• Название:

    Цыганочка часть 1

  • Размер: 0.11 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Этот край ещё не занял никто, живущий на такой обширной, такой необъятной земле, под названием Россия. Спокойное, непоколебимое ничем пространство мирно живет своей жизнью, не подозревая, сколько же лет, веков оно одиноко…
Итак, то был тысяча восемьсот…восемьсот…А кто ж его знает, какой это был год! Но именно тогда этот сухой и никому не известный клочок России пересекли люди.
Кто же были эти смельчаки?
- Аэлита, иди быстрее! – покрикивал какой – то строгий человек, высокий, худой.
Лицо его сильно обветрено, толстые губы упрямо сжаты.
- Тятенька, не могу я! – плакала плетущаяся за всеми девочка, лет 7-8, путаясь в большой для неё яркой юбке.
Длинные, черные, волнистые волосы разлетелись по смуглым плечам.
- Аэлита, до города далеко, а нам надо ещё идти и идти! – наставительно сказала примерившаяся к ходьбе тятеньки уже взрослая, серьезная девушка, смотревшая только вперед.
- Держись, дружок! Ты сможешь, ты сильная! А если будет совсем плохо – обопрешься на меня.
Хорошо? – в заплаканные глаза девочки внимательно смотрел её самый лучший друг, Алексий.
Они вместе с самого детства, понимают друг друга лучше родных.
- Что бы я без тебя делала, Алексий. – девчонка посмотрела на него с благодарностью и замолчала, хотя её обувка давно натерла ей ноги.
Люди шли дальше, молчание нарушалось только постукиванием копыт лошади Маришки, да перезвоном бубенцов на её сбруе.
Итак, давайте же познакомимся с такими необычными здесь странниками.
Это – труппа бродячих артистов.
Как тесно сплелись судьбы этих людей! Их было довольно много – шесть человек да старая, не нужная прежним её хозяевам кляча, отзывавшаяся на кличку Маришка, вытерпевшая на долгом лошадином веку столько, сколько не терпят даже бедняки.
Сколько хозяев сменила она, добрых и злых, веселых и сердитых.
Именно она, оказавшаяся на волоске от гибели и спасенная тятенькой, покорно тащит весь неприхотливый скарб путешественников.
Ведет её за узду сам глава Великой семьи - Степан Виноделов, или тятенька.
Солнце бьет ему прямо в глаза, но он упрямо идет вперед, мечтая о том, чтобы поскорее добраться поскорее до места с более благоприятными условиями – воды в бочонке осталось совсем мало, да и пищи, впрочем, не больше.
По другую сторону лошади идет его старшая дочь, Елена.
Как же она похожа на отца – тот же упрямый взгляд, прямо на солнце, та же строгость, тот же неутомимый твердый шаг, оставляющий в пыли глубокий след.
За ними плетется наша первая знакомая – Аэлита, маленькая цыганочка без роду и племени.
Она сильно устала, ей хочется свалиться прямо в пыль.
Но заскочить в телегу – не то, чтобы нельзя, но девочка чувствует, что Маришка такая же усталая, что так лошадка устанет ещё больше, а её умные блестящие глаза потускнеют.
Поэтому Аэлита героически переносит трудный поход.
Единственный, кто так весел на сухой равнине – Алексий, девятилетний сынок Степки, то и дело убегающий от каравана и возвращающийся по окрику сестры или отца.
Но это ещё не все, сзади висят на тележке, да то и дело скатываясь с узлов, два потрепанных пуделя – Артошка и Тотошка.
Они отчаянно лаяли, при выезде из предыдущего города, теперь же замолчали и они, слезящимися глазами вглядываясь в горизонт.
Идут долгие минуты, часы, небо розовеет.
Все облегчено вздыхают – стало прохладнее, пора останавливаться на ночлег, прямо под открытым небом.
Радуется и Мариша – наконец –то можно вздохнуть свободно: тяжелую и неудобную телегу сейчас отцепят, блаженство – то какое! А потом и хлебушка кусочек достанется.
Конечно, умной Маришке, умеющей делать грандиозные цирковые трюки, хотелось бы кусочек побольше.
Но, что поделать, денег мало, это понимали даже Тотошка и Артошка, с дружественным рычанием гоняющиеся друг за другом.
- Тото! Арто! Сюда, живо! Живо! – подозвал из Степан, разрывая хлеб на части.
Это – их скромный ужин.
На завтрак уже не осталось ничего, поэтому придется рано утром вставать и брести дальше.
Сейчас все забыли об этом, впиваясь в свой кусочек.
- Аэлита! – строго окрикивает Еленушка девчонку.
Аэлита засмотрелась на закат, Тотошка оторвал половину её порции.
- Ооой! Что же я наделала! – Аэлита чуть не плача смотрит на окусок, Тотошка же игриво виляет хвостом.
- Аэлита, а больше хлеба нет.
Придется тебе терпеть до завтра! – вздыхает Степан, доедая свой кусок и не замечая, как сынишка прячет за пазуху свой кусок.
- Давайте ложиться, завтра рано вставать… - продолжает Степа, вставая.
Все остальные тоже встают, разбирают тележку, делают из неё что – то вроде уютного домика.
Великая семья ложится.
Аэлите не спится, она выползает из тележки и сжимается в клубочек, любуясь на бескрайнее звездное небо.
Как же неприятно! Будто мне не 8, а всего 3! Чего это я так рассеяна?
- Аэлита? Ты чего это, не спишь? – глазки Алексия блестят в темноте.
- Алексий! А ты чего? Разбудила что ли? – оборачивается цыганочка.
- Может быть… - загадочно усмехается Алексий, засовывая руки за пазуху. – Вот, держи, дружок!
- Что это, братишка? – протягивает руку девочка.
- Посмотри сама. – пожимает плечами мальчонка, отворачиваясь.
- Алексий, зачем?
- Я совсем-совсем не хочу кушать. – прошептал Алексий.
- Возьми, пожалуйста.
Я просто задумалась… - Аэлита толкает кусок обратно.
- Аэлита, не обижай меня.
Ты мне как младшая сестренка, о которой надо заботиться! – надул губы паренек. – Ешь давай.
- Хорошо… Смотри, смотри, Алексий! – Аэлита осторожно откусывает хлеб и указывает свободной рукой в небо.
- Звезда! Хорошая примета – что пожелаешь, то сбудется! Загадала? – торопливо говорит мальчик.
- Конечно, братишка. – белоснежные зубы Аэлиты блестят в темноте.
- А ты сейчас о чем-нибудь мечтаешь?
- Нет…Разве что о дне, когда мы все вместе сядем за стол, побогаче, чем в трактирах, отобедаем по-царски и будем спать.
В кроватях.
И в своем родном доме.
- Ууу, дружок, размечталась…Это бывает только в красивой, милой сказке.
А то, где сейчас мы – суровая жизнь.
Давай – ка, Аэлита, поспим хоть чуток. – Алексий ласково обнял подругу за плечики.
- Пошли… - и оба неслышно проскользнули в тележку…
… - Алексий, Аэлита! – немедленно вставайте! – сквозь сон голоса Елены и отца такие противные.
Но спать уже не хочется – впереди всех ждут новые приключения, новый денек, который надо прожить так же, как и остальные.
- Ну, все собрали? – С этими словами медлительный караван продолжает рассекать безводную равнину.
Пить хочется все больше, но все успокаивают себя тем, что вон уже, невдалеке зеленеют деревья.
Начинается пригород.
Невдалеке, а сколько ещё шагов до границы суши и влаги? У Степана широкий шаг, торопливый, оставшийся с юности ещё, им мерить – выходит около 30 шагов.
Лена не идет так торопливо, как отец, она любит оставить глубокие следы, её шагом – 40 – 45. Аэлита и Алексий бредут примерно одинаково – размер шага ближе к среднему.
По их меркам, до конца ещё так долго, как до новой ночи.
Но, вот преодолена жара, наступил пригород.
- Пап, мы будем останавливаться? Или до города? – спрашивает по-хозяйски Елена, глядя в почти опустевший бочонок.
- Решать один я не могу, дочь. – усталым голосом ответил Степан, оглядываясь на остальных.
Глаза Алексия с безразличием смотрят на богатые дома, но мальчонка знает, что так вся труппа может остаться без еды и воды ещё до полудня.
Значит, надо выступить.
Аэлита…Она готова выступать всегда.
Тотошка и Артошка? Вон, они уже поднялись на задние лапы.
- Будем, будем.
Давайте поскорее.
Первый дом совсем рядом, рукой подать.
Туда и идут бродяги.
Но что же видят их глаза? Засыхающие деревья окружают красивый, но такой старый богатый дом…
- Хозяева! Есть тут кто? – поднося ладони рупором к губам, кричит Еленка.
Но так кричать приходится долго, и только через полчаса на порог выходит сухонькая старушка.
- Вы кто? – пугается она.
Приходится долго объяснять ей.
Но, назвавшаяся экономкой графского дома, только отвечала:

Вы что! Не велено!
Всего несколько шагов Степы, и вот появляется следующий дом, мрачный, скучный.
Так неохота останавливаться! Но задача труппы – поднимать настроение всем грустным, забавлять радостных, ведь от смеха не бывает передозировки.
Но спущенные борзые здорово потрепали юбку перепугавшейся Аэлиты.
- Если и в третий раз нас прогонят, то, милые мои, терпите до города… - горестно вздыхая, заметил Степан.
Телега, скрипя и звеня, поехала дальше.
Дом третий просто благоухает ухоженными розовыми клумбами.
Розы овивают весь дом, говоря этим:

Видали? От нас никуда не деться! Ни своим, ни врагам! Где – то внутри дома играет чудесная музыка.
Неловко прерывать, поэтому все терпеливо дожидаются окончания.
Но вот – последний аккорд.
Почувствовав, что уже можно, пуделя лают в два голоса.
Мариша мотает головой, гривой она легонько задевает бубенчики, они трезвонят.
Окно, ближнее к воротам, с треском открывается, легкий ветерок выносит тюлевые занавески во двор.
Девушка, та, что открывала окно, усиленно борется с занавеской.
Но, наконец, в окно высовывается симпатичное лицо, обрамленное каштановыми кудрями.
Затем голова скрывается, буквально на пару минут.
Но затем снова появляется.
- Вы – бродячий цирк, да? – взволнованно спрашивает она.
- Да! – хором отвечают все, Тотошка и Артошка взлаивают, а Маришка ржет во весь рот.
- Постойте, подождите! Сейчас! – торопливо кричит девушка и исчезает.
В доме слышатся глухие крики:

Девушки, скорей, скорей! Ожидание длится всего ничего, но вот… Открывается парадная дверь дома, на крыльцо выходит маленькая процессия.
Впереди, не теряя аристократическую осанку, еле идет девочка, которую поддерживают под локти та, давешняя девушка и вторая, блондинка с той же прической, но отсутствующими безразличными глазами.
Сзади нервной поступью, почти бегом выходит красивая, строгая дама.
- Мадам Верульская! – кланяется первая девушка. – Кажется, мадемуазель Марте будет полезно посмотреть на бродячих актеров…
- Да – да, Софи… - нетерпеливо машет рукой женщина. – Марта, ты хочешь посмотреть?
- Да, мама. – голубые грустные глаза с любопытством смотрят на Артошку и Тотошку, Аэлиту и остальных.
- Начинайте, господа, начинайте. – милостиво улыбаясь, сказала мадам.
Степан щелкнул пальцами, Лена достала потертый коврик.
На него тотчас запрыгнул Алексий, моментально сделал стойку на руках, затем, сделав сальто, встает на ноги.
Сделав мостик, мальчик каким-то странным образом переходит на колесо.
Но вот, номер Алексия заканчивается, мальчишка, сделав сальто назад, ускакивает с ковра, на его место тут же, весело взлаивая, вбегают пудельки.
Леночка, как их дрессировщик, заставляет собачек сделать самые легкие номера, вызывающие смех девушек, радость малышки, что полувисит на руках.
Женщина смеется глазами, но рот её привычно сжат.
Артошка и Тотошка весело убежали с ковра.
Степан оглядывается – где же Аэлита? Ни её, ни лошади не видно.
Все ясно.
Если юная цыганка была в хорошем настроении, то, обычно, исполняла свой коронный номер.
Ну да, вот она, Маришка, скачет легко, стараясь так, чтобы Аэлиту не трясло.
Лошадь не разгоняется сильно, но, вот граница между воротами и дачной улицей преодолена, Мариша, гарцуя, останавливается прямо по центру площадки.
Ковер уж убран, Аэлите он не требуется.
Сама же девочка, радостно хохоча, выполняет различные упражнения – висит, держась только за седло, неожиданно делает стойку.
Затем – самый страшный трюк – мостик прямо на спине Мариши! Лошадка замедляется, знает, что так надо.
Аэлита привычно наклоняется назад.
Страшно, будто в первый раз делаешь отработанное движение.
А вдруг? Нет, не вдруг! Надо делать.
И Аэлита, поборов страх, быстро сгибается.
- Ух ты!!!! – взвизгивает девчонка, испуганно хватаясь за щеки.
Девушки аплодируют – Софи, с каштановыми волосами и нежными грустными карими глазами радостно, как ребенок, Катрин же – безрадостно и невнимательно.
Но вот Аэлита соскакивает с коня, Мариша тут же убегает к балагану, Степан сразу дает ей пить.
Девочка потратила всего одну секунду на передых – снимает булавку, скреплявшую её длинную широкую юбку так, чтобы она не мешала скакать на Марише.
- Готова? – спрашивает у малышки Степан, приготовивший уже старую, чуток расстроенную гитару.
Она кивает, едва переводя дух.
- Ну смотри… - отвечает Степан, кладя руку на струны.
Одновременно начинает и Аэлита, медленно идя на цыпочках.
Браслетики с колокольцами тихо звенят на смуглой ручке, запястья подняты к верху и вращаются в такт музыке, чуть фальшивящей.
Но это не беда.
Цыганка начинает.
Вскоре лицо её исчезает в водовороте ярких пестрых рукавов, распущенных волос, черной, невероятного размера, юбки, стука маленьких стершихся каблучков и позвякиванием колокольчиков с браслетов.
Но вся эта великолепная палитра красок и музыки, непривычной зрителям, прикрывшим глаза, быстро исчезает – на месте вихря уже стоит и тяжело дышит восьмилетняя цыганка, не имеющая ничего общего с волшебством.
- Браво! Браво! Браво! – кричит Софи.
Катрин лишь задумчиво улыбается, смотря на подопечную, которая рвется к балагану, но постоянно останавливается под строгим маминым взглядом.
Мать же самолично подходит к Степану, бережно складывающему инструмент.
- Большое вам спасибо! Если бы не вы – моя дочка совсем бы заскучала. – улыбка её чаровала каждого.
Кто ж знает, что у этих богатеньких на уме! - мысленно пробурчал Степа, не оборачиваясь.
- Это – наша жизнь.
- Мама! – крикнула с крыльца девчонка.
- Да – да, Марта.
Я прошу вас отобедать с нами.
Пойдемте! – гостеприимно просила она.
Но у Степки создалось впечатление о том, что женщина эта ещё чего-то хочет. – Пойдем.
Пойдем! – поманила она ребят, Аэлита и Алексий смущенно поднялись на крыльцо, приветствуемые аплодисментами Софи, хилой улыбкой Катрин и широкой Марты.
Лена подошла к отцу.
- Отец, можно? – спросила она.
- Иди, конечно. – тяжело вздохнул Степан.
Лена понимающе посмотрела ему в глаза, подмигнула и ушла за девушками.
- Чего же вы стоите? Кстати, как вас зовут? – поторопила Степу Вероника(именно так её и звали)
- Степан. – сухо ответил он и прошел в дом.
Великолепие и богатство было заметно везде, где только возможно.
Степана сильно нервировала обстановка, но деваться некуда и не обрекать же товарищей на голод.
Вот, наконец – то и столовая, широкая – хоть танцуй! Стол накрыт ослепительно-белой скатертью, неожиданно простой.
Аромат деревенских, неприхотливых блюд.
Похоже, что либо хозяйка, либо хозяин – выходцы из простолюдинов.
Скорей всего – хозяин.
Обед прошел довольно быстро и гладко, Елена и Степан смущенно и стесняясь уставились в тарелки, стараясь хоть как-то следовать правилам приличия.
Аэлита и Алексий, забывшись, в упоении стучали ложками по наполненным тарелкам – такой обед теперь будет нескоро… За это Степа и не любил такие подачки от богачей – так тяжело после этих приглашений на завтрак, обед, ужин возвращаться к ржаному хлебу! Ему, взрослому человеку, привычно, терпел он и голод, и холод…Но в труппе, кроме него, ещё есть и дети, и животные… . Им, особенно маленьким, тяжело перестраиваться… Итак, обед закончился… Хозяйская дочь ушла в окружении Аэлиты и Алексия, Елена отошла к балагану…
- Степан, можете, пожалуйста, пройти за мной? – к нему подошла одна из служанок, Катрин вроде бы, Степа толком их не запомнил.
Он пожал плечами и тихо прошел за девушкой, стараясь не задевать не очень-то чистыми, мягко говоря, штанинами, тонкой работы напольные персидские ковры.
- Сюда. – дверь открылась, служанка, а лучше сказать, гувернантка, испарилась, будто её и не было.
- Заходите – заходите! – раздался из комнаты голос самой хозяйки.
Степа несмело зашел, некая робость перед хозяйкой сковывала его движения, сам он чувствовал себя крепостным.
Просторный кабинет, уставленный книжными шкафами со всевозможными книгами.
Оглядываясь, Виноделов заметил корешки, не только с русскими названиями, но и французскими.
Сама она сидела за столом, в другом уже платье, более свободном чем то, обтягивающее осиную талию.
- Садитесь, прошу вас! – Вероника указала на резной стул.
- Давайте я лучше постою! – строго ответил Степан, стоя посреди кабинета.
- Нет, право, разговаривать так будет неудобно, а разговор предстоит серьезный.
- Хорошо, но можно как-то побыстрее, нам ещё выступать и выступать… - нахмурился мужчина, но сел, незаметно осматривая собеседницу.
Красива, мила по манерам…Они многие такие… Степка заглянул в свое покрытое дорожной пылью прошлое.
Тогда ещё Степа Виноделов блистал в своем собственном особняке, который был, возможно, даже лучше вот этого вот.
Самой первой ошибкой жизни его, столичного денди, были куры с такой же, милой по манерам, одной из первых красавиц Петербурга.
Её тоже звали Вероникой, но…Это не могла быть она! Пусть года меняют всех, но Вероника, та, Петербургская, никогда не любила деревни и не променяла бы светскую жизнь на деревенскую!
- Постараюсь быть немногословной…У меня к вам деловое предложение… - она сделала паузу.
- Какое?
Вероника замялась, потом встала и совсем неожиданно бросилась Степе в ноги!
- Умоляю вас! Не откажите мне! – она плакала! Степан растерялся – тем более, он узнавал и не узнавал свою, так сказать, первую любовь.
Он бросился перед ней, стараясь поднять её, но она не хотела вставать.
- Встаньте же вы, неудобно! – он сел рядом с ней на ковер.
Она обернулась к нему, полуденные солнечные дни освещали её заплаканное лицо.
Она? Не она?
- Я не встану. – локоны, выбившиеся из прически, упрямо подпрыгнули.
Это уже похоже на красавицу светского мира.
Её помутневшие от слез глаза вдруг прояснились, нежная тонкая рука вдруг коснулась Степиной.
- Степа… - шепнула она, не веря своим глазам.
- Вероника… - ответно прошептал он.
Её щеки загорелись молодым румянцем.
Он схватил её руку покрепче и прижал к своему помолодевшему сердцу, бьющемуся так, будто стараясь пробить всю грудную клетку и выскочить наружу от счастья.
Вероника широко улыбнулась.
- Милый, как же ты жил все это время? Почему ты так внезапно пропал? – она стала засыпать его вопросами, не отнимая своей руки.
- А ты? Какими судьбами за городом? Ты же не выносила деревень, всего, что с ними было связано! – недоумевал он.
Вероника грустно улыбнулась.
- Когда ты исчез столь таинственным образом, моей руки и моего сердца добился мой муж, его фамилию ношу я и теперь… - Вероникин взгляд уперся в стенку.
Степа тоже посмотрел туда.
На стене висел большой портрет в тяжелой по виду рамке.
Вероника сидела в кресле, обнимая малютку-дочь.
Статный строгий молодой человек стоял за креслом, его рука, украшенная перстнем с каким-то довольно габаритным драгоценным камнем, лежала на плече жены.
Степан долго пытал несчастный портрет взглядом, затем вновь повернулся к ней.
Вероника все смотрела на портрет, в глазах её снова стояли слезы.
- А где же он?
- Он, как честный человек и любящий муж, вызвал одного моего обидчика на дуэль…Не суждено ему было вернуться тогда…. – Вероника всхлипнула, губы её сильно дрожали.
Степан достал платок и аккуратно вытер ей глаза.
Вот тебе и раз…А он-то думал, что тогда все было совсем несерьезно! Вероника благодарно приникла к любимому.
- Значит, на данный момент, я не играю роль этакого героя-любовника в нищенском обличии… - удовлетворенно вздохнул Степан, обнимая её за плечи, уже не заботясь, что грязные руки запачкают её чистое платье.
- О, нет, что ты… - Вероника встрепенулась. – Ты хотел поскорей, а мы увлеклись…воспоминаниями… - она немедля поднялась и села за стол, оправляя платье и вытирая остатки слез его же платком, хотя её чистенький, нежно пахнущий жасмином платочек был совсем рядом.
Степан также поднялся с ковра и опустился на тот же стул.
- Чего ж ты хотела?
- Моя Марта – немощный с детства ребенок… - начала Вероника.
- Так, и что из этого следует?
- Она очень одинока, ведь я не успела произвести на свет второго ребенка.
Быть одной ей, как тяжело больной, трудно, если не принять меры, то моя дочь так и закроет свою светлую, чистую душу на тяжелый замок! – её рука бессмысленно бродила по столу.
- Ну, так не молчи! – взмолился Степа.
- Милый…Такое предложение изумит тебя до крайности….Пожалуйста, прошу тебя, милый… - она сделала крохотную совсем паузу. – Отдай свою девочку мне на воспитание!
Просьба повергла его в шок.
- Вероника, я не могу этого сделать!
- Расходы я тебе покрою, моя деревня приносит значительную прибыль.
- Не в том дело, она же мне как родная дочка уже! – ответил Степа, утирая лоб отобранным у Вероники платком.
В памяти сразу, будто мозаикой, возник старый сюжет: заплаканная двухлетняя девчурка, сидящая рядом с гитарой на пороге церквушки.
Её окликает мужчина, одетый бедно, они перебрасываются словами, затем незнакомец уводит её за руку, повеселевшую, за его плечом болтается гитара.
- Нет, я не согласен! Я, как отец, не могу отдать дочь, пусть и в хорошую семью! Ты бы не отдала свою кровиночку мне!
- А что будет с моей дочерью? Я же с ума сойду, если с ней будет что-то не то! Ты этого хочешь, Ирод? Убирайся, не мучай меня! Ты сейчас буквально наг и бос, то же самое все твое окружение! Уйди, прошу тебя! – она заплакала снова, но, завидя что Степа встает, яростно вскрикнула, схватила первую попавшуюся под руки книгу и швырнула в него.
Степан еле успел увернуться.
Это была обычная Вероникина истерика, начиналась она в те моменты, когда красавица понимала, что своего иным способом не добьется.
Степан знал, как успокоить её, но, для начала, надо было потерпеть, пока книги, лежащие на столе, не закончатся.
Несчастные все летели и летели, распахивая на лету свои души.
Вот, уже целая куча лежит, раздерганных.
Но вот их количество значительно уменьшилось, Степа стал подходить все ближе, ближе.
Вероника же, тяжело дыша, поднимала вверх последнюю книжечку.
Виноделов осмелел, тихо подошел к ней и, аккуратно вытащив книгу у неё из рук, обхватил её и крепко поцеловал.
Пара глаз, что буквально минуту назад заглянула в щелку с приглушенным О Господи!, быстренько исчезла.
- Степа, ты сумасшедший! – прошептала она, лишь только поцелуй закончился.
- Неправда…
- Правда…
- Нет…
- Да…Как ты смел сделать это?
- Надо же было тебя как-то успокоить…
- Подлец…и даже после этого - подлец!
- Посмотрим…
- Оставь цыганочку хотя бы как память о тебе…
- А что же ты оставишь мне на память? Я дорожу Аэлитой, очень сильно дорожу…И поступаю очень подло по отношению к ней…
- Я оплачу тебе её потерю…
- Пусть я и небогат, но Аэлита не рабыня, чтобы получать за неё деньги.
- Чего же ты хочешь?
- Воспитай её честной девушкой.
Большего мне и не надо.
- Клянусь своей любимой дочерью, что выполню это. – сделав паузу. – Вы уедете по-английски?
- Нет.
Так будет ещё хуже.
Лучше сообщить ей это в лицо. – решительно ответил Степан, выпустил, наконец, из своих объятий.
Она радостно подбежала к двери, будто красивой и редкой бабочкой вспорхнула.
- Катрин! Приведи сюда … Аэлиту, юную плясунью!
Тень пронеслась по коридору тише привидения…
…Комнаты богатых загородных домов девятнадцатого века велики, слишком заполнены либо назойливым светом, либо тяжелым таинственным полумраком.
Первое подчеркивает все детали и мелочи убранства комнаты, шуршащих дорогих платьев, неровности лица.
В темени же легко спрятать все изъяны.
Комната же любимой дочери Вероники, десятилетней Марты, просто сияла чистотой и белизной всего.
Аэлита и Алексий стеснительно зашли вслед за маленькой хозяюшкой, боясь дохнуть от немыслимого восторга.
Благодаря читающей и грамотной матери и здесь присутствовал книжный шкаф, так же заполненный доверху.
Но из этого множества книг Марта успела прочесть совсем немного.
- Мадемуазель Марта, мне остаться? – спросила Софи, доведя подопечную до изящного стула, являвшегося уменьшенной копией оригинала из кабинета госпожи.
- Софи, ты можешь идти. – девочка властно махнула тоненькой рукой, девушка тут же вышла.
Малышка же уставилась на маленьких гостей, разглядывающих комнату.
Предметов в ней было специально много – стулья, кровать, тот самый шкаф, стол и множество кукол…
- Почему вы стоите? Садитесь сюда, напротив меня, вот стулья… - молвила наконец-то девочка каким-то странным голосом.
Они тихонько сели, обстановка была отчего-то так тяжела, что даже повернуться лишний раз было боязно.
- Отчего же вы молчите? Скажите хоть что-то! Представьтесь хоть! – потребовала она все тем же голосом, будто кто-то незримый душил её.
- Меня окрестили Алексием, её назвали Аэлитой…
- Что у тебя….ой! Прошу прощения! Что случилось с Вашим голосом?– покраснела Аэлита.
Девочка усмехнулась.
- Не бойся меня так, я не казню за такое обращение.
Такой голос у меня с того самого момента, как я, Марта Верульская, начала говорить самостоятельно.
Вы путешественники из далеких стран, да? – с надеждой спросила она.
Аэлита и Алексий робко помотали головами.
- Никак нет, мы не были никогда в жарких странах, о которых слагаются песни и легенды.
Мы кочуем по великой России, показываем номера… - оправдывался Алексий.
- Но вы свободны, как ветерок, что весной ласково гладит цветы, что цветут прямо под моим окном?
- Свободны.
- И в этом вы счастливы.
А я – больная с детства, поэтому кроме этого дома и моря с лечебной грязью, которая мне помогает довольно плохо, не видела ничего! Вот, смотрите, смотрите! – Марта встала, опираясь о край стола, но ноги, слабые ноги еле удержали её, поэтому девочка чуть не упала, злобно морщась.
- Увидели, как я слаба? И ничто мне не поможет! Сейчас мне лучше, чем было четыре года назад – тогда я сделала первые твердые шаги, затем легла прямо на ковер и заплакала! Никто – ни мама, ни Софи, ни Катрин – не понял что случилось! А я радовалась, что могу хоть с помощью, но шагнуть! И все меня жалеют, гости все стараются не обращать на меня внимания, а смотрят, смотрят! Знают, что я – урод!!! – Марта села обратно и в отчаянии уронила голову на руки.
Но тут же подняла её, лицо краснело от бессильной злобы.
- Что? Вам тоже меня жалко?
- Ничуть! – звонко ответила Аэлита, хотя душа просто разрывалась на части.
- Что? Да как это ничуть? – рассвирепела Марта.
- Надо уметь управлять гордостью и тогда она же поможет! – воскликнула Аэлита, понимая, что делает это зря и окончание такого диалога может быть непредвиденным.
Испуганный Алексий уже давно делал ей знаки, но девочка делала вид, что не обращает на них внимания.
- Не поможет!
- Поможет! Поможет! Поможет! – Аэлита все дразнила Марту, та не выдержала и, с криком Нет!, вскочила и сделала в сторону назойливой обидчицы целых три полушага-полупрыжка, довольно нелепых, неуклюжих.
Но ведь и ходила Марта довольно плохо, так что эти неловкие движения были для неё огромным успехом, которого она, в запале, и не заметила, так ей хотелось догнать нахальную цыганку.
Аэлита все отскакивала, ведя противницу ближе к двери, как вдруг, едва она отошла, а Марта подошла именно к тому месту, как дверь распахнулась и на пороге появилась Катрин.
Итак, большие глаза расширились до предела, завидя упорно бегущую и пересиливавшую неизвестно откуда накатившую слабость в ногах, Марту.
- Мар…Мадемуазель Марта? Что…Ты бежишь????? – изумленно воскликнула Катрин.
Но Марта ничего не успела ей ответить, ноги подкосились, и она с шумом упала, слезы немедленно потекли по её бледным щекам.
Катрин сначала рванулась к пытающейся подняться с помощью Алексия и Аэлиты Марте, затем, опомнившись, подбежала в двери, высунулась и закричала:

Софии! Поторопитесь!!. Буквально в эту же минуту в комнату влетела и Софи, сразу заохав и кинувшись уже к лежащей на кровати и продолжавшей плакать, но уже в подушку, маленькой госпоже.
- Софи, мадам просила привести к ней циркачку, отведи её, я останусь с мадемуазель Мартой. – отрывисто скомандовала Катрин, гладя по растрепавшимся светлым волнам все ещё вздрагивающую, как перепугавшийся волка зайчонок, хозяйку.
Софи опомнилась, ухватила стоящую рядом Аэлиту за руку и побежала, почти волоча ещё больше испугавшуюся девочку.
Алексий, растерявшийся совершенно, стоял неподвижно, боясь дохнуть.
Светлый коридор, казалось, никогда не закончится, так длинно было расстояние от детской до кабинета, в котором до сих пор валялись несчастные книги, Степан мерил большими тяжелыми шагами расстояние от стола до самого отдаленного книжного шкафа, затем - от окна до резной двери, от неё – до кабинетного распятия.
Поглядев на него пару минут и легко усмехнувшись, Степка отвернулся от него.
Вероника нервно постукивала по расчетной книге карандашом, чуть ли не каждую минуту поправляла шикарные кудри.
Но вот он, спешный топот.
Несмотря на торопливость, которая явственно чувствовалась в шагах за стеной, дверь не открывалась.
Веронике так и хотелось вскочить, открыть дверь.
Но только красавица подумала об этом, как в кабинет вошли Аэлита и Софи.
Было заметно, что девочка до сих пор не отдышалась от скорого рывка детская – кабинет и еле сдерживает дыхание.
Софи старалась казаться невозмутимой, что у неё получалось довольно плохо, тем более, она не понимала, как скажет госпоже о таком инциденте.
- Софи, где Катрин? Я послала за циркачкой её, а не тебя, и в чем причина такого опоздания? Я извелась! – возмущенно начала Вероника.
Степан в глубине души тоже рассердился, но на Веронику, за ее циничное циркачкой.
Они что, крепостные актеры что ли, чтобы их так называть?
- Софи.
Я жду ответа.
Куда пропала Катрин?
Софи все молчала, её слишком мягкая и, к тому же, запуганная натура, не знала даже как представить этот случай.
И тут свершилось неожиданное.
- Госпожа! Простите, не наказывайте! – Аэлита упала на колени и чуть было не стукнулась лбом о непокрытый ковром пол.
- Аэлита! – Степан бросился к плачущей воспитаннице.
Но та только оттолкнула его.
- Госпожа, госпожа! Будьте милостивы! Я…Я…Я не хотела!!! – все кричала девочка, будто подстреленная птица, поющая свою последнюю, жалобную песню…
- Аэлита! Встань немедленно! Что произошло в детской?? – грозно и недоумевающе вопрошала Вероника.
Степан растерялся ещё пуще.
Он метался между Аэлитой, Софи и Вероникой, не понимая что, собственно говоря, действительно случилось.
- Я…я только хотела расшевелить госпожу Марту, а она…
- ЧТО С МОЕЙ МАРТОЙ?? – пронзительный голос Вероники услыхала, наверное, даже Елена, все возившаяся с Тотошкой и Артошкой, которые хором тявкнули.
Маришка же повернула голову в сторону особняка и недоуменно заржала.
- Госпожа, не губите, это все мы с Катрин виновны! Оставили их наедине… - Рядом с Аэлитой уже лежала Софи.
- Да объяснит мне кто-нибудь что произошло???? – взвыла Вероника, хватаясь за виски.
- Я стала говорить ей, что мне её ничуть не жаль, что она вот такая вот…А она разгневалась, вскочила...Только не губите меня, Катрин, Софи, весь наш балаган! – заплакала Аэлита, все стоя на коленях и поднимая худенькие загорелые ручонки, моля о пощаде.
- Аэлита, встань.
Софи, можешь идти к Марте, помоги там Катрин. – ласково ответила Вероника, подходя к девочке, все сидящей на полу.
Софи вскочила и, подобрав подол платья, убежала.
- Аэлита, перестань.
Ты так все время будешь поступать, если вдруг сделаешь какую-либо совершенно невинную шалость по отношению к Марте? Да, моя дочь бывает вспыльчива, бывает очень ранима, но вы точно найдете общий язык.
Я поняла это сразу, а потому у нас был важный разговор со Степаном, твоим хозяином… - Вероника сделала паузу.
Аэлита уже пересела на стул, куда указывал ей Степа, и смотрела на неё глазами, в которых выражалось одно недоумение.
- Это вы о чем? Тятенька? – вопросительно обернулась девочка к самому близкому ей человеку, но Степа не мог выдержать взгляда той, которую он предал в порыве чувств, а потому отвернулся.
- Аэлита, пойми меня, если что-то случится с моим птенцом, я не переживу этого, Марта – единственная, кто остался у меня.
Ей нужна подруга. – виновато стала объяснять Вероника.
Степан не выдержал, отскочил от окна и встал перед стулом девочки на колени.
- Милая моя, я всегда считал тебя своей родной дочкой, ты всегда была на равных правах с Еленой и Алексием.
Пойми нас всех.
Так будет только лучше для тебя, Аэлита, тебе больше не придется голодать, терпеть нужду, чем занимаемся мы, труппа бродячих артистов.
Здесь у тебя будет все.
Среди нас ты не получаешь ничего.
Ну же! Отчего ты молчишь, Аэлита?
Но девочка безмолвствовала, казалось, что мир, тот, солнечный, свободный, просто рушится… Она сползла со стула и посмотрела сначала на глядевшую на неё с отчаянием Веронику, затем – на взволнованного Степана.
Что-то вроде недетской усмешки мелькнуло на её личике, потом она остановилась посреди кабинета, оглянулась на груду книг… Что-то будто привлекло внимание взгляда, который бродил по помятым немного обложкам.
И вдруг она запрокинула голову и расхохоталась, будто безумная.
Вероника исчезла за дверью, вернулась вместе с Катрин, которая тут же увела её успокаиваться.
- Что ты об этом думаешь? – донесся до Степана голос Вероники. – Это считается за соглашение?
В эту минуту он ненавидел её всем сердцем.
- Я думаю только одно – что этого я себе никогда не прощу! – сердито ответил он и вышел.
Вероника выбежала за ним.
- Постой!
- Что? – остановился он. – Аэлиты тебе мало? Не понимаю, как я мог согласиться на такую жестокую сделку! Я тебя ненавижу, себя же ненавижу вдвойне! – он продолжил свой путь, больше всего желая уехать по-английски, но зная, что дети его за такое ещё больше обидятся, ведь потеря Аэлиты – это не пропажа чемодана на вокзале со всеми деньгами.
Это – хуже…
Весть об этом решении облетела весь дом, Софи только ахала, Катрин недоговала, пытаясь хоть как-то развеселить сидящую напротив неё юную красавицу, с которой будто счистили всю позолоту.
Они сидели в той самой большой столовой, на столе которой стояли теперь только изящные фруктовницы с первыми спелыми фруктами.
Катрин смотрела на молчащую и угрюмую Аэлиту, ей стало больно и самой.
Но предаться мыслям ей не удалось – раздался робкий стук в дверь.
- Да, да, пожалуйста! – ответила, обернувшись, Катрин, затем её взгляд снова уперся в Аэлиту, которая, заслышав стук, только сжала обиженно губы, не желая ни с кем после такой несправедливости разговаривать.
- Можно? – робко прошептала Елена, просовывая в образовавшуюся щель голову.
- Конечно!
Елена, чуть топая, вошла в столовую на цыпочках, за ней протиснулся и Алексий.
Увидев лицо считавшейся его младшей сестрой, мальчишка не выдержал и бросился к ней, забыв даже о том, что ноги его, как и одежда, только что запачкались ещё больше благодаря неутомимым пуделькам Тотошке и Артошке, которые, набегавшись по каким-то закоулкам огромного сада имения Верульских, отдохнули в близлежащей быстрой речке, а теперь выглядели просто отвратительно, от радости обнявших мальчика, а попросту вытерших об него вымазанные речным илом лапки.
- Аэлита!
Она лишь бросила на него угрюмый взгляд.
Как же все это странно! Катрин тихо встала и вышла за дверь, не желая мешать последнему разговору близких друг другу людей, которые, возможно, больше никогда не увидятся…
- Аэлита, это несправедливо! – сказала Елена, подходя к ней. – Отец поступил очень нечестно!
- Аэлита, мы не хотим тебя терять, мы вернемся ещё, слышишь? Вернемся! И ещё поговорим с тобой о звездах, так таинственно мерцающих в небе.
Помнишь? Не говори нет, это было ещё ночью! Мы не могли с тобой уснуть… Ну чего же ты молчишь, мы ведь скоро уезжаем! – горячо говорил Алексий, Елена чуть не плакала, она никогда не умела говорить красиво, её братишке же это досталось от покойной мамы.
Аэлита печально смотрела на них обоих, переводя взгляд то на Елену, то на Алексия, беспокойно глядевшими на неё во все глаза.
- Аэлита!
- Ты всегда была мне как младшая сестра, мы все, включая отца, будем помнить, скучать по тебе…. – Елену перебил приглушенный крик Степана, доносившийся из сада.
- Прощай! – сказала она, недоумевая, после вложила в лежащую на столе Аэлитину ладонь что-то, затем выбежала.
Губы мальчика дрожали от горечи и обиды, слезы не давали ему сказать и последнего прощай, поэтому он просто махнул досадливо рукой и вышел, не глядя на подругу.
Она же все сидела и сжимала в руке оставленный Еленою предмет и глядя в одну точку.
Знакомые звуки, которые скоро уйдут в небытие для неё – покрикивания девушки на весело лающих Артошку и Тотошку, командный напряженный голос Степана не давали Аэлите и минуты покоя.
Тем временем балаган собрался – коврик уложен, не нужная теперь гитара лежала в самом низу, лошадь впряжена, нервно и беспокойно оглядываясь на дом, ожидая задерживающегося члена труппы.
Елена подошла и мягко отвела морду лошади.
Она не придет. - тихонько прошептала девушка Марише, доверчиво прижимаясь к ней.
Маришка пошла было к воротам, но рванула поводья, за которые держала её Лена и, снова обернувшись, жалобно заржала, ей, будто поняв лошадиный язык, вторили оба пуделя, воя какую-то нетерпимую арию, что поют в доме дорогого сердцу покойника родственники.
- Постойте, подождите! – прозвенел вдруг голос Марты, которая вновь вышла из дома под руки с Софи и Катрин, крепко державших воспитанницу под локти.
Степан недовольно и сердито смотрел на эту процессию, они, тем временем, оказались рядом с ним.
- Вот, возьмите, пожалуйста… - радостно улыбаясь, выдавила девочка, протягивая ему сверток. – Мама попросила, чтобы это сделала Катрин, но я захотела лично поблагодарить Вас за представление, а, заодно, за мою новую подругу Аэлиту.
Я уверена, после того, что случилось, мы обязательно подружимся!
Марта говорила это все с детской наивностью, но было в этой речи что-то заученное, слишком приторное и светское.
- Мадемуазель Марта, я не могу принять эти деньги. – запротестовал Степа, легко отодвигая сверток.
- Нет, нет! Возьмите! – Марта просто навязывала ему эти проклятые деньги! Пришлось взять их и сложить куда подальше от глаз.
Обведя последним взглядом дом, Степа заметил колышущиеся занавески на окне кабинета и, чтобы не услышал никто, пробормотал Змея!.
Балаган тронулся, вот не видно уже его, слышен лишь стук копыт, потом затих и он.
Марта, Катрин и Софи все стояли на том же месте.
И вдруг дверь распахнулась, что-то темное вылетело из дому и понеслось к воротам.
- Аэлита?! – хором вскрикнули все трое, но девочка не слушала, она хотела догнать тележку.
Но вокруг была только непоколебимая тишина.
Аэлита все бежала, путаясь в широкой юбке.
Но было уже поздно – не увидеть ей ни Маришки, ни Тотошки с Артошкой, ни тех, кто был ей ещё роднее и ближе животных, тех, кого она без памяти любила.
С жалобным вскриком Аэлита упала в яркую летнюю траву, шикарные пряди разлетелись и покойно улеглись рядом с головой малышки, которая бессильно рыдала, страстно, как и плачут цыганки.
Горе её орошало траву, не было конца плачу.
Кто-то прошуршал по траве обувью ли, платьем, неизвестная ухватила Аэлиту и подняла.
Открывши глаза, девочка увидела перед собой серьезное лицо Катрин.
- Аэлита… - Катрин присела на траву и усадила к себе на колени расстроенное дитя.
Аэлита благодарно прижалась к девушке понимая, что, возможно, именно Катрин, в просторечии Катя, Катенька, Катюша, станет той, что сможет, вероятно, заменить потерянных друзей.
- Аэлита, пойдем.
Так надо… - ласково прошептала Катрин на ушко Аэлите, убирая сбившиеся черные локоны назад, за плечи.
Цыганка покорно встала, девушка улыбнулась, протянула ей руку, Аэлита вложила в её ладонь свою и они медленно пошли.
Вскоре все в природе вернулось на свои места – запели птицы, отвлеченные плачем, заквакали лягушки.
Покой воцарился в природе, только смоченные горькими слезами травинки все колыхались, будто до сих пор тянули в себя соленую влагу.
***Конец***