• Название:

    Борс Екимов Борщ

  • Размер: 0.03 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Алексей всерьез и долго увлекался биологией, со школьных лет занимаясь в клубе юных биологов при местном университете, в который и поступил, и проучился два года, а потом внезапно прежнюю учебу и увлечения оставил навсегда.
Повод, казалось, был совсем смешным: стеклянная литровая банка с домашним борщом и обычный кипятильник.
В университете, на кафедре, Алексей был человеком своим и однажды в час неурочный зашел в один из кабинетов, где и увидел эту самую банку с борщом и торчащим из нее кипятильником, а рядом — хлеб ломтями.
Борщ закипал, распространяя запах, этому кабинету несвойственный.
За столом возле банки сидел заведующий кафедрой, любимый и уважаемый профессор.
Алексей смутился: он зашел не ко времени, да и спросил некстати: “Столовая наша не работает?” — “Работает, — ответил профессор, — но так дешевле”.Опомнившись, Алексей тут же ушел.
За ним, закрываясь на ключ, щелкнула дверь.
Вначале был стыд оттого, что зашел некстати.
Но потом в голове появилось иное, о нем стало думаться.
Алексей хоть и жил в семье, обеспеченной материнскими трудами, но видел, что происходит в городе и стране.
Бедность, безработица, нищенские зарплаты и пенсии, которых порою месяцами не дают.
В студенческую столовую Алексей даже не заглядывал, зная, что там кормят пусть и дешево, но ужасно: пустые супы да каши.
И кормятся там студенты сельские, из общаги.
Но даже эта нищенская студенческая столовая профессору, оказывается, не по карману.
У него ведь семья, дети.
А для себя — этот борщ в стеклянной банке, принесенный из дома, ломти хлеба... Когда молодые лаборантки кое-как перекусывают на работе, это еще понятно.
Но профессор...Алексей был уязвлен и даже поражен, у него будто глаза широко открылись, чтобы он мог ясно увидеть нынешнее и завтрашний день.
Чужой и свой собственный.
Вот он — живой пример: долгие годы трудов, стараний.
Ведь у этого профессора вначале было молодое стремление, какой-то дар, потом институт, аспирантура, кандидатская диссертация, потом докторская — это все годы и годы, труды и труды.
Забрался, поднялся на вершину, о которой мечталось смолоду.
В глазах, в голове Алексея словно фотографический снимок остался, и его можно было разглядывать: немолодой усталый человек в стоптанных дешевых башмаках, в заношенном костюме.
Все это — обтерханные сорочки, давно из моды вышедшие галстуки, застиранные носки, запах плохого одеколона, — все это виделось раньше, но собралось воедино лишь теперь.
И еще — эта стеклянная банка с борщом.
Вот он — венец жизни.
А что ему говорят домашние, этому профессору? А если и не говорят, то что думают.
Удивленной матери он сказал:— Я не буду там учиться, я не хочу быть нищим профессором.— Но, милый... — пыталась она его отговаривать. — Это — временное.
В конце концов, потом, когда-нибудь, все устроится.
И тебе ведь это нра вится.— Мне не нравится быть нищим, — твердо ответил Алексей. — Я хочу жить достойно.
И не сидеть вечно на твоей шее.
Ты можешь и не выдер жать.
Мы ведь растем, тяжелеем, как и наши запросы.
А отец пожал плечами:— Рационально... На сегодняшний день. — И, вздохнув, добавил: — Но скучно.
Алексей спорить с отцом не стал, потому что не хотел обижать его: отец — тот же профессор, но кто его кормит?Уже тогда, в возрасте молодом, двадцатилетнем, Алексей все сделал по-взрослому: перешел в университете на факультет экономический; еще учась, стал помогать матери в ее делах; потом недолго стажировался в Германии, а вернувшись, теперь уже основательно начал работать в “хабаровском” концерне.
Сейчас он занимался новым для Хабаровых делом — заводом по производству детского питания, запустить который должны были уже следующим летом.
А что до увлечения прежнего, молодого, то Алексей его оставил сразу и навсегда, с холодной рациональностью умного человека; а если что-то на первых порах и вспоминалось, то сразу вызывал в памяти ту самую профессорскую банку с борщом и кипятильником, из нее торчащим.
Эта банка разом стирала любые добрые воспоминания, оставляя в душе лишь жалость к тому человеку, который сидел возле банки, ко многим и многим.