• Название:

    115. Сегодня мы наденем чистое

  • Размер: 0.14 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Сегодня мы наденем чистое
(Альтернативная реальность)
Это – ситуативный спин-офф на текст I Stand Alone, музыка к нему имеет тот же дух.
Писалось ночами (и днями – в метро) со второго января по тринадцатое июля года.
Для Влады, Маши, и Кудрявой, раз уж она знает эту историю.
Из личного.

Я человек.
У меня есть право на слово в защиту.

Разговаривали мы как-то с одним мужиком постарше, он за свою жизнь успел дважды подняться в бизнесе и дважды разориться.
Он искал работу, и заметил вот что:
- Во мне сохранился какой-то такой раболепский элемент: хочется пойти швейцаром, протягивать руки, получать чаевые, спрашивать чего изволите?.
Я отвечал:
- Не, я точно знаю, что я человек гордый.
Даже когда проводил на работе полный день голодный, я всё равно не мог принять подачек из рук руководства.
- Тогда у меня пара вопросов.
Ты можешь украсть что-нибудь из магазина?
- Да, но не приходилось.
- Второй вопрос: а через турникет в метро проскочить?
- Без проблем, но проще купить билет.
- Значит, в тебе тоже заложен такой рабский комплекс.
Мой сын говорит, что даже богатые люди проскакивают, это для них вроде спорта.
- Да не в том дело.
Я не могу побороть в себе ощущения, что кому-то наношу этим вред.
- Они на кражи закладываю 3 процента.
А воруют всего полтора процента, так что на этом даже зарабатывают.
А правда такова: я боюсь огласки.
Я боюсь, что меня поймают на противоречии, на лжи.

Вообще, в том разговоре он высказал ещё такую мысль: никто не может быть полностью прав.
Любая истина относительна.
Я с этим не согласился (хотя сейчас, подумав, нахожу, что есть пробел в моих рассуждениях, и, возможно, действительно нет объективной истины; к этому стоит вернуться).
Если я прав, я не спорю.
Я вступаю в разборки только тогда, когда надо найти верную позицию.
Это в школе я спорил для самоутверждения, и тогда я имел великолепную репутацию.

Эти записи - средство самоосознания.
Они теряют свою ценность, едва становятся завершёнными.
* * * *
Если в глубоком детстве тебе легко далось рисование, родители будут в тебе видеть только художника, заслоняя любые проявившиеся позднее таланты.
И то, что тебе, допустим, хочется строить высотные дома, никого не будет интересовать, ведь с математикой у тебя не очень, а рисунки появляются легко и непринуждённо.
И родители пристроят тебя в художественную школу, отнимая то время и резерв сил, которые пошли бы на исправление ситуации с математикой.
Но ведь рисовать ты и без школы умеешь.
И ты рисуешь сам, как сам понимаешь, как сам видишь, без всякой помощи.
Зачем изучать чужую живопись, кому-то подражать?

Что ты знаешь обо мне? Что я знаю о тебе?
Мы разного мнения.
Ты считаешь, что все люди изначально одинаковы, все они стремятся к одному и тому же, получают удовольствие от одних вещей, и мыслят схожим образом.
Я считаю, что люди изначально разные, каждый внутри себя чуть иной, чем даже считает сам, а внешне – так и вовсе проявляют совсем разные реакции в одной и той же ситуации.
В принципе, спор не имеет смысла.
Видимо, слишком разное у нас впечатление от мира.
Для тебя он рисуется грубыми штрихами, мелочные нечёткости в краях которых не имеют значения.
Даже здесь мы с тобой всё-таки разные, согласись? В глобальном смысле – да, все люди, за редчайшим исключением, хотят жить, есть, пить, быть чисты, любимы и свободны.
В детском саду все дети равны и одинаковы.
У всех руки, ноги, даже то, что мальчики и девочки различаются не только одёжкой, дети встречают с неподдельным удивлением.
Воспитатели поддерживают ощущение равенства, не ставят оценок и никого не приводят в пример всей группе.
Тебе нравится рисовать, но на это есть строгое время, а потом – ненавистная кадриль или полька, потом – тихий час, тюрьма для ребёнка, и через раскрытые окна иной раз слышны весёлые крики какой-нибудь группы детей, для которой установлены почему-то другие правила.
Взрослые для ребёнка тоже одинаковы.
Они всемогущи и умеют разрешить любую сложность, они имеют безмерный авторитет.
Мама говорит, что надо быть добрым и отзывчивым – слово мамы невозможно нарушить.
И сами дети не позволяют выделиться кому-то одному, они склонны повторять то, что сделал хоть кто-то один из группы, а если у кого-то много конфет, его быстро распатронят.
Ты всегда делаешь так, как учила мама: не сосредотачиваешься на своих желаниях, а уступаешь чужим; помогаешь другим детям, оставаясь почти всё время в дураках, и иногда встречая благодарность.
Но взрослые тебя хвалят, знакомые и незнакомые, потому незнакомых взрослых ты больше не пугаешься, ты становишься к ним чуть ближе, и у мамы ты уже не просишь купить игрушку, а интересуешься, как вообще возможно купить игрушку, откуда они берутся и почему в них тебе отказывают.
Даже когда мама не хочет говорить, можно расспрашивать любого дяденьку или тётеньку, они никогда не отказывают в помощи хорошему ребёнку.
Детская благодарность дарит тебе первых друзей, а тебе нравится видеть их радость, пусть ценой отданных игрушек – это только подстёгивает тягу к взрослости.
Взрослые могут всё – став взрослым, ты сможешь одарить друзей всем, чтобы они были счастливы.
Ты не отдаёшь себе отчёта в том, что уже сами друзья стали твоими игрушками.
С началом школы ты уходишь в отрыв.
Ровесники только постигают принцип относись к другим так, как хотел бы, чтобы относились к тебе, это первое школьное правило; к ним понимание доброты приходит через любовь к себе, а ты всегда сперва уделял внимание окружающим, и, чувствуя покровительство взрослых, ты никогда не вынужден был лгать.
С преподавателями тебе так же легко, как с одноклассниками, они видят твою серьёзность и доверяют большую свободу, которой ты пользуешься только тогда, когда желаешь, не выказывая никакого хвастовства или лени.
Ты можешь покинуть любой урок, но никого не отпустят следом за тобой; с любыми претензиями по поведению учитель обращается прямо к тебе, чтобы на родительском собрании сказать маме: с вашим ребёнком всё в порядке; а директор школы, сам разыскав тебя на перемене, дарит иллюстрированные астрономические книги-каталоги.
Ты поглощаешь тысячи страниц, и ненавидишь рисунки на них, ведь они совсем не совпадают с теми картинами, которые представляются тебе.
Одноклассники ощущают дистанцию между тобой и ними, не пытаясь войти в твою жизнь, которая складывается куда лучше, чем их.
Разве что одна девочка идёт с тобой рука об руку, ей так же непринуждённо даются предметы, и в ней чувствуется взрослая культура, всё это ты воспринимаешь как должное для человека.
Класс гордится достижениями ведущей пары, а вы так и идёте в ногу до старшей школы, пока профессиональная подготовка не разводит вас по разным лицеям.
И скоро ты тоже наконец начинаешь понимать, что ровесники не похожи на тебя, и что они живут своей совместной жизнью, между тобой и которой проведена чёткая черта.
В университете вы все собрались в одной аудитории в первый раз, но уже скоро все вокруг вовлечены в разговоры, во взаимный интерес.
Ты с удивлением и тревогой видишь, как легко попасть во внимание, сбивчиво рассуждая о том, в чём собеседник не силён, и насколько непредсказуемы реакции на любое твоё слово или жест.
Молодые люди из разных городов, школ, социальных кругов быстро разбиваются на группы, где одни участники что-то заимствуют у других.
Здесь мы приходим к тому, что люди разные.
Вольно-невольно, в привычном коллективе люди притираются друг к другу, но едва собрать коллектив с нуля – и от разнообразия возможностей и потребностей участников кругом голова.
Одинаковы мы или разнимся?
Я почти всю сознательную жизнь считал, что одноклассники живут тем же, что и я, и даже не присматривался к ним, разве что искренне удивлялся иногда их нелогичным решениям.
Сейчас я уверен, что только один раз действительно рядом был кто-то, кто видел мир так же, как я.
И я просто распрощался, будто всегда и везде найду поддержку.
Смешно.
Меня родители воспитали откровенно плохо, вышел психотип, совершенно непригодный для жизни в обществе.
Наверное, мне стоит плюнуть, растереть, и потянуться за двумя-тремя милашками, тогда, может, она воспримет это как акт честности.
Но вот куда потом деть девушек, а главное – почему я должен так под неё подстраиваться?
* * * *
Я понимаю, что у тебя есть детская привычка оскорблять всё, что тебе непонятно.
Но это не оправдание.
Я скрывал и искажал свою историю, чтобы даже ты не смогла её коснуться, но я не утаиваю ничего, что имеет отношение к тебе, и если ты обращаешься ко мне и желаешь слышать моё мнение, я говорю искренне и прямо.

В ответ на это я слышу ненависть.
- Ты знаешь, что ты – счастливчик?
- Почему?
- За то, что ты сейчас сказал, я бы должна сейчас тебе просто влепить пощёчину.
- Стоп.
Остановись.
Повернись.
Я говорю, стань лицом ко мне!.. Ну, валяй, и закончим всё.
На секунды зависла пауза, на мраморно-белом лице Влады пошли ярко-розовые пятна.
Она своим взглядом пыталась пробить мне душу.
Она красива.
- Нет, я не стану.
Я же говорю, ты счастливчик.
- Ну так не бросайся.. подобным.
Мы тогда пошли к метро.
Влада набрала номер Астафьевой:
- Слушай, Лииз, можно я тебе поплачусь?.. Жизнь – дерьмо!.. Да, они, проклятые.
А ты сейчас где?.. Ты подождёшь меня, а?.. Отлично.
По дороге я дважды упоминал о моих событиях, которые мы раньше обсуждали вместе.
Сейчас, в острый момент, она не поддержала разговор.
Осталось только заключить резюме:
- Ну, если у нас нет ничего общего, то не стоит изображать заинтересованность, рассказывая о своих делах.
Она закурила.
Я натянул наушники.
np: David Guetta feat.
Chris Willis – Higher

Ferry Corsten - Twice in a Blue Moon (Mike Saint-Jules Remix)
Разговор так и не возобновился, мы в знак прощания подняли навстречу друг другу ладони.
Она никогда не оборачивалась.
Я всегда провожал взглядом.
Бесперспективно, да? Я не знаю других отношений.

Знаешь, о чём я действительно жалею? О том, что ты не чувствуешь потрясающего величия, которое рядом.
И тогда любое достижение кажется рутинным.
Краски выцветают.
И вроде во всём почти не ровня той, которую я называю Королевой, но… Но.
Мне очень жаль, что не удаётся пригласить тебя в Беларусь, что ты не поймёшь, почему я люблю эту страну, а ведь я знаю, как умеешь любить ты.
В отношении – одна из нескольких твоих необычно сильных черт очарования, и мне неприятно, когда ты оборачиваешь это против моей родной стороны.
После тебя другие девушки кажутся пресными.
Они слепо обожают, или слепо ненавидят, только ты вдаёшься в подробности, и едва что-то не так – раз-раз, язвительные уколы прямо в сердце.
Я больше никого не интересую.
Я останусь близко, и я не верю тебе, и я считаю это правильным.
Потому что любовь – это не сквозные разговоры, а возможность молчать не скучая.
Потому что любовь приносит не желание произвести впечатление, а самодостаточность.
Потому что любовь прощает, а не требует.
Потому что любовь не бывает бывшей, а бывает разочаровавшейся.

Любовь имеет количественную меру.
Впервые встречая кого-то, можно восхищаться внешней красотой, талантом и живостью человека, но, когда ты знаком дольше, это отходит на второй план, сверху добавляется нечто более ценное – понимание его мира, его видения и его устремлений, и вот тогда уже не так важно, что там на первый взгляд о нём кажется.
Теперь вы родные.
Ну, это если влюблённость развилась-таки в любовь.
А если переход не состоялся, то ни красота, ни талант, ни активные его действия по завоеванию твоих мыслей не компенсируют отсутствия душевного вовлечения, а влюблённость спадает через месяц или несколько, это биохимический процесс, приходящий и уходящий вне зависимости от наших пожеланий.
Влюблённость глупа, слепа и непоследовательна, чего о любви никак не скажешь.
- - - -
Я в сенсорном вакууме.
Чувствую себя уродом, не принадлежащим к людям.
Одно дело – знать, что тебя таким считают другие, и согласиться, иное – самому чувствовать это.

Это не похороны мечты, это проводы её туда, где нет возврата.
Это принимают наедине.
- - - -
Ночь, не знаю, который час.
Отвратительное послевкусие от разговора.
Мы предаём друг друга чуть ли не в открытую.
- - - -
Раннее утро.
Что я с собой могу сделать, если не знаю теперь другой жизни? Я набираю номер, пока настроение лёгкое, навязываю встречу и несу отвлекающую чушь, чтобы не выглядеть ещё более глупо в своих глазах.
Для неё я – пустое место, надоедливая дворняга, которую неудобно от себя гнать, здесь всё ясно, а вот себе – глаза режет.
Это впечатление не может рассеяться, пока я так унижен и пассивен.
Едва я предприму самостоятельные шаги – я вообще не увижу её.
Вчера говорили вроде по душам, но была фальшь.
Это больше не диалог равных, это моя демонстрация и её скучающая оценка.
Неравнозначные отношения не люблю, в них кто-то страдает.
Но как тогда снять доверенные тайны и кому вообще стоит доверять?
Ладно.
Это всё фантики.
На деле я выбрал неверные отношения.
Никогда не хотелось её целовать, но поднять на руки – очень часто.
Обнять.
Прикрыть.
Зная её тягу к независимости, держал дистанцию, не вмешивался.
Кто сказал, что лучше сделать, пусть и пожалеть потом, чем не сделать и пожалеть об упущенном? Чушь! Это Вам не реанимация, где без действия пациент гарантированно умрёт.
Жили без Вашего участия люди, проживут и дальше.
Делайте только то, что знаете наверняка, не стоит полагаться на (само)уверенность.
Мне сейчас надо лишь понять, как я могу жить с этим дальше – назвать единственной, и отказаться от неё.

Я вошёл в тот возраст, когда ровесницы по большей части обрели инерцию, и привыкли следовать прихотям мужчин, или нарочно не следовать им, в общем, утратили женственность.
Или уже счастливы замужем.
А молодёжь оказывается подавлена разницей в возрасте, и чуть ли не в рот глядит, как на преподавателя, который всегда прав.
Мне не нужны девушка или друзья, которые появляются после моих успехов.
Я нуждаюсь в тех, кто остаётся после неудач.
Вторые – они верят в меня, им нужен я, а не мои достижения.
Они выбирают меня.
А первых я могу выбрать и сам.
Купить, как в магазине.
И даже ими можно потом торговать, как товаром… Ведь они – плод моей деятельности.
: raitosmile.gif :

Мы увидимся ещё раз?

Инородная вставка.

np:

Агата Кристи – Six of October Mix

Мне хочется быть рядом, обнять и целовать, неспешно, вдумчиво, много, иначе тебя нельзя почувствовать.
Kenzo, Eno, и звёздный купол Щёлково отразят решительный шаг к незнакомому счастью.
Этот шаг я сделаю только с тобой.
Не стоит скрываться за мной, как за каменной стеной.
Я - вихрь, поток, который может тебя нести, куда пожелаешь.
Просто пожелай.
Прошлая жизнь не такова, чтобы за неё цепляться, мы придумаем легенду, в которую будет приятно верить.
Один шаг.
Сделай его.

np:

Агата Кристи – Никогда

Мне сегодня снилось её счастье.
Оно – не со мной.
Я замахнулся на сокровище, которое не заблестит в моих руках.
От понимания этого даже легко.
Она будет счастлива.
Мои сны сбываются.
* * * *
Сердце замерло: она мне передаёт распечатки.
Листы свежие.
Беглый взгляд по тексту – это новое, это что-то продуманное, что не вытягивалось из пальца, а было написано с полным ощущением.
У меня впечатление, будто я её саму держу на руках.
Мы легко прощаемся (дай бог, чтобы для меня всегда так было легко), я при ней натягиваю наушники, чтобы не казалось, будто я могу только на ней безвольно виснуть, и я уже под чёрным куполом быстрым шагом направляюсь к дому.
Но не домой.
В наушниках ничего не звучит, это психологический камуфляж, на самом деле я боюсь любой музыкой сбить тот тончайший флёр доверия, который остался после встречи, такой его оттенок бывает редко, и музыка должна быть тоже не заезженной.
На аллее, закрытой от света окон кленовыми кронами, я читаю.
Первый абзац – и всё, меня захватывает.
Не сюжет, нет.
Личное отношение.
Возвратная строка Стою в тёмном подъезде приходит в память как катехизис, я вкладываюсь в каждое слово, в руках текст, в ушах бой, взгляд вверх, полный вдох.
Падаем.
Блеск: смеюсь и плачу одновременно, двигаясь в ритме тяжёлого звука, пронимающего лёгкие.
Это я.
Это она.
Я не вижу между нами разницы.
np:

16 Bit Lolitas – Live at Planet Love 2008
То, что я иногда слышу в музыке – это трудноуловимое ощущение.
Его и подготовленный слушатель не всегда может перехватить, даже если знает, что ищет.
Под этим давлением ты медленно падаешь, кладёшься в свой космос, как это ещё описать? Это сжатое благоговением перед мировыми силами дыхание, которое сладко запрессовывают в верх живота.
Это триумф.
Это ощущение жизни как большего, чем можно охватить сознанием.
Глупо, может, только у меня появляются такие ощущения, может, это вообще ненормально, реакция слишком похожа на наркотический приход.
Но, не говоря ни слова, я надеюсь, что найдётся кто-то, кто сам мне расскажет о том же.

К осознанию смерти у меня было несколько шагов.
Сперва – один прекрасный день в четвёртом классе, когда по каким-то причинам я остался наедине в квартире на весь световой день.
Я ревел взахлёб у зеркала от внезапного понимания, что через какое-то время всё закончится, резко захлопнется и превратится в гулкое холодное чёрное ничто, в котором все остаются томиться вечность.
Мозг умрёт, остановится сознание, лишится чувств, как и самих органов чувств.
Скорость течения времени в этом неосязаемом мире бесконечна, бесконечно мала, и, как мне скорее представлялась, бесконечно огромна; так и виделось, как с секундами после смерти эта чернота завертелась до ужаса ускоряясь, до непостижимого ужаса, который и вызывал настоящую смерть, смерть чувств, когда они переполняли душу и разрывали её давлением изнутри.
Такой предстоящей картины я крайне боялся.
Другая, не менее ужасная боязнь – осознание, что таким слепым в темноте я останусь навсегда, я не увижу всего того, о чём мечтал, а буду вечность пялиться в черноту, даже не смотреть, а просто ощущать отсутствие всего.
И до бесконечности.
Лицо в зеркале было безобразнейшим, и пугало чуть ли не больше, чем мысли, они ведь не относились к текущему времени, а вот моё лицо потеряло всякий человеческий облик.
Это был настоящий ад, ничего человеческого, жуткий страх; я испугался – а я ли всё ещё это? Такой контриспуг, холодный, расчётливый, заставил меня умолкнуть и протереть глаза.
Всё-таки это я, мистики не творилось (а состояние было такое, что я готов был принять хоть Сатану), но лицо заострилось и кожа была белой и ломкой, будто мелованная бумага.
Кажется, с тех пор эти изменения на лице закрепились, с детства розовые пухлые щёчки исчезли в никуда.
А эмоции разделились на личные, относившиеся к душевной сфере, теплые, мягкие, простые, и рабочие, которыми я пользовался как инструментами или как эталонными мерками, холодные, сбалансированные, продуманные.

Следующим шагом стала строка от Лены:
С момента рождения в мозгу человека уже существует 14 миллиардов клеток, и число это до самой смерти не увеличивается.
Hапротив, после 25 лет оно сокращается на 100 тысяч в день.
За минуту, потраченную вами на чтение страницы, умирает около 70 клеток.
После 40 лет деградация мозга резко ускоряется, а после 50 нейроны (нервные клетки) усыхают и сокращается объем мозга..
Она поначалу не произвела впечатления, но через пару дней не выходила из головы, и влияла на любую деятельность.
Известно, человек развивается лет до 25-ти, вся последующая жизнь – это медленный процесс умирания.
Пусть поначалу кажется ещё, что жизнь идёт в гору – но это только инерция мышления, человек уже начинает уставать, тормозить, не вникать в новое, ему что-то надоедает.
Жизнь длится только до 25-ти, с двенадцати и до двадцати пяти, половина (а у многих – и почти весь этот путь) связан с учением, и впечатлением, что после этого рубежа жизнь только начнётся.
Как же они заблуждаются… Как же заблуждался я! Всего два года, осталось всего два года, потом будет только хуже, а я даже не ощутил вкус жизни, знаю его заочно, десятую или сотую его часть.
Но со всем этим, оказалось, можно мириться.
Я человек, всему свой срок.
Но ещё позже пришло осознание, что придёт час даже для той, чью смерть я не могу себе представить.
Почему? Почему??? Как можно от этого уйти, как мириться, как ожидать? Это ожидание – самый главный кошмар моей жизни.
И с этого момента моё сердце всё чаще вновь стало обращаться к Белой.
Да, мы не сможем ждать конца, в часы уставив взгляд.
Часы и так уже громко тикают в голове, каждый день, каждый час мы ощущаем: я ещё чуть-чуть старше, ещё чуть-чуть ближе к концу.
Мы будем жить счастливо, может, даже умрём в один день, но она так и не узнает, что её слово победило, безоговорочно.
Слово-пуля, слово-яд, слово, которое убивает, но тому, кого оно настигнет, оно будет казаться освобождением от отвратительного, или страшного, или болезненного, конца.

Самоуничтожение, самовтаптывание в грязь уже стало искусством молодых поколений.
Выросшие на этом взрослые люди порой ударяются в ностальгию, в дауншифтинг, а как же ещё создать иллюзию движения? Движение – оно и есть жизнь, вверх или вниз.
Куда двигаться вверх в запаянном котле, где все стремятся выше, где узколобый прорвётся дальше остальных, тратящих время на осмысление происходящего, зачем рваться вверх, если всё равно нет выхода за пределы котла? В любой сфере, в любом месте кто-то до тебя уже побывал, время первопроходцев завершилось после того, как люди стали равноправными, когда мнение простака, счастливого пачкой бумаги, стало равноценным мнению учёного, посвятившего свою мысль не познанию удовольствий, а познанию естественной природы и человеческой натуры.
Когда вокруг тебя одного девять умников вопят гляди под ноги, авось что-то найдёшь на хавчик, наверняка найдётся кто-то, кто даже попытается насильно склонить твою голову, ведь слово большинства – закон, нельзя нарушать их привычный уклад.
Шифтеры это давление ощущают, и им нравится скорее быть мелкой сошкой и не ощущать давления, не привлекать внимание.
Тогда тебя с твоими задатками и пожалеют, и обласкают как несчастного, вполне искренне желая тебе хорошего.
А реализуешь задатки – и твоя неприязнь станет заносчивостью, дескать, зажрался, зажелают занять твоё место, да и ощущать, что темечком бьёшься в крышку котла тоже не очень приятно.
А вообще, убить себя – это надо очень постараться.
Отличное резюме того, кто сам был на полном дне, откуда без насильной помощи не поднимаются.
- - - -
...обращайте внимание на случайные встречи.
В этой Вселенной столько дорог, что для того, чтобы пересеклись два ищущих, нужны поистине веские причины…
Так много людей делают вид, будто хотели бы жить этими правилами..))

Когда всё ещё было безоблачно, мы были знакомы с Леной.
Имея общих друзей, неудивительно, что когда-то мы встретились бы.
Помню, я сразу выбрал ярко атакующую, безвкусную манеру поведения:
- Называй меня Компас.
- Прости, к-как??
- Это значит следуй за мной.
- Сорри, и куда мы сейчас пойдём?
- Да плевать, вперёд.
И мне удалось увлечь её с собой.
Выбрав один раз, я потом играю роль до победного конца.
В случае таких игр редко когда всё развивается по моим представлениям, но я и не ставлю никаких целей, кроме как создать незнакомую мне ситуацию и посмотреть, чем она завершится.
Конец бывает скорым, поэтому нужны были антракты, чтобы я успел понять, как связана она с Владой, не стоит ли сберечь это знакомство.
Пройдя навылет хитросплетённые улочки, мы втроём и наговорились, и насмеялись, я черканул ей адрес на девианарт, и мы договорились до встречи.
Далее мы переписывались вконтакте, она хорошо отозвалась о галерее, хотя оговорилась, что мало понимает в живописи.
Её призвание – танцы.
Она бросала мне фрагменты своих выступлений, а меня скорее интересовало, что же она читает.
Из её видео я для себя кое-что извлёк.
Мне нравилось её тело, её пластика, и я предложил ей послужить мне моделью ню.
Я мог бы и так нарисовать, но это было бы неинтересно без участия самой Лены, к тому же, такие рисунки нельзя публиковать.
Мне хотелось, чтобы рисунок остался у неё. Лена смутилась, постаралась свести предложение в шутку, и наотрез отказалась.
Она тяготеет к бульварной литературе, пусть и высокого уровня.
Почему-то это франкофоны, где бы не была издана книга.
Иногда я становился мишенью её прогнозируемых шуток, но отпускала она их удивительно натурально, казалось, что она ими живёт.
Так же схематичны рассуждения, и ожидаемые, чуть пафосные, сопереживания – недаром Белая сказала: это пластилин, можно лепить что угодно.
Собрав все самые романтичные образцы поступков, она выучила их, и сначала я решил, что в ней нет индивидуальности, что передо мной ванильная девушка.
Но мелочи показали, что это не так.
И одним поздним вечером я получил сообщение:
помнишь ты предлагал меня нарисовать? я никогда не остаюсь наедине с мужчинами которых видела всего один раз, но я согласна.......
Спасибо.
Я тебе позвоню завтра.
А вот это уже не мелочь.

Не бойся остаться один на один с девушкой – ты ей вломишь, если чо.
Да, я имею много редких достоинств, но один популярный недостаток перечёркивает всё. Мы с Белой могли сложиться как паззлы.
- И ты ничего не собираешься делать? Почему?
- Лен, я не хочу об этом рассказывать.
Бл&, так и знал!
Я делаю свою жизнь красивой, не надо лезть в неё! Скопидомские советы и рациональный подход внушайте тем, кто бедствует.
Нет же, один рефрен:

Забудь! Найди!. Приглаженные мальчики мне не указ и не пример, и не надо говорить, что они – романтики.
Это же позеры, которые востребованы лишь потому, что общество деградировало напрочь, и даже лестное слово кажется комплиментом.
Я же чёртов инди, но даже я больше обращаю внимание на тех, кто рядом.
Внимание – это не слова, это готовность их услышать.
Романтик верен себе, он прост и открыт, он мирится или не мирится с прошлым, но не отвергает его и не упоминает пренебрежительным тоном.
* * * *
Для своей комнаты я склепал алюминиевый куб два на два на два метра.
В него ушло много пота, пять месяцев работы, которая прерывалась то собственным безразличием, то неожиданными проблемами, связанными с размерами и весом куба.
Днями я запирался в кубе, всё моё сообщение с внешним миром были рисунки, выкладывавшиеся в devianart.
Знакомые меня очень быстро потеряли из виду, только родители с негодованием удивлялись тому, что я бросил обучение, ведь всё складывалось великолепно.
В интернете разворачивались длинные ленты разговоров, меня втягивали чужие судьбы, диалоги и реакции, потом я начинал понимать, где и какие ошибки допускал, где я не услышал, где я не поверил тому, что услышал.
Очень много досады, от этого вовсе исчезло желание раскрывать хоть какие-то детали о себе, ведь по ним сразу очевидно моё ничтожество.
И, всё-таки, ко мне дозванивались.
Например, зажжённая когда-то Лена.
- Новый Год настаёт.
- Да, и тебя также! Мы с моим другом рождество встречали в Праге, у меня есть для тебя сувенир.
А как у вас с Владой?
- Никак.
Я отвечаю только за себя.
- Я разочарована.
За такое время можно было познакомится с кем-нибудь.
- Мне не до этого.
Мне надо решать университетские вопросы.
- Ты уже решил, куда теперь будешь поступать?
- У меня есть планы, но я не хотел бы их озвучивать, иначе могут не сбыться.
- Совсем ничего не делаешь.
Ты растерял мой интерес..
- Тоже мне ценность.
Всего хорошего.
Хороша была угроза.
Хотела испортить мне жизнь? Да я уже не живу.

Законы мира, неоспоримы.
Поприветствуй всех, пожелай успеха, будь весел и ласков, удерживай маску – вуаля, ты в платье короля.
Ты не знаешь ответа, что правда, что нет, а на взятую роль наложен контроль, нет ни шага назад, ни в сторону, все обязанности не поровну, а только на тебя.
А кто-то берёт смелость орать вперёд, судить всех, поднимать на смех – осмеют идеал, сорвут листы, разобъют пенал, после пары работ назовут идиот с оговоркой: мы это любя.
Сосчитают до трёх, забегут наперёд, заберут всё, что есть, лишь оставят подъезд, не ужился – значит, не нужен.
Причина не в том, что голова их светла, а в том, что сомнений нет, на сомнения надо время и желание искать.
Нет, я не беру грех винить родственников, или тех, кто зовёт меня другом, или свою подругу, или людей круга рабочих знакомств, или тех, кто подвернулся так просто под горячую руку в нужный час, нет, я виню ВСЕХ вас.
Сразу.

Куб стал лишь только физической бронёй от расшатывавшей нервы жизни, он не прерывал невидимых связей с людьми снаружи – они чётко запечатлились в памяти, они жили в моей памяти собственной, не связанной с моей, жизнью, но вмешивались в мою как и раньше.
Постоянно:
опять происходит точно как в тот день,
Сань, прогрессирует твоя вредная черта – влезать в чужие дела,
где ты раньше был, нужно было сделать прямо сейчас, зачем оно потом?,
- да много всякого.
Вторым моим заслоном стали давние знакомые, с которыми никогда не было тесных отношений, но был стабильный взаимный интерес просто спросить хотя бы, как успехи в работе.
Четыре аватара.
Четыре рода деятельности: биолог, архитектор, юрист, сценарист.
Четыре типа характера: меланхолик, флегматик, сангвиник, холерик.
Четыре склада ума: художественный, философский, социальный, рациональный.
Они отрывками знали что-то друг о друге, но не имели достаточного представления, и не интересовались, да и надо ли иначе? Никогда не встречались, даже имён друг друга не слышали.
Дом, который построил я.
По Далю, понятие дом включает в себя и семью, и родственников, и иных близких людей, всё личное окружение человека.
Вот эти четверо – мой дом.
Периметр из четырёх вовсе не знакомых друг с другом молодых людей защищал меня теперь от любых попыток прорваться ко мне кому-нибудь снаружи.

Сам же я был сосредоточен только на одной персоне.
Эмуляция счастья – дело нехитрое, сосредоточьтесь на одном симпатичном человеке, и вы перестанете замечать любые недостатки, проблемы, и людей с такими недостатками заодно.
Строится идеальный образ, неестественно гладкий, как в компьютерной графике.
Он даже не обязан быть очеловеченным.
Маша [любит / делает вид] небо, только ей и таким же, как она, доступно понимание этой любви.
Она же объявляет о своей уникальности, объявляет устами другого человека (ср. абзац выше), обрекая себя на одиночество, тяготится этим одиночеством и называет ситуацию клеткой.
Я потерял душевный баланс, расстался с классическим идеалом, и сосредоточен на экстремально развитой черте, которой мне не хватило.
Я не вижу недостатков, я вижу предельную остроту обнажённого клинка, пока ещё покоящегося на атласных подушках.
Я привык иносказательно представлять её Остриём, хотя никто не слышал этого имени никогда.
Ладно, меня тошнит от мыслей, надо выспаться.
- - - -
Вот уже семь лет я не люблю вопрос Как твои дела? И врать не хочется, и на грубость язык не повернётся.
Ну, запорчена жизнь, ну и холера с ней.
Мне Лена уже второй раз пишет.
Для неё это что-то вроде спорта, видимо, – написать мне раз в полгода.
После всего мне неинтересно вступать в этот унизительный для меня разговор.
Похоже, она хочет что-то изменить, успокоить свою совесть, разойтись миром.
А может, наоборот, удивляется моей наглости и трещит по швам от злости, видя мою аватарку у себя в галерее.
Не буду убирать, ничего не буду менять, меня это не интересует, невовремя она написала, ещё рано.

К слову, хотя L снискал огромную любовь зрителей, однокурсники Рюго Хидеки ничего не знали ни о его борьбе, ни даже о его способностях.
Во всём его мире об этом знали лишь семь человек, остальные его воспринимали не трожь убогого.
Без рекламы нету славы, нет даже благодарности.

I can't stop thinking of you 'сause you're the one I want tonight
You make me feel so right
Let's make it true
Я настолько болен, что начинаю составлять совсем уж странные очерки.
Или можно сказать иначе, чтобы не выглядело исповедью душевнобольного:
Я постоянно думаю, что для меня значит Маша, и почему так важно мнение третьих людей о ней, и по отзывам составил небольшой список мифов.
Пожалуйста, не передавайте ей то, что здесь написано.

9 мифов о Маше
Она некрасива.
Она красива! Не надо ля-ля!

Она лишена таланта, и топчется на месте.
Маша – редкий случай, она создаёт не то, что получается, а именно то, что желает выразить.
В своей музыке, словах, рисунках, образах она чувствует каждую мелочь, она создаёт что-либо тогда, когда хочет что-то сказать окружающим.
Маша не считает нужным слушать публику, она слушает лишь собственные душевные порывы.
Она не стремится приукрашивать то, что по её мнению и уже полно лаконичной ценности.
Она ищет неиспользованные ходы, и очень требовательна к тому, что делает.

Маша – компанейский человек.
Компания ей нужна лишь как украшение.
Дальше приветствий и дел она идёт редко, а заинтересованность снаружи она полностью отсекает.
Актёрский талант, умение читать знаки, и хитрость её прекрасно защищают.

Маша независима.
Она постоянно нуждается в поддержке.
Ей достаточно одного человека, но в него она уйдёт с головой.

Маша добра.
… когда не видит угрозы.
Иначе она беспощадна.

Она сознательно жестока.
Как Маша не образцово добра, так она и не зла.
Тайными путями в ней появилась негативная реакция на всё происходящее, и она порой силой заставляет себя не вредить себе же и всем вокруг.
Для того, чтобы не переживать за близких, ей порой приходится их отдалить от себя.
При этом она больше всего боится одиночества.
Когда она одна, она ломается, и не похожа на себя.

Её талант стоит больших денег.
Её талант стоит внимания и доброго слова.
Если она это получает, то попытку купить её она с презрением примет и ничего не исполнит.

У неё нет будущего.
Она не всегда была такой.
Маша легко принимает любые окружающие условия, и найдёт в них достойное место.

К ней бесполезно возвращаться.
Она не всегда была такой.
Я не знаю, кто и как её так глубоко задел в детстве, но, быть может, если она полюбит наконец, она научится прощать, и тогда будет безупречна.
Так или иначе, без поддержки она собой не будет.
Я должен быть рядом.
Мы слишком люди, мы слишком любим,
Не видя света других планет.
Где-то космос считает звезды,
А звездам счета навеки нет!

Всегда так будет: те, кто нас любит
Нам рубят крылья и гасят свет.
И мстит нам космос: уводит звезды
Туда, где людям дороги нет.
np: Armin van Buuren feat.
Susane – Desiderium
Куда приводят мечты?
Попробуй, - шепнула Мечта.
Риск всегда связан с тем, что можно всё проиграть.
Неудачная попытка замыкает человека, заставляет его отрешиться от мечты или от реальности.
Куда приводят мечты? Они ведут за горизонт, за перегиб реальности.
Мечты штурмуют чужую душу, приводят её в пепелище.
Мечты направляют нас к бесконечному требованию, отдаляют от привычного мира.
Они рисуют мифы, как воображение рисует воздушные замки из бессмысленных облаков.
Они ведут к миражу – он есть, но он далёк.
Они приводят в эксклюзивный магазин, они склоняют твою голову над книгой и они ставят под сомнение ценности.
Они приводят на университетские мероприятия, и в кинотеатр на последние места.
Они приводят в одиночество.
И хочется влюбиться, но я не знаю, как.
В любую девушку - в первую, на которой задержится взгляд в автобусе; в соотечественницу-модель, уехавшую из такой же, как твоя, хрущёвки на Запад; в строгую студентку-инструктора латины.
Да хоть в Машу! Она первая достойна того, чтобы по ней сходили с ума.
Но этого не происходит, за неё не дерутся, ей не угрожают убийством или самоубийством, не слышно, чтобы засыпали её подъезд розовыми лепестками или аплодировали ей стоя.
Её единственное ко мне предложение было такое:

Выйди на улицу и познакомься с первой встречной.
Я до сих пор не могу его исполнить.
После этого наступает момент, когда ты ломаешься.
Приходит осознание, что хочется жить воспоминаниями.
Происходящие сейчас события не заботят и не производят впечатления, а позитивные изменения обретают горький вкус.
В общем – ты чувствуешь себя оторванным от жизни.
В частном – полнейшее безразличие ко всему, ко всем, к своим словам и действиям, отсутствие самоконтроля.
Заворачиваешь в протянутую ладонь блестящую купюру за красивые глаза.
Выражаешь вслух восторг аттракционом.
Переходишь Москву-реку по трамвайным рельсам.
Вообще создаёшь впечатление молодого и пьяного (да, возможно, в чужой памяти таким останешься навечно).
Формальное общество назовёт это развязностью, неформальное – свободой.
Но это финиш.
Тебя больше нет на карте мира.

np: Armin van Buuren – Mirage
Деструктивное начало.
Можно было наслаждаться моментом, погодой, солнцем, новыми лицами, музыкой, литературой, можно было включить телевизор, поинтересоваться, как там мир без меня, воспользоваться ремонтом лифта и спуститься по шахте вниз, попрошайничать у прохожих, говорить по-французски (это стало получаться), въехать снова в куб или написать Лене о том, что я рад видеть её письма – но в этом нет будущего.
Это рефлекторные желания, как дёргания мёртвого тела.
Мне надо было разрешить противоречия настоящего времени.
Главное, что понял – это то, что моё состояние для Белой не важно.
Можно не беречь себя для неё, а вмешаться активно.
Тогда у меня появился длиннофокусный объектив.

Да, я никогда не мог отвлечься от Маши, она ждала, что так будет, и, похоже, угадывала, что Влада быстро разорвёт со мной.
Я списал её злые слова на гнев, но сейчас жалею, что не прислушался, что довёл конфликт до крайности.
И Влада поняла, что я не принадлежу ей до конца, и просто устранилась, стала обыкновенной, скучающе-вежливой, мирно ожидая, пока я её оставлю в покое.

Но довольно скрываться от реальности.
Маша меняется, мне надо было точно знать, как её дела сейчас, я не доверю это никому, но не хочу вновь светиться в её поле зрения.
Поэтому сейчас пялюсь в монитор и всё не верю своим снимкам.
Маша.
Звёздная.
Бэк Вячеслава Тверского, шансонетка.
Обнимки с неким Топоровым, неимоверных размеров серьги-кольца, Тверской и Топоров за дубовым столом (но сразу видно – недоверия нет, даже пьём из одного стаканчика), разумеется, без дам.
Звёздная, значит!

О-о, это открытие дало старт такому майхему, какого ещё не было.
Ну хоть что-то новое – ощущение безразличия ко всему новому, неуязвимости к былым кошмарам и больным темам.
Компьютер я из куба вынес и поставил на столе у солнца.
Кровать, чтобы вытащить, пришлось разбирать, одновременно с этим карман резко полегчал – если раньше в нём лежало минимум две зарплаты, на всякий случай, то теперь случай наступил, и появился проектор, который давал изображение прямо на потолок.
Теперь не только музыка, но и фильмы мне подавались в полусне.
Родители сначала эти перестановки поняли как последний акт моего сумасшествия, потому как куб остался торчать посреди комнаты с постоянно открытой дверцей, а на дверь в комнату я поставил задвижку, но потом, видимо, успокоились, ведь на столе появились и университетские книги, и обеды, для которых я, не стесняясь, сметал весь холодильник, в общем, как бы нормальная жизнь, но теперь – обособленная от родителей; ну, пусть так и будет.
Потом, как-бы невзначай, я сообщил, что съезжаю.
На завуалированный вопрос а не с девушкой ли вместе я дал понять: да, с девушкой.
- И не хотел бы вас с ней смешивать.
Слишком разная ваша жизнь и наша.
Можно было и мягче, но главное то, что они не увидят разницы между мной прежним и нынешним, не станут жалеть о том, что не навещают, не попытаются искать.
О комнате было договорено заранее, но месяца полтора прошло, и только потом я сказал, что съезжаю-таки.
Вообще, время полетело так, что я замечал только приход субботы, а в остальные дни память будто-бы была выключена; составлялся план на неделю, а исполнялся за первую половину субботнего дня.
Поэтому плевать, проще было заплатить за комнату, и не переезжать, чем начинать разговор раньше времени.
- - - -
Ночью кроме Маши снилась мельком знакомая девушка, присутствие которой тут же, с пары фраз, обернулось сексом.
Меня от этого прямо во сне взяло изумление – она-то тут при чём? Ко мне какой стороной?
В результате с кровати я не встал, а почему-то упал, и после тоже уверенно стоять на ногах не получалось.
Содержание сна (необыкновенно красочного и подробного) тут же испарилось, кроме эпизода, который я описал выше.
С ватой в голове умылся, затем лежал до утра взгляд в потолок.
Утро пришло мгновенно.

Вот пишу это, и тут пошла носом кровь – вот номер! Никогда такого не было, но и возраст уже не тот, чтобы обнаруживать такие подробности реакции своего организма.
Всё действительно зашло очень далеко, в прежнюю жизнь возврата нет.
Да и не очень хотелось.
Кое-как завершив открытые диалоги чем-то позитивным, Файрфокс я закрыл, и больше не открывал ни сегодня, ни завтра, ни далее.
Зная по опыту предыдущих лет, я не беспокоился, что моё отсутствие кого-то смутит.
У меня всё хорошо.

Любимым мы отдаём всего себя, и вместе с ними себя же и теряем.
Ну что же, раз меня настоящего от меня оторвали, втоптали в грязь – будет новый, место пусто не останется.
Не хочу с тем, новым, иметь ничего общего.
* * * *
Такое лёгкое ощущение, когда знаешь, что в любой момент времени ты можешь просто покинуть мир, и никто от этого не пострадает.
Имея путь к отступлению, чувствуешь себя много увереннее.
В вагоне напротив меня два любера.
Так долго смотрел на них, что они грубо поинтересовались, что я увидел.
- Я на вас смотрю, потому что вы мне нравитесь.
А голову откинул потому что устал, меня сегодня достали.
Извините, если что не так.
- Да ладно, всё так.
И они пересели на диван рядом со мной.
- Куда едешь?
- На Братиславскую.
- Мы тебя не знаем.
- Я в клуб, какой он у вас там.
- А-а, то-то вырядился во всё белое.
- Что значит вырядился? Так всегда было.
И так будет.
- И чё там сегодня?
- Я не знаю, я не развлекаться еду.
- Ты работаешь там?
- Нет.
- А я уж подумал, ди-джей какой-нибудь.
Расплодилось пидорасов.
Немного помолчали.
- Так ты зачем в клуб едешь?
- Морды бить.
- Ух ты! Из-за девушки?
- Да.
Ну, упростил ситуацию.
Из-за двух девушек, конечно.
- Так сильно любишь?
- Нет.
Так сильно ненавижу тех, кто её касается.
Любера вдруг стали серьёзными.
- Это правильный ответ.
И пожали мне руку.
Если отбросить всё надуманное, то именно с ними я действительно честен.

Чтобы влиться в ситуацию и влить водки, я появился несколько раньше, чем Тверской.
Тошнота – это нормально, водка всегда действовала плохо, но зато как чётко и предсказуемо! Я ничего не чувствую, очень хорошо, что смысл своего появления я заучил наизусть, и теперь аудитория не даст мне о нём позабыть, ведь за свои слова всегда надо держать ответ.
Маша приехала отдельно, я передал ей письмо.
Несомненно, оно вновь выведет её из равновесия, заставит ненавидеть меня и всё окружающее.

Как всё просто! Его пять слов на мои сто, ему бы забить словом апломб, сбить спесь, но я не для разговора здесь, иначе бы и письмо не понадобилось.
Руки опухли, но глаза целы, хорошо… так. здесь всё в порядке тоже, а это моя кожа.. кожа или кожура – как посмотреть.
Хочется петь.
Раскрылся ведь!

Кто о чём, а художник всё видит со стороны, и всё, что происходит с ним, также будто видит со стороны, одновременно и участвуя, и не участвуя в происходящем.
Падение может стать сколь угодно долгим, если делать снимок за снимком, с разных ракурсов, в разных подробностях.
При этом наблюдатель вмешивается в происходящее, указывая более выгодное для взгляда со стороны движение.
Художник рисует свою жизнь, а сохраняются картины.
И эта жизнь не его, а его воображаемого героя, того, кого он рисует.
Я рисую свою жизнь красивой, не надо её осуждать.

Передо мной возвышался белоснежный трон Королевы, от её правого запястья вверх к кисти по спирали закручивались невесомые в воздухе прозрачные пурпурные ленты.
- Поднимись.
Я поднялся, застегнув запачканную рубашку.
Королева сошла с трона, подол Её ослепительной мантии переходил в ковровую дорожку под Её ногами.
- Пойдём со мной.
- Куда?
- Вперёд.
В бесконечность.
np: Airbase – Sinister (Sied van Riel Remix)