• Название:

    ЮРИЙ РОГОЗА. ДРБ 2. ГЛАВА 6. ГЛАВА 7

  • Размер: 0.1 Мб
  • Формат: DOC
  • или



ГЛАВА 6

Ужасно разобиженный, доктор Костя слонялся по подворью Стефиной хаты и срывал свое недовольство на лопухах, которым безжалостно рубил головы вытащенным из плетня прутом.
Устав от этого занятия, подошел к окну, плотно закрытому ставнями, и попытался отыскать хоть какую-нибудь щелочку.
Но доски, как назло, были плотно пригнаны, и даже все сучки крепко сидели на своих местах.
- Передача опыта называется, - ворчал мучимый любопытством Константин. - И почему это я не могу присутствовать? В конце концов, я - врач!
Он повторил попытку у второго окна, но с тем же успехом.
Так и не разглядев, что происходит в светлице, доктор опять принялся неприкаянно бродить по двору.
А в хате снова горели свечи - на этот раз зеленого воска, и стояли они на столе, крытом белой скатертью, и снова Стефания совершала таинственный обряд.
Посреди светлицы в кленовой купели стояла обнаженная Вера.
Взгляд ее был прикован к мерцающему пламени свечей, и видела она его и не видела ничего.
Стефания ходила вокруг нее и поливала ей голову настоем пахучих трав из медной ендовы, давала его отпить, обводила Верино тело стеблем стрелолиста, растирала его душистой мазью и, ни на секунду не останавливаясь, бормотала заговоры, взывала к Любу и Дидилии, отгоняла Нелюба и переругов.
В конце обряда ведунья подошла к образам, широко перекрестилась, трижды поклонилась в пояс и прошептала:
- Гора з горою сходыться, човэн из човном изчэплюються.
Йшла дива Mapия чэрэз полэ, нэсла золоти ключи у прыполи - нэмовляти ворота видчыняты и на рукы браты.
Пора - поросла травыця, дала пору, як пращуру.
Аминь.
И снова низко поклонилась святым образам.
Когда Вера вышла из транса, Стефания стояла перед ней и смотрела ей прямо в глаза.
Вера вздрогнула.
- Нэ бийся, дивчынко моя, нэ бийся, красунэ, - стала приговаривать ворожка. - Вэсь бруд я з тэбэ змыла, и Господь мэни допомиг.
Чыста ты тэпэр, як нэзаймана... Та и нэ могло в мэнэ нэ выйты: останне добро що на зэмли роблю...
- Почему последнее? - спросила Вера.
- Скоро йты мэни, час мий блызько.
Вжэ був мэни знак, - в голосе Стефании не слышно было ни страха, ни сожаления.
- Ой, да что ж вы такое говорите, - Вере стало страшно не столько от смысла слов, сколько от сверхъестественного спокойствия и нечеловеческой уверенности, с какими они были произнесены.
- А ты нэ бийся, доню.
Кожэн у свий час прыходыть, у свий час иде.
Так спокон вику було.
Мэни б тилькы встыгнуты Костыку всэ, що знаю, пэрэдаты.
Абы ж тилькы встыгнуты, - ворожка посмотрела на образа и перекрестилась. - А тоби щэ и щастя вид цього: на останне добро Господь завжды благословиння дае.
Як жытымэш в любови, то и дытынку народыш.
- Вы... правду говорите? - задохнулась Вера.
- Хто ж про такэ брэшэ, доню? Е, та ты трэмтыш уся.
Одягайся.
- Это не от холода, - Вера ступила из купели и потянулась за одеждой. - Странно мне как-то.
Тело - как не мое.
- Твое.
Тилькы давне.
Тэ, про якэ ты давно була вжэ забула.
- Спасибо вам.
Молиться за вас буду.
- И тэ виpно.
Згадай у молытви доню...
Ворожка полуприкрыла глаза тяжелыми веками и отступила в тень, туда, куда не достигал свет угасающих свечей.
Больше, пока Вера оставалась в хате, она не проронила ни слова.
На дворе вечерело.
Вера вышла на порог и жадно хлебнула сладкого пьянящего воздуха.
Остро пахло чабрецом, чуть приторно - любистком и горьковато - полынью.
Ветерок доносил и запахи недалекого соснового леса, прогретого за день.
На небе мерцали первые звезды.
Мир был пронзительно чист, красив и полон свежих ароматов, как ее новое тело.
Мир был огромен, и он принадлежал ей.
У перелаза стоял доктор Костя и, приоткрыв рот, с изумлением и толикой страха смотрел на только что рожденного человека.
На эту встречу Гиви собирался как пятнадцатилетний школьник на первый новогодний бал.
Бориса он знал давно.
Знал прославленным борцом, знал преуспевающим тренером, знал выбившимся на самый верх... Впрочем, этого слова Гиви не любил.
Он предпочитал называть Бориса бизнесменом.
Да ведь так оно теперь и было.
И Гиви уважал этого человека, ах, как уважал! За удачливость, за смелость, за силу, за мудрость.
И за справедливость! Большая честь быть приглашенным к такому человеку!
Гиви сидел в просторной гостиной и потел в своем шерстяном костюме.
Стены комнаты украшали гроздья медалей, кубки, хрустальные вазы, грамоты - свидетельства былой спортивной славы Бориса.
Сам хозяин сильно сдал с той поры, как Гиви видел его в последний раз.
Глаза его ввалились, лицо осунулось.
Он сидел в кресле и, несмотря на теплый вечер, кутал ноги в клетчатый плед.
Говорил медленно, делая большие паузы между словами, но вполне разборчиво:
- ...Так что молодец.
Хорошее дело делаешь.
Хорошее и чистое.
- Спасибо на добром слове, Борис, - Гиви был искренне польщен этой оценкой его нынешнего статуса и так же искренне поинтересовался:

- Ты-то как?
- Все в порядке.
Внуки растут.
Старший на компьютере помешался.
Представляешь? Мы в его возрасте... и слова-то такого не знали.
- Да какой компьютер! Я до сих пор помню, как в Швеции - ну когда мы на Европе золото взяли - телефон с кнопочками увидел... В первый раз.
Полночи игрался.
Они немножко посмеялись.
Гиви чуть погромче, но очень вежливо.
Борис - посдержанней.
- Ну а что врачи-то говорят? - отсмеявшись положенное время, поинтересовался Гиви.
- Врачи? Врачи плохо говорят.
Но это неважно.
- Да ты что ж такое говоришь, Борис?! - от души возмутился Гиви.
Как это - неважно? Что ж тогда важно?
- Важно что? Важно все, что наметил, закончить.
Тогда и уходить не обидно.
Да ты не смотри так, Гиви.
Погоди еще меня хоронить.
Рано.
Я одно знаю: пока убийце Володи Коваленко в глаза не посмотрю - не уйду, - последнюю фразу Борис произнес с неожиданной силой и без всяких пауз.
- Значит, не быть ему пойманным! - пожелал восточный человек Гиви.
- Не шути так, не нужно.
Володя Коваленко мне другом был.
Хоть, может, дружбой моей и не гордился.
Я ведь не кому-то - себе пообещал, что до убийц его доберусь.
А это, брат, серьезно.
Что у мента этого?.. Как его?..
- Борихина?
- Да, у него.
Не выходит, что ли, ничего?
- Ну выходило б - так все уже знали бы.
- Да, это верно.
Ты приведи его ко мне, Гиви.
Ладно?
- Кого, мента?! - грузин ушам своим не верил.
- Да, смешно, - проговорил Борис, хотя Гиви никогда бы не смог смеяться над таким человеком. - Но я не шучу.
Я-то лучше его знаю, что вокруг делается.
Может, и подскажу чего... В память о Володе.
- Ладно, Борис, как скажешь.
Гиви сразу понял: то, ради чего его сюда позвали, уже произнесено, и поднялся.
Кивком головы Борис дал знать, что оценил его тактичность, а на словах добавил:
- Спасибо.
И не тяни с этим особенно, Гиви, А то врачи и вправду плохое говорят...
На улицах большого города люди редко обращают внимание друг на друга.
И в этот вечер по широкому тротуару тек куда-то плотный и безликий поток горожан, и каждый в нем был занят своими заботами и своими мыслями.
Но вдруг у дверей магазина "Искусство" в этом ровном потоке стали появляться чуть заметные завихрения, маленькие водоворотики: люди почему-то приостанавливались на секунду, оглядывались, и кое-кто шел дальше, уже невольно улыбаясь.
Лиза не вышла - вылетела из магазина, и такое нетерпеливое ожидание было написано на ее лице, такая готовность к счастью, что они не могли не привлечь к ней внимание прохожих.
Сама она не замечала этих взглядов сочувственных, умиленных, а порой и насмешливых, сама она продолжала полет навстречу мечте.
Где ее искать, Лиза, похоже, знала точно.
Подойдя к самому краю тротуара, она остановилась прямо у столбика со знаком "Остановка запрещена". Вчера вечером Олег обещал, что именно здесь будет ждать ее после работы.
Знакомой машины под знаком не было.
Некоторое время Лиза стояла спокойно, но время шло, а Олег не появлялся, и девушка стала беспокойно оглядываться...
Через пять минут против встречного потока прохожих, не замечая этого, брела понурая женщина с поникшими плечами и опущенной головой.
Мечта растаяла, любимый не пришел.
Люди обтекали Лизу с обеих сторон, словно не желая прикасаться к чужому несчастью.
Вслед за ней пробирался парень.
Он размахивал над головой роскошным букетом, окликал ее по имени, расталкивал людей.
Но густое месиво пешеходов почему-то не желалo перед ним расступаться.
- Эй, ты что?! - Пожарский наконец нагнал Лизу и ухватил ее за рукав. - Я ору-ору.
По-моему, вся улица, кроме тебя, оглянулась.
- Олег... - выдохнула девушка и, секунду помедлив, порывисто бросилась ему на шею.
- Ты что, Лиз? - Олег отвел в сторону безнадежно измятый букет.
Эй, да что с тобой?
- Ничего... Я думала... Я думала... - слезы уже обильно капали у нее из глаз. - Ты сказал, что будешь прямо под знаком...
- Да успокойся ты... Лизунь, слышишь, успокойся...
Пожарский, ошарашенный такой бурной реакцией, даже немного растерялся.
Но Лиза быстро справилась со слезами и уже требовательно спросила:
- Где ты был?
- Как раз под знаком я и был.
Как обещал.
Но тут гаишник заявился.
Чуть номера не снял.
Пришлось за угол отъехать, - и, заметив, что слезы опять просятся ей на глаза, добавил поспешно:

- Да успокойся ты: меня и не было-то несколько минут.
- Извини, - всхлипнула Лиза, - я дура и истеричка.
Извини, пожалуйста.
- Извиняю.
Только идем скорее к машине, а то там, где я ее оставил, тоже стоянка запрещена.
Вера очень спешила.
Она точно знала, что Зина сегодня дежурит в частной клинике до десяти вечера, знала, что желание застать подругу на работе - глупая прихоть, знала, что времени в обрез и, скорее всего, она не успеет.
Но упрямо неслась, чувствуя, как тепло бьется под сердцем новая надежда.
Оказывается, проснувшаяся надежда тоже может сводить с ума...
В кабинет гинеколога Вера вломилась тараном, так что распахнутая ею дверь грохнулась о пристенок.
Мывшая руки Зина в испуге отпрыгнула от умывальника.
Узнав Веру, только покачала головой: дескать, к странностям подруги ей не привыкать.
- Ух... - перевела Вера дыхание. - Хорошо, что застала тебя!
- А чего ж не позвонила? - успокоившаяся врачиха вытерла руки и взглянула на подругу.
Что-то в ней изменись лось, что-то было не так.
Зина истолковала перемену по-своему:

- Какая ты свеженькая! В сауне была, что ли?
- Ага.
Почти.
Слушай, а за дополнительную плату можно продлить твой рабочий день?
- Можно и без дополнительной, если попросить по-человечески.
- По-человечески прошу: сделай анализы.
- Что, сейчас, что ли? - всплеснула руками Зина.
- Ага.
Гинеколог снова покачала головой.
Нет, но странности подруги в последнее время стали, однако, зашкаливать.
- Ты даешь, Вера Леонидовна, - сказала Зина вслух. - А с какой такой радости?
- Ну сделай, трудно тебе?
- Мне-то не трудно.
Лаборатория уже закрыта.
Так что, как говорится, приходите завтра.
- Вот черт! - досадливо щелкнула пальцами Вера. - А я летела к тебе как угорелая... - и она с надеждой посмотрела на Зину:

- Но ты-то хоть свободна? Неохота одной оставаться.
- А что? Проблемы?
- Да нет, так - дурью маюсь. - Вера старалась говорить как можно равнодушней, но в самый последний момент голос у нее едва заметно дрогнул:

- На душе как-то неспокойно.
Пробираясь внутрь дома, Толстый насвистывал бравурный марш, в такт ему колотил кулаком по стенам и громко топал ногами.
Когда он заявился сюда, в эту чертову Кудлину берлогу, последний раз - среди ночи да еще и после ведьминых откровений, - Буржуй спросонья едва его не пристрелил.
Не признал, вишь ли! Пусть-ка теперь попробует сказать, что не признал.
И Толстый дурашливо заблеял испуганным козликом.
В просторной комнате под стеклянным фонарем он уже привычно бросил на стол пакеты с продуктами и уселся в знакомое кресло.
Поерзал, устраиваясь поудобней, и прокричал в никуда фразу, которая стала для них чем-то вроде пароля:
- Привет покойничку!
Улыбаясь, он прислушивался к тому, как зашуршала за его спиной занавесь, как скрипнула рассохшаяся половица.
И вдруг чей-то голос - уж точно не Буржуя - тихо и очень спокойно прозвучал за спиной:
- От покойничка слышу.
Этот голос, надменно-равнодушный, чуть цедящий слова, Толстый узнал бы из тысячи других.
Он вскочил из кресла и резко развернулся лицом к говорившему.
Перед ним, ничуть не изменившийся - разве что чуть больше седины стало на висках, - стоял, поигрывая толстой лакированной тростью, Кудла.
И глаза его цвета проточной воды смотрели на Толстого спокойно и чуть устало.
- Н-да... А парнишка-то шустрый! И нетерпеливый, ждать не любит.
Они сейчас все такие.
Да и правильно: время - деньги.
Мовенко расхаживал по своему кабинету, прихлебывал чай из стакана в подстаканнике, говорил жестко, цинично, зло.
За майором единственным здоровым глазом следил Борихин и страдальчески морщился.
Второй глаз у сыщика заплыл, бровь над ним прикрывала уродливая наклейка, а на скуле пылал кровоподтек.
- Что, беспокоит? - Мовенко наконец заметил на лице товарища болезненную гримасу. - Может, все-таки в госпиталь?
- Да нет, все нормально.
Так, ребра ремнем стиснуло.
- А ты у нас примерный водитель! - криво усмехнулся Мовенко.
Ремень безопасности пристегиваешь.
- Какой там... Я его на ходу еле застегнул.
- Это как же ты успел?
- Жить захочешь - успеешь!
Жить Борихину в те мгновения кошмарного сна наяву действительно очень хотелось.
Может, неожиданно нахлынувшая жажда жизни и выручила его в тот момент.
Ничем другим он не мог объяснить, как - при его-то водительском мастерстве! - умудрился вывернуть машину на поднимающуюся вверх улицу против плотного встречного движения влепить в столб уже теряющий скорость автомобиль без особых для себя последствий.
- Тоже верно... - согласился со словами Борихина майор и вернулся к прежней теме:

- Этот твой молодой-ранний точно не знает, что ты у меня?
- Откуда? Я три квартала успел проехать.
А потом еще без тормозов неизвестно сколько...
- Тогда давай так.
Ты пока посиди у меня, а мы с ребятами возьмем его по-быстрому...
- Погоди ты.
Еще разобраться во всем надо.
- Разобраться? Да тут любой стажер за пять минут разберется! Пока мы с тобой разговаривали, он сидел в машине, так?
- Ну так.
- Времени у него было предостаточно, так?
- Естественно.
- Естественно... - передразнил друга Мовенко. - А потом он наотрез отказался сесть в машину, собираясь якобы пройтись пешком чуть ли не на другой конец города.
Тебе улик не хватает?
Борихин снова поморщился, но только, видимо, не боль в ребрах мучила его на этот раз.
Он неохотно признал:
- В общем, конечно, складывается.
Как говорится, все одно к одному.
- Вот именно.
Одно к одному.
- Ну а его ночные приключения?
- Ты-то хоть мальчишку передо мной не изображай, ладно? - Майор начинал злиться уже по-настоящему. - Обычная шелуха для отвода глаз.
И для отвода подозрений.
Мол, ищите, дядечки, злобных киллеров в "командирских" часах, а я, хороший мальчик Вася, тут совершенно ни при чем: сам от них пострадамши.
Не знаешь, что ли, как это делается?
Конечно, Борихин знал.
Недаром ведь столько лет проходил в ментах! Но знал он и другое: как легко шьются дела теми, кому хочется и удобно их пришить.
А улики против Василия слишком уж удобно выстраивались в обвинительный приговор.
Хоть сейчас - в камеру.
К тому же что-то не давало Борихину поверить, что его молодой помощник способен на подлость.
Уж настолько-то в людях он разбирается!
Размышления Борихина майор принял за молчаливое согласие.
- Ладно, хватит предположения строить.
Я вызываю группу, направился он к телефону.
- Погоди.
Не надо группу, - Борихин прикрыл трубку ладонью. - Ты, кстати, даже не допустил, что тормоза могли испортить, пока Василий здесь, с нами, был.
Толстый медленно осел в кресло.
- Т-ты... - хрипло выдавил он из враз пересохшей глотки.
В его глазах плескался ужас.
Не сознательное опасение одного человека перед лицом другого, таящего угрозу, не подсознательный инстинктивный страх перед неведомой опасностью, а глубинный, почти мистический ужас, корни которого уходят в бог весть какие глубины и измерения.
Сердце Толстого ухнуло и провалилось вниз, по хребту от копчика и до шеи словно кто-то провел холодными пальцами, во рту появился кислый привкус.
Перед ним стояло привидение.
- Я. Здравствуй.
Голос Кудлы был до странности бесцветным и мертвенно-спокойным, но это был голос существа во плоти.
И звуки его привели Толстого в себя.
Перед ним стоял человек, едва не лишивший его жизни.
Перед ним стоял человек убивший его друзей.
Перед ним стоял враг.
- Сука... - горло Толстого опять перехватило, на эта раз - от слепой ярости.
Ноги гиганта сами по себе напружинились, тело приготовилось к броску, он приподнялся в кресле.
Но Кудла, видимо, был к этому готов.
Набалдашник его трости несильно, казалось бы, ткнулся в какую-то точку на теле Толстой и тот, бессильно обмякнув, снова рухнул в кресло.
- Перестань, - в лишенном эмоций голосе Кудлы неожиданно прорезались примирительные нотки. - Последний раз, когда мы виделись, я сделал тебе больно.
Не нужно, чтобы это повторилось.
- Мне плевать, - прохрипел Толстый и так вцепился подлокотники, что костяшки пальцев побелели. - Я тебе горло вырву, падаль...
- Успокойся.
Иначе мне действительно придется убить тебя, - голос Кудлы снова стал завораживающе, гипнотически спокойным, но глаза продолжали оставаться настороженными. - А я пришел совсем не за этим. - Слепящая ярость ушла.
Теперь Толстый уже мог смотреть на противника с холодным расчетом, взвешивая свои шансы.
- Ты - покойник, - бросил он, чтобы выиграть время. - Если не я, то Буржуй...
Кудла иронично ухмыльнулся.
- Уж кто меня точно не убьет, так это наш маленький подкидыш.
Скорее я его убью, потому что он это заслужил.
Если ты перестанешь сверкать глазами и ждать, когда я расслаблюсь, мы сможем спокойно поговорить.
- Не о чем нам говорить, - отрезал Толстый.
- Есть, - без всякого нажима заверил его Кудла.
Ясный рассудок только сейчас в полной мере вернулся к Толстому.
А вместе с ним - и беспокойство.
Он выплеснул его в вопросе:
- Где... Буржуй?
- Как и положено трупу - на кладбище...
Лежавший на столе мобильный телефон зазвонил.
Толстый протянул к нему руку, но Кудла молниеносным ударом трости разбил трубку и едва ли не тем же движением смахнул осколки аппарата на пол.
В комнате повисла тишина.
Ее нарушали шаги Кудлы, который, постукивая тростью о ладонь, принялся расхаживать по поскрипывающим половицам.
При этом он совершенно беззаботно поворачивался к Толстому спиной.
Но даже в такие моменты тот чувствовал на себе взгляд Кудлы - бдительный, жесткий.
Наконец хозяин дома остановился, присел на краешек стола и взглянул на Толстого.
- То, что мне пришлось стрелять в тебя, - единственное во всей этой истории, о чем я жалею.
Но у меня не было выхода - ты это тоже понимаешь.
- А все эти трупы, кровь?
- Это входило в правила игры, - с усталым безразличием Кудла пожал плечами. - Мне и сейчас плевать на них.
Я ни о чем не жалею.
Вернее, почти ни о чем. - Он усмехнулся и чуть пошевелил тростью, но в этом движении таилась явная угроза. - И перестань, наконец, сжиматься комок, чтобы наброситься на меня.
Ты потерял форму.
Толстый, и я все чувствую...
- Да, потерял форму, - гигант зло сверкнул глазами. - Потому что лежал трупом.
Только слышал обрывки голосов и мочился под себя.
А еще испытывал на себе то, что чувствуют люди на электрическом стуле!
- Я уже говорил, - с тягучим сожалением произнес Кудла, - мне действительно жаль.
Мы с тобой - воины, и оба понимаем, что умереть тебе было бы лучше, но не моя вина, что ты такой сильный.
- Был сильный, - из горла Толстого вырвался не то всхлип, не то стон. - Пока ты, мразь, не превратил меня в то, во что превратил.
- Понимаю, - Кудла покивал головой, - ты никогда не простишь меня, но я пришел не просить у тебя прощения.
- Где Буржуй? - снова спросил Толстый о том, что его сейчас тревожило больше всего.
- Я уже ответил тебе: он на кладбище.
Ты сам позвал его туда.
Вернее, я от твоего имени.
Телефон - очень удобная штука, правда? Особенно, если хорошо владеешь голосом...
- Что с ним? - Толстый невольно подался вперед.
- Ничего, - трость в руках Кудлы опять угрожающе дрогнула. - Если не принимать во внимание, что он так и остался маленьким смешным человечком.
Но это уже, согласись, не моя вина.
- Ты хоть понимаешь, что все равно не уйдешь живым?
- Ну и что? Смерть - всего лишь часть жизни! - Кудла произнес эту фразу просто и искренне, а потом с вялым любопытством взглянул на Толстого. - И потом, с чего ты решил, что я дам убить себя?
- Почему тебя не арестовали? - ответил вопросом на вопрос Толстый.
- С какой стати? - брови Кудлы поползли вверх. - Если ты имеешь в виду смерть всех этих клоунов, то доказать мою вину невозможно.
- Борихин все знает...
- Ну и что? - Кудла пренебрежительно дернул щекой. - Борихин облезлый мент-неудачник, а я - крупный бизнесмен, и к тому же - гражданин Соединенных Штатов.
Так что оставим в стороне ментов и прочие глупости.
Все это бред и суета.
Я бы давно забыл эту историю.
Но я оставил в этой части света единственное, что было мне по-настоящему дорого - любимую женщину, а дворняжка-Буржуй позволил убить ее.
И, конечно, не придумал ничего более умного, чем спрятаться от собственного страха, гоняясь за мной по миру и прячась в моем собственном доме.
Совершенно ошеломленный тем, что услышал, Толстый едва сумел выдавить из себя:
- Это ты убил Амину...
Одним прыжком Кудла слетел со стола, оказавшись в ногах у Толстого, тростью пережал тому горло и придавил его затылок к спинке кресла.
Потом прошипел:
- Еще раз скажешь это и услышишь напоследок, как будет хрустеть твое горло.
- Давай... - прохрипел Толстый. - Вперед...
- Нет, - злобные огоньки в глазах Кудлы внезапно потухли, и он опустил трость. - Если только ты сам не вынудишь меня. - Он на шаг отступил от кресла, потом очень неспешно направился к двери, а на полпути оглянулся. - Я пересек океан только потому, что знаю: ни ты, ни твой друг-найденыш не сможете ни найти убийцу, ни отомстить.
Это сделаю я.
Передай мои слова Буржую.
И еще передай: пусть убирается из моего дома.
Здесь живут воспоминания, которыми я не собираюсь делиться ни с кем, тем более - с ним.
Солнце закатилось за кромку леса, и длинные закатные тени расползлись уютным сумеречным полумраком.
Буржуй сидел, привалившись спиной к тыльной стороне собственного надгробного камня.
Так его невозможно было заметить с проселочной дороги, проходившей рядом с могилами, а местные, это он точно знал со слов Толстого, не любят появляться здесь, да еще и когда время близится к ночи.
Кстати, Толстый.
Он почему-то сильно опаздывал.
И что это за блажь у него появилась назначать встречи в таких местах? Помнится, он всегда недолюбливал кладбища.
С минуту поразмыслив над этой странной причудой друга, Буржуй извлек из кармана телефон и нажал кнопку, под которой был закодирован номер Толстого.
Длинные гудки.
Владимир пожал плечами, спрятал трубку и, откинув голову так, что затылок оперся о шершавую поверхность еще теплого камня, прикрыл глаза...
...Потылычиха торопливо семенила по проселку мимо бывшей усадьбы покойной бабы Кати.
Из города пришлое добираться последней электричкой, и теперь, в темень, нужно было миновать это страшное место.
Мотря ускорила шаг.
И вдруг ноги помимо ее воли свернули на тропинку, ведущую к могилам.
Бабка дернулась, попыталась вернуться на дорогу, но ноги не повиновались и несли ее дальше.
Потылычиха перекрестилась, пробормотала: "Свят-свят-свят" и покорилась жуткому порыву...
...В полудрему проник неясный шорох.
Буржуй открыл глаза и удивился: вокруг совсем стемнело.
От тропинки до него доносились шаркающие шаги и одышливое старческое сопенье.
Он осторожно выглянул из-за камня.
К могилам, то и дело озираясь, приближалась какая-то бабка.
Буржуй снова укрылся за плитой и затаил дыхание.
Шаги приблизились.
Старуха долго кряхтела, что-то бормотала себе под нос, потом речь ее, прерываемая горестными вздохами, зазвучала яснее:
- Просты мэнэ, Катэрыно, зарады Господа... И вы проститэ, диточкы... Гришна я баба... Tилькы Господь знае, яка гришна... Васыль просыть скажы, що знаеш... А що казаты... Кому я допоможу?.. Вы, диточкы, у Царстви Божому, вы сами всэ знаетэ... А я вжэ дожыву coби, як судылося... - У пораженного словами бабки Буржуя невольно вырвалось сдавленное восклицание, и покаянный тон старухи немедленно изменился. - Що такэ?.. Хто там?.. проговорила она с ужасом. - Свят-свят-свят... Якщо ты людына - выходь!.. Нэ лякай стару... Чуеш, выходь!..
Какую-то минуту Буржуй колебался, не стоит ли затаиться, или молча броситься к близкой леваде, но потом решил, что так может до смерти перепугать пожилого человека, и счел за лучшее показаться.
Кашлянув предварительно, он очень медленно и осторожно, выглянул из-за камня.
Хотел как лучше.
Но вышло хуже некуда.
- А-а! - захлебнулась старуха коротким вскриком, схватилась за сердце и ничком рухнула на землю.
Буржуй тут же вскочил на ноги и подбежал к неподвижному телу.
Склонился над ним и, крякнув от усилия, перевернул бабку на спину.
- Послушайте.
Эй! Бабуся! Вот черт! - На всякий случай он проверил пульс, хотя и без того было слышно хриплое дыхание потерявшей сознание старухи.
Потом он пошлепал ее по щекам.
И безрезультатно. - Да что ж такое... - Буржуй беспомощно озирался.
Выбор у него оставался небогатый.
Справа виднелись огни села, но туда нести бабку ему не хотелось - слишком многие его там помнили и знали, что умер он страшной смертью.
Слева, на отшибе, светились окна одинокой хаты.
В ней, Владимир это знал, жила ворожка Стефания.
А она, по словам Толстого, догадывалась, что он, Буржуй, жив, да и полумертвые от страха старухи - это как раз ее профиль.
Выбирать не приходилось.
Крякнув от усилия, Коваленко взвалил тяжеленное тело на себя и, пошатываясь, побрел к хате сельской колдуньи.
Буржуй покрылся потом и выбился из сил, пока дотащил наконец до дома Стефании огрузневшую в беспамятстве бабку.
Осторожно привалив ее к беленой стене, он с трудом распрямился и, отдуваясь, подошел к окну...
...Доктор Костя склонился над ветхими ворожкиными тетрадями.
Глаза его слипались, но он - скорее по привычке, чем из чувства долга - упорно вчитывался в текст.
К тому же он знал, что Стефания придирчиво проверит заданный на сегодня урок.
- ...Взяты травыночку любыстку... - монотонно твердил Константин, отвлекаясь временами на критические замечания:

- Ну и почерк! Прямо какой-то церковнославянский устав, честное слово.
И вообще - что это за срочность такая?! Ну чисто тебе мединститут перед сессией... Так.
Травыночку любистку, змынаты з сушеною пэчинкою cиpoи жабы... фу, гадость... и заклынаты, як напысано... Вид кого наслано, тому видислано... и маета и страшни корчи... Господи, страсти-мордасти какие. - Он встал, подошел к холодильнику, вынул кольцо колбасы, надкусил его и, почесывая живот, вернулся к "конспектам". Так.
Страшни корчи та лыхо в хати... Хай тэбэ оборотни забэруть...
Где-то вдалеке жутко завыла не то собака, не то волк.
Костя вздрогнул, недовольно поморщившись встал и подошел к окну, чтобы задвинуть занавеску - глухая сельская темнота всегда пугала его, а тут еще эти душераздирающие звуки! Прежде чем отгородиться от ночи, доктор выглянул на улицу и тут же отпрянул.
Со двора на него глядело чье-то лицо - в свете полной луны бледное, как рыбье брюхо.
Очень осторожно доктор снова приблизил голову к оконному стеклу, прикрыв от света глаза ладонью.
И дико взвизгнул.
На него смотрел покойный Буржуй и противно шевелил губами.
Костя опрометью бросился назад, укрылся за столом и, крестясь, принялся твердить какие-то обрывки заклинаний:
- Изыди! Геть! Геть вид мене! - Доктор перекрестил окно, и лицо за ним пропало. - Господи, да как же там? - От страха Костя позабыл все магические формулы и теперь, чуть не плача, пытался припомнить нужные:

- Ночи сыну, иди в домовину... - Лицо за окном появилось вновь, и этого душа начинающего колдуна вынести уже не смогла. - А-а-а!!! - завопил доктор что есть мочи и ринулся вон из хаты.
Оказавшись на улице, он помчался не разбирая дороги к недалекому лесу, который почему-то казался ему теперь самым надежным прибежищем.
- Доктор, стойте! Не бойтесь! Да стойте же! - кричал ему в спину Буржуй, но это только заставило Константина прибавить шагу.
Спотыкаясь на огородных кочках и оскальзываясь на раздавленных огурцах, он убегал все дальше.
Буржуй растерянно посмотрел на бесчувственную, как и прежде, бабку и понесся следом за Костей.
Нагнал он его уже неподалеку от опушки.
- Да погодите вы! - задыхаясь от быстрого бега, крикнул Буржуй, но доктор припустил еще сильнее.
И тогда Коваленко, не найдя другого выхода, прыгнул ему на спину.
Тишину ночи разорвало полное ужаса завывание, от которого умолкли даже воющие псы.
Поднявшийся на ноги Буржуй наклонился над неподвижным телом и в отчаянии схватился за голову: теперь у него на руках оказалось уже два полутрупа...
...То ли от этого вопля, то ли от ночной прохлады Потылычиха пришла в себя и испуганно огляделась по сторонам.
Как она оказалась на подворье Стефиной хаты? Ведь послед нее, что помнила, - это бледное лицо мертвеца.
Катерининого внука, выглянувшее из-за могильного камня.
Явился-таки покойничек по ее грешную душу да почему-то не уволок за собой.
Не веря собственному счастью, Мотря проворно поднялась на ноги и с удивительной для своей комплекции быстротой потрусила со двора.
- Свят-свят-свят, - бормотала она на ходу, мелко крестясь.
Прости и помилуй, святый Боже...
...Бледный и все еще трясущийся Костя чуть приподнялся на кушетке и спросил уже в который раз:
- Это... Это правда вы?
- Я, доктор, я, - досадливо махнул рукой Буржуй. - Сколько можно повторять.
- Я имею в виду - живой? Ну то есть...
- Да живой, живой...
- А вас, простите, не затруднит?.. - смущенно начал доктор.
- Что? - оборвал его Коваленко, которого уже начинала раздражать эта дурацкая ситуация.
- Перекреститься, - договорил доктор. - Я, конечно, очень извиняюсь...
Буржуй поморщился, но повернулся лицом к образам в углу Стефиной хаты и перекрестился.
- Вот вам крест.
Костя, который до этого момента упорно избегал какого-либо телесного контакта с сидевшим у него в ногах Коваленко, радостно схватил его за руку и зачастил:
- Володя! Володенька! Я знал! Вот вы не поверите, а я всегда... всегда чувствовал... Какое счастье! Скажите, а... Амина и...
- Нет, - нахмурился Буржуй. - Только я...
- А... А как же тогда?.. - В Константине проснулось любопытство, но под угрюмым взглядом Буржуя он тут же осекся и забормотал:

- То есть, я хотел сказать... В общем, неважно...
- Я все расскажу вам, Костя.
И вам, и всем остальным.
Как только сам узнаю.
А почему вы один? Где Стефания?
- Ушла за травами.
Сегодня же полнолуние, - пояснил Доктор. - А меня вот за свои, с позволения сказать, конспекты усадила.
Заладила: вчыся, вчыся, покы я жива.
Только и разговоров...
- Болеет, что ли? - поинтересовался Буржуй.
- Как же - болеет! - с сарказмом произнес Костя. - Она нас с вами переживет.
Вы не волнуйтесь, я ей ничего не скажу, но хочу сразу предупредить: скрыть от нее что-либо трудно.
Сами понимаете - ведьма!
- Ничего, доктор.
Можете и не скрывать.
Я не собираюсь вечно прятаться, - Буржуй встал с кушетки. - Я, наверное, пойду.
- Посидите еще немного.
Пожалуйста, - взмолился Костя. - А то, если вы исчезнете так же, как появились, я буду думать, что сошел с ума и мне все это привиделось.
Начитался тут всякого...
Но Буржуя теперь занимало не Костино душевное здоровье, а то, куда мог подеваться Толстый.
Он оглянулся уже в дверях:
- Вы не сумасшедший, доктор.
Это действительно я.
И мы скоро увидимся. - И Коваленко шагнул за порог.
Борихин возвращался домой до предела измотанный и злой.
Усталость - это понятно: за всю его богатую событиями милицейскую жизнь таких деньков, как нынешний, - на пальцах одной руки пересчитать можно.
А вот злость... Как ни защищал Борисыч Василия, а доводы Мовенко заронили все-таки сомнение в ментовскую душу.
И теперь он злился за это на себя.
Пересекая двор, Борихин поднял глаза на собственное окно и замер.
В окне горел свет.
Позабыв об усталости, Борисыч взлетел по лестнице, вытащил из кобуры пистолет и очень осторожно приблизился к двери.
Та была прикрыта, но не заперта.
Рывком, чтобы не заскрипели петли, сыщик приоткрыл ее и проник в коридор.
Прижимаясь к стене, прокрался к комнате и сквозь застекленную дверь заглянул внутрь.
У стола стоял Василий и рылся в картотеке, где хранилось единственное дело - дело Буржуя.
Что-то перевернулось в душе старого мента.
Он замер на секунду и тут же с нечленораздельным криком ввалился в комнату.
Испуганный Василий выронил из рук бумаги, но больше ничего сделать не успел.
Борихин повалил его на стол и ткнул стволом в лицо.
- Что, не ожидал, юный подонок?! - осевшим от ярости голосом прохрипел сыщик. - Сволочь!
- Шеф, - с трудом выдавил из себя полупридушенный парень, таращившийся на Борихина одним глазом.
Второй, который начальник того и гляди мог выдавить стволом, Василий предусмотрительно зажмурил. - Вы что - того? Да отпустите меня, в конце концов, больно же!
- Ничего, потерпишь, - с бешенством в голосе проревел Борисыч, вращая безумными от ярости глазами. - Ну что, все нашел, чего искал? На кого работаешь, а?
Вася, понявший, что разговаривать с шефом в нынешнем его состоянии совершенно бесполезно, ребрами обеих ладоней резко ударил Борихина по пояснице, захватил руку с пистолетом, умело вывернул ее и провел бросок.
Оружие осталось у него в руке, а шеф отлетел в дальний угол комнаты.
Но тут же вскочил на ноги и с ненавистью уставился на помощника.
- Ну, стреляй! - процедил Борихин презрительно. - Давай, чего ждешь? Первый раз не получилось меня угробить - может, сейчас повезет.
- Вы что несете?! - Василий оторопело смотрел на Борисыча.
- Надо было сразу тебя пристрелить! - заорал сыщик. - Всю жизнь я умных людей не слушал!
- Да что происходит?! - тут уже и Вася поднял голос. - Вы что, перебрали там со своим этим... однополчанином?! Пора скорую вызывать?!
- Чего не стреляешь? Ручонки дрожат? - продолжал реветь сыщик, испепеляя парня налитыми кровью глазами. - Смотри, промахнешься - голыми руками задушу.
- Да что происходит?! - взмолился Василий. - Может, объясните наконец?
- А ты, наивный, не понимаешь, да?
- С вами поймешь! Вваливаетесь со стволом... Кто ж, знал, что вы припадочный! Что вы так смотрите?
- А как, по-твоему, на предателей смотрят?
- Что? Это я предатель? Спасибо на добром слове, шеф.
Вы и вправду - того.
Не в себе... - К Василию постепенно возвращалось самообладание, а с ним и чувство юмора. - Давайте серьезно.
Вы сами успокоитесь или действительно позвонить "03"? Пусть вам укольчик сделают.
- Хочешь серьезно? Пистолет отдай, - гаркнул Борисыч.
Василий недоуменно посмотрел на пистолет в своей руке, о котором он в горячке совсем забыл, и без малейших колебаний бросил его на стол.
- Берите.
Только, пожалуйста, не бросайтесь на меня.
И так морда огнем горит.
Борихин не без некоторой настороженности подошел к столу, взял пистолет, повертел его в руках и все-таки сунул в кобуру.
Насмешливо наблюдавший за этими маневрами Василий уже совсем спокойно поинтересовался:
- Теперь-то хоть скажете, что произошло? Или вы просто не в настроении?
- Что ты делал сегодня в машине? - Борихин уставился на помощника тяжелым взглядом.
Тот округлил глаза.
- В какой машине?
- В моей машине.
А ты что, еще в какой-нибудь был?
- В смысле, когда вы к дружку на беседу отправились, а меня с собой не взяли? - Борихин хмуро промолчал, но про себя отметил: это не он не взял, а Василий идти отказался.
Тот продолжал:

- А что я там мог делать, по-вашему? Сидел, скучал.
Ментов рассматривал, если уж вам так интересно.
Как они на "бобиках" подруливали.
А что?
- А то.
В это самое время кто-то повредил мне тормоз Очень умело, кстати говоря.
- Серьезно?! - Вася только сейчас обратил внимание на заклеенную бровь шефа, и до него быстро и беспощадно дошел смысл сказанного.
Парень даже отступил на шаг. - Подождите, вы что же, думаете...
- А что прикажешь думать, если после этого ты наотрез отказался ехать со мной?! Вас на вашем юрфаке учили факты сопоставлять? А теперь ты втихаря роешься в моих бумагах, это тоже совпадение?
- Во-первых, в наших общих бумагах.
А во-вторых, я, что ли, виноват, что вы трубку не берете?
- А ты, конечно, мне звонил... - Борихин полез в карман за трубкой, которая фиксировала входящие звонки.
- Да раз двадцать! - с жаром заверил его парень. - мог понять, куда вы пропали.
- Пропал! Не дождешься! - Из кармана появилась на свет разбитая, видимо в аварии, трубка.
Борихин недоуменно уставился на нее.
- Ну вот! - хихикнул Василий. - А еще меня ванной попрекали.
- Не зубоскаль, - рявкнул на него Борихин. - Это с тебя подозрений не снимает.
- Чего не снимает? - парня уже всерьез начинали злить слова шефа. - Знаете, вы говорите, да не заговаривайтесь! Ясно?!
- Ты еще поори на меня, сопляк! - тут же взвился Борисыч.
- Я не сопляк! Это вы - престарелая истеричка! Отставной мент с манией преследования, - выдал обозленный Василий. - Год на месте протоптались, так решили меня в убийцы записать! Сами придумали или ваш друг-опер подсказал?
Вася, конечно, понял, что переборщил, но было уже поздно.
Борихин несколько мгновений смотрел на него с брезгливым удивлением, а потом совершенно спокойно проговорил:
- Телефон на стол, пистолет на стол и пшел вон!
Парень выложил мобилку и свое оружие, открыл было рот, чтобы сказать что-то, но, взглянув на непроницаемое лицо шефа, передумал и поплелся к двери.