А. Шевцов Глава Задача и задачность из книги Прикладная культуно-историческая психология

Формат документа: doc
Размер документа: 0.04 Мб




Прямая ссылка будет доступна
примерно через: 45 сек.



  • Сообщить о нарушении / Abuse
    Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.

Глава 3. Задача и задачность.

Когда звучит слово задача, наша культура знает, что это нечто подобное тому, чем нас мучили в школе или институте. Наиболее подходящими для этого случая являются задачи математические, физические и химические, лишь на самом пограничье своего понимания задачности мы допускаем, что задачи могут быть и иными. Например, художественными или производственными.
Но стоит это допустить, как мы словно бы перепрыгиваем в другую часть своего сознания, в котором живет культура иных задач. И теперь мы плохо помним школьные задачи, зато знаем, что в жизни задачи ставит нам руководство или сама эпоха! Задачей каждого советского человека было стать подлинным идейным строителем коммунизма.
Однако, если сделать усилие познания и заставить себя вглядеться в жизнь, то неожиданно прозреваешь, что все, с чем мы сталкиваемся, может рассматриваться как задача. А если усилия увеличить, то сознание взрывается очевидностью: то, с чем мы сталкиваемся и преодолеваем, не только рассматриваются нами как задачи, но и решаются каждый день и каждый миг.
Беда только в том, что многие из них решены так давно, что мы этого уже не помним и просто делаем то, что ведет к решению, по раз и навсегда найденному образцу. Но даже самые привычные и наизусть затверженные действия, по сути своей, были и есть задача, которая решена. Весь наш жизненный путь к мечтам или главным целям выстлан задачами, как дорожными плитками.
Сама ткань человеческой жизни есть задачность.
Философы до сих пор не признали понятие задачности своим. По крайней мере, в основных философских словарях его нет. А вот психологи любят писать о задачах. Впервые понятие задачи ввел в 1981 году К.К. Платонов в Кратком словаре системы психологических понятий.
Определение Платонова было весьма неудачным, но, как это ни странно, выстояло до наших дней:
Задача – цель, поставленная в конкретных условиях.
В 1983 году это определение Платонова с изрядными добавлениями повторил словарь Давыдова, Запорожца, Ломова:
Задача (проблема) – цель деятельности, данная в определенных условиях и требующая для своего достижения использования адекватных этим условиям средств.
В 1985-м Краткий психологический словарь Карпенко под ред. Петровского и Ярошевского:
Задача – данная в определенных условиях (например, проблемной ситуации) цель деятельности, которая должна быть достигнута преобразованием этих условий согласно определенной процедуре.
Вполне естественно, что отсюда она перекочевала в словари самих Петровского и Ярошевского, и многих других. Последним определение Платонова творчески передрал Большой психологический словарь Зинченко и Мещерякова в 2003-м году:
Задача (проблема) (от греч. Problema – задача).
В широко распространенном смысле задача – вопрос, ответ на который представляет практический или теоретический интерес.
В психологии задача – цель деятельности, данная в определенных условиях и требующая для своего достижения использования адекватных этим условиям средств.
Цель – это ни в коей мере не есть задача. Более того, даже достижение цели далеко не всегда становится задачей. Если тебе ничто не мешает достичь своей цели, то ее достижение оказывается просто действием, причем, действие это может оказаться исключительно телесным, вроде: протянул руку и взял.
Более того, цель – это нечто, чем ты можешь обладать или овладеть. Оно просто не в силах вмещать в себя что-то, помимо своей природы. С точки зрения точного рассуждения, объявив цель задачей, мы тем самым предполагаем, что, достигнув своей цели, мы вместо нее обретем задачу!
Задача не только не существует в одном пространстве вместе с целью, поскольку цель может быть чем угодно, а задача – исключительно содержание нашего сознания, но она еще и не единовременна с целью. Сначала я имею желание, потом делаю из него цель, и лишь после этого начинаю либо достигать ее, если мне ничего не мешает, либо творить задачу.
Задачность – это качество пути к цели, как его видит мой разум. Если путь этот полон помех или препятствий, разум начинает думать, как их преодолеть, и для этого он превращает познанное об этом пути в условия задачи, разрешением которой будет обретение или достижение цели.
Задачность – это прием, который использует человеческий разум, чтобы преодолеть помехи. Любую помеху можно рассматривать как нечто, присущее миру, а можно, как задачу для преодоления. В первом случае, ты смиряешься с этой помехой, как с данностью, во втором, начинаешь думать и искать пути. Прием этот заключается в том, чтобы рассматривать все, что мешает тебе прямо и легко достичь цели, как задачу. Иначе говоря, придавая ему те свойства, которые позволяют его решить, или выискивая такие свойства в его природе.
Но то, что мешает достичь цели, лежащей во внешнем мире, - так же часть внешнего мира. Это либо сама природа, либо какие-то люди, либо вещи, либо устройство общества. Им нельзя придать никаких свойства, все необходимые свойства у них уже есть в достатке. Мы просто не властны над этими вещами.
Значит, речь идет о том, что в нашей власти. А именно об образах сознания, с помощью которых мы воспринимаем и познаем внешний мир. Любые образы могут быть чистым отражением мира, то есть не несущими никаких оценок. Просто ты увидел нечто, и теперь его помнишь.
Задачность меняет качество таких образов. Она превращает их в условия, которыми ограничена моя свобода движения или действия.
Образы, из которых разум складывает задачу, безусловно, несут в себе знания о внешнем мире. К примеру, я гляжу на охрану банка, мимо которого иду, и вижу, что они вооружены, а значит, у них есть оружие, которое может стрелять. Я это увидел, запомнил, я это превратил в знание, но не придал никакого значения.
Но если я задумал ограбить банк, оружие охраны тут же обретает огромное значение для меня, как и сама охрана, и ее количество. То, что только что было просто знанием, становится условием, которое необходимо учитывать. А еще вчера, когда я ходил в этот банк открывать счет, оружие охраны мною никак не учитывалось! И я бы одинаково выполнил ее требования, будь она вооружена или нет.
Просто знаний, как и просто цели, еще мало для того, чтобы разум создал задачу.
Но цель, поставленная мною, требует достижения, и определяет средства своего достижения. Ради одной цели я пойду на убийство, ради другой я заставлю себя долгие годы трудиться, обретая знания, ради третьей я готов пожертвовать своей жизнью, но откажусь от нее, если от этого будет зависеть жизнь другого человека.

Настоящие задачи – это всегда жизненные задачи. Поэтому они нисколько не похожи на школьные задачи по математике и физике. Настоящие цели – это цели нашей жизни, поэтому они находятся в настоящем мире, где мы живем. А настоящие задачи разворачиваются в образе того мира, где мы живем.
И решаются они в точности так, как я бы добрался до цели, не будь помех: подошел, протянул руку и взял, - но в воображении, как это принято называть. Точнее же, в представлении. И начинается это представление только после того, как я попробовал в жизни подойти, протянуть руку и взять, и наткнулся на препятствие, которое не смог преодолеть.
Вот тогда я запоминаю эту часть мира, встрахиваю все свои знания о ней и строю сцену, на которой могу закатить большое представление, в котором будут участвовать в качестве действующих героев мой образ себя и все те знания, которыми я обладаю.
Эту воображаемую сцену, а точнее, пространство, в котором мы представляем себе нечто и, соответственно, думаем, мазыки называли вертепом. На этой сцене, которая в действительности есть кусок образа мира, я буду ходить своим образом точно так, как ходил телом. Буду натыкаться на препятствия и искать пути, какими их можно обойти или преодолеть.
А мои знания в виде образов вещей, зданий, отношений и просто других людей, будут мне всячески мешать или помогать. Как если бы они были актерами в настоящем представлении. Или фигурами на шахматной доске. Я даже буду приговаривать, как это принято у старых шахматистов: А вот мы вас конем! А мы вам в ответ слоником, слоником И пешечку эту у вас заберем! И матик объявим!
И каждый раз, когда мои знания о том, как устроен этот кусок мира, в котором я что-то хочу, будут ставить мне мат, я буду отрываться от своей внутренней сцены и отправляться добывать новые знания, чтобы можно было переиграть все заново. И однажды моих знаний станет достаточно, чтобы я смог попробовать еще одну телесную попытку достичь своей цели.
И я ее либо достигну, либо мне придется снова развернуть свой вертеп, и приняться двигать фигурками знаний еще и еще. В итоге, решение либо будет однажды найдено, либо я так и буду ходить с этой игрой в своем сознании, тихо сам с собою ведя беседу. Такое состояние называется переживанием.
Переживания – это не настоящая жизнь, а жизнь в представлении, где ты ищешь и ищешь решение какой-то очень важной и болезненной задачи, которую задала тебе жизнь.

Как бы там ни было, но понимание задачности как способа видеть мир представлением, в котором можно отыграть все условия действительной жизненной задачи, позволяет психологу вытащить все это скрытое содержание переживаний людей наружу. Все, что входит в решаемые нами задачи, может быть отыграно с помощью других людей, что дает возможность поглядеть на задачу извне и увидеть, что упущено.
Игры – величайшее изобретение человечества для обучения разума думать, решая задачи. Ими владеют все, но в соответствии со своей культурой. Психологическая культура предполагает необходимость прикладной научной дисциплины, которую можно назвать Игротехникой. Игротехника не может решить всех человеческих задач, но владеть ею необходимо.

* Глава из книги
Прикладная культурно-историческая психология
А.А. Шевцов
Издательство Роща
X