• Название:

    Отто фон Ляш Так пал Кёнигсберг

  • Размер: 0.17 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Отто фон Ляш.
Так пал Кёнигсберг Отто фон Ляш – последний немецкий комендант города и крепости Кёнигсберг
Ляш О. Так пал Кёнигсберг.
СОДЕРЖАНИЕ Предисловие автора Кенигсберг как крепость Меня отзывают с Западного фронта Начальник Первого войскового округа От начальника округа до коменданта крепости Первое окружение Прорыв Оборона в составе Замландского фронта Последнее сражение Капитуляция Путь в русский плен Хроника боев за Восточную Пруссию и Кенигсберг 1944-1945 Предисловие автора Следуя предложению издательства Грэфе унд Унцер, сделанному мне сразу после возвращения из плена, и по просьбам друзей из Восточной Пруссии я решился, вернувшись на родину после почти одиннадцатилетнего пребывания в плену, написать о пережитом в бытность мою комендантом крепости Кёнигсберг.
Я далек от мысли выступать в роли обвинителя.
Для меня важно изложить события того времени, прежде всего для жителей Восточной Пруссии, так как я видел и пережил их сам.
Воспоминания эти, правда, будят тоску по безбрежным просторам Востока, по его обширным лесам и чистым голубым озерам, не хочется мириться с мыслью, что все это потеряно.
Некоторые рассуждают о том, как можно было бы выйти из безнадежного положения, размышляют о возможности иного финала.
Но, по-моему, нам важнее разобраться в причинах, приведших к этой ужасной катастрофе, чтобы избежать ее повторения когда-либо в будущем.
Пусть же эти записки о последних месяцах существования нашей Восточной Пруссии, нашего прекрасного древнего города, города коронаций, послужат, в известной мере, для трезвой оценки истории и осознания того факта, что человеческие несовершенства способны привести к катастрофам, могущим лишить тысячи людей всего, ради чего стоит жить — родины, имущества, веры в справедливость всевышнего.
Меня лично с Восточной Пруссией связывают многие узы.
Населявшие этот край люди — стойкое племя.
Кропотливым трудом на протяжении веков они превратили довольно скудную почву в хорошо возделанные земли.
Они питают к своей родине бесконечную любовь и редкую преданность.
Сдержанные и настороженные по отношению ко всем чужеземцам, эти люди проявляют большое гостеприимство и привязанность к каждому, кого посчитают надежным и честным.
Моя жена родом из Восточной Пруссии, здесь же, родились и оба моих ребенка, а сестра мой жены — из окрестностей Лика.
Сам я, будучи уроженцем Верхней Силезии, большую часть своей жизни провел в Восточной Пруссии.
Во время службы офицером полиции в Лике, Зенсбурге и командиром батальона Третьего пехотного полка в Остероде я приобрел за долгие годы доброго мирного времени многочисленных искренних друзей.
Узы этой дружбы выдержали испытание в тяжелые годы войны и плена, крепки они и поныне.
Но безвозвратно ушло то прекрасное время, когда я мог охотиться в компании славных людей в старых лесах Восточной Пруссии, а богатые трофеи, добытые там на охотничьих тропах, потеряны вместе со всем моим имуществом.
За годы службы войсковым командиром мне приходилось в период учений и маневров соприкасаться со всеми слоями населения и, если требуются еще доказательства симпатии ко мне жителей Восточной Пруссии, то ими могут служить многие сотни визитов, писем, цветов и всякого рода выражений участия, которые оказывались мне, когда в октябре 1955 года вернулся я из русского плена.
Мое назначение в октябре 1944 года начальником 1 войскового округа было вершиной моей солдатской карьеры, о которой в молодые годы я едва ли смел мечтать.
Однако судьбе угодно было выбрать для этого такой момент, когда мне было почти ясно, что все усилия по спасению этого чудесного края и его жителей будут тщетны, если не произойдет чудо.
Чуда не случилось и ужасная судьба, постигшая весь наш народ, вовлекла в свой водоворот и Восточную Пруссию с ее населением.
Другой причиной для издания моих воспоминаний послужило то обстоятельство, что капитуляции Кёнигсберга посвящено уже немало иных публикаций, где правда переплетается с художественным вымыслом.
Юрген Торвальд в своей книге Невыясненные случаи посвятил мне целую главу.
Он, видимо, совсем списал меня со счета, и я с интересом прочитал, какие чувства и мысли воодушевляли меня в те трудные дни и часы.
В противоположность прежним публикациям, где свобода художественного вымысла, естественно, ничем не ограничивалась, я старался изобразить события так, как они протекали в действительности.
Описывая ход военных действий и отдельные эпизоды, я должен, однако, оговориться: теперь, спустя 12 лет, кое-что ушло из памяти, в особенности, когда дело касается цифр и дат, могут и у меня быть неточности.
Хотя я и старался внести ясность по многим отдельным вопросам, кое-какие события продолжают оставаться малоизвестными, поскольку участники их не найдены или их вообще нет более в живых.
Именно там, где военные действия были наиболее жестокими или переходили в поединки, мало кто выживал.
Речь идет, прежде всего, о боях на южном фронте, на дуге Хаффштром — Зелигенфельд, у Старого Прегеля, на участке 69 пехотной дивизии, где в результате многодневных беспрерывных бомбежек и массированного артиллерийского огня не осталось почти ничего живого.
Мало кто уцелел и в последовавших затем ближних боях за укрепления и руины в черте города.
Плен окончательно сократил число людей, могущих дать информацию.
Вот почему оказалось невозможным узнать обо всех боевых частях, чтобы внести в картину полную ясность.
Следует сказать, что источником сведений для данной публикации послужили опросы участников боев, а также большое количество документов, которые я получил в Федеральном архиве и Федеральном министерстве по делам изгнанных.
В некоторых местах приводятся дословные выдержки, передающие всю непоредственность пережитого.
Многое рассказали люди, оставшиеся в городе, часть этих свидетельств включена в изданные Федеральным министерством по делам изгнанных Документы об изгнании немцев из Восточной и Центральной Европы.
Их нельзя читать без волнения.
Бесконечная цепь притеснений, грабежей, разбоев, убийств, изнасилований и лишений, последним звеном которой была, как правило, голодная смерть — вот удел оставшегося в Кёнигсберге гражданского населения, состоявшего преимущественно из женщин, детей и стариков.
Что их ждет именно такая судьба я, после обещаний маршала Василевского, не мог даже предполагать.
Более ужасного финала чем тот, который постиг прусский город, не знал никакой другой немецкий город в этой войне.
Сталин видел в Кёнигсберге очаг порождения ненавистного ему прусского духа, его первомайский приказ по армии за 1945 год гласил:

Красная Армия в ходе операций завоевала Восточную Пруссию — гнездо германского империализма... Кенигсберг как крепость Борьба за Кёнигсберг — это эпизод великой битвы с нашим славянским соседом, которая столь ужасно сказалась на судьбе нашей и судьбе наших детей и чье влияние будет сказываться и в будущем.
Эта борьба за территории между германским и славянским народами ведется со времен наших предков, времен, едва известных истории.
Могущество германцев к началу эры простиралось вплоть до нижней Волги.
Но так же могучи были и славяне — около 700 года они перешли за Эльбу.
С течением веков граница изменялась то в одну, то в другую сторону, ибо границы, как и народы. это нечто живое, они меняются в зависимости от энергии народов.
После нашего последнего рывка на Восток обратный поток славян был как никогда мощным, он снес все плотины и препятствия.
Этой войной был захвачен Кенигсберг, служивший тогда немцам бастионом против Востока.
Кенигсберг был основан в 1258 году немецким рыцарским Орденом в честь короля Оттокара Богемского, участвовавшего в летнем походе Ордена на Восток.
Замок, строительство которого началось в период основания города, был первым его оборонительным сооружением.
В 17 веке город был укреплен валом, рвами и бастионами, став, таким образом, крепостью.
Сооружения эти постепенно ветшали и ни в Семилетней войне, ни в наполеоновских войнах не сослужили особой службы.
В 1814 году Кёнигсберг был объявлен открытым городом, но в 1843 вновь началось его укрепление, была возведена, как тогда говорили, крепостная ограда, то есть кольцо укреплений вокруг города протяженностью 11 километров.
Строительство их завершилось в 1873 году.
В 1874 приступили к сооружению оборонительного пояса из 15 выдвинутых вперед фортов, строительство которых было закончено в 1882 году.
Для защиты устья Прегеля на правом берегу было построено сильное укрепление близ поместья Хольштайн.
Еще более сильным было укрепление Фридрихсбург на левом берегу устья Прегеля.
Окружность оборонительного пояса фортов достигала ко времени заключительных боев 53 километра.
Еще в период 1 Мировой войны оборона была усилена сооружением между фортами промежуточных укреплений.
Форты имели в общем и целом следующую конструкцию: главная казарма, окруженная рвом и подъемный мост с входным устройством.
Главная казарма прикрывалась земляной насыпью, толщиной 3-4 метра, защищавшей от обстрела даже современными артиллерийскими орудиями среднего калибра.
Сверху находилась открытая позиция, откуда раньше велось главное огневое действие форта.
Позднее поблизости были построены особые артиллерийские позиции для батарей, примыкающих к форту.
Кирпич, применявшийся для строительства, несколько раз обжигался, чем достигалась повышенная прочность.
Таким образом, эти старые укрепления были довольно надежной защитой, в том числе и от современной артиллерии.
Однако их недостаток заключался в том, что возможность наблюдать оттуда и вести огонь была очень ограничена.
Имея вход с тыльной стороны, они представляли собой настоящую мышеловку.
В I Мировую войну конная разведка русских доходила в августе 1914 года до самых ворот Кёнигсберга, крепость уже тогда имела не особенно большое значение.
Однако, учитывая сам факт ее существования, русские в то время наступали в Восточной Пруссии сравнительно медленными темпами, что создало условия для проведения сражения под Танненбергом.
Да и во II Мировой войне русские оказали крепости Кёнигсберг слишком много чести.
Лишь после трехмесячных боев до падения Кёнигсберга, стянув 5 армий, решились они на окончательное сражение.
Вообще, только в сочетании с оборонительной позицией на линии Дайме и в Хайльсбергском треугольнике, Кёнигсберг был крепостью в современном значении этого слова.
Он перестал быть таковой, когда оборона смогла опираться только на пояс фортов 1882 года (а именно так и было весной 1945 года).
Оборонительная система собственно Кенигсберга включала следующие укрепления:

1. Оборонительная линия предполья: на юге:

Гутенфельд — Людвигсвальде — Бергау — Хайде — Вальдбург. на севере:

Пальмбург — Кляйнхайде — Трутенау — Модиттен. 2. Передний край обороны: по линии старых фортов впереди кольцевого шоссе. 3. Оборонительные укрепления на городских окраинах. 4. В городской черте: укрепления для одиночной и групповой обороны домов, подвалов и т.д.
Строительство непосредственных оборонительных сооружений было начато, строго говоря, только в конце декабря 1944 года, когда поступил приказ — сосредоточить внимание на самой крепости.
Поэтому многое из того, что возможно было построить в ходе длительной войны, оказалось уже неосуществимо.
Кроме того, в смысле обеспечения ресурсами, фронт, разумеется, всегда стоял на первом плане, и для него кое-что приходилось отдавать из запасов крепости.
Оборонительная линия предполья, состоявшая из окопов и кое-каких проволочных заграждений, в основном была подготовлена к боевым действиям.
Однако из-за сильного натиска противника и невозможности занять ее целиком, эта позиция мало себя оправдала.
С начала января 1945 года основное внимание было уделено поясу фортов, который оборудовался как передний край обороны.
Что касается строительства, при недостатке сил и средств, неблагоприятности погоды и ограниченности времени, особо существенного в старых фортах сделать уже не удалось.
Однако мы смогли дополнить их полевыми укреплениями — были оборудованы пулеметные и стрелковые гнезда на гребнях валов, расчищены секторы обстрела, устроены огневые точки и проволочные заграждения на гласисах, поставлены мины нажимного действия.
Кольцо фортов было замкнуто противотанковыми рвами.
Противотанковые пушки, предназначенные для фланкирования противотанковых рвов и, прежде всего, гласисов фортов, прибыли из Берлина слишком поздно.
Казармы фортов, которые еще до декабря были частично заняты административными органами и тому подобным, находились в пригодном состоянии.
Ведущие от линии фортов в город дороги были минированы и оборудованы противотанковыми заграждениями электрического действия.
Сыграли свою роль в боях на окраинах города 8-9апреля и следующие укрепления 19 века: равелины Хаберберг и Фридланд, Фридландские ворота, бастион Прегель, часть полевых укреплений, бастион Литва, валы между Прегелем и Обертайхом, Закхаймские и Королевские ворота, бастион Грольман с оборонительной казармой Кронпринц, Россгартенские ворота, башня Дона, башня Врангель, передовое укрепление Бетгерсхефхен, бастион Штернварте, ворота для вылазки.
В следующей главе генерал Ляш вспоминает о боевых действиях его войск на территории Советского Союза с 1941 по 1944 годы.
В 1944 он был отправлен на Западный фронт, во Францию.
В октябре 1944 года Ляш получил пятинедельный отпуск по болезни и приехал в Восточную Пруссию, в Остероде.
Меня отзывают с Западного фронта В середине октября 1944 года наступил знаменательный для меня день.
Пришло всего пять суток из предоставленных мне пяти недель отпуска, когда раздался телефонный звонок из ставки фюрера — Вам надлежит немедленно принять командование Первым войсковым округом. — Но почему мне? Ведь я фронтовой солдат! — Именно поэтому.
В Восточной Пруссии уже стреляют.
Меня охватили мрачные сомнения, особенно в связи с персоной гауляйтера Коха, которого, я, правда, лично мало знал, но о действиях которого в Восточной Пруссии, где он себя показал фанатичным национал-социалистом, у меня остались неприятные воспоминания еще с мирного времени.
Известно мне было и о том, что по его инициативе сместили уже двух начальников войскового округа за то, что, по его мнению, они недостаточно проявили себя в национал-социалистском духе.
Удастся ли мне отстаивать военные интересы, сталкиваясь с этой беспощадной, но, к сожалению, очень влиятельной личностью, было очень сомнительно.
И все же в час величайшей опасности, нависшей над нашей землей, Восточной Пруссией, надо было попытаться, по крайней мере, сделать это.
К тому же не было возможности отказаться от назначения, исходящего из Главного Штаба Вооруженных сил.
Итак, я выехал в Кенигсберг и принял командование Первым войсковым округом.
Начальник первого войскового округа Как и ожидалось, обстановка, которую я застал, была безрадостной.
Внутренняя часть города сильно пострадала еще во время воздушных налетов летом 1944 года.
До налета английской авиации в августе 1944 Кёнигсберг не испытывал сильных бомбежек.
В самом начале нашего похода на Россию, в конце 1941 года, несколько русских самолетов сбросили бомбы в окрестностях зоопарка (улицы Хорна, Глюка, Тиргартен). урон тогда был незначительным.
Налет, совершенный осенью 1941 года на район вокзала Ратсхоф, также не имел особого значения.
Весной 1943 года русские бомбы упали в секторе улиц Верхний Рольберг — Штайндамм — Друмм, что потребовало восстановительных работ в квартале университетской клиники.
Удивительно, но с тех пор до января 1945 года русские воздерживались от дальнейших налетов, хотя их авиабазы находились немногим далее 100 километров от Кенигсберга.
Зато разрушительными были налеты английской авиации в конце августа 1944 года.
В ночь с 26 на 27 августа английская авиация совершила налет на Кенигсберг, в котором участвовало 200 самолетов.
От налета пострадал почти исключительно район Марауненхоф между Кранцерской Аллеей и Аллеей Герцога Альбрехта.
На юге бомбежка ограничилась кольцевым валом, то есть, не считая нескольких случайных бомб, не затронула внутренней части города.
Поскольку на Кранцерской Аллее располагались административные учреждения, казармы, а в Ротенштайне — военные мастерские и склады, этот налет, пожалуй, еще можно расценить как нападение на военные объекты.
Жертвы составили примерно 1000 человек убитыми.
Около 10000 человек остались без крова.
Повреждено было примерно 5% зданий.
В ночь с 29 на 30 августа последовал новый налет английской авиации, в котором участвовало около 600 бомбардировщиков.
Первые бомбы упали 30 августа в час ночи.
В противоположность первому налету, объектом нападения явилась исключительно внутренняя часть города.
Место бомбежки было точно обозначено осветительными ракетами, это был чисто террористический налет на густонаселенные, тесные городские кварталы.
Со всей жестокостью противник успешно испробовал новые зажигательные бомбы, вызвавшие повсеместно пожары.
Число убитых составило почти 2400 человек, осталось без крова 150000. разрушено и сожжено до 48% зданий. 8% поврежденных зданий было восстановлено в течение шести последующих месяцев, остальные 40% составляли здания, до основания разрушенные или сильно поврежденные.
От бомбежки пострадали только кварталы жилых домов, а из общественных и административных зданий — те, что располагались в жилых кварталах или по соседству с ними, например, старые хранилища на Хундегатте.
Нетронутыми, однако, оказались газовый завод и электростанция, завод Посейдон, Имперуголь, мост Имперской железной дороги, Королевский мельзавод и зернохранилище, завод Штайнфурт, целлюлозные заводы Коссе и Закхайма, верфь Шихау, порт с его складами и хранилищами, Главный вокзал и т.д.
Жертвой этого воздушного налета стало также здание Управления войскового округа на Кранцерской Аллее.
Поэтому управление округа было переведено в форт Кведнау, расположенный на северо-восточной окраине города.
В самом городе жизнь шла почти как в мирное время.
Работало несколько оборонных предприятий, производивших, главным образом, боеприпасы.
Верфь Шихау, благодаря превосходному руководству ее энергичного директора, работала на полную мощность.
Здесь строились преимущественно минные тральщики.
На всех предприятиях было занято много иностранных рабочих.
В деревнях сбор урожая и возделывание полей пострадали от того, что людей и лошадей отрывали на строительство пресловутого Вала Эриха Кока.
Несмотря на то, что Восточная Пруссия стала, в связи с событиями на фронте, тылом группы армий, управление округа подчинялось не командованию группы Центр, что было бы логично и целесообразно, а начальнику армий запаса, которым стал после покушения на Гитлера 20 июля 1944 года господин Гиммлер.
Военнопленные входили теперь не в компетенцию войскового округа, как это было при генерале Гинденбурге, а в компетенцию начальника СС и полиции Восточной Пруссии, тогда как персонал охраны. офицеры и солдаты продолжали оставаться в подчинении округа.
Таким образом, влияние гауляйтера распространялось и на чисто военные вопросы, что впоследствии весьма неприятно и вредно сказывалось на командовании войсками в крепости Кенигсберг.
Вообще, разобраться, какая инстанция чем ведает, было нелегко, что чрезвычайно затрудняло всякую работу.
Настроение в провинции было подавленным.
Все взоры были прикованы к фронту, люди с беспокойством ждали дальнейшего развития событий.
Партийный террор по отношению к инакомыслящим постоянно усиливался и принимал порой ужасающие формы.
Так, например, гестапо уже несколько недель держало в алленштайнской тюрьме жену и дочь весьма известного и хорошо знакомого мне крупного помещика только за то, что, по показанию их домашней портнихи, они, якобы, позволили себе нелестно отозваться о Гитлере.
На мои просьбы освободить этих ни в чем не повинных людей мне отвечали одними обещаниями, пока в конце концов русские не вторглись в Алленштайн и тамошние заключенные, не имея до этого возможности спастись, не попали в их руки.
Взаимоотношения между командующим группой армий генерал- полковником Рейнгардтом, у которого я побывал вскоре после вступления в должность, и гауляйтером были в высшей степени напряженными.
Кох, как вновь назначенный рейхскомиссар обороны и начальник войск фольксштурма, делал, что хотел, не считаясь с нуждами фронта.
Я, таким образом, будучи начальником войскового округа, оказался между этими инстанциями и должен был прилагать массу усилий, чтобы отстаивать близкие мне интересы фронта.
Надо заметить, что Гиммлер и Кох не были близкими друзьями.
Когда в ноябре 1944 года я встретился с Гиммлером в Познани и поведал ему о серьезных трениях во взаимоотношениях с Кохом, он сказал, что этому можно поверить и предложил мне при случае еще зайти к нему со своими претензиями, пообещав уладить дело.
Но я не смог больше встретиться с Гиммлером, потому что он был постоянно в разъездах.
Да и события впоследствии нагромождались одно на другое столь стремительно, что новые, более серьезные заботы требовали немедленного решения вопросов прямо на месте.
Оперативная обстановка в Восточной Пруссии также вызывала тревогу.
Фронт на востоке придвинулся к самой границей часть немецкой земли к северу отозерного края Восточной Пруссии с конца октября находилаь в руках противника.
Немецкие войска из-за нехватки людей и техники оказались сильно рассредоточенными, при этом Третья танковая армия находилась на севере в районе Немана.
Четвертая армия занимала позиции к востоку от озерного края и до района Новограда на Нареве, где к ней примыкала Вторая армия, растянувшаяся вдоль Нарева до Вислы.
В это время в Курляндии занимала предмостный плацдарм выдвинутая далеко вперед и обособленная от других группа армий Север, впоследствии Курляндская группа армий, численностью около 30 дивизий.
Понятно, почему в условиях такой оператовной обстановки все командующие и начальник генерального штаба Гудериан пытались убедить Гитлера в необходимости оставить предмостный плацарм в Курляндии, а освободившиеся дивизии перебросить на участок обороны группы армий Центр, исчерпавшей все резервы и потому очень ослабленной.
Даже Кох разделял это мнение, а мои неоднократные предложения ислользовать его влияние, чтобы подействовать в этом смысле на Гитлера, привели, по крайней мере, к тому, что такая попытка была сделана.
Но все разбилось об упрямство Гитлера.
Ему, видите ли, нужен был курляндский плацдарм, во-первых, из-за порта Либавы, который крайне необходим флоту, чтобы утвердить свое господство в восточной части Балтийского моря, и, во-вторых, он намерен был использовать этот плацдарм для нового наступления.
Между тем флот к тому моменту практически уже утрал господство в восточной части Балтики.
Это же касается и намерения Гитлера начать новое наступление с предмостных позиций в Курляндии.
Такое намерение можно было расценить лишь как преступную фантазию, если учесть, что ожесточенные сражения на всех фронтах велись в то время уже с использованием последних резервов, а кое-где бои уже шли на немецкой земле.
С точки зрения общей обстановки даже та единственно реальная задача, которую могла выполнить Курляндская группа армий — подольше связывать силы противника, — в конце-концов мало повлияла на исход дела. * * * С середины июля силами жителей Восточной Пруссии на границе начали спешно строить позиции для отступающих войск, ибо ничего не было подготовлено.
Господин Кох, гауляйтер Восточной Пруссии и рейхскомиссар обороны, разбирался во всем, разумеется, лучше, чем кадровый войсковой офицер.
В итоге — зачастую совершенно негодные в тактическом отношений системы позиций или дилетантские новшества вроде горшков Коха, представлявших собой бетонные трубы в рост человека и диаметром 80 см, которые закапывались в землю.
Они закрывались крышкой и должны были служить защитой для находившихся в них двух пулеметчиков при прохождении танков противника.
Эта мышеловка уже сама по себе угнетающе действовала на сидящих в ней солдат, ведь с началом боя выбраться из нее было уже невозможно.
Кроме того, во время обстрела поражающее действие производили и сами осколки бетона.
Эти убежища, стоившие немалых денег и построенные генерал-пожарником Ридлером в большом количестве были разбросаны по всей Восточной Пруссии.
Они остались, в массе своей, неиспользованными.
Будучи несведущими, партийные шишки, однако, распоряжались строительством позиций.
Правда, тактическое руководство должно было оставаться за армией, но господин Борман давал через рейхскомиссара обороны тактические установки, и ни один крайсляйтер Восточной Пруссии не позволял войсковому командиру поучать себя, если мнение этого командира расходилось с мнением Бормана.
Отсюда вытекали постоянные трения и споры, пагубно сказывавшиеся на строительстве оборонительной полосы и на военной работе вообще.
Однако самым вопиющим недорадумением было подчинение так называемого фольксштурма гауляйтеру, а тем самым и партии.
Старые испытанные офицеры и унтер-офицеры запаса были вынуждены выполнять противоречащие всему их опыту дилетантские приказы маленьких партийных чиновников.
Гауляйтер видел в фольксштурме, пожалуй, дополнительное средство укрепления своих личных позиций и, вопреки всем моим предложениям, настаивал на своей власти, хотя разумеется, было бы целесообразнее использовать эти 10000 человек в войсковых частях Кёнигсберга.
Кох, повидимому, и в военных вопросах считал себя абсолютно компетентным, ибо заявил однажды войсковому командиру:

Если вы и впредь будете отступать на фронте, я со своим фольксштурмом загоню ваших солдат обратно на их позиции.
Сообщаю, мой фюрер, что Первый гвардейский батальон сформирован! — Это было донесение о первом кое-как набранном и плохо вооруженном подразделении фольксштурма, отправленное Кохом.
При этом я не хочу сказать ничего плохого о бравых солдатах фольксштурма.
Располагая самыми примитивными средствами, они старались по мере сил защищать Родину.
К концу года сменился и начальник штаба Первого войскового округа.
В течение двух лет эту обязанность выполнял с присущей ему энергией и предусмотрительностью генерал-лейтенант фон Тадден.
Теперь он стремился попасть на фронт, в чем ему трудно было отказать.
На его место я выпросил себе моего старого, испытанного начальника оперативного отдела 217 восточно-прусской дивизии полковника, барона фон Зюскинда Швенди.
К нему я питал особое доверие, зная его по совместным успешным действиям во время тяжелых боев ка Северном фронте.
Это доверие он оправдал в последующее трудное время, вплоть до горького финала.
Генерал-лейтенант фон Тадден, которого мне потом удалось заполучить назад в качестве командира Первой восточнопрусской дивизии, был ранен 16 апреля в боях на Замланде и умер в госпитале.
Вместе со строительством оборонительных позиций в Восточной Пруссии, другая важная задача войскового округа состояла в том, чтобы изыскать и подготовить для действующих дивизий необходимое пополнение.
Формирование маршевых батальонов происходило на учебном плацу Штаблак.
Поэтому Штаблак, наряду с войсковыми частями, был наиболее частой целью моих поездок.
Здесь я всякий раз убеждался, что восточнопрусские солдаты и офицеры делали все от них зависящее, стремясь как можно быстрее дать фронту, где шли тяжелые бои, необходимое пополнение.
Все понимали, что в скором времени дойдет дело и до решающих сражений за родную землю.
Дать молодым солдатам, прибывшим, наконец, из авиации и других соединений первоначальную пехотную подготовку в течение всего трех-четырехнедельных курсов было, конечно, нелегко, но фронт остро нуждался в пополнении.
Большие потери на всех участках требовали формирования маршевых батальонов в кратчайшие сроки.
Всегда с тяжелым сердцем мы вынуждены были посылать на фронт полуобученных солдат.
Во время службы на Северном фронте командиром восточно-прусского батальона и, наконец, восточно-прусской дивизии, я установил с личным составом этих подразделений отношения товарищества и доверия.
Узы фронтового товарищества были восстановлены, в это ужасное время многочисленные восточно-прусские подразделения служили образцом сплоченности.
Но это, конечно, не снимало больших забот, связанных с опасным развитием оперативной обстановки.
Что будет, если русские начнут большое наступление в Восточной Пруссии? Куда девать столь многочисленное гражданское население, когда в адском пламени войны с ее современными техническими средствами начнутся сражения за города и села Восточной Пруссии? Тысячи этих несчастных людей падут тогда жертвами вражеских бомбежек и артиллерийских обстрелов.
А если придется оборонять Кенигсберг с его населением, насчитывающим сотни тысяч? Тогда вся эта человеческая масса станет невероятной помехой для сражающихся войск и очевидно, что при такой обуэе боеспособность солдат в тяжелых боях будет скована.
Значит, уже теперь необходимо срочно начинать эвакуацию населения провинции.
Но это, к сожалению, входило в компетенцию гауляйтера и партийных учреждений, а мне лично ничего другого не оставалось, как вновь и вновь напоминать о страшной опасности.
Еще 11 января состоялось совещание с заместителем рейхскомиссара Даргелем по вопросу эвакуации гражданского населения.
В ответ на наши повторные и очень серьезные предупреждения, что скоро начнутся боевые действия и все дороги окажутся забиты солдатами и беженцами, что вызовет невообразимый хаос, последовало стереотипное возражение:

Восточную Пруссию будем удерживать, об эвакуации не может быть и речи.
Соответствующее донесение с моей стороны по линии разведки также не имело успеха.
Поэтому случилось то, что и должно было случиться. 13 января 1945 года русские, как и ожидалось, начали генеральное наступление в Восточной Пруссии.
По всей линии фронта противник встретил уже ослабленные в боях соединения Северной группы армий, не имевшей в резерве ни одной боеспособной дивизии, с помощью которой можно было бы сковать наступающие русские войска, неизмеримо превосходящие наши по силе.
Очень скоро выявились оперативные цели русских: прорыв на участке Второй немецкой армии в юго-восточной Пруссии и удар в направлении Мариенбурга — Эльбинга — Данцига с расчетом отрезать Восточную Пруссию от остального фронта, прорыв на участке Третьей танковой армии и наступление на Кенигсберг с целью окружить его и отрезать от Замландского полуострова.
Четвертую армию, располагавшуюся посередине, ожесточенные наступательные бои вначале, таким образом, не затронули.
Поскольку соединения обеих атакованных армий были слабы, прорыв противника на этом участке должен был привести к осуществлению его целей.
В этом случае единственно правильным выходом был бы постепенный и планомерный отвод всего фронта Северной группы армий до Вислы, чтобы сохранить целостность фронта.
Но верхи этому воспрепятствовали.
Приказ фюрера опять диктовал одно — держаться любой ценой, бороться за каждую пядь земли.
Из-за прорыва противника на севере и юге Четвертая армия, располагавшаяся посередине, вынужденно оказалась в котле, поскольку получила категорический приказ оставаться на месте.
И лишь 20 января, когда передовые части русских уже достигли районов Алленштайна и Инстербурга, Четвертая армия получила, наконец, приказ выступать.
Но, поскольку прорвавшийся противник продолжал успешно наступать, вышло так, что вместе с головными подразделениями Четвертой армии, отходившей в район крепости Летцен, на которую мы рассчитывали как на опору с тыла, в этот район вошли и передовые подразделения русских.
Кроме того, преступное опоздание с эвакуацией населения привело к тому, что на дороги Восточной Пруссии хлынули потоки беженцев, создавая пробки на пути походных колонн частей, отходивших на тыловые позиции, и войск, которые передислоцировались согласно приказу.
В этот критический момент, когда передовые подразделения русских подошли уже к Эльбингу, командующий Четвертой армией генерал Госбах получил приказ установить связь и с Эльбингом и с Кёнигсбергом — две задачи одновременно, что, по всем военным понятиям выполнить было невозможно.
Генерал Госбах решил, что только массированный прорыв в направлений Эльбинга имеет шансы на успех и принял тактически правильное в его положении решение — прорываться всей массой своей армии к Эльбингу.
Это решение обернулось для него смещением с должности.
Группа армий Центр, переименованная с 25 января в Северную группу армий, должна была, вследствие разгрома Третьей танковой армии, позаботиться о защите Кёнигсберга, Земландского полуострова и важного в смысле снабжения, порта Пиллау.
Поэтому она направила 367 пехотную дивизию и 562 дивизию народных гренадеров в Кёнигсберг.
Вряд ли стоит сомневаться, что, не будь этого подкрепления, Кёнигсберг, а также и Земландский полуостров, были бы захвачены противником.
В этом случае почти полмиллиона гражданского населения, скопившегося там после эвакуации из Кёнигсберга и северной части Восточной Пруссии, оказались бы беззащитными перед русскими войсками.
Еще в конце февраля Хайлигенбайльский котел, был очищен от беженцев.
Однако, вопреки всякой военной логике, словно в насмешку, Четвертой армий, обращенной тылом к заливу и плохо снабжавшейся, было приказано продолжать бои, вместо того, чтобы подтянуть ее к Данцигу или Кёнигсбергу.
Генерала Госбаха сменил генерал Вильгельм Мюллер, следовавший букве приказа Гитлера.
В результате, связь не удалось установить ни с Данцигом, ни с Кёнигсбергом, и вся Четвертая армия теперь шла навстречу своей судьбе.
После прорыва противника на обоих ее флангах эта армия была постепенно задушена в непрерывном окружении, а потом окончательно уничтожена у Фришского залива в районе Хайлигенбайль — Бальга.
Характерно, что в критические часы утра 20 января адъютант фюрера генерал Бургдорф лично наводил у меня справки о том, очищены ли от гражданского населения районы Лик, Летцен, Йоханнисбург.
Во время разговора я обратил внимание генерала на то, что это дело гауляйтера, но что, по моему мнению, основная часть населения эвакуирована.
Коху было срочно указано на опасность общей обстановки, что позволило, по крайней мере, избежать дальнейшей задержки с выступлением Четвертой армии.
В эти дни, когда наступавшие русские войска приближались к району Танненберга, мой начальник штаба, позвонил в оперативно-разведывательное управление генерального штаба, предложив извлечь из Танненбергского мемориала гробы с прахом фельдмаршала фон Гинденбурга и его супруги, чтобы переправить их на немецком военном корабле в западную часть Германии.
Об этом было запрошено у Гитлера после чего начальнику Штаба резко выговорили за нашу пессимистическую оценку обстановки:

Восточную Пруссию будем удерживать, поэтому изымать саркофаги из Танненбергского мемориала нет никакой необходимости.
Однако, часом позже, из главной квартиры раздался новый звонок с приказом осуществить предложенное мероприятие.
Поэтому я, к своему удовлетворению, смог поручить генерал-лейтенанту Оскару фон Гинденбургу сопровождать на немецком военном корабле саркофаги с прахом его родителей из Пиллау в Райх.
Он, между прочим, образцово выполнил свое последнее задание.
Саркофаги, насколько мне известно, без особых инцидентов прибыли в западную Германию и позже были захоронены в Марбурге.
От начальника округа до коменданта крепости Какова же была обстановка в самом Кёнигсберге в эти грозные дни? На мне, как на начальнике Первого войскового округа, лежала забота не только о самом городе, за который непосредственно отвечал его комендант в лице генерал-майора Бехера, но и обо всей провинции Восточная Пруссия.
В это тяжелое время, когда началось наступление русских, свою главную задачу я видел в том, чтобы по мере сил помогать фронту, формируя на месте части на случай тревоги и готовя комендантов городов к активному участию в боевых действиях.
Нет никакого сомнения, что эта помощь фронту оказывалась, в известной степени, за счет крепости Кёнигсберг.
Но и здесь мы заблаговременно позаботились о строительстве оборонительных сооружений для отступавших фронтовых частей.
В последнюю неделю января, когда подавляющая часть Восточной Пруссии была уже занята русскими или являлась зоной военных действий, моя задача как начальника войскового округа, была исчерпана, я теперь поступал в подчинение Северной группы армий.
О гауляйтере Кохе в эти дни ходили слухи, что он в своем имении Фридрихсберг срочно пакует вещи.
В период между 22 и 25 января Кёнигсберг не отличался четкой организацией управления, ибо настоящего боевого коменданта у города не было.
Этим и объясняется хаос, царивший в Кёнигсберге в те трудные дни вследствие беспорядочного притока беженцев из северных районов Восточной Пруссии, а также обозов Третьей танковой армии и ее солдат, отбившихся от своих частей.
Командование гарнизона по своему составу оказалось неспособным быстро и решительно навести порядок.
Но, главное, партия совершенно не справлялась со своей задачей по обеспечению организованной эвакуации беженцев, поскольку ее видные руководители, за немногим исключением, думали лишь о собственном спасении.
Четкость в организации управления наступила лишь 25 января, когда приказом по группе армий генерал-лейтенанту Шитингу со штабом Первой восточно-прусской дивизии была поручена оборона Кёнигсберга.
Он прибыл в крепость 25 января и постарался прежде всего уяснить создавшуюся обстановку.
Так приближались мы к 27 января, очень беспокойному моменту в истории Кёнигсберга.
В этот день местные партийные власти опять выкинули номер.
В обращении к населению города они объявили, что в случае танкового прорыва русских из района Тапизу, о чем будет сообщено по радио, жителям Кёнигсберга предписывается немедленно выходить (считай, бежать) из города по дороге на Пиллау.
Сам я в тот день отправился в Пиллау договариваться с морским комендантом о предоставлении судов для эвакуации гражданского населения из Восточной Пруссии.
На обратном пути из Пиллау в Кёнигсберг проехать на автомашине было почти невозможно.
Непродуманные мероприятия партийного руководства привели к тому, что на этой дороге скопилось невообразимое количество людей.
Кто шел пешком, кто ехал на велосипеде или в повозке, женщины везли детские коляски, тут же — колонны танковых частей, отводившихся на Земландский полуостров, — все это двигалось в три-четыре ряда в направлении Пиллау.
В кёнигсбергском порту на нескольких судах еще шла погрузка беженцев, но места, конечно, всем не хватало.
В порту скопились тысячи людей.
В толпу гражданских затесалось много солдат, отставших от своих частей, некоторые из них нашли убежище в домах.
Когда я, наконец, добрался во второй половине дня до своего командного пункта, мой начальник штаба доложил, что со мной срочно хотел поговорить гауляйтер. что он сейчас во Фридрихсберге, но собирается уезжать и имеет сообщить мне нечто важное.
Прибыв к Коху во Фридрихсберг, я застал у него картину страшного беспорядка.
Кох рассказал мне, что в течение сегодняшнего дня ему звонил сам фюрер, а это до сих пор случалось не более двух-трех раз.
Он спрашивал обо мне — достаточно ли я надежен и сведущ как войсковой командир, ибо он хочет дать мне важное поручение.
Я заметил Коху, что речь, по видимому, может идти лишь об одном назначении — комендантом крепости Кёнигсберг, на что тот возразил, что имеется ввиду использовать меня в более важной роли.
Об этом мне будет сообщено в течение дня по телеграфу.
Это сообщение я получил утром 28 января.
В нем говорилось:

С этого момента Вы назначаетесь командующим оборонительными сооружениями вокруг Кёнигсберга и самой крепостью Кёнигсберг.
Я тотчас позвонил генерал-полковнику Гудериану, заявив ему, что, судя по положению противника, в наших руках находятся лишь непосредственные укрепления под Кёнигсбергом, что даже так называемую примыкающую позицию в направлении Кранца русские уже перешли, что командующим в районе кёнигсбергских укреплений является командующий Третьей танковой армией генерал-полковник Раус и что командовать в данном районе должен только один человек.
В ответ на это Гудериан сказал, что я прав, но ему нужно еще раз обсудить этот вопрос с фюрером.
В состоянии неопределенности относительно своего дальнейшего назначения и обстановки на фронте, я пытался связаться с командующим Северной группой армий генерал-полковником Рейнгардтом.
По телефону мне сообщили, что Рейнгардт смещен.
На мой вопрос, кто теперь новый командующий, последовал ответ, что в течение дня из Курляндии прибудет генерал-полковник Рандулиц, который и примет этот пост.
Почему в час величайшей опасности потребовалось смещать вполне оправдавшего себя командующего вместе с начальником штаба и назначать вместо него нового, который никогда не воевал на данном участке фронта и, следовательно, вообще не был в курсе дела, оставалось для нас, войсковых командиров, непостижимым.
Этот безответственный шаг служил очередным примером того, насколько нелепы бывали порой ошибки дилетантского высшего командования.
Назавтра, в первой половине дня 29 января, на моем командном пункте в Модиттене появился новый командующий группой армий генерал-полковник Рандулиц с сообщением:

Фюрер решил, что Вы должны немедленно принять крепость Кёнигсберг.
Прежний комендант — генерал-лейтенант Шитинг, командир Первой пехотной дивизии, находившейся на переформировании в Кёнигсберге, направлялся для особых поручений в распоряжение моего штаба.
Таким образом, я стал четвертым и последним комендантом крепости Кёнигсберг после того, как три моих предшественника в течение последних четырех недель были смещены приказом сверху по тем или иным соображениям личного характера.
Новая задача потребовала несколько пополнить мой старый штаб, в том числе и за счет офицеров Первой пехотной дивизии.
Отдав приказ об изменениях в составе штаба, я выехал со своим начальником штаба на командный пункт прежнего коменданта крепости, находившийся в подвале Главной почтовой дирекции.
Выслушав доклад бывшего коменданта об обстановке и приняв крепость, я со своим начальником штаба проанализировал общее положение и пришел к выводу, что в течение ближайших дней русские будут атаковать крепость с запада.
Первое окружение Тем временем положение в Восточной Пруссии продолжало ухудшаться.
Русские, продвижение которых из последних сил старались задержать потрепанные в боях дивизии, приближались к району Кёнигсберга.
План занять остатками Третьей танковой армии новый передний край обороны в северной части Хальсбергского треугольника по линии так называемой канальной позиции между Фридландом, Тапиау, Дайме и Лабиау — не удался, 24 января стало ясно, что эта попытка бесперспективна. 22 января русскими был занят Велау, их передовые танковые подразделения подошли к реке Дайме, а 24-25 января после тяжелых боев пали Алленбург, Тапиау и Лабиау.
Сильное танковое соединение Одиннадцатой гвардейской армии русских 29 января продвинулось к югу от прорванного в районе Велау фронта и подошло к Фришскому заливу на участке между Бранденбургом и Мауленом.
И, хотя танковой дивизии Великая Германия во взаимодействии с Пятой танковой дивизией удалось отвоевать на берегу залива узкую соединительную полосу, все же связь с Четвертой армией была практически потеряна.
В результате этого прорыва были раздроблены отходившие южнее Прегеля части Третьей танковой армии из корпусной группы Блаурокк.
На пути отступления они были оттеснены к югу, в район Пройссиш-Айлау — Цинтен и примкнули к Четвертой армии.
Лишь немногие дошли до Кёнигсберга.
К северу от прорванного в районе Велау фронта еще одному сильному танковому соединению русских удалось пробиться до линии Удерванген — Фухсберг.
На этом участке с 26 по 28 января Пятая танковая дивизия с остатками Пятьдесят шестой пехотной дивизии и свободными подразделениями вела упорные, кровопролитные для обеих сторон бои, отходя к внешним фортам Кёнигсберга.
На северном берегу Прегеля наши войска пытались задержать наступление противника по Имперскому шоссе № 1 и по обе стороны от него.
Однако, несмотря на это, 27 января противник достиг района Арнау, а затем подошел вплотную к мельнице Лаут.
Попытка русских продвинуться дальше была пресечена силами фольксштурма.
Пальмбуржский мост через Прегель, по которому до этого двигались беженцы, поворачивая на юг, 30 января в 0-30 еще успели своевременно взорвать.
Позднее русские навели 2 временных моста — близ Фуксхёфена и южнее Вальдау.
В восточной части Замландского полуострова 24 января противник дошел до Каймена и напирал сильными танковыми соединениями севернее Кёнигсберга на запад.
Отступавшим здесь с боями соединениям Девятого армейского корпуса во главе с генералом артиллерии Вутманом не удалось сохранить боеспособность и целиком занять примыкающие к Куршскому заливу позиции, подготовленные по линии Кёнигсберг — Кранц.
Между тем русские 26 января пробились через камышовый пояс залива до Шааксвитте.
Из Кёнигсберга туда было немедленно переброшено на автомашинах одно из подразделений, созданных на случай тревоги, но около Кирхе Шаакенлена оно было уничтожено. 27 января противник подошел к линии Нойхаузен — Уггенен — Кармиттен — Повунден, а на другой день без особого сопротивления пересек дорогу Кёнигсберг — Кранц и стал медленно продвигаться на запад Земландского полуострова.
Особенно сильным был напор русских по дороге Лабиау — Кёнигсберг и к югу от нее.
Сюда был спешно переброшен из Мемеля разведбатальон Пятьдесят восьмой пехотной дивизии; ведя гибкую оборону во взаимодействии с батальоном тигров, он сумел 26 января приостановить наступи ленце на Нойхаузен в районе Правтена.
Существенную помощь оказал введенный в бой позднее гренадерский полк, выделенный Четвертой армией.
В боях под Нойхаузеном участвовал, и фольксштурм.
Одна из резервных групп наткнулась близ аэродрома на грузовики с русскими, которые при ее появлении свернули в сторону.
Это послужило поводом для присвоения красляйтеру Вагнеру, участвовавшему в операции, Железного креста 1 степени.
Говорят, позднее Вагнер получил замечание от Коха за то, что принял награду из рук военных.
Нойхаузен несколько раз переходил из рук в руки и 28 января был окончательно потерян.
Однако действовавшему там гренадерскому полку удалось остановить русских севернее Мандельна.
После того, как нам удалось отразить атаки русских на северо-восточном фронте, противник стал продвигаться сначала в западном направлении, минуя Кёнигсберг, а потом стал разворачиваться к городу с севера.
Как на юге, так и на севере нам не удалось удержать полевых позиций, выдвинутых на несколько километров вперед за линию внешних фортов.
В ночь с 28 на 29 января противник предпринял сильную танковую атаку с севера по обе стороны шоссе Кранц — Кёнигсберг.
Но ее смогли своевременно отразить действовавшие там гренадерский полк и противотанковый дивизион, подбив около 30 танков.
После этого противник прекратил атаки, благодаря чему удалось обеспечить движение по имперской дороге на участке Фухсберг — Штигенен.
Здесь удалось ликвидировать чрезвычайно опасную ситуацию, которая могла привести к захвату русскими форта Кведнау, а может быть и к нападению на сам город, поскольку боеспособных резервов у нас не было.
Героическое сопротивление наших войск ввело русских в заблуждение.
Они не распознали слабости обороны и возможности захвата Кёнигсберга.
К счастью для населения. захват города отодвинулся еще на несколько месяцев.
Положение Кёнигсберга и Земландского фронта существенно облегчила бы, конечно, переброска из Мемеля 28 армейского корпуса под командованием генерала от инфантерии Гельника, однако только 22 января, когда Велау уже находился в руках противника, а позиция на Дайме — под угрозой взятия, Гитлер, под давлением со всех сторон решился, наконец, отдать Мемель.
Однако, несмотря на все усилия, 28 корпус не сумел подойти своевременно, чтобы занять на Земланде участок между Кёнигсбергом и Кранцем.
Случись это — может еще и удалось бы образовать вместе с соединениями Девятого армейского корпуса новый фронт и организованно провести отправку беженцев.
Во всяком случае, позднее в западной части Замланда и на западе Кёнигсберга пришлось держать фронт протяженностью вдвое больше, чем это понадобилось бы в случае занятия примыкающей к заливу позиции, 27 января, когда передовые части 28 армейского корпуса после утомительного пешего перехода по Куршской косе прибыли в Кранц, противник уже стоял в нескольких километрах к югу от него, в Бледау, и в последующие дни продвинулся на запад еще дальше, практически окружив Кранц.
Приказ, отданный 1 февраля — предпринять попытку установить связь с Кёнигсбергом при одновременном ударе со стороны крепости в северном направлении — пришлось 2 февраля отменить из-за сложившейся обстановки и недостатка сил.
Находившийся в Кранце корпус 4 февраля, оставив город, пробился через позиции наседавшего с юга противника.
В первые дни февраля корпусу удалось уничтожить русских, прорвавшихся к морю в районе Гросс Курена и Зоргенау и вместе с Девятым армейским корпусом занять и удерживать, отражая все атаки, новый передний край обороны, проходивший от побережья в районе Нойкурена через Побетен, Гросс Ладткайм, Виценен, район восточнее Коббельбуде и до Фришского залива.
В районе Кёнигсберга русские дошли 28 января до участка Гольдшмиде — Фухсберг и предприняли оттуда сильное наступление на Шарлоттенбург.
Они сумели внезапно ворваться в населенный пункт Танненвальде так, что большинство его жителей не успело бежать.
Несмотря на сильный отпор, русские здесь подошли к форту №5 (Король Фридрих-Вильгельм III). 29 января, после того как русские заняли Транквитц и Варген и стали разворачиваться на юг, стало очевидным намерение противника отрезать Кенигсберг от морского порта Пиллау.
Отходившей стороной севернее Кёнигсберга 548 дивизии народных гренадеров было приказано остановиться в Фишхаузене и образовать там непосредственное предмостное укрепление для защиты Пиллау.
Но в ночь с 29 на 30 января противник, не встретив сопротивления, бесшумно проник сначала в имение, а потом и в окруженный садами пригород Меттетен, застав его ничего не подозревавших жителей спящими.
Расположенному там полицейскому посту не удалось разбудить жителей.
Предположительно в ту же ночь противник захватил населенный пункт Зеераппен.
Занятый, очевидно, сбором трофеев, противник в течение 30 января продвигался медленно, пройдя лишь восточную часть леса в районе Коббельбуде, зато в ночь на 31 января подошел к дороге на Пиллау, встретив лишь незначительное сопротивление со стороны действовавшего там свободного подразделения, и в течение ночи продвинулся до кёнигсбергского морского канала.
Здесь русские удовлетворились этим успехом и воздержались от дальнейших сильных атак — к большому счастью для крепости, ибо рассчитывать на то, что слабые, наспех собранные генерал-лейтенантом Микошем войска смогут устоять против танковой атаки, было бы наивно.
Новый фронт проходил здесь теперь по линии: западнее имения Фридрихсберг — Модиттен — Хольштайн.
Какими войсками располагал в данный момент Кёнигсберг, было неясно.
Крепость имела лишь небольшой, гарнизон, который еще предстояло пополнить за счет отступающих войск.
Эти войска, отходя с боями, настолько перемешались, что в районе Кёнигсберга оказались лишь части различных дивизий.
На севере и юге от города удалось создать из них слабенькие фронты.
На западе бывший начальник укреплений Восточной Пруссии генерал-лейтенант Микош по собственной инициативе также создал из кое-как набранных частей небольшой фронт, расположив свой командный пункт в форту Королева Луиза.
Центром обороны стал дом лесничего в Модиттене, который удалось удержать, несмотря на неоднократные атаки противника.
Постоянные гарнизоны фортов были немногочисленны и комплектовались из так называемых батальонов желудочников, солдаты которых считались лишь ограниченно годными.
Артиллерия, правда, была представлена большим количеством батарей, но они состояли, в основном, из трофейных орудий с небольшим числом боеприпасов.
Оборонительные сооружения крепости были крайне слабы.
В этот момент было важно, сохраняя по возможности связь на юге, готовить силы на случай операции по прорыву на запад, к Земландскому фронту.
Для этого нужно было прежде всего пополнить слабые, измотанные в боях дивизии, отошедшие к кёнигсбергской линии укреплений, и, кроме того, создать резервы, необходимые для прорыва на запад.
В городе, переполненном обозами беженцев и оставшимся населением, царил полный хаос.
Множество солдат различных родов войск, отбившихся от своих частей, попряталось по домам и подвалам.
С помощью сильных офицерских патрулей удалось задержать и отправить в части поразительно большое количество таких солдат.
Из них и из тех, что попали сюда с других участков обороны, было сформировано несколько батальонов, направленных на усиление западного фронта.
Там был образован новый участок, ему выделили необходимую артиллерию, принял этот участок генерал-лейтенант Микош.
О том, как проходило пополнение потрепанных дивизий и формирование новых подразделений, в деталях рассказывает мой тогдашний начальник отделения тыла подполковник доктор Зауват:

Крушение восточного фронта привело в Кёнигсберг много разбросанных частей и отбившихся солдат, которых предстояло учесть, заново снарядить и сформировать в подразделения.
Патрульная служба проделала огромную работу по учету.
Все имевшиеся в наличии боеспособные унтер-офицеры и солдаты направлялись в штаб Вюрдига, занимавшегося вопросами формирования.
В его распоряжение были предоставлены необходимые помещения возле главного вокзала для формирования новых подразделений.
Кроме того, в первое время формированием занимались еще два штаба, тоже проделавших большую работу.
Подполковник Вюрдиг уже через 8 дней с начала работы своего штаба смог рапортовать о сформировании восьми полных пехотных батальонов, которые получили все необходимое из запасов арсенала.
Но поскольку времени на переподготовку не оставалось (обстановка требовала, чтобы сразу после формирования батальоны отправлялись на фронт), им вначале не хватало сообразительности и внутренней спайки, что заметно сказывалось на боеспособности.
Однако этот недостаток сглаживался по мере того, как солдаты подразделений знакомились друг с другом.
Сколько пехотных батальонов, пулеметных и противотанковых рот сформировал штаб Вюрдига за время осады Кёнигсберга, я уже не могу сказать — данные утеряны.
По моим подсчетам, через штаб по формированию войск на фронт было отправлено около 30000 человек.
Удивительно, что удалось собрать столько годных для фронта людей, несмотря на то, что во многих случаях остатки разбитых ранее подразделений без особого на то приказа непосредственно вливались в действующие части.
Во второй половине марта, когда в снабжении пулеметами и средствами связи наступили перебои, штаб по формированию войск направил на пополнение боевых частей также несколько маршевых батальонов, оснащенных лишь ручным огнестрельным оружием, в результате эти части смогли пополнить свои подразделения иногда даже сверх штатного расписания.
В дисциплинарном отношении формирование протекало сравнительно гладко.
Подполковник доктор Вюрдиг обладал особым талантом, он умел обращаться с людьми, попавшими в щекотливое положение.
Если же порой и случались неприятности, я вмешивался сам, не доводя дело до военного трибунала.
Трибунал вмешивался обычно лишь в тех случаях, когда патруль вылавливал в подвалах-бомбоубежищах дезертиров, переодетых в штатское.
Для поддержания дисциплины, если речь шла о вопиющей трусости и дезертирстве, не обходилось и без вынесения смертных приговоров через расстрел.
Я знал, что генералу Ляшу как носителю верховной судебной власти, нелегко было утверждать такие приговоры.
Но это было настоятельно необходимо, этого требовал долг по отношению к 300000 людей, за судьбу которых он отвечал в пределах крепости.
О действиях саперов рассказывает полковник Бургер:

Техническими средствами и инженерным имуществом крепость была снабжена недостаточно.
Например, в наличии имелось только 20000 мин, нажимного действия.
Колючей проволоки, лопат, кирок, мотыг и тому подобного было очень мало.
Кое-какой запас удалось достать еще в Штаблаке.
Помогло и то, что в ноябре 1944 года вокруг Кёнигсберга были сконцентрированы работы по строительству укреплений и освобождавшееся саперное имущество собиралось в городе.
В кенигсбергских столярных мастерских изготавливались деревянные мины нажимного действия, производство таких мин удалось довести до 7-8 тысяч штук в день.
Нужную для этого взрывчатку добывали из торпед и морских мин со складов в Пайзе и Пиллау, пока с ними еще существовала связь.
До генерального наступления русских на Кёнигсберг саперам было выдано около 100000 мин, большую часть которых они установили, хотя вести такую работу при замерзшей почве довольно трудно.
Следующей задачей было — подготовить к обороне городские окраины.
Это делалось по линии старых валов, где сооружались полевые укрепления с колючей проволокой и окопами.
Подходящие здания оборудовались для обороны. (То же самое было сделано позже и в черте города, где группы домов оборудовались под опорные пункты.
Из них особо следует отметить казарму на Барабанной площади.
Вокруг нее и у Северного вокзала в дальнейшем разгорелись особенно упорные бои.
Все мосты через Прегель были подготовлены к взрыву и заняты подрывными командами.
С помощью имевшихся отремонтированных подвесных лодочных моторов маленькие речные суда приспособили для несения патрульной службы на Прегеле и в районе порта.
В водах Лаутского пруда было установлено и успешно приведено в действие подледное минное заграждение.
Низина у Мокрого Сада с началом наступления была затоплена.
Несмотря на то, что в конце января в боевых действиях наступил заметный спад, фронт на южном участке был все еще в движении.
Здесь борьба шла за овладение дорогой, соединяющей Кёнигсберг с Бранденбургом, Хайлигенбайлем, Браунсбергом и райхом. 29 января, когда в результате танковой атаки русские вышли к Фришскому заливу в районе между Кальгеном и Бранденбургом, эта дорога была потеряна.
Чтобы восстановить связь с Кёнигсбергом, на следующий же день были введены в действие части испытанной в боях танковой дивизии Великая Германия под командованием генерал-майора Лоренца.
В результате контратак Великой Германии удалось на время освободить участок побережья залива от Бранденбурга до Маулена.
В первые дни февраля шли беспрерывные бои вокруг населенных пунктов Хайде-Вальдебург, Хайде-Маулен, Маулен — Вартен, Вартен и Вундлакен, которые по несколько раз переходили из рук в руки.
Отдельным частям Великой Германии удавалось пробиться к Кёнигсбергу. а затем снова приходилось отходить с боями.
Противник 6 февраля опять продвинулся до залива, Вундлакен, Вартен и Маулен были окончательно потеряны.
От попытки установить более широкую связь с Кёнигсбергом пришлось отказаться, фронт теперь проходил западнее Кальгена через Хаффштром полосой примерно 600 метров вдоль берега залива к Вундлакену, далее через Хайде-Маулен до Хайде-Вальдбурга, а оттуда в сторону от залива до Коббельбуде.
Все предложения как со стороны крепости Кёнигсберг, так и со стороны Четвертой армии — расширить полосу связи и тем самым обеспечить Четвертой армии отход к Кёнигсбергу — были отклонены Гитлером.
После эвакуации беженцев из Хайлигенбайльского котла, которая закончилась к концу февраля, такая операция при одновременной уступке района Браунсберга могла быть успешной.
Вывести.
Четвертую армию можно было бы по берегу залива этой вынужденной дорогой, труднопроходимой и пригодной только в темноте.
Дорога эта была источником вечных забот, удивительно то, что русские не приложили серьезных усилий с целью дойти до залива и полностью перерезать связь.
Вероятно, они опасались, что такая попытка могла бы вызвать контрнаступление, типа клещей.
Последовавший затем период, примерно с 30 января по 19 февраля, когда Кёнигсберг был полностью блокирован (если не считать узкой полоски вдоль берега залива, связывавшей его с Чертвертой армией), прошел для меня спокойно в том смысле, что я не испытывал никакого постороннего вмешательства, без помех со стороны мог более или менее сносно подготовить крепость к обороне.
Поскольку противник вел себя в это время относительно тихо, мы смогли построить самые необходимые укрепления.
Войска и население Кёнигсберга в течение этих недель самоотверженно выполняли свой долг, все, что позволяли человеческие силы, было сделано.
Даже, огромный недокомплект артиллерийских боеприпасов был в некоторой степени восполнен.
На верфи Шихау и на фабрике Детерайт мужчины и женщины самоотверженно трудились, выпуская гранаты.
Недостающие запалы доставлялись из рейха самолетами.
Гражданское население и войска действовали в эти недели как большая семья, вместе делили и радость, и горе.
Все жили и трудились с одной мыслью — удержать Кёнигсберг до тех пор, пока крепость не выручат из блокады, как это нам все время обещали, или пока не придет освобождение в случае, если война окончится путем переговоров.
Трудную задачу обеспечения гражданского населения продовольствием отлично решил весьма предусмотрительный и энергичный начальник снабжения крепости штаб-интендант Дерфлер.
Все население свободно вздохнуло, не ощущая на себе больше гнета партии.
С возвращением некоторого порядка начало подниматься и настроение.
С собой благодарностью хотел бы я отметить здесь несколько лиц, образцовое выполнивших свой патриотический долг.
В противоположность гайляйтеру и большинству партийных функционеров, показавших своим поспешным бегством плохой пример, обербургомистр доктор Виль остался в Кёнигсберге.
Работая преданно и безотказно, он выдержал всю блокаду до самого ее горького конца, грамотно осуществляя общее руководство государственными и коммунальными учреждениями.
Велики также заслуги дипломированного инженера господина Буссе, добровольно оставшегося в городе и осуществлявшего руководство всеми техническими сооружениями Кёнигсберга, в особенности таким важным участком как электростанция и водоснабжение.
Он сумел преодолеть все трудности и исключительно ему мы обязаны тем, что Кёнигсберг до последних дней был обеспечен светом и водой.
Водоснабжение стало особенно важной проблемой потому, что водонасосные районы, прежде всего на севере города, оказались в руках противника и подвод воды был перекрыт.
К счастью, у известной водопроводной фирмы Биске сохранились планы примерно восьмидесяти старых водопроводных (водоразборных) колонок, разбросанных по всему городу, которые теперь снова были использованы для водоснабжения.
Гражданское население и войска получали из них воду с помощью временно оборудованных водонасосных приспособлений.
Должен заметить, что крайсляйтер Вагнер, спешно направленный в город гауляйтером Кохом в ночь с 27 на 28 января, о прежней деятельности которого в районе Кёнигсберга мнения были противоречивыми, выполнял свой долг во время пребывания в крепости образцово и подчинялся военным распоряжениям: участвуя в обороне, он погиб.
Естественно, среди множества храбрых и безотказных защитников крепости я смог отметить лишь немногих.
Мне живо помнится до сих пор один характерный эпизод из тех времен.
Чтобы поднять упавшее настроение гражданского населения, я распорядился объявить о том, что разрешается писать почтовые открытки для пересылки в остальные районы Германии.
Эти открытки собирались на главпочтамте, ожидая дальнейшей отправки после того, как будет разомкнуто кольцо окружения.
Один старый советник юстиции, бывший некогда