• Название:

    Крадин Н. Н. Эволюция кочевых империй Евразии

  • Размер: 0.07 Мб
  • Формат: DOC
  • или



ЭВОЛЮЦИЯ КОЧЕВЫХ ИМПЕРИЙ ЕВРАЗИИ
Н.Н.Крадин Кочевники (или иначе номады) сыграли важную роль в истории человечества.
Они способствовали освоению Ойкумены, распространению различного рода инноваций, внесли свой вклад в сокровищницу мировой культуры, этническую историю народов Старого Света.
В то же время, обладая огромным военным потенциалом, номады оказали существенное деструктивное влияние на исторический процесс, в результате их разрушительных нашествий были уничтожены многие культурные ценности, народы и цивилизации.
Наиболее яркий след в истории оставили так называемые "степные империи" - самые многочисленные политические образования номадов, объединявшие на непродолжительное время гигантские территории и приводившие в ужас более высокоразвитых соседей земледельцев.
Чем объяснить их стремительное возникновение, превращение в мировые державы, перед которыми трепетали королевские дворы государств Запада и Востока и столь же стремительное их исчезновение с политической арены доиндустриальной эпохи?

1. Причины становления кочевых империй.
Вне всякого сомнения, самый интригующий вопрос истории Еврзии: как и почему возникали гигантские “степные империи” и что толкало номадов на разрушительные походы против земледельческих цивилизаций? В научной литературе высказывалось много различных суждений относительно причин возникновения степных держав.
Условно можно выделить внутренние (рост производительных сил, демографический взрыв, агрессивная природа кочевников и/или их военное превосходство, преемственность государственной традиции, пассионарность, личные способности политических лидеров и др.) и внешние (изменения климата, демографический взрыв, раздробленность земледельческих государств, необходимость адаптироваться к внешнему миру и пр.) объяснения.
В большинстве из перечисленных точек зрения есть свои рациональные аргументы.
Однако, во-первых, необходимо иметь в виду, что этнографические исследования современных скотоводческих народов Передней Азии и Африки показывают, что экстенсивная пастушеская экономика, низкая плотность населения, отсутствие оседлости не предполагают необходимости развития сколько-нибудь институализированной иерархии.
Следовательно, можно предположить, что потребность в государственности для кочевников не была внутренне необходимой.
Во-вторых, нельзя не заметить, что государственность у кочевников возникала только там и только тогда, где они были вынуждены вступать во взаимодействие с более высокоорганизованными оседлыми обществами.
Однако скотоводы создавали свою оригинальную политическую систему, предназначенную для эффективной адаптации к более крупным и социально-экономически более высокоразвитым соседям.
В-третьих, степень централизации кочевников прямо пропорциональна величине соседней земледельческой цивилизации.
С точки зрения мир-системного подхода кочевники всегда занимали место “полупериферии”, которая объединяла в единое пространство различные региональные экономики (локальные цивилизации, “мир-империи”).
В каждой локальной региональной зоне политическая структурированность кочевой "полуперифии" была прямо пропорциональна размерам "ядра". Именно поэтому кочевники Северной Африки и Передней Азии, для того, чтобы торговать с оазисами или нападать на них, объединялись в племенные конфедерации или вождества, номады Восточноевропейских степей, существовавшие на окраинах античных государств, Византии и Руси, создавали "квазиимперские" государственноподобные структуры, а в Центральной Азии, например, таким средством адаптации стала "кочевая империя". Поэтому империальная и “квазиимпериская” организация у номадов Евразии развивалась только после завершения “осевого времени” (с середины I тыс. до н.э., когда создаются могущественные земледельческие империи (Цинь в Китае, Маурьев в Индии, эллинистические государства в Малой Азии, Римская империя на Западе), и в тех регионах, где, во-первых,существовали достаточно большие пространства, благоприятные для занятия кочевым скотоводством (Причерноморье, Поволжские степи, Халха-Монголия и т.д.) и, во-вторых, номады были вынуждены иметь длительные и активные контакты с более высокоорганизованными земледельческо-городскими обществами (скифы и древневосточные и античные государства, кочевники Центральной Азии и Китай, гунны и Римская Империя, арабы, хазары, турки и Византия и пр.).
В-четвертых, прослеживается синхронность процессов роста и упадка на среднекитайской равнине и в степи.
Империя Хань и держава Хунну появились в течение одного десятилетия.
Тюркский каганат возник как раз в то время, когда Китай был объединен под властью династий Суй, а затем Тан.
Аналогичным образом Степь и Китай вступали в периоды анархии в пределах небольшого промежутка времени один за другим.
Когда в Китае начинались смуты и экономический кризис, система дистанционной эксплуатации кочевников переставала работать, и имперская конфедерация разваливалась на отдельные племена, до тех пор, пока не восстанавливались мир и порядок на юге.
В-пятых, на эту генеральную закономерность взаимодействия кочевого и земледельческого мира накладывались другие факторы (экология, климат, политическая ситуация, личные качества политических лидеров и даже везение), которые, в конечном счете, определяли ход исторического развития в каждом конкретном случае.

2. Пути возникновения империй номадов.
Можно выделить четыре возможных варианта образования степных держав.
Первый вариант представляет собой классический путь внутренней интеграции племенного номадного этноса в централизованную империю.
Как правило, данный процесс был связан с появлением в среде кочевников талантливого политического и военного деятеля, которому удавалось объединить все племена и ханства, "живущие за войлочными стенами", в единое государство (Модэ у хунну, Таньшихуай у cяньби, Абаоцзи у киданей, Чингисхан у монголов).
После объединения кочевников для поддержания единства империи правитель должен был организовать поступление прибавочного продукта извне.
Если ему это не удавалось, империя разваливалась.
Поскольку наиболее часто данный вариант образования степной империи ассоциируется с именем Чингисхана, его можно называть монгольским.
Второй вариант был связан с образованием на периферии уже сложившейся кочевой империи политического объединения с сильными центростремительными тенденциями.
В борьбе за независимость это объединение свергало своего эксплуататора и занимало его место в экономической и политической инфраструктуре региона.
Данный путь можно проследить на взаимоотношениях тюрков и жужаней, уйгуров и тюрков, полукочевников чжурчжэней и киданей.
Условимся называть данный вариант тюркским.
Третий вариант был связан с миграцией номадов и с последующим подчинением ими земледельцев.
В литературе сложилось мнение, что это был типичный путь возникновения кочевых империй.
Однако на самом деле завоевание крупных земледельческих цивилизаций часто осуществлялось уже сформировавшимися кочевыми империями (кидани, чжурчжэни, монголы).
Классическим примером такого варианта становления кочевых (точнее теперь "полукочевых" или даже земледельческо-скотоводческих) империй было образование государства Тоба Вэй в Северном Китае, когда группа племен вторглась на территорию Северного Китая и создала там мощное кочевническо-земледельческое государство с правящей династией из номадов.
Однако чаще эта модель встречалась в более мелких масштабах в форме "квазиимперских" государственных образований кочевников (аварская, болгарская и венгерская державы в Европе, эпоха смуты IV-VI вв. в Северном Китае ("эпоха 16 государств пяти варварских племен"), каракидани в Восточном Туркестане).
Ее можно называть, например, гуннской.
Наконец, последний четвертый вариант был характерен для тех кочевых империй, которые являлись сегментами более крупных, "мировых", трансконтинентальных империй номадов.
Последних империй было две: тюркская и монгольская.
В первом случае империя разделилась на восточно-тюркский и западно-тюркский каганаты (на основе западного каганата позже возникли Хазарский каганат и другие "квазиимперские" образования номадов).
Во втором случае империя Чингисхана была разделена между его наследниками на улус Джучидов (Золотая Орда), улус Чагатаидов, улус Хулагуидов (государство ильханов), империю Юань (собственно Халха-Монголия и Китай).
Такой вариант можно называть, например, хазарским.

3. Баланс власти в степных империях.
Номадная государственность была организована в форме "имперских конфедераций". Эти конфедерации имели автократический и государственноподобный вид снаружи (так как были созданы для изъятия прибавочного продукта извне степи), но оставались консультативными и племенными внутри.
Стабильность степных империй напрямую зависела от умения высшей власти организовывать получение шелка, земледельческих продуктов, ремесленных изделий и изысканных драгоценностей из оседлых территорий.
Так как эта продукция не могла производиться в условиях скотоводческого хозяйства, получение ее силой или вымогательством было первоочередной обязанностью правителя кочевого общества.
Будучи единственным посредником между Китаем и Степью, правитель номадного общества имел возможность контролировать перераспределение получаемой из Китая добычи и тем самым усиливал свою собственную власть.
Это позволяло поддерживать существование империи, которая не могла существовать на основе экстенсивной скотоводческой экономики.
Таким образом, если в военное время могущество правителя номадного общества держалось на необходимости руководства военными действиями, то в мирное время его положение определялось его способностями перераспределять китайские подарки и товары.
Вожди племен, входивших в степную державу, были инкорпорированы в десятичную военную иерархию, однако их внутренняя политика была в известной степени независима от политики центра.
Некоторая автономность племен была опосредована следующими факторами:

1)хозяйственная самостоятельность племен делала их потенциально независимыми от центра;

2)главные источники власти (грабительские войны, перераспределение дани и других внешних субсидий, внешняя торговля) являлись достаточно нестабильными и находились вне степного мира;

3)всеобщее вооружение ограничивало возможности политического давления сверху;

4)перед недовольными политикой центра племенными группировками открывались возможности откочевки, дезертирства под покровительство земледельческой цивилизации или восстания с целью свержения неугодного правителя.
По этой причине политические связи между племенами и органами управления степной империи не были чисто автократическими.
Надплеменная власть сохранялась в силу того, что, с одной стороны, членство в “имперской конфедерации” обеспечивало племенам политическую независимость от соседей и ряд других важных выгод, а, с другой стороны, правитель кочевой державы и его окружение гарантировали племенам определенную внутреннюю автономию в рамках империи.
Механизмом, соединявшим “правительство” степной империи и племенных вождей, были институты престижной экономики.
Манипулируя подарками и одаривая ими соратников и вождей племен, правитель кочевой державы увеличивал свое политическое влияние и престиж “щедрого правителя” и одновременно как бы связывал получивших дар “обязательством” отдаривания.
Племенные вожди, получая подарки, с одной стороны, могли удовлетворять личные интересы, а, с другой, могли повышать свой внутриплеменной статус путем раздач даров соплеменникам или посредством организации церемониальных праздников.
Кроме того, получая от правителя дар, рецепиент как бы приобретал от него часть сверхъестественной благодати, чем дополнительно способствовал увеличению своего собственного престижа.
Можно предположить, что помимо символического обмена между вождями различных рангов и правителями степных империй осуществлялись контакты, по всей видимости, через включение в генеалогическое родство различных скотоводческих групп, через широкий круг коллективных мероприятий и церемоний (сезонные съезды и праздники, облавные охоты, возведение монументальных погребальных сооружений и пр.).
Определенную роль в институционализации власти правителей кочевых обществ играли выполняемые ими функции священных посредников между социумом и Небом (Тэнгри), которые обеспечивали бы покровительство и благоприятствование со стороны потусторонних сил.
Согласно религиозным представлениям номадов, правитель степного общества (шаньюй, каган, хан) олицетворял собой центр социума и в силу своих божественных способностей осуществлял ритуалы, которые должны были обеспечивать обществу процветание и стабильность.
Эти функции имели для общества громадное значение.
Поэтому в случае природного стресса или болезни и гибели скота неудачливого хана или вождя могли заменить, а то и просто убить.
В то же время, идеология никогда не являлась доминирующей переменной в балансе различных факторов власти у кочевников.
Жизнь степного общества всегда была наполнена реальными тревогами и опасностями, которые требовали от лидера активного участия в их преодолении.
В целом, как уже было отмечено выше, власть правителей степных империй Евразии, основывалась, главным образом, на внешних источниках.

4. Степные империи и земледельческий мир.
Для реализации своих замыслов кочевники использовали несколько пограничных стратегий, которые могли на протяжении истории одного общества сменить одна другую:

1)стратегия набегов и грабежей (сяньби, монголы XV-XVI вв. по отношению к Китаю, Крымское ханство по отношениюк России и др.);

2)подчинение земледельческого общества и взимание с него дани (Скифия и сколоты, Хазария и славяне, Золотая Орда и Русь), а также контроль над трансконтинентальной торговлей шелком;

3)завоевание оседло-городского государства, размещение на его территории гарнизонов, седентеризация и обложение крестьян налогами в пользу новой элиты (тоба, кидани и чжурчжэни в Китае, монголы в Китае и Иране);

4)политика чередования набегов и вымогания дани в отношении более крупного общества (хунну, тюрки, уйгуры и пр.).
Как правило, на протяжении длительного периода кочевники могли использовать несколько разных стратегий.
Так, например, во взаимоотношениях между Хуннской державой, возникшей на рубеже III-IIвв. до н.э., и династией Хань можно выделить четыре этапа.
В первые 70 лет номады практиковали стратегию чередования набегов и вымогания дани.
После опустошительного набега, как правило, направлял послов в Китай с предложением заключения мирного договора.
После получения даров набеги на какое-то время прекращались.
Через определенный промежуток времени, когда награбленная простыми номадами добыча заканчивалась или приходила в негодность, скотоводы снова начинали требовать от вождей и шаньюя удовлетворения их интересов.
Второй этап – это время резкого противостояния Китая и Великой степи, период кровопролитных войн.
После гражданской войны в Халха-Монголии часть хунну приняла официальный вассалитет от Хань.
За это китайский император обеспечивал номадам свое небесное покровительство и дарил ответные подарки.
Понятно, что "дань" кочевников имела только идеологическое значение, ответные "благотворительные" дары были несоизмеримо больше.
Такое положение продолжалось более 60 лет.
Последние 40 лет существования Хуннской империи номады пытались возобновить старую стратегию “войны и мира”, однако в силу ряда обстоятельств они проводили более агрессивную политику в отношении Хань.
Возможно, это было опосредовано кризисом Китая, ослаблением охраны границ, невозможностью посылать как прежде богатые подарки в Халху.
Вопреки обыденному мнению, номады вовсе не стремились к непосредственному завоеванию земледельческих территорий.
Им это было совсем не нужно.
Чтобы управлять аграрным обществом кочевникам пришлось бы "слезть с коней". А так они вполне удовлетворялись доходами от неэквивалентной торговли с земледельцами и многочисленными "подарками" от китайских императоров.
Вся внешнеэксплуататорская политика номадов была направлена на то, чтобы эксплуатировать соседей земледельцев исключительно на расстоянии.
Уйгуры даже направляли войска в Тан для подавления внутренних восстаний, чтобы стабилизировать политическую ситуацию в Китае и следовательно не прерывать цепь "подарков" в Степь.
И только в периоды кризисов и распада оседлых обществ скотоводы волей неволей были вынуждены вступать в более тесные связи с земледельцами и горожанами (по образному замечанию Р.Груссэ "вакуум засасывал их внутрь аграрного общества". Но это было для кочевников началом их конца.

5. Причины упадка и гибели кочевых империй.
Исследователями неоднократно выделялось много факторов, которые приводили к упадку и распаду империй номадов.
Среди них:

1)природные явление (усыхание степи, кратковременные климатические стрессы и эпидемии);

2)внешнеполитические факторы (нашествия врагов, затяжные войны, прекращение внешних доходов, кризисы соседних земледельческих цивилизаций);

3)внутренние причины (демографический взрыв, потеря внутреннего единства и сепаратизм, гигантские размеры и слабость административной инфраструктуры, классовая борьба, усобицы ханов и гражданская война, бездарные политические правители).
Значение некоторых факторов оказалось преувеличенным.
Так современные палеогеографические данные не подтверждают жесткой корреляции глобальных периодов усыхания/увлажнения степи с временами упадка/расцвета кочевых империй.
Оказался ошибочным тезис о "классовой борьбе" у кочевников.
Не совсем ясна роль демографии, поскольку рост поголовья скота происходил быстрее увеличения народонаселения и, как правило, раньше приводил к стравливанию травостоя и к кризису экосистемы.
Однако большинство вышеперечисленных факторов оказало реальное воздействие на судьбы тех или иных степных держав.
Правда, сравнительно-исторический анализ показывает, что чаще влияние на гибель кочевых империй оказывала не одна, а сразу несколько причин.
Внутренние усобицы могли, например, сопровождаться экологическими катастрофами (хунну, уйгуры) или нашествиями врага (жужани, уйгуры) и т.д.
В то же время имелись причины, которые потенциально способствовали структурной неустойчивости кочевых империй:

1)внешние источники поступления прибавочного продукта, которые объединяли экономически независимые племена в единую имперскую конфедерацию;

2)мобильность и вооруженность кочевников, вынуждавшая верховную власть империй балансировать в поисках консенсуса между различными политическими группами;

3)специфическая (так называемая “удельно-лествичная”) система наследования власти, согласно которой каждый из представителей правящего линиджа от главных жен имел право в соответствии с очередью по возрасту право на повышение административного статуса и в том числе права на престол;

4)полигамия в среде высшей элиты кочевников, которая в геометрической прогрессии приводила к переизбытку потенциальных наследников, усилению конкуренции между ними за наследство и, в конечном счете, к гражданским войнам в степи (у Чингисхана, например, было около 500 жен и наложниц, у Джучи 114 сыновей, у Хубилая около 50 сыновей и т.д.).
В конечном счете, судьба кочевого общества зависела от того, насколько правитель степной державы был способен решить эти проблемы, направить их вовне своего собственного социума.
Если это не удавалось, империя номадов, как писал Ибн-Хальдун, редко переживала три-четыре поколения и оставалась обреченной на забвение “подобно огню в светильнике, когда кончается масло и гаснет светильник”.

ЛИТЕРАТУРА

Кляшторный С.Г., Савинов Д.Г. Степные империи Евразии.
Спб., 1994.
Крадин Н.Н. Кочевые общества.
Владивосток, 1992.
Крадин Н.Н. Империя Хунну.
Владивосток, 1996.
Кычанов Е.И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров.
М., 1997.
Плетнева С.А. Кочевники средневековья.
М.:

Наука, 1982.
Хазанов А.М. Социальная история скифов.
М., 1975.
Barfield T. The Perilous Frontier: Nomadic Empires and China, 221 BC to AD 1757. Cambridge, 1989.
The Cambridge History of Early Inner Asia.
Ed. by D.Sinor.
Cambridge, 1990.
Grousset R. L’empire des steppes.
Attila, Gengis-Khan, Tamerlan.
Paris, 1939.
Jagchid S., Symons V.J. Peace, War and Trade along the Great Wall: Nomadic-Chinese Interaction through two Millennia.
Bloomington, 1989.
Khazanov A.M. Nomads and the Outside World.
Cambridge, 1984.
Kwanten L. Imperial nomads: A history of Central Asia, 500-1500. Philadelphia,1979.
Lattimore O. Inner Asian Frontiers of China. . New York and London, 1940.
7