• Название:

    Потеряшка

  • Размер: 0.15 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Предисловие.
Если раньше, друзья мои, я начинала свои истории обрывком сюжета, то эту повесть надо сделать начало совсем другим.
Итак, с наступающим Днем Победы, дорогие друзья!
Май только – только начался, ещё вчерашний день был первым, а сестры Колесниковы уже размышляли о каникулах.
- Ээх, сестренка! – лениво потянулась, щурясь от ослепительного солнца, старшая, пятнадцатилетняя Ангелина. – Как же я люблю такую погоду… Тепло, хорошо… И в школу не капустами ходим!
- А я – терпеть не могу! – буркнула четырнадцатилетняя Анжелика, повиснув на ручке качели и исподлобья глядя в голубое безоблачное небо, которое только что рассек самолет, оставив длинный след.
- Лик, это ты зря все – таки.
Праздники, каникулы… Я не лентяйка, но лето люблю… - ответила Лина, одергивая рукава любимой блузки.
- Лето усыпляет, ходишь по комнатам и не знаешь, за что взяться – в комп сыграть или книгу почитать.
Или с друзьями сходить в кино.
Ужас.
Зимой радостно бежишь домой, в тепло.
А сейчас от него никуда не денешься! Зайдешь в комнату – жарища, на улицу выбежишь – ещё хуже! Прелесть где?
- На вкус и цвет, сестренка… - начала было наставлять Лина.
- Товарищей нет.
Знаю. – прервав сестру вздохнула Лика и отвернулась.
- Лика, вон, смотри, Маринка сюда бежит.
- Да ну? – оживилась Лика.
- Говорю же.
Маринка, привет!
- Хэллоу, герлс! Партийное поручение вам! – протараторила запыхавшаяся Марина Конь, староста класса, где и учились Колесниковы.
- А конкретнее? – строго спросила Ангелина, сменив дремотное блаженство на усиленное внимание…
…Хоть и решила я написать эту повесть не в своем стиле, но вы должны узнать о сестрах Колесниковых хотя бы немного…
… Анжелику и Ангелину разъединил всего один год, но иногда и минуты достаточно, чтобы родившиеся были непохожи друг на друга.
Так различались погодки – Колесниковы.
Живая, но не терпящая помощи и активности других Ангелина, и Анжелика, которая бралась за многое, но часто не доводила дела до конца и бросала на полпути.
Упрямая, уверенная в себе Лина, против слов которой часто не могли возразить даже строгие Колесниковы – старшие, и Лика, которой было безразлично многое – дела класса, школьные олимпиады, кружки, первые симпатии, где не обходилось без её старшей сестры…
… - Так, девочки, у вас же вроде есть в соседках такая… - Марина стала вчитываться в свой почерк. – Анастасия… Арсентьевна…
- Пахомова? – нетерпеливо спросила Ангелина.
- Вот, точно, значит, ваша соседка!
- Ну и что… - рассеянно проговорила Лика, рассматривая еще не растаявший до конца самолетный след.
- В общем, нам стенгаз сотворить сказали, на 9 мая.
Информэйшн нужна.
А то мы с Динкой прикидывали, перекладывали.
Пустого места много.
Вытяните из своей соседки чуток по войну.
Вроде бы, она ветеран, то попросите припомнить какую фронтовую историю.
Ок? Все, мне пора, если что – это оччень важно! – многозначительно подняла на бегу палец Маришка.
- Будет сделано! – лихо откозыряла Лина вслед старосте и развернулась к сестре. – Чего же ты сидишь, пошли!
- А если баба Настя не пустит? – носком босоножки чертила в пыли Лика.
- Лик, ей – богу, ты – самая настоящая сонная муха.
Идем, чем раньше сделаем, тем лучше будет. – повелительно топнула ногой Ангелина.
- Хорошо… - лениво сползла с качели Анжелика.
- Сейчас зайдем, прежде всего, домой, возьмем блокнот, конфет коробку, фотоаппарат, штатив к нему, обязательно.
- Да, да…Хорошо…
Приготовления закончились быстро, и вот сестры уже стоят возле соседской двери.
Лина немедленно позвонила в дверь.
- Иду, иду! – послышался глухо знакомый голос, дверь распахнулась.
- Девочки, здравствуйте! Проходите, проходите! – пригласила старушка девочек.
Сестры зашли, вдыхая привычный аромат цветов, смешанный с запахом старой квартиры.
- Давайте, идите в зал! – крикнула она им уже из кухни. – Я чайку заварю!
- Вам помочь? – заглянула в кухню Лика.
- Нет, нет! Иди, Ликуш.
Я рада гостям всегда.
Забросили Ритка и Нюрка меня, старую… - вздохнула Пахомова.
Быть одинокой, имея огромную семью.
Но вот уже 9 лет, как обе дочери не заходят к матери хоть чтобы посмотреть жива ли она.
А внучки… Когда они были маленькими, бабушка нужна была и им, и единственному внуку.
А теперь у всех работа, напряженная личная жизнь, зачем старый, отживший свое воспитатель? У самой младшей уже и свои дети… Настя не видела девочек даже по фото.
Как же тяжело коротать дни в беспросветном одиночестве, которое не прерывает ни бой довоенных еще ходиков, ни шуршание листьев лиан, ни старые, поблекшие альбомы на полках… Размышления отодвинулись на второй план от свиста вскипевшего чайника, который немедля подхватила Настя.
- Девочки, а ну – ка подставочку, готовьте! – весело воскликнула она, заходя в гостиную, которая больше напоминала цветочную оранжерею, чем на комнату старушки.
Под тяжестью горшков грозил отвалиться подоконник, из угла на всех присутствующих грозно выглядывала невероятно крупная лиана.
А что же творилось на полу! Не знающему бабу Настю сразу бы стало понятно, что хобби поглотило пожилую женщину целиком и полностью.
Девчата аккуратно прихлебывали чай, Лика вопросительно глядела на сестру, решимость Лины куда – то пропала.
Но сидеть в гостях долго и непонятно зачем – не дело, потому Ангелина собралась с мыслями и начала.
- Анастасия Арсеньевна, мы с Ликой пришли не просто попить чай… - начала Лина, аккуратно поставив чашку из сервиза Мадонна на блюдечко.
- Так.
А зачем же тогда? – оживилась Анастасия, наливая новую порцию чая.
Лика же получила в бок довольно сильный тычок, означавший:

Не будь дурочкой, не все же я буду делать!
- Анастасия Арсентьевна, в общем, нас от класса послали к ветерану Великой Отечественной Войны.
- Да, на праздник нужна полная и насыщенная газета. – подтвердила Лина.
- А я-то тут причем?? – удивилась Настасья.
- Ну…вы же ветеран…мы хотели… - смущаясь, мямлила Лика.
Баба Настя долго смотрела на исполнительниц поручения с глубоким удивлением, и внезапно расхохоталась.
- Девочки, ну какой из меня ветеран? Мне всего 76, это, получается, в 6 лет я должна была на фронте воевать?? Меня бы даже на завод в тылу не пустили!
Девчата загрустили.
- Анастасия Арсентьевна, вам по дому помощь нужна? А то мы, пожалуй, пойдем… - растерянно спросила Лина.
Такого краха она не ожидала.
- Да – да, Линочка, иди.
А Ликуша мне с цветами чуток поможет. – хитро усмехнувшись и подмигнув зачем-то Анжелике, Настасья проводила Ангелину до порога и закрыла за ней дверь…
… - Лика, пришло нам с тобой время поговорить тет-а-тет. – неожиданно сказала Анастасия, подбираясь к лиане с леечкой в руках.
- Ну, давайте. – пробормотала Лика, окатывая ряд фиалок водой.
- Это что-то вроде стратегии – я специально сказала при Лине, что никакого отношения к войне не имела.
- А на самом деле?
- На самом деле, пусть я и не участвовала, но помочь тебе и стенгазете класса ух как хочется! – ответила Настя, отрезая с лианы лишние побеги.
- Я-то тут причем? Это к Лине, она у нас дела воротит, а моя хатка с краю! – усмехнулась Анжелика, уходя на кухню.
- Лика, я знаю вас обоих с детства, и мне категорически не нравится твоя позиция крайности! Что за отношение к школьным делам? – укоряла Настасья, размахивая тряпкой, которой она вытирала пыль с листьев. – Именно поэтому я рассказать эту историю хочу именно тебе! Лине лавров уже достаточно! Доведем дело с цветами до конца, а там будет тебе и рассказец долгий.
Стоит сказать, что Лика хоть и была безразличной девочкой, но ведь в душе каждой женщины спит страшное любопытство, которое, просыпаясь по временам, сильно грызет хозяйку.
А потому уже сейчас Анжелика с тоской считала каждый не политый кустик, цветочек, а то и засохший листочек, который следовало убрать.
Но, неужели, наконец-то все? Растеньица благодарно горели нежным зеленым цветом, красуясь под майскими солнечными лучами…
- Ну, милая, садись. – удовлетворенно сказала Анастасия, оглядывая свое хозяйство.
Обе сели.
- Начну я эту историю, пожалуй, вот отсюда… - вздохнула Настя, глядя куда-то вдаль…
…Снег позднего ноября с ночи кружился над притихшим ленинградским двором, и к утру вся площадка светилась белизной и резко ударяла ею по глазам шестилетней Насти, уже около часа стоявшей у окна.
Но вот пробили часы и форточка со скрежетом распахнулась.
Не обращая внимания на привычные звуки, Настя вскарабкалась на подоконник и кинула в снег крошки вперемежку с зернышками и остатками вчерашней каши.
На место кормежки тут же слетелась целая воробьиная стая.
Один из воробьев тут же взлетел прямо к форточке и приветливо стукнул клювиком по раме.
- Ну! Лети туда! – Настя сняла его и выпустила в сторону, где копошились другие.
Воробышек выпорхнул и влетел прямо в стаю, где тут же подрался с товарищами.
Настена грустно рассмеялась, облокотилась о стенку подоконника и продолжила любоваться маленькими друзьями.
- Так! Кто тут холоду понапустил? Настасья! – Настя испуганно обернулась.
- Я же тебе сказала – не открывай окно! – женщина сердито подошла и привычно сняла Настю с окна.
Полет длился недолго, и вот девчушка уже на полу, виновато смотря на маму.
- Мама, не могла я не покормить их в последний раз… - прошептала она.
Мама делала вид что ещё сердится, но при слове последний встрепенулась, бросилась перед малышкой на колени и судорожно прижала её к себе.
- Настенька, мы обязательно вернемся! Все вместе: я, ты, Ваня.
Ты ещё откроешь форточку, бросишь птицам крошки, они все ещё прилетят, Настя, прилетят. – мать обняла Настю, едва держа слезы.
- Прилетят… - повторила она, успокаивая себя и дочь.
Настена отстранилась чуток, заглядывая маме прямо в глаза.
- Мама, а папа? Он приедет, да? – с надеждой в голосе спросила она, будто пытая маму отцовским взглядом.
Нина снова не выдержала и обняла доченьку покрепче.
- Да, да, да…Папа приедет, только чуть позже… - и заплакала.
Связь с любимым прервалась совсем недавно, но и ранее было так тяжело ждать каждый треугольничек, от которого душа пела и плясала!
- Мамочка, милая, не плачь! – плачут уже вдвоем, и мать, и дочь.
Их сроднившиеся ещё более души не дали стремительно краснеющим глазам заметить, что дверь в комнату приоткрылась, и нежные карие глаза переводят взгляд с сестренки на маму…
…-Сын, смотри у меня, береги Настюшу и мамку.
Ты – главный мужчина в семье.
Помни это. – с этими словами высокий, мужественный отец поцеловал Настю, опустил её на пол, хлопнул сына по плечу, будто передавая ему так свои полномочия, торопливо поцеловал плачущую жену и пошел.
Но каждый шаг давался ему тяжело, потому Арсений нахмурился и немедленно исчез за дверью…
Военный летчик…В обычное, мирное время было бы так здорово поддразнить этим хвастунишек со двора! А сейчас…И как же неохота уезжать, оставив далеко родной, милый, уютный Ленинград с Исакиевским собором, грозным дяденькой - так Настенька назвала памятник Петру I. Глупышка… И от всего этого эвакуироваться в неведомый Казахстан.
Да, Ваня, как и обыкновенный советский мальчишка, знает, что это – одна из республик, входящих в СССР. Но географию в их классе пока не проходили.
Велик соблазн сбежать на фронт, к папке, оказаться с ним в одном истребителе, бить с отцом фашистов! Но военный, тем более, рядовой (Ваня представлял себя именно им), должен слушать и исполнять приказы старших, значит, надо ехать вместе с мамой и сестренкой, через не хочу.
Иван пнул узел и плюхнулся на него.
Что – то мешало ему сидеть.
Ваня засунул руку в карман.
Вчера уехал их сосед, хулиганистый, но честный мальчуган, Вовка Иванчин.
Выходя из родного двора, он остановился тогда, обернулся и сунул в Ванькину руку губную гармошку, бывшую его, Вовиной гордостью и, заодно, этаким мальчишеским амулетом, со словами:

Будь, Ванька! И не забывай меня, Вовку… - тут Вовку подтолкнула мама и он, не договорив, ушел.
Ну – ка, и мы попробуем! Вовка говорил, что играть на ней совсем-совсем просто! Проверим же! Ваня поднес инструмент к губам и подул.
Оттуда тут же вылетела нотка.
Действительно легко! Ванька осмелел и, на ходу вспоминая мотив, попытался наиграть хоть пародию на Прощание славянки.
Но на первые же аккорды в комнату бесцеремонно вломились мать с сестрой.
- Мама, ну я только заиграл! – взмолился пацан, с сожалением отнимая губы от гармошки.
- Это называется играл? – едва сдерживаясь от смеха, спросила Настя, уже имевшая начальное понятие о классической музыке.
Ваня обиделся и раскрыл было рот чтобы сказать сестренке колкость, но мама, как всегда, приглушила начало ссоры.
- Ну, ну, утихомирьтесь! Скоро ехать…
Все замолчали, оглядывая опустевшую комнату.
Через 10 минут вся троица тихо и дружно спустилась во двор.
Снег скрипел под ногами, рябина, росшая во дворе, горела алыми огоньками, чуть присыпанной белой ледяной пылью.
Сами ягодки были покрыты тонким слоем льда, потому и выглядели ярче обычного.
Семья Пахомовых брела, стараясь торопиться, но не попрощаться со всем, что окружало их с детства, было выше их сил, плюс тяжелые баулы тянули руки и замедляли шаг.
- Пигалица, и ты тоже уходишь? – раздался сзади голос старой дворничихи, знавшей Нину чуть ли не с первых её лет, поэтому имевшая основание звать её пигалицей, ведь видя перед собой взрослую женщину, старушка постоянно вспоминала ту, самую младшую в большой семье девочку…
- Да, теть Рай, уезжаем… - мама Насти и Вани, поставив узлы на снег и бросаясь ей на шею.
- А вы чего это не эвакуируетесь, а? – спросила Нина потом.
- А что мне уезжать-то, Ниночка? – тихо ответила Раиса, чтобы не услышали усевшиеся на вещи дети. – Никого у меня, горемычной, нету, зачем куда-то ещё подаваться, тревожить старые больные кости да душу одинокую? Погибну под шальной пулей али бомбой – некому плакать кроме тебя будет, Нинуша… А жива останусь – ладно, судьба значит так сложилась.
Что-то из этих двух да случится, верила б в Бога, молилась бы чтоб первое… - старушка, горестно вздыхая, уперлась подбородком в ручку метлы.
Вся жизнь пролетела перед её усталыми глазами во мгновенье – матушка и батюшка, братья с сестрами, 1905 год, Кровавое воскресенье (во время него погибли отец и двое братьев), тихая комната, где встречались ещё подпольные тогда большевики, обе революции – Февральская и Октябрьская.
Всю жизнь дворничиха трудилась на благо остальным, а теперь, когда все в опасности, она бессильна, ничего не может предотвратить, не может помочь…Смысл жизни утратился в первых днях войны.
Все.
Едва Нина захотела ответить своей няне, что 50 с хвостом – это не повод для уныния, что старые руки ничем не отличаются от молодых и могут принести много пользы людям, стране, что впереди – Победа, что даже в тылу, подметая дворы, можно помочь войне, только открыла для этого рот, как её опередили Ванька и Настя, тут же подлетевшие к дворничихе Раисе.
- Неет, баб Рай, нееет! Не оставааайся! – испуганно заголосили дети.
- Да чего ж вы, услышали-таки… - растерялись женщины. – Обещаю, завтра же уеду из Ленинграда! Завтра же! Уеду! – добавила торопливо Раиса лишь бы скрыть свою неловкость и загладить впечатление, оставленное после её таких вот реплик.
Но слишком много было в её голосе напускной и фальшивой радости, к которой примешивалась невыносимая тоскливая боль.
Ведь совсем недавно узнала она, что внук её, которому вот только исполнилось 17 лет, погиб, мужественно сражаясь, прямо на глазах своего отца, её старшего сына… Дети не поверили, да и не могли поверить ей.
- Ну все, идите, идите! Я, дура старая, уже и слез сдержать в себе не могу… - горестно приметила Раиса, выпрямившись во весь свой рост.
Лишние слезы при последних минутах прощания не помогли бы – расставаться с родными и милыми сердцу людьми было бы ещё сложней.
Тем более, вдруг навсегда?
Первый, второй, третий…Дни бежали быстро, приноровясь к стуку колес.
Ребята успели освоиться, привыкнуть к новому кочевому положению.
Минуты жизни они мысленно поделили на движущиеся (когда поезд стремился вперед) и стоящие (когда наступали томительные минуты остановок) К быту тоже пришлось приноравливаться – не тот он был: не тихий, спокойный, мирный ленинградский, а походный, военный.
Временами всем, кто ехал в поездах, казалось, что заснут они тут, а проснутся у себя дома.
Но, к сожалению, такого не происходило, все так же ехали в вагонах, растерянно носились по перронам станций и полустанков, разыскивая что-то, сидели на полках, читали, разговаривали, обсуждали положение на фронте.
Но даже снуя между поездами, люди чаще всего думали об одних и тех же вещах: когда придет конец этому уродству, этой безобразной глупости по кличке война; думали о родственниках, сражающихся или погибших…Было о чем подумать.
Но именно задумавшись в любое – мирное или военное - время люди отстают, теряют, опаздывают…
Настя брела по перрону, обнимая чайник.
Мама, хозяйствующая в купе, послала дочь за кипятком, зная, что она уже приловчилась быть помощницей и правой рукой.
Как-то получилось так, что в их вагоне роль хозяйки тут же отошла маме, все слушались беспрекословно, хотя кого тут только не было – и доктора наук, и талантливые архитекторы, и ученые.
Но, что бы ни случилось, все докладывалось хрупкой маме-инженеру, которая решала математическим умом житейские проблемы.
Война сблизила людей, поспорить с этим никак нельзя.
Вот об этом и думала Настя, когда внимание её привлек самый, что ни на есть, простой ларек, в котором тускло светила свечка.
Какой-то магической силой, которая зовется во взрослом мире детским любопытством, подманила девочку к ларьку.
Что-то вспыхнуло в её воспоминаниях, будто эта свечка, освещавшая такие неприхотливые и, казалось, довоенные конфеты, дала искорку в девичьем сознании.
К похожему ларьку в Ленинграде бегали Настя, Ванька и другие ребятишки с их двора.
Слеза покатилась по щеке.
Как недавно все это было!
Какой-то поезд загудел на прощание и тронулся.
А вдруг? НЕЕЕТ! Настя сорвалась с места, лишь пятки замелькали.
Закон подлости – так оно и есть.
Это – её поезд.
И она на него опоздала.
Настенька, не раздумывая, начала безумную гонку – все во дворе считали её очень быстрой и ловкой.
Жаль, но не спасет её быстрый бег.
Поезд уходит все дальше и дальше, разохотившись на езду.
Не могла ты, Настя, обгонять машины – не перегнать тебе и поезд.
Пусть ноги коротки ещё, но все равно разве можно даже сравнить скорость 6-летней девочки со скоростью огромного и ревущего страшно поезда?
- Неееееееееееет!!!!!!!! Нееееееееееееет!!!!!!!!! Мааааааааааааааааааааааааааааааааама!!! Вааааааааааааняяяяяяя! – закричала девочка во всю мощь маленьких ещё легких, задыхаясь и тут же упав на холодную, промерзшую землю.
Тут же она вскочила и через силу продолжила замедляющийся бег.
Но было уже поздно – поезд мирно гуднул вдали и все тут же затихло…
Сколько часов прошло? Сколько сейчас времени? Сколько она прошла? Но на все эти вопросы существовал один лишь ответ – неизвестно.
Давно уже замерзли усталые ножки, давно выпит остывший кипяток, а чайник просто примерился к шагу и мотается туда-сюда.
Давно бурчит в животе – очень хочется кушать. Вот и темнеть начинает…. Рельсы едва поблескивают в темноте.
А идти надо, надо! Но так болят ноги и силы уже на исходе.
Настя, плача, все пытается идти, в который раз преодолевая усталость.
Желая скоротить путь, она подходит к лесу.
Да или нет? Да.
Путь срочно надо урезать.
Лицо её, помимо слез, обжигает что-то очень сухое, холодное.
Это идет снег – мокрый, крайне неприятный.
От него ещё больше промерзает тело, и сильнее болят ноги.
И так страшно, и так хочется пить.
Настенька, не выдержав, приближается к ближайшему дереву.
Ветки его заледенели.
Девочка отламывает одну маленькую веточку и, стараясь не плакать, сосет, затем выплевывает невкусный сучок.
Силы уже точно на исходе, голод томит маленькое тельце.
Голова, начавшая кружиться недавно, начинает делать это сильнее – все то уходит куда-то вдаль, то приближается.
А ещё пропадает земля из-под ног.
В конце концов, в глазах все темнеет.
Девочка бесшумно падает в мягкий сугроб, будто на перину… Все затихает.
Позже Настенька на мгновение очнулась, увидела над собой чье-то заботливое лицо, украшенное короткой бородой.
И тут же уснула вновь, разомлев от нежданного прилива тепла…
…Свет бил в глаза.
Спать дольше было уже невозможно: лучи солнышка так нахально мешают проводить время с закрытыми глазами, будто говоря – Настя, вставай сейчас же! Итак, веки лениво поднимаются.
Белый потолок.
Незнакомый.
Повернув необыкновенно легкую голову, девочка выхватила взглядом небольшую комнату с заштукатуренными стенами, обставленную просто, но приятно непривычному глазу.
Уют так и царит в воздухе, как, впрочем, и запах каши, от которой вновь заворчало в животе.
Что у нас дальше… Вот и дверной проем.
В нем промелькнула стройная женская фигура.
Но исчезла она быстро, замечен был только край большого теплого платка.
А, может, и шали.
Затем, в комнату, где лежит наша Настенька, заглядывают спокойные, как тихое озеро, голубые глаза.
Завидев, что малышка уже не спит, они удивленно и радостно загораются.
А потом исчезают.
И снова одиночество.
Которое так пугает детей, особенно, если они в чужом доме.
Загремели ведра, легкий, но холодный ветерок дунул в сторону Настиной постели, легкие её волосы взмыли бы вверх, если бы их не сдерживали корни.
Но пришлось им недовольно опуститься на лобик хозяйки.
А девушка снова появилась в двери.
- Доброе утро! – громко и весело сказала она, потирая румяные, с мороза, щеки.
Лицо её так и светилось добротой, лаской, простотой (в хорошем смысле) и вниманием.
- Долгое утро. – прошептала Настя, оглядывая новую знакомую. – А…
- Тебя в начале левой части леса дед мой обнаружил.
Ты лежала в снегу.
Чуть не померла! Сколько мы тебя выхаживали! Экая ж ты болезненная! На дворе чуть не Новый год! – торопливо поясняла она. – И ты голодная. – скорей утвердительно, чем вопросительно добавила она.
- Нет! Что ты! – пробормотала Настя, смущаясь – родители учили, что в гостях никогда не надо заявлять о своем пустом желудке.
- Да ладно тебе! Я же знаю! Тебя ж во время болезни от всего тошнило.
Худо тебе было.
Так.
А вот у деда я и не спросила, можно ли тебе вставать.
Согласись, я только медсестра.
- Да конечно! – с жаром ответила Настя, желая размять уставшие от долгого лежания конечности.
- Так, нет уж, полежи ещё пару минут. – рассмеялась девушка, выходя из комнаты.
Вскоре она вернулась с тем самым шаль-платком, как мысленно назвала его Настя.
- Вот, привстань, закутаю, а то снова сляжешь. – и девочка оказалась замотана.
- И носочки надень. – приказала она, протягивая их пациентке
Вскоре они уже сидели за столом.
Выяснилось, что зовут новую знакомую Аграфена, что живет она здесь, в деревне, которая совсем-совсем рядом с лесом.
Что маму она и не помнит – умерла давно.
Отец на фронте, а здесь остались дед и младшая сестренка.
Разговаривая с Настей, Аграфена все поглядывала в сторону входа в комнату да прислушивалась, постукивая деревянной ложкой о край чугунка.
Вдруг дверь хлопнула, Настенька подавилась кашей, а в комнату вбежала русоволосая девочка, румяная с мороза.
- Всем доброго дня! – крикнула она, выбирая из косичек снег.
- Евдокия, ты где бегала? – строго спросила Аграфена, вставая из-за стола и уступая появившейся место.
- Грунь, я сначала поезд встречала, письма разнесла.
Теперь покушаю и с Колькой и Санькой на рыбалку для госпиталя. – отрапортовала Евдокия.
Затем она порылась за пазухой. – А вот и письмо от отца! – добавила она, шлепнув треугольничек на стол.
Груня тут же подхватила его.
- Разденься и садись, ешь. – приказала она, разворачивая письмецо дрожащими руками.
Дуня тут же ухватила ложку и, не раздеваясь набрала полный рот каши.
- Покему так мемлено ех? – спросила она у Насти, в раздумьях сидевшей над кашей.
- Прожуй, затем говори. – ответила за Настену Груня, водя пальцем по строкам.
- Спрашиваю второй раз: почему так медленно ешь? – и, не дождавшись ответа, тут же спросила:
- Как тебя зовут?
- Анастасия.
- Значит, будешь Настей.
Хорошо? Тебе сколько лет?
- Шесть.
- Эээ, да ты малая еще! А с виду – все девять-десять.
Меня Дунькой звать, Евдокией кличут если учудила чего.
Чем дома занималась? В школу ходила?
- Рано еще, - солидно ответила Настя, отправляя ложку в рот.
- Ууу, как важно! А родные где? Дед тебя в снегу нашел, полумертвую.
Глаза Настеньки погрустнели, Аграфена, оторвавшись от письма, заметила это.
- Евдокия!
- А что я такого спросила-то??
- Отец на фронте…А мама с братом уехали…Я потерялась…- пролепетала Настя, глаза её еще сильнее наполнились слезами.
- Слыхала? Вот тебе это надо было? – грозно крикнула Груня, тут же влепив сестричке хороший подзатыльник.
Дунька с воем вскочила, смахнула выступившие слезы, схватила стоявший в углу сачок и пулей вылетела.
Только дверь хлопнула.
- Грунь, я не хотела! – жалобно всхлипнула Настя, глотая горькие слезы вины вместе с остатками каши.
Груня положила письмо на стол, подошла к девочке и вытерла слезы.
- Мусора в башке ее много. – грустно усмехнулась девушка. – Ей полезно.
Давай, успокаивайся, сейчас найду, чем тебя занять.
- Чем? – повеселела Настасья.
- Читать умеешь?
- Нет…
- Хорошо.
Пошли со мной.
Они прошли в комнату, где прежде лежала Настя.
- Перво-наперво ложись.
Ты еще не выздоровела. – приказала девушка. – А вот тебе и занятие.
Играй.
И достала из-под другой кровати ящик.
- Что это? – полюбопытствовала устроившаяся поудобнее Настенька.
- Куклы.
Вот это – Машка.
Это – Дашка.
То Наташка.
А вот это Аленка.
Я сейчас почищу чугунки, затем в коровник.
Не скучай, скоро дед придет, Дунька вернется.
Играй. – повторила она и вышла.
Аграфена вышла.
Настя же стала разглядывать куклы.
Какие они старые! Машка, Наташка и Дашка похожи, будто близнецы – одинаковые розовенькие рты, облупившиеся щеки, небесного цвета глаза.
Только вот платья различаются.
А Аленка была большой тряпичной куклой с весело-задумчивым взглядом.
Играть быстро наскучило, а потому куклы были аккуратно опущены в ящик, а сама Настя поднялась и прошла по кровати к окну.
Лишь отодвинув краешек занавески, девочка погрузилась в созерцание совершенно иного мира, какого она еще не видела на протяжении всей своей недолгой жизни.
Казалось, что откроешь окно, сделаешь каких-то два шага – и вот он, лес.
Как на картинке в книжке Бианки! Нет, намного лучше, красивее, изящнее.
Деревья-великаны склоняли свои ветви – тяжелый снег сгибал их.
Настя не могла оторвать глаз, в ней медленно просыпалась тоска по старой квартире.
Перед глазами встали лица родных – мамы, папы, Ваньки…Вот сколько раз они с братом ссорились! А оказалось, что все это было пустое, детское…И ведь это, наверное, не вернется никогда! Ведь она, Настя, тут, а папа на фронте, а мама с Ваней в другом вообще месте…Но лишь немного всплакнувшая девочка снова подняла глаза на сияющий и блестящий лес, как в душу прокралось приятное ощущение чего-то нового, хотелось взлететь… Смотреть бы и смотреть! Но в невидимые щелки дует, а она еще не выздоровела.
Поэтому пришлось лечь.
Казалось странным, что Настя так быстро освоилась, так быстро усмирила слезы.
Хотя, что же взять с маленькой девочки, которая пока не занимается хозяйством? Значит, она имеет пока право так говорить.
Не будем же его отбирать…
- Я пришла! – вновь хлопнула дверь, снова дыхнуло морозом. – Дед не появлялся?
- Не было его, у него свое боевое задание, не хуже рыбы.
Как рыбалка? Посиди с Настей.
А то она, небось, скучает, первый день все-таки.
А мне в курятник надо. – отозвалась Груня.
- Знаешь, сколько рыбы взмутили! На полтора госпиталя с верхом хватит! – с воодушевлением ответила Дунька.
- Все, не болтай, самовар поставь, скоро вернусь.
А чего я, собственно, нянчиться с ней буду? Не маленькая. - подумала Евдокия, снимая сапоги и верхнюю одежду.
Затем она зашла в спальню.
- Ну, потеряшка, дела твои как?
- Я себя хорошо чувствую. – машинально ответила задумавшаяся Настя, затем она опомнилась, и, покрасневши, добавила:
- Прости за подзатыльник, я не хотела, нет.
- Я не обидчивая – отходчивая. – рассмеялась Дунька. – Почитать бы тебе…
- Давай! – обрадовалась Настя.
Дуня оглядела полки с книгами, прибитые дедом.
И тяжело вздохнула: детских книг тут давненько не водилось – Лесное хозяйство, Капитал, Атлас мира, несколько книг для среднего школьного возраста, учебники (Грунины и Дунины)
- А сказку мне расскажешь? – осмелела Настя, видя, что дело плохо.
- Была б я такой великолепной сказочницей да рассказчицей как мой дед! – снова вздохнула Дуня.
- Что же делать… - загрустила Настя.
- Ну…Мне надо поставить самовар.
Деда в любой момент может прийти с задания, а он не любит, если к его приходу не поставлен чай.
Он у нас чаевничать любит.
- Дунь…А можно мне с тобой? А то надоело бездельничать.
Дуня попереминалась с ноги на ногу.
Потом махнула рукой.
- Посиди, не пойдешь же ты так колоть со мной дрова!
- Дрова??
- А ты как думала?
Ну, Дуня шмыгнула в горницу и притащила оттуда старую свою шубейку, валеночки.
Затем помогла одеться.
Ну, затем целый час они рубили полешки, вернее, рубила Дунька, Настя же относила их.
Дунька болтала без умолку, Настя весело хохотала.
Потом они вернулись в дом.
И вообще оказалось, что Евдокия – это совершенно простая девочка, как и Настя, что до войны она так же гоняла с друзьями по дворам, они с Груней, отцом и дедом собирались обколесить все страны Союза.
Но война, подлая, кровавая, заполонила все, рассеялись мечты. И вот через некоторое время засвистел самовар.
И тут же раздался стук в дверь.
- Дед пришел! – вскрикнула радостно Дуня, взмахнула косичками и побежала.
- Дуня, а Груня дома?
- Дед, Груня снова ушла.
Из курятника сразу в госпиталь.
Яйца отнести.
И ты забыл про потеряшку нашу! – укорила Дуняшка. – Тю, деда! Снег занесешь, дай обтряхну что ли!
- Она уже очнулась?
- Да. – Настя уже выглянула из-за двери.
- А кто разрешил тебе вставать? Ты же только после болезни! – сдвинул брови дед, звали его Аверьяном.
- Я сама так захотела! – не испугалась Настя. – Мне скучно, я помогать хочу!
- Чем ты сейчас поможешь… - махнул дед Аверьян рукой. – Тебе лежать бы да в игрушки играть! Ненавижу войну. – последнее он процедил сквозь зубы чтобы девочки не услышали.
- Я не воспитана так, чтобы валяться пока все трудятся. – нахмурилась Настя, притопнув ногой.
И откуда решимость в такой маленькой девочке, которой едва-едва исполнилось 6 лет…
Потом все, кроме не пришедшей еще Груни, сидели за столом и потягивали чай из блюдечек.
- А как долго я тут буду еще? – наивно спросила Настя, ставя блюдце на столик.
Дед и Дуня удивились.
- А куда ж ты денешься? У нас останешься жить.
- Как…останусь? – выдавила Настя.
Что-то загорелось в ней, больше она ничего не слышала, стараясь не плакать.
Вот так и умерла её надежда на возвращение в семью.
Пусть все эти люди добрые, честные, милые, внимательные, заботливые.
Но они ЧУЖИЕ…И с этим ничего не поделаешь…
… - Анастасия Арсентьевна, что было дальше? – тихо спросила Лика, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.
- Что было! Жили мы все вместе под одной крышей, дружно и счастливо.
В поле же встретили весть о Победе.
- Я про Вашу настоящую семью. – уточнила Анжелика.
- Их я так и не увидела боле…
Девочка молчала, не желая вызывать у старой женщины волнений.
А еще она представляла себе, что бы стало если бы она, Анжелика Колесникова, отстала от поезда и разлучилась таким образом с мамой и сестрой.
- А дочери, внучки?
- А что они? Одна свободолюбивая до крайности.
Вторая бесхребетна, тянется везде за старшей сестрой.
Дочки старшей просто копии её, сын второй – отчаянный плут, игрок.
Только за его младшую сестру я спокойна.
Может, я слишком непримирима.
- А снова наладить с ними контакт Вы хотите?
- Вряд ли ОНИ хотят меня видеть, Лика.
- Анастасия Арсентьевна, мне, к сожалению, надо срочно идти. – загадочно улыбнулась Анжелика, резко встав.
- Лика?
- Сюрприз..До свидания, простите, что так внезапно. – задумавшись, ответила Ликуша.
Дверь тихо закрылась, а Настасья в недоумении стала её разглядывать, так и встав в коридоре.
Лика же, не раздумывая, бросила в широкий карман, уселась на перила и поехала вниз.
План, осенивший её под конец визита, был недоработан.
Но что-то в нем все-таки было.
Доехав, Лика спрыгнула и позвонила в дверь своей квартиры.
Открыла ей Ангелина.
- Ну, систер, где гуляла? – спросила тут же Лина.
- Лин, не сейчас.
Мама дома?
- Еще нет, что такое? Отчего такая спешка? – Лика тут схватила сестру и потащила в их комнату.
- Садись и слушай. – приказным тоном сказала Лика.
В Лине проснулась неожиданная покорность, и она молча села.
Они долго слушали немного искаженную запись.
Но это им не мешало.
Вот и все.
- Что скажешь, Лина? – Лика залезла на стол.
- Ликуш, сестренка, это ж сенсация для Марины! Она тебя зацелует и заобнимет!
- Ох, как мне не нравятся такие перспективы! – вздохнула Лика, соскочив со стола и плюхнувшись на постель.
- Почему? – удивилась Лина, обернувшись к сестре и поправляя волосы.
- Она меня и в Совет Старшеклассников засунет, и везде таскать будет.
Надо оно мне!
- Сестренка. – мягко проговорила Ангелина, усевшись рядом с сестрой и обнявши её за плечи. – Почему ты такая…нехорошая? Мне твои халатность и пофигизм крайне не нравятся.
В кого ты такая?
- Мне это и Анастасия Арсентьевна говорила.
- Так послушайся же ты её! – вскипела Лина. – Не строй из себя этакую лентяйку.
Я знаю, ты можешь многое…если только захочешь.
Закрыли тему.
Думаем, что делать дальше.
- Ты отдаешь завтра статью… - начала было Лика.
- Не я, а ты.
Отдаешь статью Марине.
Дальше предлагаю сделать одно интересное дело.
- Ты о том, о чем и я? – вдруг спросила Анжелика.
- А ты о чем?
- Что родственников бабы Насти надо собрать 9 мая у нее дома.
- Как ты угадала? И больше ничего не придумала?
- Никак и ничего.
Тем более, я знаю их всех.
Таня и Надя, правнучки Анастасии Арсентьевны, со мной вместе на хор ходили.
- Лика, как же ты мала! Главное-то… - ласково и грустно улыбнулись глаза Ангелины.
- А что еще?
- Родственники эти – пустота.
- А кто не пустота?
- А неужели не догадалась? – встрепала сестренке волосы Лина. – Кем у нас мама Марины работает?
- В каком-то поисковом центре…Название не помню.
А что?
Конец первой главы.
Вторая глава.
Возвращение блудных родственников или Потеряшка нашлась!
Небольшое предисловие.
Дорогие читатели, эта глава куда фантастичней, чем предыдущая.
Почему? Я бы, например, не взялась бы за то дело (о нем будет сказано чуть позже и в деталях), за которое взялись сестры Колесниковы.
Я сама еще не знаю, как все это выйдет, посмотрим.
Еще раз с Днем Победы.
… - Здравствуйте, дядя, а что это? – рыжеватая девочка подошла к охраннику магазина, носящего название Мебель.
Мебель.
И еще раз мебель.
Охранник (это был дюжий детина, длинноволосый, ростом под два метра) презрительно опустил глаза вниз и процедил:
- Девочка, а тебе по названию не понятно?
- Ммм… - промычала она, оглядываясь.
Тут же к ней подбежала вторая девочка, чуть постарше, русоволосая.
Она утащила её подальше от входа, затем стала укорять, возмущаться.
Первая лишь отворачивалась, краснела.
Затем вторая взяла было первую за ручку и хотела куда-то повести.
Если бы неожиданный случай не заставил их обеих остановиться с открытыми ртами.
Дверь магазина распахнулась, да так резко, что детина вздрогнул.
Оттуда выскочили две женщины – одна лет этак пятидесяти, вторая – чуть помладше, под пятьдесят.
Первая выглядела воинственно, вторая печальными глазами смотрела вокруг, желая сказать взглядом:

Спасите!. Девочки отбежали в сторону, но стали следить за парочкой.
Женщины стали разговаривать, причем постарше говорила раздраженно.
Младшая покорно кивала, стараясь не заплакать.
Затем первая женщина зашла в магазин, девочка постарше обронила младшей пару слов, затем бросилась за ней с криком Анна Владимировна! Подождите!. Не успел охранник что-то сказать, как девочка влетела в магазин и след её простыл.
Младшая девочка вышла из прикрытия к той самой совершенно поникшей женщине.
- Здравствуйте, Маргарита Владимировна!
- Кто ты? – вздрогнула женщина, нервно покусывая губы и обернувшись к нежданной собеседнице.
- Вы меня вряд ли знаете… - начала было девочка.
- Поскорее. – резко прервала Маргарита.
- В общем, мне надо с Вами поговорить.
Где это можно сделать? Но только СРОЧНО! – девочка, а это была Анжелика Колесникова, упрямо подчеркнула слово срочно.
- Господи… - вздохнула Маргарита Владимировна. – О чем хоть? Если пустяк, то говорить я не стану – не до этого.
День итак не удался.
- О Вашей родной матери, Анастасии Арсентьевне Пахомовой.
- Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Рита, покраснев.
Как давно она не была у матери! Почти десять лет! Как она, что с ней…Вспомнился тот вечер, когда молодые еще женщины зашли в квартиру к маме с решительным настроением – поговорить с ней.
И как мама выгнала её старшую сестру, Анну, в просторечии Нюрку, а та, по обычному, сверкнула глазами.
После таких сверканий Рита делалась сама не своя.
И принимала сторону сестры.
И тогда ушла вместе с ней.
А потом Нюра пользовалась ею по-всякому, заставляя делать её самые различные финансовые махинации.
И запрещала ходить к матери.
Она против нас, неужели непонятно? - детский довольно довод всякий раз заставлял слабую по натуре женщину останавливаться.
Анжелика вздохнула.
На её месте Лина не сдержалась бы, сказала бы:

А Вам, собственно, какое дело до того как она? Вам же она не нужна была!. Эти реплики хотели вырваться, очень сильно.
- Нет, ничего такого.
Но поговорить НАДО. – теперь сделан был упор на слове надо.
- Хорошо, пошли.
Где ты хочешь поговорить? – смягчилась Рита.
- Где Вам удобно. ..
… - Ну, что ты хочешь мне сказать, Анжелика? – уже ласковей сказала Рита, отогнав официанта.
Ведь они с Анжеликой пришли в близлежащее кафе.
Маргарита верила, что та девочка сможет наставить её на путь истинный, помочь ей вернуться к матери.
Ведь Рита столько раз ошибалась благодаря Нюрке!
- В общем, не буду заходить слишком далеко.
Ваша мать нуждается в Вашей поддержке.
Не материальной, а моральной.
Ведь она столько перенесла.
А Вы, с Вашей старшей сестрой, обе бросили её. – Лика говорила, будто отрубала.
Вернее, отрезала.
Просто Рита не располагала к себе.
- Примет ли она меня, Ликочка! – вздохнула Рита, отвернувшись в окно.
Что-то зажглось в её глазах.
Детское, наивное, беспомощно-жалкое.
Боже, какая ты дура! - про себя сказала Лика, глядя на неё.
- А попробовать вернуться Вы бы не хотели?
- А вдруг не примет? – упрямо повторила Маргарита.
Экая ж ты! Вся в мать, но не той стороной. - подумала Лика.
- Есть шанс, им надо бы воспользоваться.
Если хотите. – сухо сказала девочка вслух.
- Когда?
- В День Победы.
Приходите, часов в одиннадцать. – наугад сказала Анжелика и спохватилась про себя:

Что же я делаю! Вдруг рано?.
- Приду! – твердо сказала Рита.
- Надеюсь, Вы понимаете, что принести несколько пакетов каких-нибудь завалящих помидоров не значит поддержать морально.
До свидания. – отрезала Лика, вставая и выходя.
А Рита задумалась.
Ей 49 лет.
А кто, собственно говоря, она? Что она сделала? И как же права эта девочка, так резко разговаривавшая с ней, хотя годилась ей в дочки.
Стоила она, Маргарита Владимировна Иванчина, такого тона.
Она ничего не стоит, уволенная сегодня собственной сестрой…Пропащий человек.
… - Ну, сестренка, как твои дела? – подбежала к ковыряющей землю Лике Лина.
- Нормально. – холодно ответила Анжелика.
- Лика, что случилось? – нахмурилась Ангелина. – Маргарита Владимировна что-то не то сказала?
- Нет…все то.
Но она…Понимаешь, я так и не пойму, ПОЧЕМУ эта самая Маргарита Владимировна так легко перешла на сторону сестры? Которая так жестока! Если б ты, тьфу-тьфу-тьфу, вдруг выкинула такое, я бы за тобой за одно сверкание не пошла!
- Какое такое сверкание? – удивилась Лина.
- Проехали.
Как твой разговор с Анной Владимировной?
- Ой! И не спрашивай…Это не женщина, а монстр в юбке! – хихикнула Ангелина и тут же приняла серьезный вид. – Пересказываю тебе не точно весь диалог.
- Подожди, потом. – перебила Лика, наблюдая за чем-то.
Лина тоже повернулась в сторону сестренкиного взгляда.
Какой-то небритый мужчина, темноволосый, симпатичный, но с оттенками подлости, азарта разговаривал с Маргаритой Владимировной.
Она отмахивалась, но слабо, неуверенно, будто отклонялась от удара.
А мужчина нахально приставал, будто выпрашивал.
- Интересно, кто же это? – спросила Лика.
- А то ты не догадалась! То же Егор!
- Какой Егор? ЕГОР?
- Побежали, возможно, отловим внука.
Вкратце расскажу:

Анна Владимировна приняла меня не очень-то любезно! Правда, потом она понизила голос.
- Ты её отчитала? – на бегу спросила Лика.
- Если бы! Эта женщина не даст себя отчитать, сама отчитает, да по крепкому!
- Да, она не тряпка… - вздохнула Анжелика.
Маргарита Иванчина, тем временем, встала, как вкопанная.
А мужчина, довольно улыбаясь, ушел.
По щеке Маргариты текла слеза.
Потом потекла вторая.
- Так, сестренка, разделяемся! Я за ним бегу, а ты утешаешь.
- Почему я? И это опасно!
- Потому что не у меня, а у тебя дар убеждения! Ты забыла, что я раньше ходила на дзюдо? – торопливо рассмеялась Лина и ускорилась, оставив сестренку.
Оставим пока Лику, побежим же за Линой.
А то все Лика да Лика, а она этого, вы знаете, не любит.
Егор, почти приплясывая и раскачиваясь, шел.
Лина же, нагнав его и остановившись на расстоянии примерно десяти метров от него, размышляла: подойти сейчас? Или лучше не надо? Однако он развернулся сам.
- Девочка, что тебе от меня надо? Я знаю, ты меня преследуешь, это понятно! Тебя подослал Паук, да? Передай ему, что денег у меня еще нет, вернее есть…Да ладно, скажи, что нет.
Тех жалких крошек, что отсыпала мне маманя, не хватит.
Можешь идти. – быстро говорил он, глаза его бегали, взгляд был напряженным.
- Я не от Паука! И не нужны мне деньги, которые Вы выцыганили у несчастной матери! – сердито ответила Лина, машинально поправляя волосы.
- Здрасьте, баба Настя! Чего ты тогда шла за мной, как ищейка? Отвечай! – потребовал Егор.
В жизни этого мужчины все было напряженным и неспокойным.
- Не хамите мне! – вспылила Ангелина. – Я к Вам по делу! Но, вижу, разговаривать с Вами не о чем.
Вы не поймете! – и девочка повернулась, чтобы уйти.
Этот человек был ей глубоко мерзок.
Своим поведением он раздражал её ужасно.
Особенно тем, что являлся игроком.
Азартным, эмоциональным от этого.
Чересчур эмоциональным.
И нервным.
- Стой! – Егор схватил Лину за локоть и резко рванул к себе.
Привычка такая – ловить своих…подружек за локти и возвращать на место.
- Отпустите меня!
- Отпущу, когда все скажешь, детка!
Ангелине стало плохо.
И морально, и физически.
Однако пришлось рассказать всю цель погони.
- Вот оно как… - задумался Егор.
Сперва он хотел хихикнуть и сказать:

И ты, деточка, меня этой чепухой отвлекаешь? Да у меня вопрос жизни и смерти стоит! Мне не бабушек посещать, а деньги в срочном порядке искать!. Но лишь он открыл рот, как перед глазами встала картина – мама, красивая, молодая, ведет за ручки двух детей – темноволосого мальчика, лет двенадцати, и светловолосую, лет десяти, очень похожую на неё саму девочку.
- Вот, мам, привезла тебе помощников! Жаль, что сама не могу остаться…
- Нет, Рита, что ты! Я и сама управлюсь, да еще с таким молодцем! – бабушка ласково провела тяжелой, теплой ладонью по непослушным волосам внука.
- Бабушка, а я что? – надулась девочка.
- Аллочка, не обижайся! – улыбнулась бабушка и, обняв за плечи, притянула его, Егора, сестренку, к себе.
- Ну, мам, я пошла. – извиняющимся тоном сказала Маргарита, отходя дальше.
Женщины попрощались, мама долго шла по полю, обернулась затем и помахала рукой.
Вспомнив все это, Егор помотал головой.
Наваждение отошло, а перед девочкой, терпеливо стоящей рядом и ожидающей ответа, стало очень стыдно.
Кто он такой? Игрок, авантюрист, должник, шакал паршивый, слащавый лизоблюд… В кого, в кого он такой вырос? Не в маму, которую только сегодня он обидел, наговорил гадостей, выманил зарплату, маленькую – тетушка была жадна и даже родной сестре, одновременно заместителю, платила как самой последней продавщице.
Не в честного трудолюбивого отца, умершего двадцать лет назад.
В семье не без урода - вспомнилась старая, мудрая пословица.
И вот теперь Егор понял: урод – он.
И должен поскорее заглаживать все свои грехи перед родными, близкими, растерянными в порыве азарта друзьями.
- Ангелина, спасибо! – с воодушевлением он схватил девочку за плечи, встряхнул и отпустил. – Спасибо, спасибо, спасибо!
- Да перестаньте же! – скривилась Лина. – Просто поймите, что Вам же будет лучше…
- Я понял это, понял! За то и спасибо тебе, о маленький ребенок! - паясничал Егор.
На самом деле он не совсем раскаялся в содеянных делах, к нему вернулось чувство страха за самого себя, мысль, что скоро к нему придет смерть за старые долги…
- До свидания, Егор.
Надеюсь, очень надеюсь, что Вы действительно меня поняли. – сказала Ангелина, уходя.
Вот она поговорила только с двумя родственниками, а настроение такое гадливое, будто наступила в жвачку.
Ведь видно, что этот дурацкий Егор только изображает, что все понял.
А блеск-то в глаза вернулся.
В смысле, Егор снова чего-то испугался.
Трус, трус! - повторила про себя Ангелина, торопливо идя по улице, возвращаясь к сестре.
Ужасная семья! Почему Анастасии Арсентьевне так не повезло с дочерями, внучками.
Это еще не известно, каковы внучки…Нет, это плохо, очень плохо! - думала Ангелина, перебирая в памяти всю свою жизнь.
Были ли когда-то у них с мамой такие отношения? А с бабушками и дедушками? Да разве же когда-то Лина и Лика ненавидели друг друга? Бросали все ради легкой наживы? Или пытались жить по принципу они против нас, как сказала Анна Владимировна? Почему все так вышло? Ведь Анастасия Арсентьевна не могла быть таким плохим воспитателем! Эти вопросы девочка оставила на потом.
Сейчас же она встретилась с сестрой, снова стоявшей в одиночестве на тихой улице.
- Как Маргарита Владимировна, где она?
- Не знаю, смогла ли я успокоить её, но она пошла домой.
Но, мне кажется, сын – самое большее её несчастье.
Она даже махнула рукой на то, что родная сестра уволила её с работы за какую-то мелочь! Она ведь все плакала, что сын у неё такой неудачник.
- Не неудачник, а гад! – присовокупила Ангелина, хмурясь. – Мне так не нравится эта семейка!
- Надо довершить начатое до конца.
Надо. – упорно ответила Анжелика, взмахнув челкой.
- А кто-то собирался прерываться? Кого теперь отлавливать будем?
- Ты так говоришь, будто мы – патруль, а они все – подростки, бродящие по улицам в неположенное время! – хмыкнула Лика.
- Тьфу! Да разве ж я об этом!
- Ладно, все-таки, кто у нас там дальше?
- Нуу….1, 2 или 3?
- Так…2.
- Ага, идем к младшей дочери Анны Владимировны.
- Мне кажется, будет невежливо, что мы придем без приглашения. – пробормотала Анжелика.
- А кто сказал без приглашения? – Ангелина достала телефон. – Номерок-то есть!
- Звони! – обрадовалась Лика.
Лина посмотрела было на младшую сестру, но сделала какой-то мысленный вывод и сама набрала номер.
- Алло, здравствуйте.
Вы – Екатерина Иванчина? Нет, Вы меня не знаете.
Но мне нужно обсудить с Вами одно дело, оно не требует отлагательств.
Где мы можем встретиться? Ааа, диктуйте адрес.
Пишу.
Ага.
Ага.
Спасибо.
Через полчаса будем.
- Какова была реакция?
- Она чему-то обрадовалась.
Попросила прийти через часик к ней домой, когда они с сестрой домой придут! И снова мы убиваем двух зайцев!
- А неизвестно, как эти зайцы нас примут!
- Ты опять?
- Не опять, а снова.
- Перестаем спорить, поехали.
Нам аж на Пушкина.
- Крутой-то район!
- Ага.
В общем, уже через полчаса девочки стояли во дворе перед домом младшей дочери Анны Иванчиной, Екатерины Иванчиной.
- Зайдем сейчас? Или как?
- Время еще есть…Давай погуляем лучше.
А то будем стоять, как две дуры, под дверью.
И выжидать у моря погоды.
- Смотри.
Но ровно через полчаса, как ни крути, поднимемся и позвоним.
- Какой этаж?
- Третий.
А что?
- Знаешь, мне кажется, что прием будет не очень-то дружелюбный.
- Почему?
- Не скажу, пока не пойму, что я была права.
На этом разговор закончился, каждый думал о своем.
Гуляя, они не заметили, как две девушки, довольно похожие, заскочили в подъезд.
- Ну, который час?
- Уже час.
Значит, заходим. – решительно сказала Ангелина.
Они поднялись на третий этаж, позвонили.
Им немедленно открыла женщина, лет этак 35.
- Сейчас-сейчас, Екатерина Николаевна сейчас выйдет.
Подождите чуть-чуть. – сказала чересчур приторно-внимательно женщина.
Однако голубые глаза смотрели настороженно.
- Вы проходите пока.
Стоит сказать пару слов об этой женщине.
Это была старшая сестра Екатерины, Мальвина.
Бывшая модель, сейчас живущая на свои сбережения.
И изредка появляющаяся в рекламе.
Была замужем, поэтому фамилия её не Иванчина, а Мельникова.
Надо бы и упомянуть её мужа, который погиб.
Он был не очень хорошим человеком, но Мальвину обожал, не оставлял её без внимания никогда.
Собственно, и избаловал итак забалованную красавицу.
Но с уходом мужа в глазах появился лед.
Что-то ушло, осталась только эта вот квартира.
И в душе, взгляде был, как я уже говорила, ледяной холод.
Единственными людьми, которых она искренно любила за всю жизнь (исключая мужа), были мать и младшая сестренка.
Катя.
Катарэна.
С детства избалованная, невоспитанная, любой ценой добивающаяся своей цели актриса.
Но в глазах любящего человека все недостатки уходят легко.
И любимый человек становится добрым, нежным и ранимым ангелочком.
Мальвина именно так и делала – считала Катарэну (что поделать, сестренка требовала называть себя в глаза таким напыщенным именем) милым и добрым существом.
- Посидите, я пока чаю принесу.
Извините, что Катя заставляет Вас ждать.
И, соответственно, ждать Петра Николаевича.
- Мы не… - начала было Ангелина, но тут же умолкла.
Ведь дверь открылась и на пороге комнаты образовалась…модно одетая, накрашенная, нагримированная…девчонка, лет этак 16, может, 17.
- Хэллоу, герлс! Хау а ю? Ю а квайт бьютифул! – после этих фраз, девочка подбежала к изумленным сестрам.
- Ну, как я Вам? Скажите же, что я на Вас похожа, в свои 32 года смогу сыграть роль подростка?
Анжелика хотела что-то ответить, но Ангелина тут же заткнула сестренку.
- Да-да-да! Я даже поверила!
- Ура! – и девушка запрыгала, подбежала к улыбнувшейся сестре, обняла её.
- Вообще-то…мы не по этому поводу пришли. – покраснела Анжелика.
Радость утихла.
- КАК?
- Так… Мы к Вам пришли по личным мотивам.
- По каким личным мотивам????? – разозлилась Екатерина. – Вы издеваетесь, девчонки?? – и улетела в свою комнату.
Оттуда донесся гром – девушка что-то колотила об пол.
- Извините, пожалуйста. – покраснела Мальвина и упорхнула. – Можете, пожалуйста, подождать.
Девочки молча согласились.
А что им оставалось делать? Если они в этой истерике виновны.
- Облом… - пробормотала Ангелина.
- И не говори!
Ну, следует сказать, что Катарэн больше не вышла.
А с Мальвиной девочки поговорили.
Но разговор с моделью, которая училась раньше на одни тройки – пустой разговор.
В общем, сестры вышли из подъезда в самом неприятном расположении духа.
- Осталась одна…
- Да…
После этого разговора Колесниковы чувствовали себя как-то не в своей тарелке и очень жалели, что вообще ввязались в это дело. Но дело надо закончить.
А поэтому девочки сели в троллейбус и он домчал их до другого конца города – дешевого спального района.
Лишь они приблизились к нужному дому, как услышали какой-то шум.
Он усиливался по мере приближения.
- Что такое?
- Давай быстрее!
Ангелина и Анжелика взбежали по лестнице на пятый этаж.
Не успели они подняться и позвонить в дверь, как она тут же распахнулась.
На пороге появилась красивая блондинка, модельной внешности.
Хрупкая.
И вот она, несмотря на такое телосложение, умудрялась держать того самого Егора за шиворот, и раздавать ему пинки.
- Чтобы больше ты у меня на пороге тут не появлялся! И к матери ходить не смей! Узнаю, что еще терроризировал её – будет плохо! Понял?
Не дождавшись ответа, девушка толкнула Егора, он, нецензурно ругаясь, полетел по лестнице.
А она же, отряхнув руки, повернулась к девочкам-близняшкам и сказала:
- Таня, Надя, этого человека к нам не пускать!
Дни шли, и вот оно, утро 9 мая.
Анастасия встала рано, в восемь часов.
Небо хмурилось, как всегда, на День Победы.
Парад ожидался в 10. И снова смотреть его в одиночестве.
Как же это горько, обидно! Часы тикали, радио заглушало тоску песнями, звучавшими, как обычно, в этот день…Одиннадцать часов.
Неожиданный звонок в дверь.
Девочки пришли! - радостно подумала старушка, подбегая к двери и распахивая её.
- Здравствуй, мама! Вот и мы! Никто еще не пришел? – смущенно спросила Маргарита, держа в руках несколько пакетов.
- Рита??
- Пропустишь?
- Конечно-конечно…да… - растерянно ответила удивленная и тронутая до глубины души Пахомова.
- Вот, я тут тебе помощь принесла, но это неважно.
Как ты, как жила все эти годы? Мама, прости меня…
Не успела Настасья что-то ответить, как снова позвонили в дверь.
- Я сейчас открою! – встрепенулась Рита, вскочила и побежала.
- Егор? – раздался её голос из коридора.
- Мам, не бери, пакеты тяжелые, я в кухню донесу.
Где бабушка?
- Тут я, тут! – обрадованно вышла в коридор Анастасия.
- С Днем Великой Победы, бабуля! Как жизнь?
Снова звонок в дверь.
- Я открою! – вызвался Егор.
- Аллочка?
- Привет, мама, бабушка…ЕГОР? Ты что тут потерял? – грозно уперев руки в боки спросила Алла, пропуская вперед своих дочек. – Отнеси тогда в кухню пакеты, тут фрукты-овощи.
Бабушка, знакомься, это Надя, а это Таня.
Девочки, это ваша родная прабабушка.
Не ветеран.
Не успела Настя и рот открыть от радости, как снова звонок.
- Ой! А это кто? – обрадованно всплеснула руками Анастасия. – Пойду-ка достану парадные чашки!
- Я помогу, мам!
- Тетя? Мальвина? Катя?
- Егор, помоги нам!
- Да я что, в носильщики записался? – хохотнул мужчина, принимая очередные пакеты. – Какие вы сегодня все красивые!
- А раньше были не красивыми? – грозно отправилась за двоюродным братом Катарэна.
Её, кстати, все-таки назначили на новую роль.
- Давайте отсюда все разойдемся! Все тут собрались а то, прихорошиться-то к праздничному столу негде! – погнала всех Мальвина.
И снова звонок.
- Да кто ж это? – удивились все, высунувшись в коридор.
- Здравствуйте.
А Анастасия Арсентьевна дома? – робко прошла в квартиру Анжелика, затем Ангелина.
Но кто-то на площадке еще оставался.
- Да, девочки, проходите сюда. – поторопила праздничная и необыкновенно оживленная Анастасия.
- Нет…у нас к Вам подарок.
Достаньте, пожалуйста, еще один прибор.
Мы с Вами не останемся, наверное…
- Останетесь.
А прибор будет! Ну?
Анжелика и Ангелина шмыгнули за дверь, послышались фразы:

Заходите, вот сюда, здесь небольшой порожек.
И, наконец, под внимательную и напряженную тишину в комнате появился старик.
- Настя? Ты ли это? – спросил он слабым голосом.
- Ваня…