придать английской программе более умеренный характер. Он не скрыл от своего британского собеседника, что Россия опасается военного превосходства Германии. Ввиду этого, говорил русский министр, Россия должна вести свою политику с величайшей осторожностью в отношении Германии и не давать ей повода думать, что сближение России с Англией приведет к соответствующему ухудшению отношения России к Германии. Гардинг соглашался, что не следует понапрасну раздражать немцев. Он признал, что для России осторожность еще более необходима, чем для Англии. Поэтому он советовал русскому правительству озаботиться скорейшим восстановлением военной мощи своей страны. Нельзя упускать из виду, — говорил Гардинг, — что вследствие слишком значительного увеличения германской морской программы в Англии создалось глубокое недоверие к будущим намерениям Германии. Это недоверие будет со временем обостряться по мере осуществления германской морской программы и возрастания налогового обложения в Англии, вызываемого необходимыми военно-морскими контрмероприятиями. Через 7 или 8 лет может возникнуть кризисное положе-
ние, в котором Россия, если она будет сильна в Европе, может стать арбитром в деле мира и оказать гораздо большее влияние на его обеспечение, нежели любая Гаагская конференция1.
Итак, царской России надлежало еще восстанавливать свою мощь, ослабленную неудачной войной с Японией и потрясениями 1904-1905 гг. А пока ее противники спешили воспользоваться благоприятным моментом для укрепления своих позиций на Балканском полуострове. В первую очередь принялась за это австрийская дипломатия.
Эренталь приступил к этой задаче в начале 1908 г. Он выдвинул проект сооружения железной дороги от австрийской границы через Ново-Базар-ский санджак к Салоникам. Эта дорога должна была обеспечить Австрии путь к Эгейскому морю. 27 января 1908 г. Эренталь публично заявил о своем плане.
Выступление Эренталя вызвало в России крайнее возбуждение. Дорога на Салоники упрочила бы влияние Австрии во всей западной половине Балканского полуострова. По выражению Извольского, осуществление австрийского плана привело бы к германизации Македонии2. Ясно было, что Россия не может остаться безучастной к проекту австрийского министра. 3 февраля в Петербурге было созвано совещание министров. На нем Извольский предложил использовать сближение с Англией, дабы отказаться от чисто оборонительной политики, которой держалась Россия на Востоке в течение последних лет. Еще в 1907 г., во время переговоров с англичанами, Извольский добивался согласия Англии на изменение международно-правового режима проливов. Он хотел, чтобы Россия получила право на свободный проход через проливы своих военных судов как из Черного моря в Средиземное, так и обратно. Тогда Англия уклонилась от формального соглашения по этому вопросу. Но Грей не отнял у Извольского некоторых надежд на будущее. Эти-то надежды и руководили Извольским, когда он ставил вопрос о более смелой политике России на Ближнем Востоке. Однако остальные русские министры, являвшиеся участниками совещания, единодушно отвергли предложение Извольского. Товарищ военного министра Поливанов указал на военную неподготовленность России, вооруженные силы которой не были еще реорганизованы после поражения на Дальнем Востоке. Возражал и министр финансов Коковцев. Но с особой решительностью восстал против воинственных замыслов Извольского Столыпин. Через несколько дней, 10 февраля, Совет государственной обороны принял следующее решение: Вследствие крайнего расстройства материальной части армии и неблагоприятного внутреннего состояния необходимо ныне избегать принятия таких агрессивных мер, которые могут вызвать политические осложнения3.
1 Отчет Гардинга о пребывании в Ревеле в British Documents*. Vol. V. № 195.
P.237-239.
2British Documents. Vol. V. № 195. P. 242. 3 Вестник Народного комиссариата иностранных дел. 1919. № 1—2. С. 19—26.
Таким образом, Извольскому приходилось ограничиться применением дипломатических средств. Он начал с того, что противопоставил австрийскому железнодорожному проекту собственный контрпроект. Извольский намечал сооружение дороги от одного из адриатических портов Албании к Дунаю. Эта линия должна была дать Сербии выход к морю, экономически и политически независимый от Австро-Венгрии. Тем самым ослаблялась кабала, в которой Австро-Венгрия держала Сербию. Ясно, что проект Ду-найско-Адриатической железной дороги был крайне невыгоден для австрийцев. Англичане обещали поддержать проект Извольского при условии, что Россия будет заодно с Англией в вопросе о реформах в Македонии1. Теперь наступала очередь Эренталя предаваться смятению по поводу железнодорожного строительства на Балканах.
В эти самые дни, летом 1908 г., когда шел торг из-за железнодорожных проектов и из-за реформ в Македонии, в Турции произошла буржуазная революция. 3 июля в Македонии, в крепости Ресна, восстал гарнизон, поднятый офицерами-младотурками по сигналу центрального комитета этой партии. В ночь на 24 июля султан был вынужден принять конституцию. Великим визирем стал англофил Киамиль-паша. То была победа Англии2.
Русско-австрийское соглашение в Бухлау в 1908 г.
Турецкая революция побудила Эренталя поспешить с осуществлением своих давно задуманных планов. Падение всевластия Абдул-Гамида означало переход Турции от курса на Германию к ориентации на Англию. Эрен-таль боялся, что новое турецкое правительство, опираясь на Англию, потребует возвращения Боснии и Герцеговины. С другой стороны, момент внутреннего кризиса в Турции Эренталь считал наиболее удобным для покушения на ее территорию. Не только соперник — Россия, но и объект грабежа — Турция — переживали момент, для войны отнюдь не подходящий. Австро-венгерское правительство решило, что настало время аннексировать Боснию и Герцеговину.
Эренталь лелеял хитроумный план. Он решил захватить Боснию и Герцеговину с соизволения России. Если бы ему удалось убедить царское правительство согласиться на аннексию, то это, надеялся Эренталь, скомпрометировало бы Россию в глазах всего южного славянства и подорвало бы ее влияние на Балканах. Сверх того, согласие России, конечно, облегчило бы для Австрии и осуществление самой аннексии обеих провинций. Ради всего этого можно было обещать России согласие Австрии на изменение режима проливов: ведь сделай только Россия серьезную попытку добиться свободного прохода через Босфор и Дарданеллы для своих военных кораблей —
1 British Documents. Vol. V. № 254. P. 353-354.
1 См., например, донесение русского поверенного в делах в Константинополе, опубликованное в Красном архиве. Т. 43. С. 41—42.
и конфликт с Англией и Турцией был бы налицо. А что могло быть приятнее такого конфликта для Австрии и Германии? Особенно желателен был он в момент, когда Турция ускользала из-под немецкого влияния, а Англия и Россия установили общую линию поведения в целом ряде ближневосточных проблем. На счастье Эренталя и всего австро-германского блока, как раз в вопросе о проливах англичане русским не уступали. Теперь, после младотурецкой революции, Англия сделалась в вопросе о проливах еще менее податливой, чем во время переговоров об англо-русской Антанте год тому назад: с появлением у власти Киамиля Англия надеялась упрочить свое влияние в Турции. Ввиду этого английская дипломатия вовсе не желала осложнять отношения с Турцией постановкой вопроса о проливах. По мнению Эренталя, Извольский охотно должен будет принять из рук Австрии право проводить русские военные корабли через проливы. Расчеты Эренталя имели некоторое основание.
Еще 2 июля 1908 г. Извольский переслал Эренталю записку по балканскому вопросу. В ней он в общем высказывался за сохранение существующего положения на Балканах. При этом он подчеркивал, что вопрос об аннексии Боснии, так же как и вопрос о проливах, имеет общеевропейское значение. Россия и Австро-Венгрия не вправе вдвоем пересматривать Берлинский трактат. Однако ввиду особой важности балканских вопросов для России и Австрии Извольский изъявлял согласие обсудить их в дружественном духе с австро-венгерским правительством1. Эренталь пригласил Извольского посетить его в замке Бухлау. Извольский принял приглашение. 15 сентября 1908 г. в Бухлау состоялось свидание обоих министров. Между ними было достигнуто устное соглашение. Австро-Венгрия обязывалась не возражать против открытия проливов для русских военных судов: взамен этого Россия соглашалась на аннексию Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Свои пожелания в отношении режима проливов Извольский (согласно записи Эренталя) изложил в Бухлау следующим образом: В случае, если Россия сочтет нужным предпринять шаги с целью добиться свободного прохода через Дарданеллы для отдельных русских военных судов, Австро-Венгрия обещает соблюдать благожелательную и дружественную позицию. Разумеется, что такое изменение существующего права не должно ни в какой мере затрагивать независимость и безопасность Оттоманской империи; другим государствам, расположенным по берегам Черного моря, будут предоставлены такие же права2. Обе стороны решили не возражать, если Болгария объявит о прекращении своей вассальной зависимости от турецкого султана. Эренталь уверял в своем отчете о переговорах в Бухлау, будто он сказал Извольскому, что аннексия Боснии и Герцеговины может быть провозглашена Австрией уже в начале октября. Во
1 DieGrosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XXVI. Teil 1. № 9055. S. 191-192.
2 Oesterreich-Ungarns Aussenpolitik, 1908-1914. Diplomatische Aktenstiicke des Oesterreich-UngarischenMinistermm des Aeussern. Wien und Leipzig, 1930. B. I. №79.S.86ff.
всяком случае он будет много своевременно предупрежден об этом, — так передает сам Эренталь содержание тех заверений, которые он дал Извольскому1. Этого обещания Эренталь не выполнил. Даже из записи Эренталя совершенно ясно, что Извольский потребовал компенсаций для Сербии и Черногории за счет Австро-Венгрии. Эренталь отклонил это требование. Извольский поставил и вопрос о созыве международной конференции для оформления намеченного пересмотра Берлинского трактата. По обоим этим вопросам — о компенсациях для Сербии и о конференции — в Бухлау не было достигнуто ясной договоренности, но несомненно, что Извольский выдвигал эти требования как предпосылки своего согласия на аннексию Боснии и Герцеговины.
Из Бухлау Извольский отправился в круговую поездку по Европе, чтобы получить и от других держав такое же согласие на изменение режима проливов, какого он только что добился от Эренталя. 26 сентября Извольский встретился в Берхтесгадене с Шеном, статс-секретарем германского ведомства иностранных дел. Извольский заявил Шену, что хотя Россия очень хотела бы открыть проливы для своих военных кораблей, но сейчас момент неподходящий для того, чтобы немедленно же поднимать вопросы, поставленные в Бухлау. Так, например, провозглашение независимости Болгарии может вызвать турецко-болгарскую войну. В случае, если Болгария будет разбита, России придется ее защищать, а между тем она не расположена втягиваться в войну. С другой стороны, Россия не может допустить и захвата Константинополя болгарами или греками в случае поражения Турции. Шен в мало обязывающих выражениях дал понять русскому министру, что Германия не будет возражать против открытия проливов, но в свою очередь потребует за это компенсаций2.
Из Берхтесгадена Извольский отправился в Дезио. Там он встретился с итальянским министром иностранных дел Титтони. Извольский заявил ему, что согласие России на аннексию Боснии и Герцеговины обусловлено одновременным разрешением вопроса о проливах и компенсацией Сербии и Черногории. Проект аннексии Боснии привел Титтони в ярость. Что же касается русских планов в отношении проливов, то к ним Титтони отнесся по существу положительно: он лишь поставил условием, что Россия в свою очередь даст свое согласие на захват Триполи Италией. Некоторое время спустя Титтони заявил в парламенте, что в Дезио была достигнута полная согласованность русской и итальянской точек зрения. Так составился заговор империалистических держав против младотурецкой Турции в целях ее частичного раздела.
Из Дезио Извольский направился во Францию. Подъезжая к Парижу, он на одной из станций вышел из вагона и купил свежие газеты. Из них он с изумлением узнал, что Австро-Венгрия не сегодня-завтра объявит об аннексии Боснии и Герцеговины. И действительно, 6 октября был обнародо-
1 Oesterreich-Ungarns Aussenpolitik. В. I. № 79. S. 86 ff. 2DieGrossePolitikderEuropaischenKabinette. В. XXVI. Teil 1. №8935. S. 40-41.
ван рескрипт императора Франца-Иосифа на имя Эренталя о присоединении Боснии и Герцеговины к австро-венгерской монархии. Очевидно, Эрен-таль решил поставить Извольского и весь мир перед совершившимся фактом. Извольский понял, что Эренталь его обошел. Правда, он обещал России свободный проход через проливы; это было дороже, чем превращение бессрочной оккупации двух турецких провинций в их аннексию. Однако Извольскому нужно было еще много похлопотать для получения своей доли австро-русской сделки; между тем Эренталь уже держал в руках австрийскую часть добычи.
В Париже Извольского ожидали новые неприятности. Правда, французский министр иностранных дел Пишон на словах сочувственно отнесся к русским планам. Однако он не выказал ни малейшего желания активно помочь их осуществлению. Что было особенно важно, он тут же подчеркнул необходимость согласия Англии. Извольский двинулся в Лондон.
Но там он встретил решительный отказ. Грей заявил, что не исключает возможности пересмотра статута проливов; однако момент для обсуждения этого вопроса еще не наступил. Грей ссылался на английское общественное мнение. Оно-де недовольно русской политикой в Персии. В действительности позиция Грея объяснялась проще. Младотурецкая революция сулила усиление английского влияния в Константинополе. Английская дипломатия рассчитывала, что теперь она легче сможет оторвать Турцию от Германии. При таких условиях в Лондоне полагали, что поднимать вопрос о проливах несвоевременно. Да и вообще английская дипломатия не собиралась даром дать России свое согласие на изменение правового режима проливов. Грей сказал, что англичане охотно пошли бы на открытие проливов для всех держав, т. е. чтобы и Англия могла вводить свой флот в Черное море.
После свидания с Греем Извольский потерял надежду добиться своей цели в отношении проливов. Но он решил в таком случае либо заставить и Австро-Венгрию отказаться от своей добычи, т. е. от аннексии Боснии и Герцеговины, либо же добиться компенсаций для Сербии. В этом он встретил горячую поддержку со стороны Грея. Руководитель английской дипломатии полностью разделял возмущение Извольского по поводу политических приемов Эренталя. Грей тотчас уведомил венское правительство, что нарушение или изменение условий Берлинского трактата без предварительного согласования с другими державами, из которых Турция в данном случае затронута больше всех, никогда не может быть ни одобрено, ни признано правительством его величества1. Король Эдуард VII еще яснее выразил свое мнение. Он заявил австро-венгерскому послу, что аннексия наносит удар новому турецкому режиму. Это, конечно, весьма приятно немцам: ведь захватом Боснии австрийцы как бы показывают Турции, что, пока султан дружил с ними и с немцами, он был застрахован от таких вероломных актов насилия, как односторонняя отмена международного договора2.
1 Grey. Twenty five years. Vol. I. P. 176. Письмо Грея Гошену от 5 октября 1908 г.
2 Oesterreich-Ungarns Aassenpolitik. В. I. № 192.
Когда Извольский изложил Грею план созыва конференции участников Берлинского трактата для принятия решения по поводу самочинных действий Австро-Венгрии, английский министр живо подхватил эту мысль. С помощью конференции он, во-первых, мог ущемить союзника Германии. Во-вторых, он оказывал услугу России, чем надеялся смягчить неприятное впечатление, созданное в Петербурге его позицией по вопросу о проливах. Наконец, в-третьих, он надеялся привлечь на свою сторону Турцию, по меньшей мере добыв ей какие-либо компенсации за отнятые провинции. Поэтому Грей горячо поддержал проект международной конференции.
В борьбе с Эренталем Извольский мог опереться и на Сербию. Там поднялась волна национального протеста против захвата Австрией населенных сербами областей. Извольский ободрял сербов, обещая им помочь добиться компенсаций; однако тут же он предупреждал, что сейчас необходимо избежать войны, ибо Россия еще не оправилась от понесенного ею поражения. В Турции возмущение против Австрии было не меньше, чем в Сербии. Турки начали бойкот австрийских товаров.
Извольский не отрицал, что дал Эренталю согласие на аннексию. Но он утверждал, что обусловил этот акт предварительным созывом международной конференции. Поскольку аннексия Боснии и Герцеговины нарушает Берлинский трактат, постольку, заявлял Извольский, согласия одной России недостаточно; необходимо добиться того же от всех держав, участвовавших в Берлинском конгрессе. Извольский уже выработал и программу конференции. Любопытно, что о статуте проливов он там даже не упомянул.
Франция в вопросе о конференции пошла за Англией и Россией. Италия также поддерживала Антанту, не желая допустить усиления Австро-Венгрии.
Выяснилось, что Эренталь обманул не одного только Извольского. Тит-тони тоже стал жертвой недобросовестности австрийского министра. Извещая Титтони об аннексии обеих турецких провинций, Эренталь сослался на переговоры, которые он незадолго перед тем вел с Титтони в Зальцбурге. В своем ответе Титтони резко и решительно опроверг утверждение Эрента-ля, будто в Зальцбурге он дал австрийскому министру согласие Италии на аннексию. При наших переговорах в Зальцбурге, —писал Титтони, —вы мне сказали, что с вашей точки зрения проблема Боснии и Герцеговины должна быть разрешена между Австро-Венгрией и Турцией, не нося международного характера. Но вы не сообщили мне о вашем намерении осуществить аннексию. Я не считал ее ни вероятной, ни близкой и поэтому не высказывался на этот счет1.
Австро-Венгрия официально заявила, что отказывается передать вопрос об аннексии на международное обсуждение. Австрийское правительство поясняло, что могло бы пойти на созыв конференции лишь при том усло-
1 Oesterreich-Ungarns Aussenpohtik. В. I. № 132. S. 130.
вии, если бы все ее участники заранее обязались не возражать против совершенного им акта. Германия безоговорочно поддерживала Австрию. 8 декабря Бюлов объявил это публично. Он известил австро-венгерское правительство, что в случае осложнений оно может твердо рассчитывать на помощь Германии. В инструкциях, 28 октября 1908 г. преподанных Бюло-вым германскому послу в Петербурге, указывалось, что неудачи русской политики являются следствием поворота России в сторону Англии1. Эта инструкция свидетельствует о том, что Германия преследовала ту же цель, которую с самого начала имел в виду и Эренталь: оторвать Россию от Антанты, дав ей почувствовать, какие тяжелые удары может ей нанести Германия. То было повторением приемов германской дипломатии в отношении Франции в дни марокканского кризиса. Пурталес достаточно откровенно высказал Извольскому, что антирусская позиция Германии является последствием присоединения России к Антанте. Россия, выбирая между Германией и Антантой, склонилась на сторону последней. Это ее дело. Но пусть не удивляется, если Германия сделала из этого свои выводы. Вильгельм II на донесении Пурталеса об этой беседе сделал пометку: Наконец-то Извольский услышал правду2.
На антиавстрийское движение, поднявшееся в Сербии, Австро-Венгрия ответила военными приготовлениями. Это произошло в декабре 1908 г. Одно время можно было опасаться, что Австрия нападет на Сербию. Конрад фон Гетцендорф с большой откровенностью рассказал о том, как протекали события.
4 и 17 января 1909 г., — повествует он, — у меня были совещания с бароном Эренталем.
На первом совещании барон Эренталь присоединился к моему мнению, что конфликт с Сербией должен быть решен силой оружия. Ведь через каких-нибудь 2-4 года Россия и Италия будут в состоянии прийти сербам на помощь. Тогда мы можем оказаться вовлеченными в войну с Россией, с Италией и на Балканах одновременно. Этого во что бы то ни стало надо избегать.
Однако на совещании 17 января Эренталь совершенно изменил свое мнение, заявив, что присоединение Сербии неосуществимо, так как мы не в состоянии переварить Сербию; он сказал, что задачей его политики является только всестороннее обеспечение аннексии Боснии и Герцеговины.
Он добавил, что дальнейшее могут сделать его преемники. Барон Эренталь не принял при этом во внимание, что не может быть и речи об обеспечении аннексии до тех пор, пока Сербия продолжает существовать в качестве второго Пьемонта. У меня не было никаких сомнений в том, что он изменил свое мнение под влиянием венгерских кругов. Последние противились присоединению к монархии новых южнославянских областей, из страха, что это создаст опасный противовес мадьярскому элементу. Такая
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XXVI. Teil 1. № 9074.
2 Ibid. №9085.8. 239.
точка зрения постоянно и упорно отстаивалась с венгерской стороны и в последующие годы, в особенности графом Тиссой1.
В угоду венграм Эренталь выдвинул план раздела Сербии между Австрией, Болгарией и Румынией.
К этому времени в Турции произошли новые перемены. Киамиль-паша был устранен от власти. 26 февраля 1909 г. австрийской дипломатии с германской помощью удалось добиться крупного успеха. Состоялось соглашение с турецким правительством. За 2,5 миллиона фунтов стерлингов Турция отказалась от своего номинального суверенитета над Боснией и Герцеговиной. За это Австро-Венгрия в свою очередь отказывалась от оккупации Ново-Базарского санджака, право на которую было ей предоставлено Берлинским конгрессом. Австрия давала также свое согласие на повышение турецких пошлин и на отмену режима капитуляций. Однако обе последние уступки приобретали силу лишь после того, как все остальные заинтересованные державы изъявят на это свое согласие. А до этого было еще далеко.
Между тем возбуждение в Сербии и в России все возрастало. Военные мероприятия Австрии и протесты Сербии сопровождались ожесточенной австро-русской полемикой в прессе и в дипломатической переписке. Положение настолько обострилось, что 17 марта в Петербурге в Совете министров поставлен был на обсуждение вопрос о возможности войны. Министры и на этот раз пришли к выводу, что Россия не готова и воевать не может. Однако именно ввиду неподготовленности России в Австро-Венгрии усиливалось течение в пользу превентивной войны против Сербии. В своих мемуарах Конрад фон Гетцендорф достаточно откровенно, без дипломатических околичностей обосновывал необходимость войны. Корнем всех зол для Австро-Венгерской монархии, — писал начальник генерального штаба, — были ее отношения с Сербией и стоящей позади Сербии Россией... Все остальное имело второстепенное значение. Путь, который я себе всегда представлял, заключался прежде всего в достижении мирными средствами длительного государственного объединения Сербии с Габсбургской монархией. Если бы Сербия, однако, отклонила объединение и продолжала бы питать свои, враждебные монархии, замыслы, что и имело место, то тогда выходом должно было бы явиться военное разрешение вопроса в соответствующий момент. Я указывал на это уже в 1906 г., при моем назначении начальником генерального штаба; в 1908—1909 гг. я считал момент подходящим для внесения ясности во взаимоотношения с Сербией, имея в виду, что с течением времени шансы неизбежного расчета с ней будут (для Австрии) лишь ухудшаться2.
Германия подстрекала Австрию, поддерживая партию эрцгерцога и Конрада фон Гетцендорфа. В январе—марте 1909 г. состоялся обмен письмами между начальниками германского и австрийского генеральных штабов Мольтке (младшим) и Конрадом фон Гетцендорфом. В этих письмах авст-
1 Conrad vonHotzendorf. Aus meiner Dienstzeit 1906-1918. В. I. S. 138.
2 Ibid. B. III.S. 11.
ро-германский договор 1879 г. получил новое истолкование, в свое время решительно отвергнутое Бисмарком. Мольтке с ведома и согласия канцлера Бюлова значительно расширил германские обязательства. Он обещал Австро-Венгрии, что Германия будет считать за casus foederis даже и такой австро-русский конфликт, который будет вызван не прямым нападением России на Австрию, а хотя бы вмешательством России в австро-сербские осложнения1. Вот что Мольтке писал 21 января:
Необходимо иметь в виду, что может наступить такой момент, когда придет конец долготерпению монархии (Австро-Венгерской. — Ред.) по отношению к сербским провокациям. Тогда ей не останется иного выхода, кроме вторжения в Сербию. Я полагаю, что лишь такое вторжение может вызвать активное выступление России. В этом случае для Германии наступит casus foederis2.
В том же письме Мольтке предвидит почти неизбежное вмешательство Франции в войну Германии и Австрии против России. В переписке Мольтке с Конрадом фон Гетцендорфом намечался общий стратегический план войны против Франции, России и Сербии с учетом различных вариантов возможного поведения Италии. По существу этот обмен письмами между начальниками генеральных штабов был равносилен военной конвенции. Оба кайзера — Вильгельм и Франц-Иосиф, оба министра — Эренталь и Бюлов — одобрили все условия, изложенные в письмах начальников генеральных штабов.
20 февраля Эренталь известил Бюлова, что мобилизация и выступление против Сербии намечены на середину марта. Сербии будут предъявлены требования: отказаться от притязаний на компенсации, от протеста против аннексии и дать заверения, что она не питает агрессивных замыслов против Австро-Венгрии. Если Сербия не удовлетворит этих требований, Австрия вручит ей ультиматум, а в случае его отклонения последует война. Эренталь указывал, что огромное значение будет иметь воздействие из Берлина на Петербург3.
Поддерживая Австро-Венгрию, Бюлов думал не только об укреплении союза с ней. Он рассчитывал, что Россия не устоит перед его угрозами, уступит и тем самым продемонстрирует свою слабость. Германское правительство надеялось таким путем ослабить влияние России на Балканах и в Турции. Итак, боснийский вопрос перерастал в борьбу великих держав за преобладание на Ближнем Востоке.
21 марта 1909 г. Бюлов поручил своему послу в Петербурге графу Пур-талесу потребовать от Извольского ясного ответа: готова ли Россия безоговорочно согласиться на отмену параграфа 25 Берлинского трактата, признать аннексию Боснии и Герцеговины и добиться того же от Сербии или же намерена упорствовать и дальше. Вы должны, — писал Бюлов
1 Conrad vonHotzendorf. Aus meiner Dienstzeit 1906-1918. В. I. S. 379-393,631 ff.
2 Ibid. B. I. S. 380 ff.
3 Oesterreich-Ungarns Aussenpolitik. B. I. № 1022. S. 854 ff.
послу, — в твердой форме заявить Извольскому, что мы ожидаем точного ответа — да или нет. Уклончивый или неясный ответ будет рассматриваться как отказ. В случае же такового, угрожающе добавлял Бюлов, Германия устранится, т. е., иначе говоря, предоставит Австро-Венгрии напасть на Сербию. Ответственность за все дальнейшие события, — заключал Бюлов, — падет тогда исключительно на г. Извольского. Если Извольский будет продолжать настаивать на созыве конференции, то Германия сочтет это за попытку затянуть ответ, равносильную отклонению германского предложения1.
22 марта Пурталес предъявил эти требования Извольскому. Форма их напоминала ультиматум. В тот же день, 22 марта, Австро-Венгрия объявила состояние тревоги для 7-го и 13-го корпусов.
Извольский ответил Пурталесу, что раньше, чем дать столь серьезный ответ, он обязан доложить царю. Министр ясно видел, что перед ним поставили альтернативу: или уступка, или австрийское вторжение в Сербию. В тот же день после доклада Извольского Николай II телеграфировал кайзеру, что Россия принимает германские требования.
Так царское правительство капитулировало перед германским шантажом. 29 марта в Австро-Венгрии была объявлена частичная мобилизация пяти корпусов. 31 марта 1909 г. сдала свои позиции и Сербия. Она сочла себя вынужденной заявить, что аннексия Боснии и Герцеговины не нарушает ее прав. Германская дипломатия торжествовала.
Однако ее победа была в значительной мере лишь кажущейся. Несмотря на то что временная слабость России была продемонстрирована перед балканскими народами, русское влияние в Сербии подорвано не было. Это понятно: Сербии негде было искать поддержки, кроме как у России и ее союзницы Франции. Еще важнее было другое. Грубое вмешательство Бю-лова в пользу Австро-Венгрии до крайности обострило отношения между Германией и Россией. Разумеется, это было отнюдь не безопасно для победительницы.
Русская дипломатия не замедлила взять свой реванш. В октябре 1909 г. в Италии, в Раккониджи, состоялось свидание Николая II с итальянским королем Виктором-Эммануилом III. Здесь Извольский и Титтони оформили ту сделку, основы которой были намечены еще в Дезио. Россия и Италия договорились совместно противодействовать австрийской экспансии на Балканах. На дипломатическом языке это было выражено следующим образом:
1. Россия и Италия должны стремиться в первую очередь сохранить status quo на Балканском полуострове.
2. При всех случайностях, могущих возникнуть на Балканах, они должны придерживаться применения национального принципа, содействуя раз-
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabmette. B. XXVI. № 9460. S. 694-695.
витию балканских государств в целях устранения всякого иностранного преобладания.
3. Обе стороны обязуются сообща противодействовать всем противоположным стремлениям1.
Далее, Италия обязывалась относиться благожелательно к интересам России в вопросе о проливах. Со своей стороны царская дипломатия обещала такую же благожелательность к интересам Италии в Триполита-нии и Киренаике. Соглашение в Раккониджи осталось секретным. Оно было симптомом дальнейшего отхода Италии от Тройственного союза.
Инцидент в Касабланке
В1908 г. произошло новое обострение марокканского вопроса. Франция использовала Алхесирасский акт, чтобы постепенно прибрать Марокко к рукам. В предлогах недостатка не было. Брат марокканского султана Му-лай-Гафид поднял мятеж и захватил марокканский престол. При происшедших беспорядках был убит один французский подданный. Это событие явилось поводом для оккупации французскими войсками смежных с Алжиром областей Марокко. Несколько позже, в августе 1908 г., французы оккупировали порт Касабланку с прилегающей территорией.
Видя, что Франция понемногу захватывает Марокко, дипломатия Бюло-ва не оставалась в бездействии. 25 сентября 1908 г. в Касабланке произошел крупный инцидент. Местный германский консул устроил побег 6 дезертиров из французского иностранного легиона. В момент, когда беглецы садились на готовый к отплытию пароход, они были схвачены французами; произошла свалка, в которой пострадал секретарь германского консульства. Германская дипломатия предъявила французскому правительству требование освободить трех германских подданных, которые при этом были задержаны французскими оккупационными властями. Она потребовала, далее, извинения за насилие, якобы учиненное над персоналом консульства. Французское правительство решительно отвергло эти дерзкие домогательства. Казалось, что конфликт между Германией и Францией неизбежен. Но момент оказался неподходящим. Боснийский кризис был в разгаре; Австро-Венгрия боялась толкнуть западные державы на активную поддержку России. Под нажимом Австро-Венгрии немецкая дипломатия вынуждена была пойти на уступки. В ноябре Германия согласилась на передачу касабланкского дела в Гаагский трибунал. Спустя некоторое время трибунал вынес решение, в основном благоприятное для Франции.
1 Материалы по истории франко-русских отношений за 1910-1914 гг. М., 1922. С. 290.
Вскоре после касабланкского инцидента между Францией и Германией начались переговоры по марокканскому вопросу. 9 февраля 1909 г. сторонами было достигнуто соглашение. Франция обещала обеспечить германским подданным равенство прав в отношении коммерческой и промышленной деятельности в Марокко. В обмен за это Германия заявила, что преследует в Марокко только экономические интересы; за Францией она признала там особые политические интересы, тесно связанные с укреплением порядка и внутреннего мира. После заключения этого соглашения в Марокко временно установилось сотрудничество германских фирм с представителями французского капитала,
Потсдамское свидание
В 1910 г. Извольский в результате понесенных им неудач покинул министерский пост и был назначен послом в Париж. Его заменил Сазонов, родственник Столыпина и его доверенное лицо.
Сазонов начал свою деятельность с попытки улучшить отношения с Германией, дабы выиграть время для восстановления сил русской армии и флота. Серьезные конфликты с Англией в Персии, равно как и недостаточность англо-французской поддержки в вопросе о проливах влекли Россию к сближению с немцами.
В Германии тоже произошла смена политического руководства. В 1909 г., вскоре после ликвидации боснийского кризиса, Бюлов ушел в отставку. На его место был назначен Бетман-Гольвег. Трудно было сделать менее удачный выбор. Положение Германии было не из легких. Своей вызывающей политикой она задевала и Россию, и Англию. Этим она поставила себя в изолированное положение, если не считать союза с Австро-Венгрией. В такой обстановке стране нужен был гибкий дипломат, способный подготовить более благоприятные условия для предстоящей борьбы за передел мира. Вместо этого во главе правительства был поставлен посредственный бюрократ. Новый канцлер был усердным и знающим чиновником. Но он был человеком среднего ума. Отличительными его чертами были педантизм и отсутствие эластичности. Бетман был лишен политического чутья и при этом чрезвычайно нерешителен. Он вечно колебался. Сегодня папа менял свое решение всего лишь три раза, — иронически заметил однажды его сын.
За спиной Бетмана внешней политикой Германии руководил статс-секретарь иностранного ведомства Кидерлен-Вехтер. Он являлся прямой противоположностью своему шефу. Если Бетман был нерешителен и робок, то Кидерлен не останавливался перед самыми дерзкими приемами внешней политики. Бетман был педантом и формалистом, Кидерлен никогда не смущался перед юридическими затруднениями. Обладая известной гибкостью, Кидерлен, однако, был чересчур груб, заносчив и неосторожен, чтобы стать крупным дипломатом. Нового канцлера он презирал; он прозвал Бетман-
Гольвега земляным червем — в отличие от Бюлова, которого за изворотливость величал вьюном.
В ноябре 1910 г. Николай II в сопровождении Сазонова прибыл в Германию. В Потсдаме состоялись переговоры между новыми руководителями внешней политики обеих стран. Кидерлен сделал очередную попытку оторвать Россию от Антанты. Он заверял Сазонова, что Германия отнюдь не намеревается поддерживать дальнейшие агрессивные замыслы Австрии на Балканском полуострове. Багдадскую дорогу Кидерлен изображал как чисто коммерческое предприятие; наконец, он обещал не чинить России препон и в северной Персии, куда в последние годы усиленно начал проникать немецкий капитал. Сазонов со своей стороны обещал не препятствовать немцам в сооружении ветки Багдадской железной дороги к Ханекену, находящемуся на турецко-персидской границе. Бетман составил проект русско-германского договора. Кроме соглашения по перечисленным персидским и турецким вопросам канцлер предлагал включить в договор взаимное обязательство России и Германии не принимать участия в каких-либо враждебных друг другу политических группировках. Ясно, что принятие такого обязательства означало бы отход России от Антанты.
Сазонов не решился подписать Потсдамское соглашение. Он взял проект с собой в Россию. Вернувшись в Петербург, министр прибег к замысловатому дипломатическому приему: он дал интервью представителю газеты Новое время, связанной с министерством иностранных дел. В этом интервью Сазонов постарался свести к минимуму свои уступки Германии, очевидно, с расчетом укрепить свое собственное положение в России, а также попытаться кое-что добавочно выторговать у немцев. Сазонов объяснял германскому послу Пурталесу, что без некоторого преуменьшения русских уступок он не может отстаивать соглашение перед русским общественным мнением. В самом деле, сообщения о проектируемом соглашении с Германией вызвали целую бурю в московских торгово-промышленных кругах: там опасались, что по новой железной дороге в Персию устремится поток немецких товаров, которые вытеснят русские фабрикаты с прибыльного персидского рынка. Были у Сазонова и другие опасения. Он не решался ставить свою подпись под соглашением, которое заключало фактический отказ от Антанты. Вот почему он намеренно затягивал переговоры, давая Пурталесу уклончивые ответы.
Внезапно Бетман выступил в рейхстаге с заявлением, что в Потсдаме Россия и Германия обещали не принимать участия во враждебных друг другу комбинациях. Этим провокационным выступлением германский канцлер лишь повредил своему делу. Его заявление встревожило и Лондон, и Париж. Вновь назначенный в Петербург британский посол сэр Джордж Бьюкенен при вручении верительных грамот выразил царю тревогу по поводу потсдамских переговоров. По своему обыкновению Николай II поспешил заверить посла, что Россия не заключит соглашения с Германией, не ознакомив с ним предварительно британского правительства.
Было ясно, что общеполитического договора с Германией Сазонов не подпишет. Убедившись в этом, немцы решили удовольствоваться соглашением относительно Персии и Багдадской дороги. Английская дипломатия попыталась было сорвать и эти переговоры. Ей ревностно помогал царский посол в Лондоне граф Бенкендорф. На русскую политику он всегда смотрел глазами Форейн офис. И в данном случае он пугал Сазонова, уверяя, что Грей порвет договор Антанты, если русское правительство пойдет на сепаратное соглашение о немецком железнодорожном строительстве в Турции.
Сазонов не поддался паническим внушениям Бенкендорфа. Он продолжал переговоры с Бетманом о русско-германском соглашении по турецким и персидским вопросам. 19 августа 1911 г. оно было подписано.
Согласно статье 1 Германия обязывалась не добиваться концессий в Персии в пределах русской сферы влияния. За это Россия обещала не препятствовать постройке Багдадской железной дороги (статья 3), но согласия на повышение турецкие таможенных пошлин в договоре не содержалось. Русское правительство заявляло, что, как только немцами будет закончена постройка ветки от Садидже на Багдадской дороге до Ханекена на турецко-персидской границе, оно тотчас же испросит у персов концессию на постройку продолжения этой линии от Ханекена до Тегерана (статья 2). Русская дипломатия упорно добивалась, чтобы сама Германия обязалась не строить железных дорог к северу от Багдадской дороги и от линии Садидже—Ханекен, т. е., иначе говоря, вблизи русской границы. Но пока ей пришлось удовольствоваться лишь устным обещанием на этот счет германского кайзера и его правительства. Соглашение было выгодно для Германии, поскольку Россия отказывалась от противодействия сооружению Багдадской дороги и открывала путь для германского экспорта в Персию по линии Садидже—Ханекен—Тегеран. Все же главной цели Кидерлен не достиг: оторвать Россию от Антанты ему так и не удалось.
Агадир
Окончание русско-германских переговоров совпало с новым, уже третьим по счету, обострением марокканской проблемы.
Весной 1911г. вспыхнуло восстание в окрестностях столицы Марокко — Феца. Воспользовавшись этим, французы под предлогом восстановления порядка и защиты французских подданных в мае 1911г. оккупировали Фец. Стало ясно, что Марокко переходит под власть Франции.
Среди германских империалистов зрело убеждение, что вся марокканская политика Германии, начиная с Танжера, была ошибочной. Наиболее крайние империалистические круги уже начинали открыто нападать на свое правительство. Правительство Вильгельма II оказалось весьма чувствительным к этой критике. Оно решило попытаться поправить дело: получить от французов часть Марокко или в крайнем случае взять за переход Марокко к Франции хорошую плату, которую еще в 1905 г. предлагал немцам Рувье.
Тогда Бюлов отказался от такой сделки, рассчитывая, что достигнет большего. Теперь в Берлине спохватились и весьма об этом сожалели.
Французы еще в апреле предупреждали германское правительство, что для защиты европейцев они, возможно, временно введут свои войска в Фец. Кидерлен не протестовал; он только ядовито заметил, что не сомневается в лояльности Франции, но что события часто бывают сильнее, чем это представляется. Они иногда приводят к последствиям, которых люди не предвидят. Кидерлен добавил, что, если французские войска останутся в столице, о независимости марокканского султана, конечно, говорить уже не придется. Следовательно, и Алхесирасский трактат фактически утратит силу. Тогда и Германия не будет считать себя больше связанной трактатом и возвратит себе свободу действий1.
Вслед затем Кидерлен предложил кайзеру оккупировать марокканские гавани Агадир и Могадор; заручившись этим приобретением, можно будет спокойно выжидать, что предложат французы. Оккупация Феца, — писал Кидерлен, — подготовила бы поглощение Марокко Францией. Мы ничего не достигли бы протестами и потерпели бы благодаря этому тяжкое моральное поражение. Поэтому нам следовало бы обеспечить себе для предстоящих переговоров такой объект, который склонил бы французов к компенсациям. Если французы водворятся в Феце из "опасения" за своих соотечественников, то и мы вправе охранять наших соотечественников, которым угрожает опасность. У нас имеются крупные немецкие фирмы в Мо-гадоре и Агадире. Немецкие корабли могли бы направиться в эти гавани для охраны этих фирм. Они могли бы совершенно спокойно оставаться там лишь для предотвращения предварительного проникновения других держав в эти важнейшие гавани южного Марокко. Обладая таким залогом, мы могли бы спокойно следить за дальнейшим ходом событий в Марокко и ждать, не предложит ли нам Франция подходящих компенсаций в своих колониях, в обмен за что мы покинем обе эти гавани'2.
Вильгельм II принял этот план.
Первые недели после захвата Феца берлинское правительство хранило загадочное молчание. Зато немецкая пресса бесновалась: она требовала то самых широких компенсаций в других колониях, то прямого раздела Марокко. Поведение Германии не могло не волновать Париж. Французская дипломатия, как и в 1905 г., стала осторожно сама заговаривать с Германией о компенсациях, например о постройке железной дороги из Германского Камеруна к реке Конго. Особенно добивался франко-германского соглашения министр финансов Кайо, вскоре ставший председателем Совета министров. Через неофициального агента, директора пароходной компании в Конго Фондере, заинтересованного в сотрудничестве с немецким капиталом, Кайо предлагал немцам часть территории Французского Конго. Чтобы продемонстрировать свою незаинтересованность в этих комбинаци-
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabmette. B. XXIX. № 10545. S. 97-98.
2 Ibid. № 10549. S. 104-108; Меморандум Кидерлена от 3 мая 1911 г.
ях, Кидерлен 15 мая уехал в месячный отпуск на курорт. Во время этого отпуска он разрабатывал план оккупации Агадира. Французский посол в Берлине Жюль Камбон, желая выяснить позицию Германии, решил отправиться к Кидерлену в Киссинген. Беседа с министром состоялась 21 июня. Камбон искал соглашения, говорил о компенсациях, но не скрыл от Кидерлена, что о прочном утверждении немцев в Марокко не может быть и речи. Кидерлен отмалчивался, давая понять, что ждет конкретных предложений. Привезите нам что-нибудь из Парижа, — сказал он, расставаясь с Камбоном, который собирался поехать во Францию1.
Не дожидаясь возвращения Камбона, Кидерлен решил по-настоящему припугнуть французов. 1 июля 1911 г. в Агадир прибыла германская канонерская лодка Пантера. Следом за ней в марокканские воды шел легкий крейсер Берлин. Прыжок "Пантеры" взволновал весь мир. То была дерзкая провокация, которая уже пахла порохом.
9 июля напуганный Камбон снова явился к Кидерлену. Посол только что прибыл из Парижа. В донесении об этой встрече Кидерлен отметил, что у Камбона был встревоженный вид. Поздоровавшись, оба сели. Воцарилось молчание. Его прервал Камбон.
— Ну, как? — спросил посол.
— Что нового? — как ни в чем не бывало осведомился Кидерлен.
— Вы имеете мне что-либо сказать? — повторил Камбон свой вопрос.
— Нет, мой дорогой посол, — продолжал издеваться Кидерлен.
— Я тоже, — вспылил Камбон. Вновь последовало тягостное молчание.
Так как Кидерлен не произносил ни слова, Камбон опять заговорил первым. Он заявил, что появление в Агадире Пантеры его крайне изумило. Кидерлен развязно ответил, что если французы охраняют своих подданных в Феце, то и немцы могут это делать в Агадире. Вообще же он советует лучше не сетовать на прошлое, а говорить о будущем. Камбон предложил продолжить разговор о компенсациях. Он назвал несколько возможных объектов: вопросы железнодорожного строительства в Турции, расширение немецкого участия в управлении Оттоманского долга и т. д. Кидерлен пренебрежительно отклонял все эти мелочи.
Разговор затянулся. Оба дипломата порой умолкали: ни один из них не хотел первым выступить с окончательным предложением. Наконец, в качестве возможного объекта компенсации было названо Французское Конго. Кидерлен дал понять, что об этом стоит поговорить. Но дальше этого разговор не пошел. Осталось неясным, чего именно хочет Германия в Конго и какую долю готова предложить ей там Франция. Все же Камбон понял, что на самое Марокко Германия не претендует и готова предоставить там Франции carte blanche, по буквальному заявлению Кидерлена2. Ко времени своей беседы с Камбоном Кидерлен уже знал, что Англия не допустит водворения
1 Livre Jaune. VI. Affaires du Maroc. P. 372.
2 Die Grosse Pohtik der Europaischen Kabmette. B. XXIX. № 10598. S. 173 ff.
Германии по соседству с Гибралтаром. Вероятно, это обстоятельство и повлияло на его позицию. 15 июля Кидерлен, наконец, заявил Камбону, что Германия должна получить все Французское Конго целиком. По сообщению Кидерлена Бетману, Камбон от ужаса и изумления едва не упал навзничь1. Французское правительство полагало, что от немецких вымогателей можно отделаться, бросив им какие-нибудь клочки своей колониальной добычи. Овладев собой, Камбон заявил, что отдать все Конго Франция не может. После этого Кидерлен сообщил Бетману, что для достижения благоприятного результата, очевидно, придется выступить весьма энергично2.
В этот момент на арене дипломатической борьбы появилась Англия. Еще в начале июля Грей предупредил германского посла, что Англия не допустит утверждения Германии на западном побережье Марокко. 21 июля по поручению кабинета канцлер казначейства Ллойд Джордж публично выступил по марокканскому вопросу. Он заявил, что Англия не позволит решать этот вопрос без ее участия. Я готов, —продолжал Ллойд Джордж, — на величайшие жертвы, чтобы сохранить мир... Но если нам будет навязана ситуация, при которой мир может быть сохранен только путем отказа от той значительной и благотворной роли, которую Великобритания завоевала себе столетиями героизма и успехов; если Великобританию в вопросах, затрагивающих ее жизненные интересы, будут третировать так, точно она больше не имеет никакого значения в семье народов, тогда — я подчеркиваю это — мир, купленный такой ценой, явился бы унижением, невыносимым для такой великой страны, как наша3. Эти слова оказали желаемое действие. Речь Ллойд Джорджа вызвала вопли ярости в немецкой шовинистической печати. Но она напугала германское правительство. Бетман сообщил англичанам, что Германия вовсе и не претендует на западное побережье Марокко. С французами он повел переговоры о компенсациях более скромного масштаба. После долгой торговли в ноябре 1911 г. было наконец подписано франко-германское соглашение. Германия безоговорочно признавала Марокко находящимся под протекторатом Франции; в обмен она получала лишь часть Французского Конго. Вместо большой и ценной колонии Германии пришлось удовольствоваться некоторым пространством тропических топей. Получилось, что немецкие империалисты подняли шум на весь мир, и только для того, чтобы в конце концов, испугавшись, удовольствоваться клочком болот, по пренебрежительному выражению французского премьера Кайо.
Пожалуй, ни один международный кризис предшествовавших лет не вызывал такой волны шовинизма во всех странах, как агадирский инцидент. В Германии и пресса, и правительство, и кайзер пылали ненавистью к Англии. В рейхстаге сообщение канцлера о договоре с Францией было встречено гробовым молчанием. Германские империалисты обвиняли свое
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XXIX. № 10607. S. 185.
2 Ibid. S. 184-186.
3 Schulthess. EuropaischerGeschichtskalender. 1911, S. 354-355.
правительство в трусости и неспособности отстоять интересы Германии. В той же атмосфере шовинизма выдвинулась во Франции кандидатура Пуанкаре, ставшего в начале 1912 г. премьером, а затем и президентом республики. Главной целью нового президента была подготовка войны против Германии ради возвращения Эльзаса и Лотарингии. Такое же действие оказал агадирский кризис и на Англию, где усилилась антигерманская агитация. Одним из важнейших последствий Агадира была целая серия мероприятий по усилению вооружений, проведенных всеми великими державами с начала 1912г. по лето 1914 г. Впереди всех в этой гонке вооружений шла Германская империя.
Итало-турецкая война
С 1911 г. военная опасность грозной тучей непрерывно висит над Европой. Не успевает разрешиться один кризис, как уже возникает другой.
Действительно, едва миновал напряженнейший момент марокканского конфликта, как Италия начала захватническую войну против Турции. Итальянский империализм давно стремился наложить руку на Триполи. Эта пустынная область имеет серьезное стратегическое значение: вместе с Сицилией она командует над сравнительно узким местом Средиземного моря. Правда, значение Триполи для Италии умалялось английским владычеством над Мальтой и французским — над Тунисом. Тем не менее итальянские империалисты рассматривали Триполи как исходный плацдарм для дальнейшей экспансии. Римский банк, связанный с Ватиканом, также имел в Триполи серьезные интересы. Война за эту область и была вызвана ближайшим образом корыстью итальянских финансовых тузов1.
Еще в 1900 г. Италия заручилась согласием Франции на захват Триполи и Киренаики. Широкий подкуп французской прессы немало способствовал обеспечению благожелательной позиции Франции. В 1909 г. в Ракконид-жи Италия добилась того же и от России. Итальянские империалисты рассчитывали, что Германия и Австро-Венгрия также не станут им противодействовать и предадут интересы покровительствуемой ими Турции. Истинные отношения Германии к Турции хорошо вскрыл русский поверенный в делах в Константинополе Свечин: Когда в боснийском конфликте Германия оказалась в необходимости высказаться недвусмысленно (так в подлиннике.— Ред.) между Турцией и Австро-Венгрией, она не могла не стать на сторону последней. Если бы ход событий поставил ее перед необходимостью такого же выбора между Италией и Турцией, едва ли может быть сомнение в том, что перевес окажется на стороне Италии2.
Итальянская дипломатия выжидала момента, когда предположения превратятся в полную уверенность в нейтралитете других держав. Такой момент наступил при вспышке агадирского кризиса. Германия, Франция
1 Ленин. Соч. Т. XXX. С. 201.
2 Международные отношения в эпоху империализма. Т. XVIII. Ч. 1. № 410.
и Англия поглощены были взаимной распрей. Ясно было, что в эту минуту им не до Триполи и что Италия может действовать.
28 сентября итальянское правительство почти без предисловий направило Порте ультиматум. То был один из поразительнейших по цинизму документов. Он начинался с заявления, что Турция держит Триполи и Ки-ренаику в состоянии беспорядка и нищеты. Далее шли жалобы на противодействие турецких властей итальянским предприятиям в Триполи. Вывод был ошеломляющий: Итальянское правительство, вынужденное позаботиться об охране своего достоинства и своих интересов, решило приступить к военной оккупации Триполи и Киренаики. Но последнего предела наглости итальянская дипломатия достигла в заключительных строках ультиматума: в них Турции предлагалось не более и не менее как самой способствовать захвату своей территории, приняв меры к тому, чтобы предупредить всякое противодействие итальянским войскам!
Как ни низко пало в это время турецкое правительство, но принять такое требование не смогло и оно. Началась война.
Итальянские войска без труда справились с незначительными турецкими гарнизонами. Но затем им пришлось вести нелегкую войну против местного арабского населения. Война затягивалась. Турция не соглашалась на мир; арабы продолжали сопротивление. Италия оккупировала острова До-деканез, бомбардировала с моря Бейрут и другие турецкие порты, но крупного ущерба нанести Турции не смогла. В апреле 1912г. итальянский флот подверг бомбардировке устье Дарданелл. Однако предпринять более серьезные действия в проливах Италия не решалась.
Демарш Чарыкова
Царская дипломатия решила воспользоваться итало-турецкой войной, чтобы еще раз сделать попытку добиться открытия проливов для русского военного флота. В октябре 1911 г. русский посол в Константинополе Чары-ков получил предписание начать переговоры с Портой. 12 октября Чары-ков вручил великому визирю Саид-паше проект русско-турецкого соглашения. Русское правительство выражало готовность отказаться от противодействия железнодорожному строительству в значительной части запретной зоны, установленной русско-турецким соглашением 1900 г. Это представляло собой уступку не только Турции. В железнодорожном строительстве в северной Анатолии были заинтересованы французские капиталисты. Россия надеялась этой уступкой купить согласие Франции на самое важное условие задуманного договора. Условие это гласило:
Российское императорское правительство обязуется, кроме того, оказывать оттоманскому правительству действительную поддержку для сохранения существующего режима в проливах Босфор и Дарданеллы, распространяя вышеупомянутую поддержку равным образом и на прилегающие территории, в случае, если последние подвергались бы угрозе со стороны иностранных вооруженных сил.
С целью облегчить выполнение вышеупомянутого ограничительного условия оттоманское правительство обязуется со своей стороны не противиться проходу русских военных судов через проливы, при условии, что эти суда не будут останавливаться в водах проливов, если это не будет особо обусловлено.
Применение такого истолкования конвенции, заключенной в Лондоне 13 марта 1871 г., находится в зависимости от предварительного согласия других держав, подписавших вышеупомянутую конвенцию.
Русское правительство соглашалось, далее, приступить к переговорам об отмене капитуляций, ограничивавших национальную независимость турецкого народа, и принять меры к установлению прочных добрососедских отношений между Оттоманской империей и балканскими государствами на основе status quo. Эти последние условия, бесспорно, представляли для Турции большую ценность.
Однако великий визирь уклонился от ответа и принялся тянуть переговоры. Демарш Чарыкова вызвал беспокойство в Париже. Правда, французское правительство ответило согласием на русский проект. Но, по своему обычаю, оно тут же сослалось на необходимость урегулировать вопрос с Лондоном. В Лондоне же менее всего были расположены даром предоставлять России проход через проливы. Однако Грей по примеру французов любезно сообщил, что приветствует сближение России с Турцией. Не возражает он и против открытия проливов, но только не для одной России. Он придерживается того заявления, которое сделано им было осенью 1908 г. Принятие предложения Грея лишь ухудшило бы для России существующий режим проливов. Все попытки Извольского добиться от французского правительства письменного обязательства поддержать Россию в вопросе о проливах оказались тщетными.
Турецкое правительство, находившееся под влиянием Германии, отнеслось к русскому предложению отрицательно. Оно обратилось к германскому послу барону Маршаллю; тот посоветовал своему правительству немедленно выступить против России. Однако в Берлине рассудили иначе. Там рассчитывали, что русские планы сорвет Англия. Немцы не ошиблись. Грей действительно сообщил турецкому послу, что считает русское предложение неприемлемым. Таким образом, царское правительство наткнулось на неодолимые дипломатические препятствия. На открытую борьбу оно не решалось. Сазонов не нашел другого выхода, как дезавуировать выступление Чарыкова. В интервью сотруднику Matin, известному французскому журналисту Стефану Лозанну, он заявил, что по вопросу о проливах Россия ни о чем не просит, не начинала никаких переговоров, не предпринимает никаких дипломатических шагов1. Был пущен слух, будто Чарыков вышел за пределы данных ему инструкций. Вскоре после этого, в марте 1912 г., Чарыков был отозван со своего константинопольского поста.
1 Международные отношения. Т. XIX. С. 173. Примеч. 2.
Миссия Холдена
Хотя германский империализм и угрожал морскому первенству Англии, хотя он и посягал на ее интересы на Ближнем и Среднем Востоке, тем не менее в Англии имелись сторонники сближения с Германией. Наибольшее влияние эти прогерманские элементы имели в либеральной партии, именно в ее пацифистском крыле. Они были представлены и в кабинете Аскви-та. В течение семи лет, — писал Грей 5 марта 1913 г., — некоторые пан-германцы обрабатывают наших прогерманцев. Пангерманцы — шовинисты, наши прогерманцы — пацифисты, но тем не менее они весьма подвержены влиянию первых. В числе пангерманцев Грей называл профессора Шимана. Этот балтийский немец известен был не только крайностями своего шовинизма, не только необузданностью захватнических вожделений, но и своей зоологической ненавистью к России. Спекуляция на англо-русских противоречиях, особенно из-за Персии, играла в этой обработке английских прогерманцев немаловажную роль.
Грей утверждал (не совсем точно), будто этим пронемецким влияниям никогда не удавалось воздействовать на внешнюю политику британского правительства. Но, — тут же добавлял он, — это не является основанием для того, чтобы мы сами любезно доставляли им пищу для их интриг1. Очевидно, считаясь с влиянием прогерманских элементов в кабинете, во главе которых находился лорд Морлей, Грей старался создавать впечатление, что не упускает ни единого случая примирить англо-германские противоречия. Я всегда ощущал, —говорит он в своих мемуарах, — что прогерманский элемент страны был вправе требовать, чтобы наша внешняя политика до известного крайнего предела была направлена на дружбу с Германией. Этот предел оказался бы превзойденным лишь в том случае, если бы нам предложили нечто такое, что привязало бы нас к Германии и нарушило бы согласие с Францией... Было важно, чтобы эта политика поддерживалась именно теми, кто придавал величайшую ценность Антанте. Это было единственным средством сохранить в кабинете и в либеральной партии единство, необходимое для поддержания англо-французской Антанты. Грей добавляет, что именно поэтому он и не отверг предложения о поездке в Берлин одного из английских министров. Идея эта возникла в начале 1912 г.
Стало известно, что германское правительство имеет в виду новое увеличение судостроительной программы. Действительно, в Берлине было решено в течение 1912 г. внести в рейхстаг закон о постройке трех дополнительных дредноутов в период с 1912 по 1917г.
Английское правительство готовилось ответить на это усилением собственных морских вооружений. Но оно считало тактически целесообразным предварительно произвести пацифистский маневр: ему важно было
1 Grey. Twenty five years. Vol. I. P. 256. Письмо Гогаену от 5 марта 1913 г.
продемонстрировать, что ответственность за рост вооружений ложится на Германию.
Переговоры начались через частных лиц — двух влиятельных крупных капиталистов. Одним был директор Гамбургско-Американской компании Баллин, поборник сближения с Англией, другим — банкир Эрнст Кассель, личный друг короля Эдуарда VII. При посредстве Баллина Кассель имел свидание с Бетман-Гольвегом.
Договорились о желательности приезда в Берлин Эдуарда Грея. Однако Грей ехать в Берлин отказался. Он лично не верил в возможность примирения с Германией и боялся, что поездка министра иностранных дел уж слишком напугает Париж. Кабинет решил вместо Грея послать в Берлин военного министра Холдена. Перед его отъездом Грей известил французское правительство о задуманных переговорах. Он заверил, что не подпишет с немцами никакого документа, который связал бы ему руки, и добавил, что поездка Холдена имеет чисто информационный характер.
8 февраля 1912 г. утром Холден прибыл в Берлин. В тот же день он встретился с Бетман-Гольвегом. Беседа коснулась прежде всего политического соглашения о нейтралитете. Это всего больше интересовало Бетмана, желавшего оторвать Англию от России и Франции. Бетман предложил следующую формулу: каждая держава обязуется соблюдать нейтралитет, если другая окажется вовлеченной в войну. Согласие Англии на такого рода договор означало бы ее прямой отказ от Антанты. Холден отклонил проект Бетмана, заявив, что Англия не может допустить разгрома Франции. Он выдвинул иную формулу: каждая из двух держав обязуется не участвовать в непровоцированном нападении на другую. Бетман выразил сомнение в эффективности формулы Холдена. Он ответил, — пишет Холден, — что очень трудно определить, что надо понимать под агрессией или непровоцированным нападением. Я возразил, что нельзя определить количество зерен, составляющих кучу, но всякий, кто видит кучу, знает, что это такое. Бетман кончил заявлением, что он еще подумает над проблемой такого соглашения. После этого собеседники перешли к вопросу о флоте. Холден высказал мнение, что соглашение о нейтралитете осталось бы мертвой буквой, если бы продолжалось соперничество в области морских вооружений. Бетман возразил, что Германия не может отказаться от нового морского закона. Тогда Холден поставил вопрос, нельзя ли хоть отложить срок закладки предусмотренных германским планом кораблей. На соответствующий намек Бетмана Холден добавил, что в случае успешного разрешения обоих затронутых вопросов будет открыт путь для частичного удовлетворения колониальных требований Германии. При этом он дал понять, что можно будет вернуться к вопросу о разделе португальских колоний, а также обеспечить Германии и кое-какую другую добычу. Было упомянуто и о соглашении относительно строительства Багдадской дороги, финансирование которого по-прежнему тормозилось Англией. Взамен Англия должна была бы получить контроль над последним участком дороги от Багдада до Персидского залива.
На другой день утром Холден встретился с кайзером и адмиралом Тир-пицем. Разговор вращался вокруг морского вопроса. Тирпиц занимал непримиримую позицию. После долгой и бесплодной дискуссии Вильгельм предложил следующий выход: нужно сначала заключить договор о нейтралитете и соглашение по колониальным вопросам. В обмен на это его правительство отсрочит на один год выполнение нового морского закона, т. е. дополнительные линкоры будут закладываться не в 1912, 1914 и 1916 гг., ав!913, 1915и1917гг. Холден признал эту уступку совершенно недостаточной. После встречи с кайзером Холден снова беседовал с Бетманом. Холден заявил канцлеру, что вряд ли британский кабинет что-либо даст Германии в обмен за столь ничтожные уступки. Бетман-Гольвег имел подавленный вид. Но Тирпиц был явно доволен неудачей переговоров1.
Холден и большинство английского кабинета тоже не были огорчены. Жест был сделан, и данные для демонстрации английского пацифизма были налицо. Кроме того, Холден привез из Берлина ценную информацию о новом германском морском законе и вообще о германском флоте.
Вскоре Грей официально сообщил германскому послу, что соглашение о нейтралитете невозможно, раз продолжается соревнование в морских вооружениях. Бетман попытался добиться от Вильгельма и Тирпица более значительных уступок англичанам, но потерпел неудачу. После того как вопреки обычаю кайзер лично протелеграфировал послу в Лондоне весьма жесткие инструкции, Бетман даже подал было в отставку, но по настоянию Вильгельма сейчас же взял ее обратно. Все же поездка Холдена не осталась безрезультатной: она послужила началом англо-германских переговоров по ряду колониальных вопросов и сдвинула с мертвой точки переговоры о Багдадской железной дороге. Эти результаты, как и самый факт приезда Холдена, создавали в Берлине впечатление, что германская агрессия вовсе не обязательно должна встретить такое решительное противодействие Англии, как в дни прыжка "Пантеры" .
Упрочение англо-французской Антанты
Грей сообщил Камбону о результатах миссии Холдена и об отказе Англии подписать с Германией соглашение о нейтралитете. Но, по-видимому, окончательно успокаивать французов английская дипломатия не хотела. Некоторая неуверенность французского правительства в позиции Англии представлялась Грею отнюдь не излишней. Она должна была побудить Францию еще больше заботиться о поддержании дружественных отношений с Англией. Впрочем, некоторые английские дипломаты не сочувствовали этой игре. Пуанкаре рассказывает в своих мемуарах следующий своеобразный эпизод. После того как он выразил в Лондоне удовлетворение по
1 British Documents. Vol. VI. № 506. Записки Холдена от 8 и 9 февраля 1912 г.; Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XXXI. S. 112 f f.
поводу того, что Англия отказалась гарантировать Германии свой нейтралитет, к нему 27 марта 1912 г. явился английский посол лорд Берти. Посол предупредил, что будет говорить в качестве частного лица; он просил забыть на мгновенье, что он посол. После этого Берти заявил президенту, что не совсем понимает, почему Пуанкаре успокоился. Правда, Англия отказала Германии в благожелательном нейтралитете, о котором просил Бет-ман. Но этот ответ, по мнению Берти, не следует рассматривать как отказ в нейтралитете в собственном смысле этого слова. Берти посоветовал президенту добиваться от Лондона более определенных заверений1.
В марте 1912 г. в английский Парламент был внесен билль, предусматривавший закладку двух кораблей против каждого закладываемого в Германии. В мае была намечена переброска большей части базировавшегося на Гибралтар атлантического флота в отечественные воды. Это означало новый этап в сосредоточении военно-морских сил Великобритании в Северном море. Новая дислокация флота влекла за собой необходимость передать важнейшие коммуникационные линии Британской империи в Средиземном море под охрану французского флота. При этом приходилось позаботиться о том, чтобы совокупная морская мощь держав Антанты в Средиземном море не уменьшилась вследствие ухода английских кораблей. Для этого в августе английский кабинет решил приступить к переговорам между английским и французским адмиралтействами. Французов убеждали перевести в Средиземное море свою атлантическую эскадру, которая базировалась на Брест. Однако французское правительство не считало возможным обнажить побережье Ла-Манша и Атлантики до получения от Англии гарантий, что в случае войны Франция может быть уверена в ее военной помощи.
Серьезность этих военных соображений не подлежала сомнению. Но помимо них французская дипломатия руководилась желанием использовать потребность Англии во французском флоте, чтобы превратить Антанту в действительный союзный договор. Именно таковы были планы Пуанкаре, который вскоре после избрания его президентом республики стал подлинным руководителем французской внешней политики. Его роль во французской дипломатии оказалась несравненно значительнее той, которую предоставляла президенту прежняя французская государственная практика.
Руководящие чиновники Форейн офис Никольсон и Кроу также считали необходимым заключить с Францией союзный договор. Но Грей на это не пошел. Он знал, что это вызовет кризис кабинета Асквита: в кабинете имелась сильная прогерманская группировка. Грей предпочел своеобразную дипломатическую форму. Он обменялся письмами с французским послом в Лондоне Камбоном. Текст письма Грея, датированного 22 ноября 1912 г., гласил:
Дорогой посол. За последние годы французские и британские морские и военные эксперты совещались время от времени. Всегда предполагалось, что
1 Poincarc. Аи service do la France. Vol. I. P. ] 70-171.
такие совещания не ограничивают свободы каждого правительства решить в любую минуту в будущем, должно ли оно или нет помочь другому военной силой. Мы согласились, что совещания экспертов не рассматриваются и не должны рассматриваться как обязательство, которое может принудить какое-либо из правительств к выступлению при обстоятельствах, которые еще не наступили и, возможно, никогда не наступят. Так, например, расположение французского и английского флотов в настоящее время не основывается на обязательстве сотрудничать в войне. Вы, однако, отметили, что в случае, если одно из правительств будет иметь серьезные основания ожидать не вызванного им нападения со стороны третьей державы, то будет важно знать, может ли оно в этом случае рассчитывать на вооруженную помощь другого. Я согласен, что в случае, если одно из правительств будет иметь серьезные основания ожидать невызванного нападения со стороны третьей державы или какого-либо события, угрожающего общему миру, то оно должно обсудить немедленно с другим, будут ли оба правительства действовать вместе для предупреждения нападения и для сохранения мира, и если так, то какие меры готовы они совместно принять. Если эти меры включают военное выступление, то должны быть немедленно приняты во внимание планы генеральных штабов, и правительство тогда решит, в какой мере они будут приведены в действие.
Примите и пр. Э. Грей.
Характерно, что свое письмо Грей пометил: Частное.
Ответ Камбона от 23 ноября подтверждал все положения, выдвинутые в письме английского министра.
Смысл обоих писем заключался в том, что Англия и Франция, подготовляясь к войне с Германией, будут планировать все свои военные мероприятия в расчете на совместное проведение этой борьбы. Но вопрос о том, будет ли эта борьба на самом деле совместной, оставался открытым; он предоставлялся свободному решению обоих правительств. Конечно, наделе письмо Грея в значительной мере превращало свободу этого решения в фикцию. Военная необходимость в решающую минуту, очевидно, должна была перевесить дипломатические оговорки английского министерства.
В духе писем Камбона—Грея между морскими штабами была заключена англо-французская военно-морская конвенция. Согласно ей Англия брала на себя охрану Атлантического побережья Франции, французский флот — защиту английских интересов в Средиземном море.
Любопытно, что парламент ничего не знал об этом акте. Кабинет в целом точно так же не был о нем осведомлен. Знали о конвенции лишь отдельные министры: Грей, Черчилль, Асквит, Холден.
В отношении военно-морской подготовки англичане делали все, что требовалось для большой войны. Но на суше мероприятия Англии оставались мизерными: для перевозки на континент на помощь Франции подготовлялось всего 4-6 дивизий.
Чтобы оценить эту цифру, стоит только вспомнить, что в августе 1914 г. немцы развернули на Западе около 80 дивизий.
БАЛКАНСКИЕ ВОЙНЫ (1912-1913 гг.)
Балканский блок
Итало-турецкая война ускорила наступление еще одного, давно назревавшего кризиса. Она побудила балканские государства договориться между собой о союзе против Турции и начать против нее войну.
Русская дипломатия весьма деятельно способствовала образованию балканского блока. Но при этом она рассматривала его как орудие не столько против Турции, сколько против Австрии и Германии. Иначе говоря, создание балканского блока было в ее глазах этапом подготовки к надвигавшейся мировой войне. Посол в Константинополе Чарыков предполагал даже пригласить Турцию войти в состав этого блока и гарантировать ей добрососедские отношения со стороны балканских государств. Таким образом он рассчитывал парализовать австро-германское влияние на всем Ближнем Востоке и заострить намечавшийся блок против Австрии и Германии. План этот встречался с рядом препятствий. Турция была слишком закабалена Германией, чтобы согласиться на подобную комбинацию. Болгария, выигрывая многое от союза против Турции, ничего не могла бы получить от союза с ее участием. В конце концов в Петербурге победила другая точка зрения: ее сторонники высказывались за образование такого блока, который представлял бы собой объединение одних христианских государств Балканского полуострова. Главным поборником такого плана был посланник в Сербии Гартвиг.
Из числа балканских государств Сербия была больше всего заинтересована в подготовке к борьбе с Австрией. Ее интересы, таким образом, целиком совпадали с интересами покровительницы балканских славян — России. Но ни Болгарию, ни Грецию нельзя было склонить к союзу, направленному только против Австрии. Их национальные чаяния могли осуществиться лишь после победы над Турцией.
Основная трудность в деле создания балканского союза заключалась в том, как достигнуть соглашения о разделе Македонии между Сербией, Болгарией и Грецией.
Будущий дележ турецкого наследства сулил и другие осложнения. В частности, они должны были возникнуть из-за судеб Албании.
Сербия, захватив Албанию, получила бы выход к морю. Именно поэтому Австро-Венгрия и не допускала передачи Албании сербам. Против сербских притязаний Австро-Венгрия выступала вместе с Италией. Но интересы двух союзниц были противоположны. Стремясь к господству на Адриатике, Австрия и Италия оспаривали друг у друга преобладающее влияние в Албании.
Переговоры о создании балканского блока начались по инициативе Сербии. В апреле 1911 г. сербский премьер Милованович предложил болгарскому посланнику Тошеву заключить соглашение о полюбовном разделе сфер влияния в Македонии. Это соглашение, по мысли Миловановича, могло послужить основой для совместного военного выступления против Турции. Возможно наступление такого момента, — говорил он, — когда мы вынуждены будем ускорить события1. Болгарское правительство первоначально отнеслось к сербскому предложению отрицательно. Однако переговоры возобновились в связи с итало-турецкой войной. Предполагая, что она может создать благоприятную обстановку для выступления против Турции, болгарский кабинет на этот раз сам решил обратиться к Сербии с предложением начать переговоры. Русское министерство иностранных дел одобрило идею сербо-болгарского соглашения.
В рядах русской дипломатии Гартвиг был едва ли не самым активным поборником сербо-болгарского сближения. Идея Гартвига имела больше шансов на осуществление, нежели план Чарыкова: Сербия, Болгария и Греция стремились к разделу Турции, а вовсе не к ее сохранению. В частности, русская дипломатия стремилась прекратить лавирование царя Фердинанда между Австрией и Россией, которое стало правилом со времени восстановления русско-болгарских отношений, т. е. с 1896 г. Но русское правительство высказалось за сербо-болгарское сближение лишь с оговоркой: оно заявило, что самовольное выступление славянских держав не встретит сочувствия России. Несвоевременно затеянный конфликт может вызвать вмешательство Австро-Венгрии2 и преждевременно развязать европейскую войну.
Образование балканского блока представляло для России большой интерес; однако оно таило в себе и немалый риск. В чем именно, — это еще весной 1911 г. изложил в своем донесении секретарь русской миссии в Софии Урусов. Не признанная теперь благоприятной политическая конъюнктура, — писал он, — может быть признана таковой балканскими деятелями через некоторое время3. Если Сербия и Болгария договорятся друг с
1 Международные отношения. Т. XVIII. Ч. I. С. 4. Примеч.
2 Там же. Ч. 2. №526.
3 Там же. Ч. 1.№6.
другом, они смогут начать против Турции войну, чреватую возможностью вмешательства Германии и Австро-Венгрии, раньше чем Россия закончит восстановление и реорганизацию своих вооруженных сил. Прекрасно понимая, — продолжал Урусов, — что Россия на Ближнем Востоке имеет неистребимые великодержавные, исторические интересы, здешние политики учитывают то обстоятельство, что Россия от славянской политики никогда не сможет отказаться и не откажется и от защиты и поддержки своих славянских аванпостов на Балканах. Таким образом, Россия неизбежно будет вовлечена в войну, начатую помимо ее желания славянскими державами1.
Однако выгоды балканского блока представлялись царской дипломатии настолько неоспоримыми, что перевешивали все опасения, связанные с его созданием. Ведь австрийская военная партия могла приступить к захвату западных Балкан и не дожидаясь завершения русских военных приготовлений. Посланник в Софии Неклюдов писал, что сербо-болгарское соглашение, сплотив воедино до полумиллиона штыков, и притом великолепного войска, поставит несомненно серьезную преграду всяким замыслам оккупации или захвата с северо-западной стороны полуострова, т. е. со стороны Австро-Венгрии2.
Во время осенних переговоров 1911 г. царь болгарский Фердинанд находился в своем венгерском поместье. Для окончательных решений к нему выехал премьер-министр Гешов. Обратный путь Гешов совершал через Белград. Здесь к нему в вагон для личных переговоров должен был явиться Милованович. Когда Милованович поджидал болгарского коллегу, он был изумлен сообщением, что Гешов уже проехал через Белград. Но оказалось, что то была дипломатическая хитрость Гешова. Чтобы сохранить абсолютную тайну, он сначала отправил в Софию какого-то болгарина под своим именем. Через день под строжайшим инкогнито на станцию Белград прибыл сам Гешов. Милованович вошел в его вагон и проводил болгарского министра на протяжении нескольких перегонов. Гешов сообщил, что Фердинанд одобрил соглашение с Сербией. После этого оба министра занялись размежеванием сербских и болгарских интересов в Македонии. Болгария требовала всю Македонию. Сербия настаивала на ее разделе. Сговориться было нелегко. Гешов описал в своих мемуарах эти дипломатические переговоры в поезде. Не будем проводить никакой разграничительной линии теперь, — сказал ему Милованович. — Таким образом вы не подвергнетесь в Болгарии упрекам в том, что согласились на предварительный раздел Македонии, Когда наступит момент и когда... вы получите львиную часть, никто не возразит против того, что маленькую часть Македонии русский император, под чьим покровительством и возвышенным чувством справедливости совершится это великое дело, отдаст Сербии. О да! Если бы одновременно с ликвидацией Турции могло наступить и распадение Австро-Венг-
1 Международные отношения. Т. XVIII. Ч. 1. № 6.
2 Там же. Ч. 2. № 598 С. 140.
рии, разрешение очень упростилось бы: Сербия получила бы Боснию и Герцеговину, Румыния — Трансильванию, и мы не боялись бы румынского вмешательства в нашу войну с Турцией1.
Пока, однако, приходилось довольствоваться разделом территорий Оттоманской империи. Гешов и Милованович приблизительно определили те зоны, которые бесспорно должны были отойти к Болгарии и Сербии. Судьба спорной зоны, по мысли Миловановича, должна была решиться после будущей войны с Турцией; вопрос предоставлялся третейскому решению России.
Во второй половине ноября 1911г. сербский король и Милованович побывали в Париже; там они почерпнули уверенность, что и французское правительство горячо одобряет план блока балканских государств.
Выдвинутая Миловановичем идея спорной зоны и русского арбитража сначала не встретила одобрения в Софии. Там полагали, что Россия обязательно выскажется в пользу Сербии. Начались переговоры о непосредственном размежевании спорной зоны. В течение всего конца 1911 г. и в начале 1912 г. между сербами и болгарами велся ожесточенный торг. Главная трудность заключалась в решении судеб Ускюба (Скоплие), Велеса и Струги. Сербии этот район был нужен для прикрытия с юга будущего выхода к Адриатике и линии Дунайско-Адриатической железной дороги. Для Болгарии на Ускюб и Белее шли единственные удобные пути в долину Вардара, к центру ее будущих македонских владений. Спорили из-за каждой деревни, особенно в окрестностях Ускюба и Струги. Русская дипломатия и военный агент в Софии полковник Романовский усердно мирили сербов с болгарами. Впрочем, оба русских посланника, Неклюдов и Гартвиг, сами перессорились друг с другом: они обменивались раздраженными письмами и телеграммами, минуя свое начальство. Министерство в Петербурге не знало, как разрешить спор между своими агентами: оно то требовало от болгар принятия сербского проекта разграничения, то навязывало сербам болгарские предложения. Гартвиг в ответ телеграфировал, что с обладанием Стругой связаны жизненные интересы Сербии и что уступить ее болгарам никак невозможно. Кончилось тем, что болгары все-таки согласились на установление спорной зоны, судьбы которой подлежали арбитражу России.
13 марта 1912 г. был наконец подписан следующий сербо-болгарский союзный договор.
Статья 1: Царство болгарское и королевство сербское гарантируют друг другу государственную независимость и целостность их территории, обязуясь... прийти на помощь друг другу всеми своими силами в случае, если бы одно из них подверглось нападению со стороны одной или нескольких держав .
Статья 2: Обе договаривающиеся стороны обязуются точно так же прийти на помощь друг другу всеми своими силами в случае, если какая бы то ни
1 Гешов. Балканский союз. Воспоминания и документы. Пг., 1915. С. 17.
было великая держава сделает попытку присоединить, оккупировать своими войсками или занять, хотя бы даже и временно, какую-либо часть балканских территорий, находящихся в настоящее время под властью турок, если одна из договаривающихся сторон найдет подобный акт противным своим жизненным интересам и сочтет его за casus belli.
Одна из последующих статей предусматривала заключение военной конвенции.
Обе изложенные статьи обеспечивали Сербии болгарскую помощь в случае нападения Австро-Венгрии на Сербию либо в случае покушений австрийцев на Ново-Базарский санджак или другие турецкие области. Казалось, Болгария входила в фарватер общеславянской политики. Казалось, она повертывала фронт против злейшего врага славянской свободы — германо-австрийского блока. Так оно и было. Но только не надолго.
Договор сопровождался особым секретным приложением, которое вносило в него ряд существенных дополнений.
Статья 1 этого приложения гласила:
В случае, если в Турции наступят внутренние неурядицы, которые могли бы угрожать государственным и национальным интересам обеих договаривающихся сторон или одной из них, а равно и в том случае, если вследствие внутренних или внешних затруднений, могущих наступить для Турции, status quo на Балканском полуострове будет поколеблен, та из договаривающихся сторон, которая первая убедится в необходимости военных действий, обратится с мотивированным предложением к другой стороне, обязанной в свою очередь немедленно вступить в обмен мыслей и, в случае несогласия со своей союзницей, дать последней обстоятельный ответ.
Если соглашение о действиях состоится, то о сем будет сообщено России, и, в случае отсутствия препятствий со стороны последней, союзники приступят к действиям согласно состоявшемуся уговору, руководствуясь во всем чувствами солидарности и соблюдая обоюдные интересы. В противном случае, если соглашение не будет достигнуто, вопрос будет представлен на усмотрение России, мнение которой, каковым бы оно ни было, явится обязательным для обеих договаривающихся сторон. Если Россия не пожелает высказать своего мнения и если и после того соглашение между договаривающимися сторонами не будет достигнуто, то, в случае самостоятельного начала военных действий против Турции стороною, высказавшеюся за вооруженное вмешательство, другая сторона должна соблюдать по отношению к своей союзнице дружественный нейтралитет, немедленно приступить к мобилизации в размерах, предусмотренных военной конвенцией, и помочь всеми своими силами союзнице, если бы какая-либо третья держава стала на сторону Турции.
Суть этой пространной статьи была довольно проста. Она заключалась в том, что Сербия и Болгария в удобный для себя момент готовы напасть на Турцию. С точки зрения России, эта статья была наиболее опасной: она та-
ила в себе риск ненужной для России и преждевременной войны. Однако обойтись без указанной статьи было невозможно: именно она и была той платой, за которую Болгария переходила в общеславянский лагерь и склонялась на сторону Антанты. Некоторую страховку против преждевременного выступления участников договора представляло их обязательство — перед тем как начинать войну, предварительно запросить согласие Петербурга. Однако нетрудно понять, что при наличии в Сербии и Болгарии национального подъема отказать им в разрешении начать войну было бы для Петербурга политически немыслимо. Отказ был бы сопряжен с риском потерять свой престиж в обеих славянских странах.
Статья 2 приложения содержала условия того раздела будущей добычи, над которым так долго и упорно трудились сербские, болгарские и русские дипломаты.
Вся территория, приобретенная совместными действиями согласно статьям 1 и 2 договора, равно и статье 1 сего секретного приложения, поступит в общее управление обоих союзников; ликвидация кондоминиума состоится не позже трехмесячного срока со дня заключения мира на следующих основаниях:
Сербия признает права Болгарии на территории на восток от Родопа и реки Струмы, а Болгария — права Сербии на территории к северу и западу от Шар-Планины.
Что же касается территории, лежащей между Шар-Планиной, Родопом, Архипелагом и Охридским озером, то, буде обе стороны удостоверятся в невозможности образования из нее... отдельной автономной области, с этой территорией будет поступлено на основании следующих постановлений: Сербия обязуется ничего не требовать за линией... которая начинается от турецко-болгарской границы у Голем-Верха (севернее Кривой-Паланки) и следует в юго-западном направлении... до Охридского озера у монастыря Губовцы. Болгария обязуется принять эту границу, если его императорское величество русский царь, к которому будет обращена просьба быть верховным арбитром в этом вопросе, выскажется в пользу означенной линии. Разумеется, что обе договаривающиеся стороны обязуются принять за окончательную границу в означенных пределах ту линию, которую его императорское величество русский царь признает в означенных границах за наиболее отвечающую правам и интересам обеих договаривающихся сторон.
Статья 4 устанавливала, что всякий спор, который мог бы возникнуть по поводу толкования и исполнения какой-либо статьи сего договора, секретного приложения и военной конвенции, представляется на окончательное решение России.
0 подписании сербо-болгарского договора были извещены французское и английское правительства, которые тотчас же выразили свое полное одобрение1. Договор открыл Болгарии путь к парижской бирже: французское правительство одобрило предоставление займа Болгарии.
1 Международные отношения. Т. XIX. Ч. 2. № 708, 748, 752, 767.
12 мая 1912г. мартовский союзный договор был дополнен подписанием сербо-болгарской военной конвенции. В случае войны против Турции или Австрии Сербия должна была выставить 150, а Болгария 200 тысяч человек. При этом было детально определено, сколько войск и в какие сроки выставляет каждая сторона в случае войны с Турцией, сколько — в случае войны с Австрией и т. д.
Оценку болгаро-сербского союза дал Урусов в донесении министерству иностранных дел. Заря болгаро-сербского соглашения не есть заря мира, — писал он. — Соглашение это рождено войной и рождено для войны. Урусов указывал, что Болгария не станет ждать, пока договор понадобится для бесполезной ей защиты Сербии от Австрии. Она постарается использовать его скорее, форсируя войну против Турции1.
Одновременно с сербо-болгарскими переговорами происходили и переговоры греко-болгарские, но уже без активного участия русской дипломатии2. В мае 1912 г. Греция предложила Болгарии следующий проект союзного договора. Обе стороны обязывались оказать друг другу военную помощь при нападении Турции на одну из них, а также и в случае нарушения Турцией их прав, вытекающих из международных договоров или даже вообще из международного права. Это звучало достаточно неопределенно: можно сказать, что договор допускал ничем не ограниченный выбор предлога для войны. Проект был сообщен болгарами русскому правительству. Царская дипломатия попыталась несколько ослабить агрессивность греческого проекта и воздействовать в этом духе на болгар3. Это оказалось безуспешным: 29 мая греко-болгарский договор был подписан4.
Первая балканская война
Русская дипломатия, создавая балканский блок, ковала орудие для надвигавшейся мировой войны. Но она переоценила свое влияние. Орудие вышло из повиновения у мастера. Балканский блок начал действовать раньше, чем завершилась военная и дипломатическая подготовка России, необходимая для того, чтобы она могла использовать его в своих интересах. Если Россия отнюдь не торопилась с войной, то балканские правительства действовали иначе. Осенью они вызвали острый конфликт с Турцией. Русское правительство пыталось ускорить заключение итало-турецкого мира: он мог бы обеспечить свободу проливов для русской торговли и охладить военный пыл балканских союзников. Не хотела войны и Австро-Венгрия — главный соперник России в балканских странах. Но усилия России, поддерживаемые Францией, оказались тщетными; безуспешными остались и старания
1 Международные отношения. Т. XIX. Ч. 2. № 777. С. 423.
2 Там же. Т. XX. № 100. С. 88.
3 Там же. Т. XX. Ч. I. № 1 (с примечанием).
4 Гешов. Балканский союз. С. 96.
Австрии. Утром 9 октября 1912 г. Черногория открыла боевые действия. 17 октября Сербия и Болгария, а 18 октября — Греция также объявили войну Турции и приступили к военным действиям.
Турецкая армия потерпела быстрое и сокрушительное поражение. Войска балканских союзников захватили большую часть Европейской Турции. Болгарская армия двигалась прямо на турецкую столицу. Турции не оставалось ничего другого, как запросить мира. 3 ноября 1912 г. турецкое правительство обратилось к державам, прося их принять на себя мирное посредничество.
Обращение Порты нашло благоприятную почву. Две державы, наиболее заинтересованные в балканских делах, с нетерпением ожидали прекращения войны. То были два главных соперника — Россия и Австрия.
Царское правительство было встревожено. Оно боялось, как бы падение турецкого владычества над Константинополем не дало повода другим великим державам ввести в проливы свои военно-морские силы. Появление болгар в турецкой столице легко могло завершиться международным вмешательством. Да и могла ли доверять Россия Кобургской династии и лично царю Фердинанду? Из Петербурга в Софию направлялись настоятельные советы приостановить продвижение войск и вообще соблюдать умеренность. Совершенно неожиданно, в последнюю минуту, вопрос разрешился иначе: на чаталджинских позициях турецкие войска сумели задержать наступление болгар.
Австро-Венгрия не в меньшей мере была обеспокоена появлением сербов на берегах Адриатики. В ноябре Австро-Венгрия провела мобилизацию значительной части своей армии и сосредоточила крупные силы на сербской границе. Германия поддерживала Австро-Венгрию: подстрекая ее на вооруженное выступление, она обещала ей свою помощь. Вильгельм II заявил Францу-Фердинанду, что отступать в сербском вопросе нельзя. Он дал понять, что, если понадобится, он не побоится развязать войну европейского масштаба. Очевидно, в Берлине пришли к выводу, что наступает подходящий момент для решительной борьбы за передел мира. 22 ноября Франц-Фердинанд и генерал Шемуа, который в 1911 г. заменил Конрада на посту начальника генерального штаба, прибыли в Берлин. Там они вели переговоры с кайзером, Мольтке и Бетманом. Все трое заверили гостей в неизменной союзнической верности. Мольтке подробно изложил Шемуа свои стратегические планы на случай европейской войны.
Русское правительство поддерживало сербские притязания. Однако, не чувствуя себя подготовленным, оно стремилось избежать войны. Сазонов настойчиво советовал белградскому правительству уступить и не доводить дела до вооруженного столкновения.
В отличие от России и от своей собственной недавней позиции французское правительство, руководимое Пуанкаре, осенью 1912 г. проявляло воинственное настроение. Еще в августе Пуанкаре был в Петербурге. Он предупредил своего русского союзника, что из-за чисто балканских дел Франция не может начать войну. Но вместе с тем он заверил, что если в войну
вмешается Германия, то Франция полностью выполнит все свои союзнические обязательства. Все же Пуанкаре содействовал России в ее попытках предотвратить балканскую войну. Но после того, как на деле выявились высокие боевые качества болгарской и сербской армий, Пуанкаре склонился к более агрессивной политике. Он уже был крайне недоволен той уступчивостью, которую проявляла царская дипломатия. Французы довольно бесцеремонно нажимали на своего русского союзника. Характерный разговор произошел в критические дни австрийской мобилизации между военным министром Мильераном и русским военным агентом полковником Игнатьевым:
Милъеран. Какая же, по-вашему, полковник, цель австрийской мобилизации?
Игнатьев. Трудно предрешить этот вопрос, но несомненно, что австрийские приготовления против России носят пока оборонительный характер.
Милъеран. Хорошо, но оккупацию Сербии вы, следовательно, не считаете прямым для вас вызовом на войну?
Игнатьев. На этот вопрос я не могу ответить, но знаю, что мы не желаем вызывать европейской войны и принимать меры, могущие произвести европейский пожар.
Милъеран. Следовательно, вам придется предоставить Сербию своей участи. Это, конечно, дело ваше, но надо только знать, что это не по нашей вине: мы готовы, и необходимо учесть это. А не можете вы по крайней мере мне объяснить, что вообще думают в России о Балканах?
Игнатьев. Славянский вопрос остается близким нашему сердцу, но история научила, конечно, нас прежде всего думать о собственных государственных интересах, не жертвуя ими в пользу отвлеченных идей.
Милъеран. Но вы же, полковник, понимаете, что здесь вопрос не Албании , не сербов, не Дураццо, а гегемонии Австрии на всем Балканском полуострове.
Но вы все-таки кое-что да делаете по военной части? — таким саркастическим вопросом закончил Мильеран свою нотацию1.
Чтобы принудить Россию форсировать свои вооружения, французская дипломатия использовала и финансовый нажим. Предоставление очередного займа России (выпуск его последовал в 1913 г.) было обусловлено рядом обязательств, относившихся к улучшению русской подготовки к войне. Речь шла о сооружении нескольких стратегических железных дорог и о значительном увеличении численного состава русской армии.
Что касается Англии, то сначала ее дипломатия заняла в австро-сербском конфликте уклончивую позицию: ей явно хотелось сохранить за собой роль арбитра между своими союзниками и австро-германским блоком. К тому же открытое выступление в пользу балканского блока против Тур-
1 Зайончковский. Подготовка России к мировой войне. Планы войны. М., 1926. С. 179-180.
ции было в этот момент неудобно для Англии по соображениям колониальной политики: это лишило бы англо-индийское правительство поддержки влиятельных мусульманских элементов Индии.
Мир был спасен благодаря неподготовленности и уступчивости России. Под воздействием русской дипломатии Сербия капитулировала и отказалась от выхода к Адриатическому морю. Было, однако, неясно, удовольствуются ли Австрия и Германия тем, что не допустили Сербию к морю. Не исключенной казалась возможность, что австрийская военная партия с благословения Берлина начнет войну в целях полной ликвидации сербского государства.
Русское правительство выступило с предложением разрешить спорные вопросы путем совместного их обсуждения представителями всех великих держав.
Английское правительство поддержало эту инициативу. Иначе повела себя Германия. Она ответила, что ее точка зрения находится в зависимости от позиции, которую займет Австро-Венгрия. Последняя же медлила изъявить свое согласие.
2 декабря 1912г. германский канцлер публично заявил, что в случае нападения на Австрию Германия выполнит свои союзнические обязательства. При той нервности, —комментировал эту речь французский посол в Вене, — до которой доведено общественное мнение в Австро-Венгерской монархии, всякая манифестация, каковы бы ни были намерения ее виновника, усиливает беспокойство; такое впечатление производит теперь в Вене и речь германского канцлера. Многие усматривают провокацию по адресу тройственной Антанты в том, что для г. Бетман-Гольвега, может быть, является лишь демонстрацией мощи Германской империи и выражением желания, чтобы ее престиж господствовал над ходом событий... Многим австрийцам, — продолжал посол, — война, к которой здесь готовятся с лихорадочной поспешностью... к несчастью, представляется желанным выходом из нестерпимых болезней Габсбургской монархии1.12 декабря один из лидеров австрийской военной партии, Конрад фон Гетцендорф, был возвращен на пост начальника генерального штаба, покинутый было им в 1911 г.
Об агрессивных замыслах руководящих австрийских кругов Конрад фон Гетцендорф сам достаточно откровенно рассказывает в своих мемуарах.
2 января 1913 г., — вспоминает он, — я передавал наследнику престола эрцгерцогу Францу-Фердинанду годовой доклад; при этом после обсуждения общего положения между нами произошел следующий диалог:
Я. Ясно, что ни у кого нет охоты впутываться в осложнения. Но следует видеть вещи такими, каковы они на самом деле. В 1909 г. мы упустили благоприятный момент, и вследствие этого положение изменилось для нас к худшему. Я обращаю внимание на то, что теперь мы должны считаться с опасностью не только пансербской, но и панрумынской пропаганды...
1 Documents diplomatiques fran^ais. 3-eme serie. Vol. IV. № 618.
Эрцгерцог. Армия в своем развитии никогда не бывает готова. То, что у нее теперь меньше шансов, чем в 1909 г., верно, но в конечном счете с тем, что у нас есть, мы и теперь еще можем рисковать. Это, безусловно, нелегкое решение, но, раз положение этого требует, его надо принять, пока не стало поздно1.
В ответ на выступление Бетмана Грей дал понять в Берлине, что и Англия, возможно, не останется нейтральной, если дело дойдет до европейской войны с участием Германии и Франции. В начале декабря в Лондон приезжал брат Вильгельма принц Генрих. Ему пришлось услышать то же самое из уст английского короля. Заявление Грея произвело совершенно то же действие, какое в свое время оказало выступление Ллойд Джорджа по поводу прыжка "Пантеры". Германия изменила свою позицию. Она оказала воздействие и на Вену. Вместе с Германией Австрия поспешила изъявить согласие передать разрешение спорных вопросов совещанию послов великих держав в Лондоне. Она потребовал а, однако, чтобы ей заранее было обещано, что Сербия не получит территориального доступа к морю.
Совещание послов в Лондоне
В середине декабря 1912 г. в британской столице приступили к работе одновременно две международные конференции. На одной встретились друг с другом представители воюющих сторон — Турции и держав балканского блока. На другой заседали представители шести великих европейских держав. Председателем этой конференции был Грей, делегатами — послы великих держав в Лондоне. Решения требовали единогласия; по принятии их они передавались послами на утверждение своим правительствам. И Турция, и ее балканские противники имели своих покровителей среди империалистических государств, Турция — в лице Германии и Австрии, государства балканского блока — в лице Антанты и прежде всего России.
На первом же совещании послов, 27 декабря, в угоду Австрии и Италии было принято постановление создать автономную Албанию под верховной властью султана и под контролем шести великих держав. Албания должна была преградить Сербии выход к морю.
Невзирая на это решение, Австрия отказалась демобилизоваться, пока Сербия фактически не очистит албанских областей. По совету России Сербия заявила, что эвакуирует свои войска тотчас по заключении мира. Лондонское совещание послов вынесло, однако, постановление, что Сербия должна вывести свои войска из Албании, как только этого потребуют великие державы.
Вопрос о выходе Сербии к Адриатике был, таким образом, ликвидирован. Но этим далеко не исчерпывался бесконечный ряд спорных проблем, которые всплыли на поверхность, едва лишь закипел балканский котел.
1 Conrad von Hotzendorf. Aus meiner Dienstzeit. B. III. S. 75-76.
Целая сеть интриг сплелась вокруг мирных переговоров. Прежде всего на конференции развернулась борьба между Турцией и ее противниками. Победители требовали, чтобы границей Европейской Турции стала линия Мидия—Родосто; они настаивали на сдаче все еще сопротивлявшегося Адрианополя и на отказе от островов Эгейского моря. По этим двум последним вопросам Турция не шла ни на какие уступки. По вопросу об Адрианополе Россия и Австрия оказались на одинаковой позиции. Странно, но такое единство взглядов было порождено ожесточеннейшим соперничеством. Обе державы ратовали за интересы Болгарии, претендовавшей на Адрианополь. Россия поддерживала болгарские притязания, дабы предотвратить переход Болгарии в австро-германский лагерь; не менее энергично выступала за Болгарию и Австро-Венгрия, чтобы оторвать ее от России. Таким образом, русская и австрийская дипломатия, преследуя противоположные цели, заняли одинаковые позиции. В дальнейшем развитии балканского кризиса встретятся и другие примеры подобного дипломатического сотрудничества между злейшими врагами.
Царское правительство сообщило Порте, что если Турция не уступит и возобновятся военные действия, то Россия не гарантирует сохранения своего нейтралитета. На кавказской границе уже сосредоточивались русские войска. Турецкое правительство было склонно уступить, не полагаясь на силу своей армии.
Но 23 января 1913 г. в Турции произошел государственный переворот: к власти пришел младотурецкий кабинет Махмуд-Шевкет-паши. Германское правительство многозначительно предупредило Петербург, что военное выступление России против Турции оно сочтет за угрозу для европейского мира. Поощряемый Германией, новый турецкий кабинет собирался занять непримиримую позицию. Ввиду этого 3 февраля балканские союзники возобновили военные действия. Турок снова преследовала одна неудача за другой. В марте пали крепости Адрианополь и Янина. Турки были вынуждены вторично запросить мира.
Помогли Турции ссоры между ее противниками: Болгарией, Сербией и Грецией. Назревала грызня за раздел добычи. К тому же Румыния за свой нейтралитет требовала от Болгарии территориальных компенсаций в Доб-рудже. Когда же после падения Адрианополя болгары стали перебрасывать войска к Чаталдже, вновь встревожилась Россия. Опять создавалась угроза появления болгарской армии на побережье проливов и в Константинополе. Черноморский флот уже готовился к отплытию в Босфор. Царское правительство предприняло в Софии дипломатические шаги, требуя немедленного перемирия. За это оно обещало помочь болгарам в предстоящем торге с Сербией за дележ добычи.
16 апреля 1913 г. было наконец заключено перемирие между Болгарией и Турцией. 20 апреля перемирие было заключено и другими союзниками. Только Черногория продолжала осаду Скутари. Переговоры возобновились и вновь происходили в Лондоне. И во время этого второго тура мирных переговоров в конфликтах не было недостатка. Греция стреми-
лась провести свою границу с Албанией у Химарры; Италия — всемерно урезать греческие приобретения. Грецию энергично поддерживала Франция; как всегда, она видела в ней противовес Италии в восточном Средиземноморье. Греция требовала себе, кроме того, все Эгейские острова; однако и это ее требование наталкивалось на сопротивление, притом уже не одной лишь Турции. Россия опасалась отдать грекам Имброс, Лемнос, Те-недос и Самофракию, прикрывающие выход из Дарданелл. Она боялась, что, владея этими островами, Греция или ее покровители смогут запереть проливы. Германия, поддерживая Турцию, естественно, не шла на удовлетворение греческих притязаний. Вопрос об островах Эгейского моря осложнялся позицией Италии. По Лозаннскому мирному договору от 18 октября 1912 г., завершившему итало-турецкую войну, Италия обещала возвратить Турции оккупированный ею Додеканез. Но теперь она уже не думала о выполнении своего обязательства и вовсе не собиралась отдавать острова — ни туркам, ни грекам.
Переговоры грозили затянуться до бесконечности. Наконец, Грей заявил их участникам, что желающие приглашаются немедля подписать мирный договор; тем же, кто на это не согласен, лучше покинуть Лондон1. Угроза подействовала, и мирный договор был наконец подписан. Это произошло 30 мая 1913 г.
Согласно Лондонскому договору, почти вся территория Европейской Турции переходила в распоряжение победителей. Константинополь и побережье проливов с небольшим хинтерландом по линии Энос—Мидия, вместо линии Родосто—Мидия, которой добивались болгары, — вот все, что осталось в Европе от когда-то могучей Оттоманской империи. Вопросы о границах и о внутреннем устройстве Албании и об участи Эгейских островов остались нерешенными: они передавались на рассмотрение великих держав.
Пока между Турцией и балканскими союзниками происходила вся эта борьба, на крайнем западе Балкан из-за небольшого городка разыгрывался новый конфликт, тоже поднявший на ноги всю европейскую дипломатию. Дело шло о северной границе Албании и о судьбе города Скутари, осажденного черногорскими войсками. Австрия категорически настаивала, чтобы он перешел к Албании. Черногория отказывалась снять осаду. Россия ее поддерживала. Между Россией и Австрией снова стал назревать острый конфликт. Под давлением Англии Австрия в марте 1913 г., наконец, вынуждена была демобилизоваться. Одновременно и Россия распустила запасных, призванных в ответ на военные приготовления Австро-Венгрии. Но самый вопрос о Скутари2 конференция решила в согласии с австрийскими пожеланиями. Впрочем, Австрия согласилась предоставить Черногории некоторые компенсации за отказ от злополучного городка.
Вскоре, однако, выяснилось, что постановление великих держав, достигнутое после упорной борьбы, еще не решало судьбы Скутари. Черногорские
1 British Documents. Vol. IX. P. 2. № 1006. P. 817.
2 Могилевич иАйрапетян. На путях к мировой войне. М., 1940. С. 145 и ел.
войска продолжали осаду турецкого гарнизона. Чтобы обуздать черногорцев, Лондонская конференция постановила провести против Черногории военно-морскую демонстрацию соединенными силами европейских великих держав. Однако на блокаду своего побережья Черногория обратила столь же мало внимания, как и на дипломатические увещания. Черногорский князь даже заключил сделку об уступке Скутари Черногории с начальником осажденного турецкого гарнизона Эссадом-пашой, который вместе с тем являлся одним из албанских феодальных вождей. За это Черногория признавала этого пашу королем Албании.
Лишь после долгих проволочек, под дипломатическим давлением России, черногорцы наконец ушли из-под Скутари. К 14 мая город был занят международным отрядом, высаженным с соединенной эскадры, которая блокировала Черногорию. Известно выражение Сазонова, что черногорский князь готов был разжечь пожар мировой войны, чтобы на нем зажарить для себя яичницу.
Вторая балканская война
Первая балканская война ослабила позиции австро-германской группировки. Усиление Сербии вынуждало Австро-Венгрию в случае европейской войны отвлекать большее количество сил из Галиции на балканский фронт. Турция, на которую Германия и Австрия рассчитывали в случае войны с Россией, была ослаблена поражением: теперь она могла сковать уже меньшее число русских дивизий. Усилия Австро-Венгрии сосредоточивались на том, чтобы оторвать Болгарию от Сербии. Таким путем австрийская дипломатия рассчитывала разбить балканский блок и создать для Сербии угрозу с тыла в лице враждебной ей Болгарии. Правительство царя Фердинанда должно было вернуться к австрийской ориентации.
В лице балканского союза на стороне Антанты стояла немалая военная сила. Задача австро-германской дипломатии заключалась в том, чтобы парализовать эту силу. Сделать это было не так уж трудно ввиду непрекращающейся борьбы между балканскими странами.
Не получив выхода к морю, Сербия решила компенсировать себя в Македонии. В феврале 1913г. она обратилась к Болгарии с предложением пересмотреть территориальные условия сербо-болгарского союзного договора от 13 марта минувшего года. Серьезные трения возникли также между Болгарией и Грецией. Не получив всего того, чего она хотела в северном Эпире, Греция намеревалась вознаградить себя за счет Болгарии в южной Македонии и во Фракии. С самого начала войны между Болгарией и Грецией шла борьба из-за судьбы Салоник. Невзирая на то, что Сербия и Греция еще продолжали совместно с Болгарией вести войну против Турции, они начали между собой переговоры о действиях против Болгарии. Через день после заключения Лондонского мира с Турцией, т. е. 1 июня 1913 г., был подписан греко-сербский союз. К нему примкнула и Румыния.
В течение войны с Турцией Румыния требовала от Болгарии южной Доб-руджи в качестве компенсации за свой нейтралитет. Сначала румыны добивались границы по линии Туртукай—Балчик, затем, несколько умерив свои притязания, — по линии Силистрия—Балчик1. Вмешательство России спасло Болгарию от потери большей части этой области; дело ограничилось передачей Румынии города Силистрии. Но Румынии было мало этого. Теперь она охотно откликнулась на приглашение Сербии и Греции совместно добиваться от Болгарии больших уступок.
Стремясь сохранить балканский блок, русская дипломатия прилагала все усилия, чтобы побудить Сербию и Грецию умерить свои притязания, а Болгарию — проявить уступчивость.
Наоборот, Австро-Венгрия всячески подталкивала Болгарию на войну. Австрийцы обещали предоставить ей заем и дать гарантию ее территориальной целости. Они обещали также организовать в Албании банды, которые беспокоили бы сербов с тыла.
Болгарское правительство сначала пыталось склонить Россию занять в болгаро-сербском споре решительную антисербскую позицию. На это русская дипломатия не шла. В Петербурге сознавали, что из всех балканских государств Сербия всего теснее связана с Россией; Сазонов отверг болгарские предложения. Он заявил болгарам, что, пока они не договорятся с Сербией, никакие переговоры с Россией для них невозможны. Он предложил лишь русский арбитраж в соответствии с сербо-болгарским договором 13 марта 1912 г.
Усилия русской дипломатии сохранить единство славянских государств успехом не увенчались. Болгария, руководимая военной партией во главе с царем Фердинандом и генералом Савовым, решительно повернула к сближению с Австро-Венгрией. 29 июня 1913г. болгарские войска открыли военные действия против сербов и греков. Началась вторая балканская война.
Совершая нападение на своих прежних союзников, болгарское правительство рассчитывало, что Германия и Австрия сумеют удержать Румынию от вступления в войну. Этот расчет оказался ошибочным. 3 июля 1913г. Румыния объявила мобилизацию, а 10 июля начала войну против Болгарии.
Австрийское правительство было готово к вмешательству во вторую балканскую войну. Сначала, пока ждали победы Болгарии, Австрия собиралась воспрепятствовать русским попыткам заступиться за Сербию. Но скоро стало ясно, что болгары будут разбиты. Теперь Австрия уже готовилась выступить на их защиту, напав на Сербию с тыла, хотя бы такое выступление и вызвало отпор со стороны России. При этом она надеялась на поддержку Германии. Германский посол сообщал из Вены нижеследующее:
Граф Берхтольд пригласил меня сегодня к себе. Министр заявил, что считает своим долгом не оставлять германского правительства в неясности относительно серьезности положения монархии (Австро-Венгерской.— Ред.). Югославский вопрос, т. е. беспрепятственное владение провинция-
1 Могилевич иАйрапетян. На путях к мировой войне. С. 180 и ел.
ми, населенными южными славянами, является для монархии, как и для Тройственного союза, вопросом жизни. Югославские провинции для монархии будет невозможно удержать при наличии на Балканах мощной Сербии, — в этом согласны все авторитетные круги. Поэтому в случае, если бы Сербия в союзе с Румынией и Грецией сокрушила Болгарию и получила территориальные приобретения, выходящие за пределы старой Сербии, Австрия, возможно, была бы вынуждена вмешаться. Монастир ни в каком случае не может быть оставлен в руках Сербии.
На мой вопрос, в какой момент и какого рода вмешательство он себе представляет, министр заметил, что психологический момент, без сомнения, можно было бы найти. Относительно способа и рода вмешательства он, конечно, еще ничего не может сказать: это будет зависеть от обстоятельств. Он думает, что вмешательство должно будет начаться с дипломатического представления в Белграде; в случае безрезультатности оно будет подкреплено военным давлением. Если при этом выступит Россия, акция будет перенесена в Петербург. Министр еще раз подчеркнул, что в Берлине — он надеется — понимают затруднительное положение монархии... Маленькая, разгромленная противником Сербия явилась бы для него, естественно, наиболее приятным разрешением вопроса; он безусловно предпочел бы его оккупации Сербии Австрией. Но если первая альтернатива не будет иметь места, монархия будет вынуждена действовать, чтобы обеспечить свои владения1.
На этот раз германское правительство отказало Австро-Венгрии в поддержке. После того как в декабре 1912 г. прозвучал предостерегающий голос Англии, оно, так же как и в дни агадирского кризиса, предпочло воздержаться от войны. Большое влияние на решение Германии оказал военный фактор. Как раз в 1913 г. были начаты чрезвычайные мероприятия по усилению германской армии. Они должны были дать эффект уже к концу 1913 г., но не ранее. Учитывало германское правительство и то обстоятельство, что Румыния стояла на стороне Сербии. Русская дипломатия усиленно работала над тем, чтобы окончательно перетянуть Румынию в лагерь Антанты; всего больше содействовала этому румынско-венгерская борьба из-за Трансильвании.
5 июля 1913г. кайзер решил предостеречь австрийцев. Вильгельм II поручил сообщить в Вену, что он считает серьезной ошибкой графа Берхтоль-да его решение занять в отношении Монастира ту же позицию, которая была в свое время занята им в отношении Дураццо2, т. е. доступа Сербии к Адриатическому морю. Австрийцы подчинились указаниям Германии, тем более что немцев энергично поддерживала Италия.
Тяжелым положением болгар воспользовалась Турция. 16 июля она напала на Болгарию вместе с двумя балканскими державами, с которыми только что воевала. 20 июля турки отняли у болгар Адрианополь.
1 Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. B. XXXV. № 13483.
2 Ibid. №13486.
После предостережений со стороны Германии Австрия не оказала Болгарии ожидаемой поддержки. Поэтому в Софии были, естественно, разочарованы в австрийцах.
Для русской дипломатии как будто намечалась возможность вернуть болгар в лагерь Антанты. Ради этого она попыталась возвратить Болгарии Адрианополь. В Лондоне снова началось совещание послов. Оно напомнило Турции об условиях Лондонского мирного договора касательно границы по линии Энос—Мидия. Но без применения реальной силы оказалось невозможным заставить Турцию признать нерушимость Лондонского мира. Вернуть Болгарии Адрианополь России не удалось. Все же Россия спасла ее от многих потерь в той войне, на которую Болгарию толкнула Австро-Венгрия.
В конце июля разбитая Болгария запросила мира. 30 июля в Бухаресте открылась мирная конференция1. Во время мирных переговоров самая острая борьба развернулась между Болгарией и Грецией из-за порта Каваллы. Россия и Австрия, наперебой зазывая Болгарию на свою сторону, поддерживали болгарские притязания на эту гавань. Германия была гораздо сдержаннее, чем ее союзница; покровительством Болгарии она опасалась окончательно оттолкнуть Румынию. Из вопроса о Кавалле германская дипломатия сделала средство привлечь на свою сторону Грецию. Франция также поддерживала Грецию, не желая дать ей ускользнуть в германский лагерь и учитывая ее стратегическое значение в Средиземном море в качестве противовеса Италии. Итальянская дипломатия, естественно, поддерживала Болгарию. Кончилось дело победой Греции, на сторону которой стала и Англия.
Бухарестский мир
Мир был подписан в Бухаресте 10 августа 1913 г. Сербия получила не только спорную, но и почти всю бесспорную болгарскую зону в Македонии; Греция — кроме южной Македонии с Салониками часть западной Фракии; часть восточной Фракии с Адрианополем вернулась к Турции; Румыния приобрела южную Добруджу. Таким образом, Болгария потеряла не только большую часть своих завоеваний, но и некоторые давние свои владения.
Вторая балканская война означала новую расстановку сил на Балканах. Вместо единого балканского блока под эгидой России теперь наметились две группировки: Сербия, Греция и Румыния с одной стороны, Болгария, вскоре завязавшая переговоры с Турцией, — с другой. Самый факт распада блока был чрезвычайно выгоден для Германии и Австрии. Однако этот выигрыш умалялся отходом Румынии в лагерь Антанты. После Бухарестского мира державы повели лихорадочную работу, стремясь закрепить свое влияние на каждую группировку. Одним из главных средств этой борьбы было предоставление займов балканским странам.
1 Могилевич и Айрапетян. На путях к мировой войне. С. 194 и ел.
Балканский вопрос в конце 1913 — начале 1914 г.
Вскоре на Балканах вспыхнул новый международный конфликт. Сербия, чрезвычайно усилившаяся после второй войны, решилась еще раз попытаться добиться выхода к Адриатике, заняв часть Албании. Между тем летом 1913 г. Лондонская конференция послов приняла органический статут албанского государства. Албания объявлялась независимым княжеством под гарантией шести держав. Выбор монарха предоставлялось произвести великим державам в шестимесячный срок. Контроль над гражданским управлением и финансами Албании согласно статуту поручался международной комиссии, составленной из делегатов шести держав и делегата Албании. В нескончаемых спорах и интригах конференция послов устанавливала границы албанского государства, вопрос о которых был оставлен открытым в Лондонском мирном договоре от 30 мая и передан на усмотрение великих держав. Россия и Франция при проведении границы поддерживали Сербию и Грецию; Германия, Австрия и Италия — Албанию. Англия изменила свою позицию по сравнению с минувшей зимой. Она теперь становилась на сторону Германии, Австрии и Италии. 11 августа конференция вынесла решение об основном направлении границ. Были созданы две разграничительные комиссии; они выехали на место, чтобы реализовать постановления международной конференции. Это означало, что дипломатическая борьба из здания Форейн офис, где заседала Лондонская конференция, переносится в палатки международных комиссий в Албанских горах. Там царили весьма своеобразные нравы. Русский уполномоченный генерал-майор Потапов перехватил письма германского уполномоченного майора Лафферта; они дают некоторое понятие о приемах работы разграничительных комиссий.
25 октября Лафферт писал: Теперь Союз (Тройственный. —Ред.) стоит сплоченно против Согласия. Француз так обозлился, что уже грозил отъездом. Союз сегодня днем обработал англичанина, и мы должны были перетянуть его к себе.
26 октября: Мы переубедили англичанина. Большой конфликт. Правительства запрашивают информации... На обратном пути я прогалопировал мимо француза, чтобы испугать его лошадь, которая несколько упряма. Результат был великолепен сверх ожиданий. Теперь он хромает и на здоровую ногу тоже... В общем, Союз хочет видеть Албанию елико возможно большей, Согласие — елико возможно меньшей. Затем, как Италия, так и Австрия считают Албанию сферой своего влияния и благодаря этому ежеминутно ссорятся. Англию... мы перетягиваем на свою сторону1.
Пока тянулась работа комиссий, между сербами и албанцами происходили непрерывные конфликты. В октябре, после одного нападения албанцев, сербское правительство провело частичную мобилизацию и оккупиро-
1 Могилевич иАйрапетян. На путях к мировой войне. С. 204.
вало часть албанской территории. При этом оно заявило, что не освободит ее, пока в Албании не будет установлен порядок. Тогда австрийское правительство решило, что нужно воспользоваться наконец сербским выступлением для превентивной войны и полного разгрома Сербии.
14 октября Берхтольд телеграфировал австрийской миссии в Белграде: Мы должны поставить сербскому правительству вопрос, намерено ли оно прекратить военную подготовку к вторжению в Албанию, — вернее, готово ли оно отозвать в определенный краткий срок находящиеся на албанской территории войска. От ответа на этот вопрос и от выполнения прежних сербских заявлений должно будет зависеть дальнейшее отношение монархии к Сербии, так как мы решились обеспечить всеми способами, которые найдем подходящими, безусловное соблюдение лондонских решений1. Берлин на этот раз снова заверял Вену в своей полной поддержке. Инструкция, посланная заместителем статс-секретаря ведомства иностранных дел послу в Вене, гласила: Вам следует сказать графу Берхтольду, что в стремлении к обеспечению жизнеспособной Албании мы твердо стоим на стороне Австро-Венгрии и предписали императорскому поверенному в делах в Белграде решительно поддерживать австрийский демарш. Кроме того, мы пригласили к сотрудничеству Англию, под председательством к'оторой выносились поставленные под угрозу лондонские решения2. Это было передано по телеграфу в Вену 16 октября. А в ночь с 17 на 18 октября 1913г. австрийский министр иностранных дел граф Берхтольд отправил австрийскому посланнику в Белграде предписание вручить сербскому правительству ультиматум. Австрия требовала немедленного очищения Албании. В противном случае она грозила войной. Сербское правительство, посовещавшись с русским правительством, приняло ультиматум: оно вывело войска на 24 часа раньше срока, к великому огорчению австрийских империалистов. Еще раз Россия и Сербия отступили под австро-германским нажимом.
Едва прошел месяц после австрийского ультиматума Сербии, как на Ближнем Востоке уже возник новый международный конфликт. В ноябре 1913г. между Германией и Турцией было заключено соглашение об отправке в Турцию германской военной миссии из 42 офицеров. Во главе миссии был поставлен генерал Лиман фон Сандерс. Миссия должна была заняться реорганизацией турецкой армии. При этом Лиман фон Сандерс был назначен на должность командующего корпусом, расположенным на берегах проливов. 14 декабря Лиман прибыл в Константинополь.
Миссия Лимана вызвала в Петербурге негодование. Получалось так, что на берегах Босфора оказывалась военная сила, которой командовали немцы. Председатель Совета министров Коковцев проездом из Парижа остановился в Берлине и лично вел с германским канцлером и с самим Вильгельмом переговоры о миссии Лимана. Он требовал по крайней мере отказа Лимана от командного поста в столице. Германское правительство как будто
1 Oesterreich-Ungarns Aussenpohtik. В. VII. № 8828.
2 Die Grosse Politik der Europaischen Kabmette. B. XXXV. Teil 1. № 14162.
соглашалось, что германский генерал может командовать корпусом, расположенным и в другом месте. Но, по-видимому, по тайному внушению тех же немцев Порта решительно отвергла вмешательство России в функции германского генерала в Турции. Царское правительство обратилось за поддержкой в Париж и Лондон. Франция, хотя и не особенно охотно, но все-таки выразила готовность поддержать Россию. Англия заняла более уклончивую позицию. После довольно острых переговоров русская дипломатия добилась от немцев и турок некоторой уступки. Лимана произвели в следующий чин; это давало формальное основание освободить его от должности командира корпуса. Таким образом, от командного поста в столице Лиман отказался. Но фактически германская миссия все-таки продолжала играть в турецкой армии руководящую роль. Усиление германского влияния в Турции грозило сделать Германию хозяйкой проливов.
Дело Лимана фон Сандерса совпало с подготовкой к переговорам о новом русско-германском торговом договоре. Он должен был заменить договор 1904 г., по которому Россия в трудную минуту сделала Германии очень большие уступки, дабы обеспечить ее благожелательный нейтралитет в войне на Дальнем Востоке. Предстоявшие переговоры вызывали ожесточенную полемику между русской и германской печатью.
Дело Лимана фон Сандерса было новой провокацией германского империализма. Она дополнила длинный перечень тех испытаний, которым Германия подвергла международный мир. Открылся этот перечень танжерским выступлением кайзера. Он продолжался провокацией в Касабланке и ультиматумом Бюлова в дни боснийского кризиса, прыжком "Пантеры" и двоекратными угрозами Сербии: в конце 1912 г. и, наконец, спустя ровно год после этого.
НАЧАЛО ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Международное положение к лету 1914 г. Ближний Восток
Балканские войны привели к еще большему обострению международной ситуации. Правда, они завершили освобождение балканских славян от гнета Турции. Но они же усилили противоречия между балканскими государствами. Турецкий гнет был свергнут не революцией, а войной балканских монархических правительств; это привело к ожесточеннейшей борьбе между победителями Турции. Болгария жаждала реванша за вторую балканскую войну; Турция ждала благоприятного момента, чтобы отнять у Греции Эгейские острова; Италия не очищала занятого ею Додеканеза; Греция и Сербия не хотели примириться с новыми границами Албании. Но это не все. За балканскими монархиями стояли великие империалистические державы, которые оспаривали друг у друга влияние на Ближнем Востоке. Россия и Англия стремились вырвать Турцию из-под германского влияния. В Софии, Бухаресте и Афинах шла ожесточенная борьба между Антантой и австро-германским блоком за политическую ориентацию балканских правительств, за их военные силы, необходимые ввиду надвигавшейся мировой войны. Австрия ждала случая расправиться с Сербией; Сербия стремилась освободить югославян Австро-Венгрии; Россия покровительствовала сербам. Венское правительство видело в Сербии и южнославянской пропаганде опасность для самого существования Австро-Венгерской империи. Россия усматривала в Сербии лучшую свою опору против Австрии на балканском плацдарме. Стоило еще раз вспыхнуть австро-сербскому конфликту, достаточно было России не отступить перед центральными державами, — и могла начаться австро-русская война. А тогда уже неизбежно заработал бы механизм союзов. Австрия не решилась бы начать войну с Сербией без санкции Германии. Если бы такая война возникла, это означало бы, что Германия признает момент подходящим для решительного боя за передел мира. Франция не могла бы не поддержать России, ибо разгром России-
ской империи не только уничтожил бы шансы на реванш, но и оставил бы Францию беззащитной перед лицом германского империализма. Наконец, и Англия не могла бы не оказать помощи Франции против своего опаснейшего германского соперника. Таким образом, Балканы превратились в пороховой погреб Европы. Стоило бросить в него спичку, чтобы произошел общеевропейский взрыв.
Весной 1914 г. дипломатия обеих группировок продолжала спешно работать над укреплением своих позиций в ожидании неизбежной схватки. В июне 1914 г., во время свидания Николая II с румынским королем в Констанце, Сазонов приложил все старания, чтобы окончательно склонить Румынию на сторону Антанты. В свою очередь и австро-германский блок продолжал свою работу по привлечению Болгарии. При этом предполагалось добиться ее сближения с Турцией, чтобы объединенными болгаро-турецкими силами парализовать антантофильскую группу балканских государств и прежде всего — Сербию.
Румыно-венгерские противоречия в Трансильвании приобрели настолько острый характер, что венгры уже считали безнадежным делом добиваться соблюдения Румынией союзных обязательств по отношению к центральным державам. Германское правительство, напротив, полагало, что необходимо во что бы то ни стало удержать Румынию на своей стороне; поэтому оно требовало от венгров уступок трансильванским румынам. На этой же точке зрения стоял и эрцгерцог Франц-Фердинанд. Он не питал симпатии к венграм; они платили ему той же монетой. Во время свидания в Конопиште (в июне 1914 г.) Вильгельм II договорился с Францем-Фердинандом о следующей дипломатической программе: укрепление союза с Румынией; поощрение болгаро-турецкого сближения; наконец, примирение Румынии с Болгарией.
Дальневосточный вопрос в 1908—1914 гг.
Подготовка к войне против Германии требовала от Антанты обеспечения своих интересов и тыла на Дальнем Востоке. Особенно повелительно стояла эта задача перед Россией и Англией. России было необходимо оградить себя от опасности возникновения второго фронта на Дальнем Востоке, Англии — обеспечить неприкосновенность своих гигантских колониальных владений и своих экономических интересов в Китае и во всем бассейне Тихого океана.
После заключения русско-японского соглашения в 1907 г. Россия и Япония продолжали таить взаимную вражду. У царского правительства не могло быть прочной уверенности, что Япония не предпримет каких-либо агрессивных действий против России в Северной Маньчжурии. Но вместе с тем Россия и Япония в известном смысле являлись и союзниками. Но соглашению 1907 г. они поделили Маньчжурию. Поэтому, при всем взаимном недоверии, они оказывались солидарными, когда третьи державы пы-
тались нарушить их монополию в этой части Китая. Такие попытки имели место преимущественно с американской стороны. Если Англия и после русско-японской войны все-таки осталась союзницей Японии, то США все больше рассматривали ее как своего опаснейшего врага.
Правда, еще до заключения Портсмутского мира, в июле 1905 г., Рузвельт дал согласие на японский контроль над Кореей. В обмен японское правительство обязалось не покушаться на захват Филиппинских островов. 30 ноября 1908 г. последовало так называемое соглашение Рут—Такахи-ри. По этому соглашению, заключенному в форме обмена нотами, США и Япония заявляли, что политика обоих правительств, не руководимая никакими агрессивными тенденциями, имеет целью сохранение существующего status quo в вышеназванной области (т. е. в бассейне Тихого океана) и защиту принципа равных возможностей для торговли и промышленности в Китае. Иначе говоря, Япония как бы подтверждала свое согласие с американской доктриной открытых дверей. Далее, Япония и США заявляли, что они... питают твердое намерение уважать территориальные владения, принадлежащие каждой из них в названной области. Соглашение предусматривало взаимную консультацию на случай каких-либо потрясений status quo в бассейне Тихого океана: Если бы какое-либо обстоятельство стало угрожать вышеописанному status quo или вышеустановленному принципу равных возможностей, два правительства вступят в сношения друг с другом с целью прийти к соглашению насчет мер, которые они сочтут нужным принять.
Невзирая на дипломатические соглашения, американо-японский антагонизм постепенно углублялся. Достаточно ярко проявился он, например, в тех попытках интернационализации маньчжурских железных дорог, которые уже давно исходили от американских деловых кругов при прямой и официальной поддержке правительства США. В 1908 г. царское правительство, подумывая о ликвидации своих североманьчжурских интересов, обратилось к группе американских капиталистов с предложением организовать досрочный выкуп КВЖД китайским правительством. Американское правительство заинтересовалось этим планом. В1909 г. оно повело переговоры с Россией, прямо указывая, что осуществление подобного проекта может стать орудием против дальнейших захватов со стороны Японии. Предполагалось образование международного банковского синдиката, который реализовал бы Китаю заем для выкупа всех железных дорог в Маньчжурии. После этого эксплуатация дорог была бы поручена Китаем тому же синдикату. 8 января 1910 г. царская Россия, уже несколько оправившаяся от потрясений 1904-1905 гг., отклонила этот проект. Вместо ликвидации КВЖД она стала на путь дальнейшего соглашения с Японией.
Японское правительство относилось к проекту выкупа КВЖД резко враждебно, так же как и к американским попыткам купить ЮМЖД. Почти одновременно с предложением США об интернационализации маньчжурских дорог Япония предложила царскому правительству дипломатическое соглашение и даже союз4 для совместной охраны их обоюдной моно-
полии в Маньчжурии. 4 июля 1910 г. было подписано новое русско-японское соглашение, шедшее еще дальше договора от 30 июля 1907 г. Оно состояло из публичных и секретных статей. В публичной части провозглашалось: Высокие договаривающиеся стороны взаимно обязываются оказывать друг другу дружественное содействие для улучшения их железнодорожных линий в Маньчжурии и для усовершенствования соедините