• Название:

    Фома Сплитский о монголах

  • Размер: 0.14 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Фома Сплитский
ИСТОРИЯ АРХИЕПИСКОПОВ САЛОНЫ И СПЛИТА
(перевод, комментарий О.А.Акимовой М.,"Индрик",1997)

Не воспроизведены комментарии.
БСЭ:

Фома Сплитский (Foma Splitskij), Фома Архидьякон (около 1200–8.5.1268, Сплит), хронист, политический деятель Сплита.
Окончил университет в Болонье (1227), с того же года нотариус и каноник, с 1230 архидьякон в Сплите.
Стремился укрепить господствующее положение городского патрициата, упрочить влияние католической церкви в далматинских городах, поднять авторитет папской власти.
Автор хроники "История архиепископов Солоны и Сплита" (т. н. "Historia Salonitana") – ценного источника по средневековой истории югославянских народов и венгров, особенно – истории Хорватии 12–13 вв.
Публ.: Foma Arhidakon.
Kronika, Split, 1960. I. О ДАЛМАЦИИ II. О САЛОНЕ III. О СВЯТОМ ДОМНИИ И СВЯТОМ ДОМНИОНЕ IV. О СООРУЖЕНИИ ЗДАНИЯ, ИМЕНУЕМОГО SPALATUM V. О ГЛИКЕРИИ И НАТАЛЕ, ПРЕСУЛАХ САЛОНЫ VI. О СХИЗМАТИКЕ МАКСИМЕ VII. КАК БЫЛА ЗАХВАЧЕНА САЛОНА VIII. КАК САЛОНЦЫ БЕЖАЛИ НА ОСТРОВА IX. КАК ЖИТЕЛИ САЛОНЫ РАССЕЛИЛИСЬ ПО РАЗНЫМ МЕСТАМ X. КАК ВОЗВРАТИВШИЕСЯ С ОСТРОВОВ ПРИШЛИ В СПАЛАТО XI. ОБ ИОАННЕ, ПЕРВОМ СПЛИТСКОМ АРХИЕПИСКОПЕ XII. О ПЕРЕНЕСЕНИИ [МОЩЕЙ] СВЯТЫХ ДОМНИЯ И АНАСТАСИЯ XIII. ПЕРЕЧЕНЬ ЕПИСКОПОВ, О КОТОРЫХ СОХРАНИЛАСЬ ПАМЯТЬ XIV. О НАШЕСТВИИ ВЕНГРОВ XV. ОБ ОТДЕЛЕНИИ ЕПИСКОПОВ ВЕРХНЕЙ ДАЛМАЦИИ XVI. О ВОЗВЕДЕНИИ В АРХИЕПИСКОПЫ ЛАВРЕНТИЯ XVII. КАК НАЧАЛОСЬ ВЛАДЫЧЕСТВО ВЕНГРОВ НАД ДАЛМАЦИЕЙ И ХОРВАТИЕЙ XVIII. КАК МАНАС ХОТЕЛ ПРЕДАТЬ ГОРОД XIX. ОБ ОТДЕЛЕНИИ ЗАДАРСКОЙ ЦЕРКВИ XX. О ХВАРСКОМ ЕПИСКОПСТВЕ XXI. ОБ АРХИЕПИСКОПЕ РАЙНЕРИИ XXII. ОБ АРХИЕПИСКОПАХ -- ПЕТРЕ И ЕЩЕ ДРУГОМ ПЕТРЕ XXIII. ОБ АРХИЕПИСКОПЕ БЕРНАРДЕ XXIV. О ПЕРВОМ ВЗЯТИИ ЗАДАРА XXV. О ПОХОДЕ КОРОЛЯ АНДРЕЯ XXVI. О ВЫДВИЖЕНИИ ГУНЦЕЛА XXVII. О ПОБЕДЕ, ОДЕРЖАННОЙ НАД ДЕТИНЦАМИ XXVIII. О КОМИТЕ ПЕТРЕ XXIX. О ВОЙНЕ, КОТОРАЯ ВЕЛАСЬ ИЗ-ЗА ПОМЕСТЬЯ ОСТРОГ XXX. О ВОЙНЕ, КОТОРАЯ ВЕЛАСЬ С ДОМАЛЬДОМ XXXI. О СКАНДАЛЬНОЙ ССОРЕ МЕЖДУ АРХИЕПИСКОПОМ И АРХИДИАКОНОМ XXXII. О КОМИТЕ ГРИГОРИИ XXXIII. О ПОДЕСТЕ ГАРГАНЕ XXXIV. О ПРАВЛЕНИИ ГАРГАНА XXXV. О ВОЙНЕ, КОТОРУЮ ОН ВЕЛ С ПИРАТАМИ XXXVI. О ТАТАРСКОЙ НАПАСТИ XXXVII. О СВОЙСТВАХ ТАТАР XXXVIII. О БЕГСТВЕ ВЕНГРОВ XXXIX. О ЖЕСТОКОСТИ ТАТАР XL. О СМЕРТИ ГУНЦЕЛА XLI. О ВОЗМУЩЕНИИ ИЗ-ЗА МОНАСТЫРЯ СВ. СТЕФАНА XLII. О ВТОРОМ ВЗЯТИИ ЗАДАРА XLIII. О ВОЙНЕ, КОТОРАЯ РАЗРАЗИЛАСЬ МЕЖДУ СПЛИТЧАНАМИ И ТРОГИРЯНАМИ XLIV. О БУНТЕ МИРЯН ВО ВРЕМЯ ВЫБОРОВ XLV. О ВОЙНЕ, КОТОРУЮ СПЛИТЧАНЕ ВЕЛИ С ТРОГИРЯНАМИ XLVI. ОБ АРХИЕПИСКОПЕ РОГЕРИИ XLVII. О ПРИБЫТИИ КОРОЛЯ КОНРАДА XLVIII. О ВТОРОМ ПРИЕЗДЕ КОРОЛЯ БЕЛЫ XLIX. О ПРИЕЗДЕ КОРОЛЕВЫ
НАЧИНАЕТСЯ ИСТОРИЯ, ИЛИ ХРОНИКА АРХИЕПИСКОПОВ САЛОНЫ И СПЛИТА
XXXVI. О ТАТАРСКОЙ НАПАСТИ325
На пятый год царствования Белы, сына короля Венгрии Андрея, и на второй год правления Гаргана губительный народ татар приблизился к землям Венгрии326. А ведь тому уже было много лет, как слух об этом народе и ужас перед ним распространились по всему свету.
Они прошли от восточных стран до границ рутенов327, разоряя земли, которые они пересекали.
Но благодаря сильному сопротивлению рутенов они не смогли продвинуться дальше; действительно, у них было множество сражений с народами рутенов и много крови было пролито с той и другой стороны, но они были далеко отогнаны рутенами.
Поэтому, свернув в сторону, они с боями прошли по всем северным землям и оставались там двадцать лет, если не дольше.
А потом, пополнив свои воинские соединения прежде всего за счет племен куманов и многих других покоренных ими народов, они снова повернули против рутенов.
Сначала они окружили и осадили один очень большой город христиан по имени Суздаль и после долгой осады не столько силой, сколько коварством взяли его и разрушили328, а самого короля по имени Георгий они предали смерти вместе с огромным множеством его народа329. Двинувшись оттуда по направлению к Венгрии, они разоряли все на своем пути.
В то время, а именно в 1241 год от воплощения, 6 октября в воскресный день снова произошло солнечное затмение330, и весь свет померк, всех объял сильный ужас, как и во время того затмения, которое произошло три года назад, о чем мы упоминали выше.
Итак, когда весть о пагубном нашествии татарского народа дошла до венгров, она была принята ими за шутку или бессмысленный вздор -- то ли потому, что такие разговоры они часто слышали беспричинно331, то ли оттого, что полагались на силу войска своего королевства332. Да и расслабились они от долгого мира, отвыкли от тяжести оружия; находя удовольствие лишь в плотских радостях, они закоснели в бездействии и лени.
Ведь венгерская земля, щедрая всяким добром и плодородная, давала возможность своим сынам благодаря достатку наслаждаться неумеренной роскошью.
Какое же другое стремление владело молодежью, кроме как расчесывать длинные волосы, холить свою кожу, менять наружность мужчины на женское обличье? Целые дни они проводили в изысканных застольях и приятных развлечениях.
С трудом они просыпались в третьем часу дня.
Проводя всю свою жизнь вместе с женщинами в солнечных лесах и восхитительных лугах, они не могли представить себе грома сражений, и ежедневно они предавались не серьезным делам, а пустякам.
Впрочем, более здравомыслящие, обеспокоенные роковыми вестями, опасались нападения губительного народа.
Поэтому они беспокоили короля и вельмож многократными призывами, чтобы те приняли меры предосторожности против великого несчастья, чтобы нападение нечестивого народа не было внезапным и чтобы он не принес беспечным людям больших страданий.
И наконец-то король, подталкиваемый этими призывами, выступил к границам своего королевства, дошел до гор, которые располагаются между Рутенией и Венгрией и далее до границ пелонов333. Оттуда он объехал и осмотрел все ненадежные подступы к стране и распорядился устроить длинные заграждения, вырубив мощные леса и завалив срубленными деревьями все места, которые казались легко проходимыми.
А по возвращении он распорядился собрать всех князей, всех баронов и вельмож своего королевства, и все лучшие силы венгерского войска он сосредоточил в одном месте.
Прибыл и его брат король Коломан334 со всеми своими силами.
Явились и пресулы Венгрии, которые, не довольствуясь скромным количеством челяди сообразно церковной сдержанности, везли несметные богатства, а впереди вели большие военные отряды.
Прибыли архиепископы Матфей Эстергомский335 и Хугрин Калочский, оба со своими суффраганами; за ними следовало великое множество прелатов и монахов, которые стекались к королевскому военному лагерю, как овцы на заклание.
Тогда они начали обдумывать общий план действий, потратив немало дней на рассуждения о том, как бы разумнее встретить приближающихся татар.
Но так как разные люди имели разные мнения, то они и не пожелали прийти к какому-либо единодушному решению.
Одни, скованные безмерным страхом, говорили, что нужно временно отступить и не вступать с ними в бой, поскольку это -- варвары, от которых нет надежды на спасение и.которые завоевывают мир не из жажды власти, а из страсти к наживе.
Другие по глупому легкомыслию беспечно говорили: "При виде нашей многочисленной армии они тут же обратятся в бегство". Вот так те, кому была уготовлена скорая погибель, не смогли прийти к единому решению.
И тут, пока они медлили с решением и попусту тянули время, к королю прискакал нежданный гонец с верным известием о том, что неисчислимое множество татарского народа уже пересекло границы королевства и находится поблизости.
Тогда, покинув собрание, король и королевская знать начали готовить оружие, назначать командиров соединений, сзывать многочисленное войско.
И, выступив от окрестностей Эстергома, они переправились через Дунай и направились в сторону Пешта, являвшегося большим поселением.
Вот так почти уже на исходе Четыредесятницы, прямо перед Пасхой336 великое множество татарского войска вторглось в королевство Венгрия337. У них было сорок тысяч воинов, вооруженных секирами, которые шли впереди войска, валя лес, прокладывая дороги и устраняя с пути все препятствия.
Поэтому они преодолели завалы, сооруженные по приказу короля, с такой легкостью, как если бы они были возведены не из груды мощных елей и дубов, а сложены из тонких соломинок; в короткое время они были раскиданы и сожжены, так что пройти их не представляло никакого труда.
Когда же они встретились с первыми жителями страны, то поначалу не выказали всей своей свирепой жестокости и, разъезжая по деревням и забирая добычу, не устраивали больших избиений.
Во главе этого войска были два брата, старшего из которых звали Бат, а младшего -- Кайдан338. Они выслали вперед конный отряд, который, приблизившись к лагерю венгров и дразня их частыми вылазками, подстрекал к бою, желая испытать, хватит ли у венгров духа драться с ними.
Что же касается венгерского короля, то он отдает приказ отборным воинам выйти им навстречу.
Построившись и удачно расположившись, они выступили против них в полном вооружении и строгом порядке.
Но отряды татар, не дожидаясь рукопашного боя и, как у них водится, забросав врагов стрелами, поспешно бросились бежать.
Тогда король со всем своим войском, почти по пятам преследуя бегущих, подошел к реке Тисе; переправившись через нее и уже ликуя так, будто бы вражеские полчища уже изгнаны из страны, они дошли до другой реки, которая называется Соло339. А все множество татар встало лагерем за этой рекой в скрытом среди густых лесов месте, откуда венграм они были видны не полностью, а только частью.
Венгры же, видя, что вражеские отряды ушли за реку, встали лагерем перед рекой.
Тогда король распорядился поставить палатки не далеко друг от друга, а как можно теснее.
Расставив таким образом повозки и щиты по кругу наподобие лагерных укреплений, все они разместились словно в очень тесном загоне, как бы прикрывая себя со всех сторон повозками и щитами.
И палатки оказались нагромождены, а их веревки были настолько переплетены и перевиты, что совершенно опутали всю дорогу, так что передвигаться но лагерю стало невозможно, и все они были как будто связаны.
Венгры полагали, что находятся в укрепленном месте, однако оно явилось главной причиной их поражения.
Тогда Бат, старший предводитель татарского войска, взобравшись на холм, внимательно осмотрел расположение войска венгров и, вернувшись к своим, сказал: "Друзья, мы не должны терять бодрости духа: пусть этих людей великое множество, но они не смогут вырваться из наших рук, поскольку ими управляют беспечно и бестолково.
Я ведь видел, что они, как стадо без пастыря, заперты словно в тесном загоне". И тут он приказал всем своим отрядам, построенным в их обычном порядке, в ту же ночь атаковать мост, соединявший берега реки и находившийся недалеко от лагеря венгров.
Однако один перебежчик из рутенов перешел на сторону короля и сказал: "Этой ночью к вам переправятся татары, поэтому будьте настороже, чтобы они внезапно и неожиданно не набросились на вас". Тогда король Коломан со всем своим войском выступил из лагеря; за ним последовал со своей колонной архиепископ Хугрин, который, конечно, и сам был мужем воинственным и смелым, всегда готовым к бою.
В полночь они подошли к указанному мосту.
Тут какая-то часть врагов уже перешла через него; завидев их, венгры тотчас напали на них и, мужественно сражаясь, очень многих положили, а других, прорывавшихся назад к мосту, сбросили в реку.
Поставив стражу у начала моста, они в бурном ликовании вернулись к своим.
Так что весьма обрадованные победным исходом, венгры уже почувствовали себя победителями и, сняв оружие, беззаботно проспали всю ночь.
Татары же, поставив на своем конце моста семь осадных орудий, отогнали венгерскую стражу, кидая в нее огромные камни и пуская стрелы.
Прогнав таким образом стражу, они свободно и беспрепятственно переправились через реку -- одни по мосту, а другие вброд.
И вот, когда совсем рассвело, взору открылось поле, наводненное великим множеством татар.
Часовые же, добежав до лагеря и крича что есть мочи с трудом смогли поднять спавших безмятежным сном.
Разбуженные, наконец, печальной вестью, они не торопились, как того требовала минута великой опасности, схватить оружие, вскочить на коней и выступить против врагов; но, не спеша поднявшись с ложа, они норовили по своему обыкновению причесать волосы, пришить рукава340, умыться и не особенно стремились ввязываться в сражение.
Однако король Коломан, архиепископ Хугрин и один магистр воинства тамплиеров, как и подобало отважным людям, не предавались, как прочие,
безмятежному сну, но всю ночь не смыкали глаз и были начеку, и как только они услышали крики, сразу же бросились из лагеря.
А затем, надев на себя воинские доспехи и построившись клином, они смело бросились на вражеские ряды и какое-то время с большой храбростью бились с ними341. Но так как их было ничтожно мало в сравнении с бесчисленным множеством татар, которые, словно саранча, постоянно возникали из земли, то они, потеряв многих своих товарищей, вернулись в лагерь.
И Хугрин, будучи человеком безупречной смелости и бесстрашия, возвысив голос, стал бранить короля за беспечность, а всех баронов Венгрии обвинять в праздности и косности, в том, что в столь опасной ситуации они и о своей жизни не подумали, и не позаботились о спасении всего королевства.
В результате некоторые решились отправиться с ними, а другие, пораженные внезапным страхом, словно обезумевшие, не знали, какой стороны держаться и куда благоразумнее направиться.
И так трое упомянутых предводителей, не медля, еще раз вышли [из лагеря] и вступили в бой с врагами.
И именно Хугрин с такой отвагой устремился в самую гущу врагов, что те с громкими криками бежали, как от ударов молнии.
Подобным образом и Коломан, и тамплиер со своими соратниками-латинянами истребили много врагов.
Когда тяжело раненные Коломан и архиепископ не могли более сдерживать напор толпы, они еле выбрались к своим.
А магистр тамплиер погиб со всем отрядом латинян; многие из венгров тоже пали в этом бою.
И вот приблизительно во втором часу дня все многочисленное татарское полчище словно в хороводе окружило весь лагерь венгров.
Одни, натянув луки, стали со всех сторон пускать стрелы, другие спешили поджечь лагерь по кругу.
А венгры, видя, что они отовсюду окружены вражескими отрядами, лишились рассудка и благоразумия и уже совершенно не понимали, ни как развернуть свои порядки, ни как поднять всех на сражение, но, оглушенные столь великим несчастьем, метались по кругу, как овцы в загоне, ищущие спасения от волчьих зубов.
Враги же, рассеявшись повсюду, не переставали метать копья и стрелы.
Несчастная толпа венгров, отчаявшись найти спасительное решение, не представляла, что делать.
Никто не желал советоваться с другими, но каждый волновался только о себе, будучи не в силах заботиться об общем спасении.
Они не защищались оружием от ливня стрел и копий, но, подставив спины, сплошь валились под этими ударами, как обычно падают желуди с сотрясаемого дуба.
И так как всякая надежда на спасение угасла, а смерть, казалось, растекается по лагерю перед всеобщим изумленным взором, король и князья, бросив знамена, обращаются в бегство.
Тогда оставшиеся воины, с одной стороны, напуганные повальной смертью, а с другой -- объятые ужасом перед окружившим их всепожирающим пламенем, всей душой стремились только к бегству.
Но в то время как они надеются в бегстве найти спасение от великого бедствия, тут-то они и наталкиваются на другое зло, ими же устроенное и близко им знакомое.
Так как подступы к лагерю из-за перепутавшихся веревок и нагроможденных палаток оказались весьма рискованно перекрыты, то при поспешном бегстве одни напирали на других, и потери от давки, устроенной своими же руками, казалось, были не меньше тех, которые учинили враги своими стрелами.
Татары же, видя, что войско венгров обратилось в бегство, как бы открыли им некий проход и позволили выйти, но не нападали на них, а следовали за ними с обеих сторон, не давая сворачивать ни туда, ни сюда.
А вдоль дорог валялись вещи несчастных, золотые и серебряные сосуды, багряные одеяния и дорогое оружие.
Но татары в своей неслыханной жестокости, нисколько не заботясь о военной добыче, ни во что не ставя награбленное ценное добро, стремились только к уничтожению людей.
И когда они увидели, что те уже измучены трудной дорогой, их руки не могут держать оружия, а их ослабевшие ноги не в состоянии бежать дальше, тогда они начали со всех сторон поражать их копьями, рубить мечами, не щадя никого, но зверски уничтожая всех.
Как осенние листья, они падали направо и налево; по всему пути валялись тела несчастных, стремительным потоком лилась кровь; бедная родина, обагренная кровью своих сынов, алела от края и до края.
Тогда жалкие остатки войска, которыми еще не насытился татарский меч, были прижаты к какому-то болоту, и другой дороги для выхода не оказалось; под напором татар туда попало множество венгров и почти все они были поглощены водой и илом и погибли.
Там погиб и тот прославленный муж Хугрин, там же приняли смерть епископы Матвей Эстергомский и Григорий Дьерский342 и великое множество прелатов и клириков.
О Господи Боже, почему ты обрек на столь жестокую кончину, осудил на столь ничтожное погребение облеченных церковным саном, назначенных для служения тебе? Поистине многие приговоры твои непостижимы.
Несчастные страдальцы, насколько больше они могли бы помочь себе и своему народу добрыми делами и горячими молитвами, вознося их в святых храмах к твоему грозному величию, чем ночуя в лагере мирян, препоясавшись материальным оружием.
Вот так священники сделались тем же, что и народ343, один отряд объединил их в сражении, и общая гибель стала для них наказанием.
Тогда если кто и смог выбраться из этого омута, не имел никакой надежды избежать смерти от меча, потому что вся земля, как от саранчи, кишела вражескими полчищами, которым было чуждо всякое чувство милосердия, чтобы пощадить поверженных, пожалеть пленных, отпустить изнемогших, но которые, как дикие звери, жаждали только человеческой крови.
Тогда все дороги, все тропинки были завалены трупами.
И вот миновал первый день всеобщего истребления, за которым последовали другие с еще более мрачными предвестиями.
Так с наступлением вечера, когда татары были уже утомлены и отправились отдыхать, жаждущим бегства не открылось свободного прохода.
Куда бы они ни сворачивали в полной темноте, они натыкались на тела несчастных, еще дышавших или стонавших от ран, но большей частью неподвижных, спавших вечным сном, раздувшихся, как кожаные мехи.
В первую ночь ужас охватывал при виде такого количества мертвых, валявшихся всюду, словно бревна или камни.
Но в последующие дни ужасные картины стали привычны, и страх уступил воле к спасению.
Так что иные, не отваживаясь бежать при свете дня, мазали себя кровью убитых, прятались среди трупов и таким образом находили у мертвых надежную защиту.
А что мне рассказать о чудовищной жестокости, с которой каждый день они терзали города и села? Согнав толпу кротких женщин, стариков и детей, они приказывали им сесть в один ряд, и, чтобы одежды не запачкались кровью и не утомлялись палачи, они сначала стаскивали со всех одеяния, и тогда присланные палачи, поднимая каждому руку, с легкостью вонзали оружие в сердце и уничтожали всех.
Более того, татарские женщины, вооруженные на мужской манер, как мужчины, отважно бросались в бой, причем с особой жестокостью они издевались над пленными женщинами.
Если они замечали женщин с более привлекательными лицами, которые хоть в какой-то мере могли вызвать у них чувство ревности, они немедленно умерщвляли их ударом меча, если же они видели пригодных к рабскому труду, то отрезали им носы и с обезображенными лицами отдавали исполнять обязанности рабынь.
Даже пленных детей они подзывали к себе и устраивали такую забаву: сначала они заставляли их усесться в ряд, а затем, позвав своих детей, давали каждому по увесистой дубинке и приказывали бить ими по головам несчастных малышей, а сами сидели и безжалостно наблюдали, громко смеясь и хваля того, кто был более меток и кто одним ударом мог разбить череп и убить ребенка.
Куда уж дальше? У них не было никакого почтения к женщинам, любви к детям, сострадания к старости; с одинаковой жестокостью уничтожая весь род человеческий, они казались не людьми, а демонами.
Когда они подходили к обителям монахов, навстречу им, как бы выказывая должное почтение победителям, выступал собор клириков, облаченных в священные одежды, распевающих гимны и славословия, с дарами и подношениями, чтобы вызвать их сострадание к себе.
Но те, совершенно лишенные милосердия и человеколюбия, презирая религиозное послушание и насмехаясь над их благочестивой простотой, обнажали мечи и без всякой жалости рубили им головы.
А затем, вламываясь в ворота, все разоряли, поджигая постройки, оскверняя церкви; они разрушали алтари, раскидывали мощи, из священных облачений делали ленты для своих наложниц и жен.
Что же до короля Белы, то он с Божьей помощью, едва избежав гибели, с немногими людьми ушел в Австрию344. А его брат король Коломан направился к большому селению под названием Пешт, расположенному на противоположном берегу Дуная; в это место, прослышав о неудачном исходе войны и узнав о гибели всего войска, сбежалось великое множество венгров и лдодей из других, обитавших по обоим берегам Дуная народов, поскольку они возлагали надежду на массу собравшегося тут простого народа -- пришлого и местного.
Но король Коломан отговаривал тех, кто лелеял дерзновенные замыслы и считал, что они в состоянии противостоять небесному мечу.
Он советовал им лучше пойти в другие места в поисках надежного укрытия для своего спасения.
Но так как они не приняли спасительного совета, король Коломан отделился от них и ушел за реку Драву, где было место его постоянного пребывания.
А толпы простого народа с присущим им безмерным упорством стали укреплять местность, возводить вал, делать насыпь, плести ивовые щиты и в суете делать всяческие приготовления.
И вот, прежде чем главные работы были выполнены наполовину, внезапно появились татары, и страх и малодушие охватили всех венгров.
Тогда свирепые предводители [татар] как хищные волки, ненасытность которых разжигается неутолимым голодом и которые обычно с вожделением смотрят на овчарни, выглядывая добычу, так и эти, подчинясь звериной натуре, осматривают все селение дикими глазами, раскидывая необузданным умом, выманить ли венгров наружу или, ворвавшись к ним, одолеть в сражении мечом.
В результате, став лагерем вокруг этого селения, отряды татар со всех сторон пошли на него в наступление, с ожесточением забрасывая его стрелами и меча в центр его тучи копий.
Венгры, затеяв неудачный мятеж, со своей стороны пытались изо всех сил защищаться, используя баллисты и луки, выпуская на боевые порядки врагов огромное количество копий, бросая множество камней из камнеметных машин.
Но пущенные прямо в цель смертоносные татарские стрелы разили наверняка.
И не было такого панциря, щита или шлема, который не был бы пробит ударом татарской руки.
И вот однажды, когда бой длился уже два или три дня и достойный жалости народ уже понес огромные потери, несчастные ослабевшими руками не оказывали никакого сопротивления, а местность не была в достаточной мере защищена, татары предприняли стремительное наступление, и в дальнейшем уже не было ни стычек, ни какого-либо противодействия.
Тогда несчастных стали истязать с такой яростью и неистовством, что это не поддается описанию.
Поистине вся эта зараза затопила Пешт345. Именно там меч Божеского возмездия более всего обагрился кровью христиан.
Так что когда туда вступили татары, что еще оставалось несчастному народу, как не сложить руки, стать на колени, подставить шею мечу.
Но жестокое варварство не насытилось морем пролитой крови; страсть к убийству не иссякла.
Во время резни стоял такой треск, будто множество топоров валило на землю мощные дубовые леса.
К небу возносился стон и вопль рыдающих женщин, крики детей, которые все время видели своими глазами, как беспощадно распространяется смерть.
Тогда не было времени ни для проведения похоронных церемоний, ни для оплакивания смерти близких, ни для совершения погребальных обрядов.
Грозившее всем уничтожение заставляло каждого горестно оплакивать не других, а собственную кончину.
Ведь смертоносный меч разил мужей, жен, стариков и детей.
Кто смог бы описать этот печальнейший из дней? Кто в состоянии пересчитать стольких погибших? Ведь в течение одного дня на небольшом клочке земли свирепая смерть поглотила больше ста тысяч человек.
О, сколь же жестоки сердца поганого народа, который без всякого чувства сострадания наблюдал за тем, как воды Дуная обагрялись человеческой кровью.
После того как их жестокость, казалось, насытилась совершенными убийствами, они, вышедши из селения, подожгли его со всех сторон, и тотчас на виду у врагов его поглотило ненасытное пламя.
Одна часть несчастного народа с женами и детьми бежала в обитель проповедников, полагая, что величайшая опасность не настигнет укрывшихся за толщей стен.
Но стена обители нисколько не защитила тех, кому было отказано в Божеской помощи.
И в самом деле, когда подошли татары и всей мощью навалились на обитель, всех ожидала погибель, и в огне устроенного ими пожара самым ужасным образом было уничтожено почти десять тысяч человек вместе с обителью и всем добром.
Свидетельством такой великой и страшной резни является множество непогребенных костей, которые, собранные в большие кучи, представляют для видевших их чудовищное зрелище.
Тем временем татарские полчища, опустошив всю Трансильванию и выгнав венгров из задунайских земель, расположились в тех местах, собираясь остаться там на все лето и зиму.
А чтобы устрашить тех, кто обитал на другой стороне Дуная, они сложили на берегу реки многие кучи из несметного количества собранных тел.
А некоторые из них, насадив на копья детей, как рыб на вертел, носили их по берегам реки.
Они уже не знали ни счета, ни меры захваченной добычи.
Кто сосчитал бы бесконечное множество коней и других животных, или богатств и сокровищ или несметную военную добычу, которой радовались разжившиеся ею враги? Сколько же было пленников, мужчин и женщин, юношей и девушек, которых они держали под строгой охраной, принуждая к разным рабским повинностям?
Тогда из-за столь тяжелого несчастья, свалившегося на христиан, один монах был охвачен безмерной скорбью, дивясь и томясь горячим желанием постичь причину того, почему всемогущий Бог позволил мечу язычников разорить венгерскую землю, когда там и вера католическая процветала и церковь пребывала в силе и благоденствии; и как-то ночью ему было видение и он услышал голос : "Не удивляйся, брат, и приговор Божий пусть не кажется тебе несправедливым, потому что, хотя милосердие Божее и выдержало многие преступления этого народа, но Бог никак не смог стерпеть нечестивого распутства трех епископов". Но о ком именно это было сказано, мне достоверно не известно346.
В это время прибыл со всей своей семьей и задержался у Загреба вернувшийся из Австрии король Бела347. И вокруг него собрались все те, кто смог избежать татарского меча, и они оставались там все лето в ожидании исхода событий.

XXXVII. О СВОЙСТВАХ ТАТАР
Теперь я немного расскажу о свойствах и облике этого народа по тому, как я смог узнать об этом от тех, кто с особым вниманием исследовал этот предмет.
Их страна расположена в той части света, где восток соединяется с севером348, и упомянутые племена на своем родном языке называют себя монголами349. Доносят, однако, что расположена она по соседству с далекой Индией и король их зовется Цекаркан350. Когда он вел войну с одним соседним королем, который обесчестил и убил его сестру, то победил его и уничтожил; а его сына, бежавшего к другому королю, стал преследовать и, сразившись с ним, уничтожил его вместе с тем, который готовил ему убежище и помощь в своем королевстве.
Он вторгся с оружием и в третье королевство и после многих сражений возвратился с победой домой351. Видя, что судьба приносит ему удачу во всех войнах, он стал крайне чванливым и высокомерным.
И, полагая, что в целом свете нет народа или страны, которые могли бы противиться его власти, он задумал получить от всех народов трофеи славы.
Он желал доказать всему миру великую силу своей власти, доверясь бесовским пророчествам, к которым он имел обыкновение обращаться.
И потому, призвав двух
своих сыновей, Бата и Кайдана, он предоставил им лучшую часть своего войска, наказав им выступить для завоевания провинций всего мира.
И, таким образом, они выступили и почти за тридцать лет прошли по всем восточным и северным странам, пока не дошли до земли рутенов и не спустились, наконец, к Венгрии.
Название же татары не является собственным именем народа, но они зовутся так по названию какой-то реки, которая протекает в их краях; или же, как считают некоторые, "тартар" означает "множество". Но хотя и было их огромное множество, однако в упомянутом сражении, как говорят, у венгров войск было больше.
Но нет в мире народа, который был бы так искусен в военном деле, который бы так же мог побеждать врагов будь то стойкостью или военной хитростью, особенно в сражениях на открытой местности.
Кроме того, они не связаны ни христианским, ни иудейским, ни сарацинским законом, а потому им не ведома справедливость и не соблюдают они верности клятве.
Вопреки обычаю всех народов они не принимают и не посылают посольств ни в отношении войны, ни в отношении мира.
Внешним видом они вызывают ужас, у них короткие ноги, но широкая грудь, лица у них круглые, белокожие и безбородые, с изогнутыми ноздрями и узкими, широко поставленными глазами.
Доспехи их представляют собой некое одеяние из кусков воловьих кож, составленных наподобие металлических пластинок, однако они непробиваемы и очень надежны.
Шлемы у них и железные и кожаные, мечи -- серповидные, а колчаны и луки прикреплены по-военному к поясу.
Их стрелы длиннее наших на четыре пальца, с железными, костяными и роговыми сильно заостренными наконечниками.
Основание стрел настолько узкое, что едва ли подходит к тетиве наших луков.
Знамена у них небольшие с полосами черного и белого цвета с шерстяным помпоном на верху.
Лошади у них малорослые, но сильные, легко переносящие голод и трудности, ездят они на них верхом на крестьянский, манер; по скалам и камням они передвигаются без железных подков как дикие козы.
А после трехдневной непрерывной работы они довольствуются скромным кормом из соломы.
Равным образом и люди почти не заботятся о запасах еды, кормясь исключительно грабежами.
К хлебу они испытывают отвращение и употребляют в пищу без разбора мясо чистых и нечистых животных и пьют кислое молоко с конской кровью.
У них имеется великое множество воинов из разных покоренных ими в войнах народов, прежде всего куманов, которых они насильно заставляют сражаться.
Если же они видят, что кто-либо из них немного страшится и не бросается в исступлении навстречу гибели, они немедленно отрубают ему голову.
Сами татары неохотно подвергают свою жизнь опасности, но если кого-либо из них
настигнет смерть в бою, они тут же хватают его и, перенеся в укромное место, зарывают в землю, заравнивая могильный холм и утрамбовывая это место копытами лошадей, чтобы не было заметно следов погребения.
Почти ни одна из быстрых рек не является для них препятствием, через которое они не могли бы переправиться верхом на лошадях.
Но если они натыкаются на какую-либо непреодолимую водную преграду, они сразу же сплетают из прутьев корзины наподобие лембов352; покрыв их сырыми кожами животных и нагрузив их снаряжением, они садятся в них и переправляются безбоязненно.
Они пользуются войлочными и сделанными из кожи палатками.
Лошади у них настолько хорошо приручены, что сколько бы их у одного человека ни было, все они бегут за ним, как собаки.
И как много ни собралось бы людей, они, как немые, не проронят почти не звука, но и ходят молча и молча сражаются353.
Итак, после краткого рассказа об этом вернемся к основной теме.
Когда в конце концов над венгерским народом была одержана победа и слух о величайшем несчастье быстро разнесся повсюду, почти весь мир содрогнулся, и все провинции охватил такой страх, что, казалось, ни одна из них не сможет избежать нечестивых рук.
Говорят, сам римский император Фридрих354 думал не о сопротивлении, а о том, как бы ему укрыться.
Тогда многие ученые люди, изучавшие древние писания, заключали, главным образом из слов Мефодия мученика, что это и есть те народы, которые должны явиться перед пришествием Антихриста355. Тогда начали укреплять города и замки, волнуясь, что они хотят пройти до Рима, опустошая все на своем пути.
А король Бела, опасаясь, как бы татары, перейдя Дунай, полностью не разорили остальную часть королевства, послал в город Альбу взять мощи блаженного короля Стефана356, а также многие церковные ценности, и переправил все это со своей женой -- госпожой Марией и маленьким сыном Стефаном, тогда еще двухлетним младенцем357, в приморские края, прося и наказывая сплитчанам взять все это на хранение, а королеву с сыном принять под свою верную защиту.
Но госпожа королева по прибытии, поддавшись на уговоры некоторых соперников сплитчан, не пожелала посетить Сплит, а забрала все королевские сокровища и разместилась в крепости Клис.
Вместе с ней пришли также многие знатные дамы, у которых татары убили их мужей.
Подеста же Гарган и сплитские нобили не раз приходили к госпоже и настоятельно просили ее, смирив свой гнев, удостоить город своим пребыванием, но королева отказалась.
И все же, оказывая ей многочисленные почести, они часто являлись к ее двору с дарами и приношениями.
Тем временем король Коломан из мира сего блаженно переселился к Господу.
Был он человеком, более склонным к благочестию и религиозности, чем к управлению государственными делами.
Похоронили его в обители братьев-проповедников у Чазмы358 в укромном мавзолее, поскольку татары -- этот нечестивейший народ -- злодейскими руками оскверняли могилы христиан, прежде всего наиболее знатных, и раскидывали их кости.

XXXVIII. О БЕГСТВЕ ВЕНГРОВ
По прошествии января359 зимняя стужа лютовала более обыкновенного, и все русла рек, покрывшись от холода льдом, открыли прямой путь врагам.
Тогда кровожадный вождь Кайдан с частью войска выступил в погоню за королем.
А наступал он огромными полчищами, сметая все на своем пути.
Так, спалив вначале Будалию360, он подошел к Эстергому и начал всеми силами атаковать это селение и, захватив его без особого труда, поджег и всех находившихся в нем истребил мечом; добычи же ему досталось немного, так как венгры все свое имущество свезли в горное укрепление.
Пройдя оттуда напрямик к городу Альбе, он сразу же сжег дотла все жилые дома предместья; осаждая город в течение нескольких дней, он постоянно штурмовал его, чтобы завладеть им, но так как место это было достаточно защищено множеством разлитых вокруг болот и обороняли его отборные отряды латинян с помощью установленных со всех сторон машин, то нечестивый предводитель, обманутый в своих надеждах, после тщетных попыток отступил.
Он спешил настичь короля, поэтому на своем пути он не мог производить значительных опустошений, и, как от летнего града, пострадали только те места, через которые они прошли.
Но прежде чем они переправились через воды реки Дравы, король, предчувствуя их появление, со всей своей свитой спустился к морю, покинув стоянки в загребских землях.
Тогда разные люди в поисках отдаленных убежищ рассеялись по всем приморским городам, которые казались им наиболее надежными укрытиями.
Король же и весь цвет оставшейся части венгров прибыли в сплитские земли.
В королевской свите состояли многие церковные прелаты, многочисленные вельможи и бароны, а количество прочего простого народа обоего пола и всякого возраста почти не поддавалось исчислению.
Когда господин король приблизился к воротам города, весь клир и народ, выйдя процессией, приняли его с должным почетом и покорностью, предоставив ему столько места для размещения внутри стен, сколько он пожелал.
С ним пришли следующие магнаты: епископ Загребский Стефан и другой Стефан -- Вацкий361, поставленный архиепископом Эстергомским;

Бенедикт, препозит362 альбский, канцлер королевского двора, избраный на калочскую кафедру, Варфоломей, епископ Пяти церквей363, и некоторые другие епископы.
Кроме того, прибыли:

Хугрин, препозит чазменский, препозит Ахилл, препозит Винценций, препозит Фома и такое множество других прелатов, что перечислять их мы полагаем излишним.
Были также следующие первые лица курии: бан Дионисий, комит курии Владислав, магистр-казначей Матвей, магистр-конюший Орланд, Димитрий, Маврикий и много других знатных мужей, все со своими семьями и домочадцами.
А подеста Гарган, выказывая преданность и старательность в удовлетворении королевских желаний, ревностно пекся о том, чтобы и граждане обнаруживали готовность в исполнении королевских распоряжений и чтобы королевская милость согревала всех граждан благосклонным вниманием и расположением.
Сплитчане сделали все, чтобы угодить королю, за исключением лишь того, что не смогли подготовить для него одну галею так быстро, как настоятельно требовал король, убегая от ярости татар.
Королевское сердце перенесло это обстоятельство недостаточно спокойно.
Король не пожелал оставаться в Сплите, но, отбыв с женой и со всеми своими сокровищами, задержался в Трогире364, полагая, что там, благодаря близости островов, он получит более надежную защиту от натиска врагов.
И со всем своим двором он нашел пристанище на близлежащем острове.
XXXIX. О ЖЕСТОКОСТИ ТАТАР
А нечестивый предводитель, не желая ничего оставлять в целости, увлекаемый впавшим в безумие войском, кинулся вслед за королем.
Желая лишь только королевской крови, он со всей яростью стремился уничтожить короля.
Но он смог истребить немногих славян, поскольку люди прятались в горах и лесах.
Он продвигался вперед, словно шел не по земле, а летел по воздуху, преодолевая непроходимые места и самые крутые горы, где никогда не проходило войско.
Ведь он нетерпеливо спешил вперед, полагая настичь короля прежде, чем тот спустится к морю.
Но после того как он узнал, что король уже находится в безопасности, в приморских краях, то замедлил шаг.
И когда все войско подошло к воде, называемой Сирбий365, он сделал здесь короткую остановку.
И тут жестокий истязатель приказал собрать вместе всех пленных, которых он привел из Венгрии, -- великое множество мужчин, женщин, мальчиков и девочек -- и распорядился всех их согнать на одну равнину.
И когда все они были согнаны, как стадо овец, он, послав палачей, повелел всем им отрубить головы.
Тогда раздались страшные крики и рыдания и, казалось, вся земля содрогнулась от вопля умирающих.
Все они остались лежать на этой равнине, как валяются обычно разбросанные по полю снопы.
И чтобы кому-нибудь не показалось, что эта лютая резня была совершена из жадности к добыче, они не сняли с них одежд, и все полчище смертоносного народа, разместившись в палатках, стало в соседстве с убитыми в бурном веселье пировать, водить хороводы и с громким хохотом резвиться, будто они совершили какое-то благое дело.
Снявшись отсюда, они возобновили поход по хорватским землям.
И хотя они уже были рядом, сплитчанам все еще казалось это невероятным.
Но когда одна их часть сошла с горы, тут-то некоторые из них внезапно появились под стенами города.
Сплитчане же, поначалу не признав их и полагая, что это -- хорваты, не пожелали с оружием в руках выступить против них.
А венгры при виде их знамен оцепенели, и их охватил такой страх, что все они бросились к церкви и с великим трепетом приняли святое причастие, не надеясь больше увидеть света этой жизни.
Некоторые плакали, кидаясь в объятья жен и детей и, в горести раздирая грудь, со страшными рыданиями восклицали: "О мы несчастные, что толку было так терзать себя бегством, зачем преодолевать такие пространства, если мы не смогли избежать меча преследователей, если здесь нас ждала погибель?" Тогда бежавшие под защиту городских стен создали у всех ворот города сильную давку.
Они бросали лошадей, скот, одежду и домашнюю утварь; не дожидаясь даже своих детей, гонимые страхом смерти, они бежали в более безопасные места.
Сплитчане же оказывали им гостеприимство, проявляя к ним большое расположение и человеколюбие и, как могли, облегчали их участь.
Но бежавших было так много, что их не вмещали дома и они оставались на улицах и дорогах.
Даже благородные матроны лежали у церковных оград под открытым небом.
Одни прятались под мрачными сводами, другие -- в освобожденных от мусора проходах и гротах, третьи устраивались где только было возможно, даже в палатках.
Татары же, разя мечом всех, кого могли найти в открытом поле, не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков, ни немощных; они находили удовольствие в том, чтобы с варварской жестокостью лишить жизни даже съедаемых проказою.
Однажды один их отряд, подойдя к стенам и осмотрев с разных сторон весь город, в тот же день удалился.
Сплитчане стали готовить машины и устанавливать их в нужных местах.
И вот спустя несколько дней пришел Кайдан с небольшой частью своего войска, так как для всей конницы не было в достаточном количестве травы -- ведь было начало марта, когда свирепствовали сильные холода.
Татары, полагая, что король расположился в крепости Клис, начали со всех сторон штурмовать ее, пуская стрелы и меча копья.
Но поскольку это место было укреплено природой, они не смогли причинить значительного ущерба.
Тогда татары, спешившись, стали ползком с помощью рук карабкаться наверх.
Люди же, находившиеся в крепости, сталкивая на них огромные камни, нескольких из них убили.
Еще более рассвирепев из-за этой неудачи, они, ведя рукопашный бой, подступили вплотную к высоким скалам, грабя дома и унося немалую добычу.
Но когда они узнали, что короля там нет, то перестали осаждать крепость и, оседлав коней, поскакали к Трогиру.
К Сплиту же свернули немногие из них.
И тогда граждане, находясь в замешательстве не столько от собственного страха, сколько от вида охваченных паническим ужасом венгров, задумали оставить город и со всем добром и домочадцами уйти под защиту островов.
Они стали распускать пустые слухи, сочиняя разные напрасные сплетни.
Одни говорили, что татары делают огромные машины и множество военных орудий, с помощью которых они попытаются разрушить города.
Другие утверждали, что они насыпают кучи земли и камней с горы величиной и, оказываясь таким образом выше городов, легко ими завладевают.
Однако отряды .татар вместе с нечестивым предводителем расположились на трогирском берегу.
Король, видя, что войско татар спустилось напротив его убежища, и полагая, что ему будет небезопасно оставаться на близлежащих островах, переправил государыню со своим потомством и со всеми сокровищами на нанятые им корабли, сам же, сев на одно судно, поплыл на веслах, осматривая вражеские порядки и выжидая исхода событий.
А предводитель Кайдан, исследуя все окрестности этого места, выяснял, не может ли он подойти к стенам города на конях.
Но когда он узнал, что водное пространство, которое отделяет город от материка, непреодолимо из-за глубокого слоя ила, ушел оттуда и, вернувшись к своим, послал к городу гонца, сказав ему, какие слова он должен произнести.
Подойдя к мосту, тот громко закричал по-славянски: "Говорит вам это господин Кайдан, начальник непобедимого войска.
Не принимайте у себя виновного в чужой крови, но выдайте врагов в наши руки, чтобы не оказаться случайно подвергнутыми наказанию и не погибнуть понапрасну". Но стражи городских стен не отважились дать ответ на эти слова, поскольку король наказал, чтобы они не откликались ни единым словом.
Тогда все их полчище, поднявшись, ушло оттуда той же дорогой, какой и пришло.
Оставаясь почти весь март в пределах Хорватии и Далмации, татары вот так пять или шесть раз спускались к городам, а затем возвращались в свой лагерь.
А покинув земли Хорватии, они прошли по дукату Боснийской провинции.
Уйдя оттуда, они прошли через королевство Сербия, которое зовется Рашкой, и подступили к приморским городам Верхней Далмации.
Миновав Рагузу, которой они смогли причинить лишь незначительный ущерб, они подошли к городу Котору и, предав его огню, проследовали дальше.
Дойдя до городов Свач и Дривост366, они разорили их мечом, не оставив в них ни одного мочащегося к стене367. Пройдя затем еще раз через всю Сербию, они пришли в Болгарию, потому что там оба предводителя, Бат и Кайдан, условились провести смотр своим военным отрядам.
Итак, сойдясь там, они возвестили о заседании курии.
И, сделав вид, что они выказывают расположение пленным, приказали объявить устами глашатая по всему войску, что всякий, кто следовал за ними, доброволец или пленный, который пожелал бы вернуться на родину, должен знать, что по милости вождей он имеет на то полное право.
Тогда огромное множество венгров, славян и других народов, преисполненные великой радостью, в назначенный день покинули войско.
И когда все они двух- или трехтысячной толпой выступили в путь, тотчас высланные боевые отряды всадников набросились на них и, изрубив всех мечами, уложили на этой самой равнине.
А король Бела, после того как определенно узнал от высланных лазутчиков, что нечестивый народ уже покинул королевство, немедленно отправился в Венгрию.
Королева же с королевским сыном осталась в крепости Клис и пребывала там до сентября.
А две ее дочери -- девушки-девицы умерли, и они с почестями были похоронены в церкви блаженного Домния368.
И хотя все Венгерское королевство было истощено ненасытным мечом варварского неистовства, последовавший сразу же гибельный голод довел в конце концов несчастный народ до полного истощения.
Ведь из-за угрозы татарского безумия несчастные крестьяне не могли ни засеять поля, ни подобрать плодов прежнего урожая.
Так что при отсутствии съестных, припасов несчастные люди падали, сраженные мечом голода.
По полям и дорогам лежали бесчисленные трупы людей, и полагают, что жестокое бедствие голода принесло венгерскому народу не меньшее опустошение, чем гибельная свирепость татар.
А после этого словно из дьявольского логова появилось множество бешеных волков, только и жаждавших человеческой крови.
Уже не тайком, а в открытую они забегали в дома и вырывали младенцев у матерей; но не только младенцев, а даже и вооруженных мужчин они раздирали своими страшными зубами, нападая на них стаями.
И так все Венгерское королевство, беспрестанно мучимое в течение трех лет тремя названными бедами -- оружием, голодом, зверьми, по приговору Божьего суда сурово поплатилось за свои грехи.