• Название:

    Путь тринадцати

  • Размер: 0.13 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Путь тринадцати

Вы называете это саморазложением Бога: но это лишь
его шелушение – он сбрасывает свою моральную кожу!
И вскоре вам предстоит увидеть Его снова,
по ту сторону добра и зла.

Фридрих Ницше.
Холодная, тёмная ночь.
Одинокая луна, поблёкшая от сырости, то и дело прячется за низкие лохматые тучи: даже ей сегодня неуютно на небе.
Шелест листьев, колышимых ветром в вершинах крон.
Неторопливый полёт одинокой птицы, отбившейся от стаи.
Где-то далеко-далеко слышен одинокий, обречённый, полный невыразимой тоски по настоящей жизни протяжный вой волка-одиночки.
Скоро, уже совсем скоро придёт время, когда ему придётся уйти.
Брошенный мир, покинутый мир...
Но вот на обочине торгового тракта замерцал несмелый огонёк костра.
Словно искра жизни в океане мёртвых снов.
Тот же час в мир вернулись краски, чувства, надежда.
Надежда увидеть рассвет в мире, который живёт и радуется тому, что может поделиться своей жизнью с любым существом, что может дать жизнь даже пылинке из мириадов таких же пылинок.
У костра сидит одинокий путник, готовит свой нехитрый ужин.
И этот обыденный образ греет душу.
Душу мира.
Быть может мир и создан для таких вот моментов, может это и есть настоящая жизнь…
Одинокий странник привычным движением подвешивает свой походный котелок над костром, наливает воду, бросает туда мясо добытой накануне перепёлки, добавляет трав и ещё что-то… Всё это он проделывал уже тысячи раз.
Он не похож на обычного бродягу, хотя дорожный плащ его порядком поистрепался, а сапоги уже совсем стоптаны.
Скупые и четкие, но, вместе с тем, плавные и изящные движения выдают в нём опытного воина.
Он словно соткан из струй воды: то перекатывающийся по камням ручей, то ревущий водопад, то холодный и мёртвый лед, то невесомый туман… Сравнивать можно до бесконечности.
Следует отдельно отметить его внешность.
Высокий, смуглый, с гривой чёрных как смоль волос он с легкостью сошёл бы за уроженца Гра-Нрида, далёкого южного королевства, расположившегося на побережье Рубинового моря, если бы не его ярко-синие глаза, которые могли быть то вечерним небом, то морской пучиной, то ледяным ветром, то опаляющей молнией.
Правильные черты лица, волевой подбородок, чувственный рот - много, наверно, красавиц отдали бы все, лишь бы он стал их спутником жизни.
Увы, судьба предрекла ему быть спутником лишь в войне и смерти.
Но в войне не за власть, в войне не за богатство и славу.
За надежду… За надежду мира на новые рассветы и закаты, на шелест молодой листвы по весне, на тихое журчание ручейка на летнем лугу, за надежду на новую жизнь.
И всё же он не один, у этого странника есть братья.
Не по крови, но по духу.
Их немного - всего двенадцать.
Их было двенадцать…
Внезапно сполох огня вырвал из темноты образ человека в дорожном плаще, столь же потрепанном, сколь и плащ первого странника.
Он шагнул в освещённый круг.
Теперь его можно было рассмотреть.
Он был уже не молод, но всё так же полон энергии и неугасимого внутреннего огня, его виски тронула седина, но движения по-прежнему свободны и легки.
Эти два человека были чем-то неуловимо похожи, словно прошли плечом к плечу тяжкие испытания, которые сроднили их, словно много раз прикрывали спину друг другу.
Друг другу… В истинном, первоначальном смысле этого слова – товарищ, спутник в походе и по ратному делу, принявший в свои руки жизнь и отдавший свою.
Эта встреча не была неожиданной, но не была и спланированной.
Просто они оба знали, что это должно произойти.
- Нет необходимости говорить об этом, но я всё же пришел, - произнёс прибывший.
- Каждый из нас это почувствовал.
Пять… Прошло уже пять дней, - ответил странник.
- Гром, очнись! Канэ мертв! Нас осталось двенадцать!
- Это должно было когда-нибудь случиться.
Прошло уже семь тысячелетий.
Неужели, Этон, ты думал, что так будет продолжаться до тех пор, пока Создатель не изменит этот мир? Как ты не можешь понять, что всё меняется.
Нет постоянных и абсолютных истин, кроме Создателя и, пожалуй, твоей горячности, - ответил Гром.
- Да ещё твоего равнодушия и сарказма, - поднимаясь, сказал Этон. - Неужели это конец? В мир пришла сила, которая не хочет соседствовать с нами.
Кто же они? Я не верю, что с Канэ смог бы справиться одиночка.
- Теперь у нас есть настоящий враг.
Мы ничего о нём не знаем, но один из нас уже мёртв.
Итиро, как старший, должен объявить место встречи.
- Собственно, за этим я и пришёл.
Итиро отправил меня, Фолко и Дэлорна, чтобы разыскать остальных.
Встретимся в Авенто.
Необходимо будет провести ритуал призвания и, да откликнется Создатель, мы вновь обретём единство.
Будь осторожен, Гром, - произнёс Этон и растворился в ночной мгле.
Гром неторопливо помешал ложкой в своем походном котелке.
Он немедленно отправится в путь, не останавливаясь на ночлег, но поужинать всё же стоит.
Покончив с ужином, Гром так же неторопливо стал собирать свои скромные пожитки: свернул потуже одеяло, подвесил к поясу котелок, закинул рюкзак за плечо и подобрал свою секиру, поудобнее устраивая её в ременной петле.
Про секиру стоит сказать отдельно.
Похожей на неё хотя бы отдалённо нет даже у Дарнинга, а этот коротышка содержит в Авенто самую большую коллекцию редкого оружия на всей территории Империи Грифона: от ледяных волн моря Ветров на востоке до мрачных ущелий Мёртвых гор на западе.
Сразу видно - гномья работа: безупречные линии лезвия, идеальные пропорции, но не совсем привычная форма.
Да еще это еле уловимое сияние, которое притягивает взор.
Несомненно, это мифрил.
Но все же знают, что гномы никогда не допускают, чтобы такое оружие попало в руки кому-нибудь постороннему, тем более человеку.
Рукоятка секиры выполнена из какого-то тёмного дерева, и по всей длине её украшают странные замысловатые алые руны.
Лишь немногие знают, что значат эти руны…
Братство тринадцати Тигров.
Величайшие воины в истории Доэрина с начала его сотворения.
Создатель, наблюдая за жизнью своего творения - мира под названием Доэрин - и понимая, что в нём слишком много ещё нужно сделать, выбрал среди живущих тринадцать доблестных воинов, сильных сердцем и чистых душою.
Он наградил их способностями немыслимыми для обычных смертных, за это он потребовал клятвы, ибо ничего не может быть даровано безвозмездно.
Но клятвы не ему, Создателю.
Клятвы миру, который был сотворён.
Не было никаких церемоний, пришествий и прочей шелухи.
Каждому из них было ниспослано видение.
В один день они, наконец, встретились и обрели единство, а вместе с единством пришли знание и сила.
Они не стали ни всемогущими, ни всезнающими, ни бессмертными, хотя им не грозила смерть от голода, болезней или старости.
Не уподобились эти воины богам, ибо боги, как малые дети: на всё смотрят как на новую игрушку, которая скоро уже надоест.
Нет, они остались смертными, ибо только смертный может познать и полюбить сущность жизни мира, его душу.
Они назвали себя Тиграми… Семьдесят веков топтали они дороги Доэрина, и не было им равным на поле брани.
Не вмешиваясь в дела империй и королевств, они помогали любому обиженному, изгоняя зло и пороки.
Они не брали на себя роль карающей длани Создателя, но действовали согласно данной однажды клятве.
Но вот пришел тот час, когда на Доэрин взглянули алчущие крови глаза.
Братство разрушено… Необходимо найти нового Тигра, который вновь объединит братство, ибо, только обретя единство, они смогут вступить в бой.
Тринадцать Тигров, они отреклись от своей прошлой жизни во имя жизни всего мира.
И позабыл каждый имя своё, и взял имя по сути своей, и нарекли себя Вновь Рождёнными.
Этон - горячий и неутомимый как лесной огонь, который не насытится до тех пор, пока не сожжёт всё дотла, но он даёт жизнь молодым побегам, которые взрастит пепел ещё пышней чем то, что было уничтожено.
Канэ - милосердный и самоотверженный - не мог спокойно смотреть на страдания живых существ, пусть даже они не наделены были разумом.
Всё, в чём есть хотя бы частица живого, притягивало его страдающую душу.
Джабрал - гордый и свободолюбивый - для него честь и достоинство превыше всего, за них он готов умереть.
Если однажды совершит какой-либо поступок, который нанесёт урон его чести или достоинству его братьев, добровольно покинет этот мир, чтобы смыть бесчестие собственной кровью.
Билп - дальновидный и изобретательный - постоянно удерживает Джабрала от непродуманных ситуаций, находя сотни путей из тупика.
Если бы у него было желание, смог бы в одиночку построить империю и привести её к процветанию.
Фолко - единственный из братства, кто сохранил детскую наивность и чистый взгляд на мир.
Он всегда видит в людях только хорошее, поэтому в его лице даже отъявленные негодяи находят защитника.
И это, как ни странно, действует весьма впечатляюще, потому что даже матёрые убийцы иногда, под его влиянием, становятся на путь праведный и искупают свои грехи благочестивыми делами.
Смилд - безрассудный и отважный, он первым рвётся в бой.
Это не следствие обретённой огромной силы - таким он был всегда, этого не в силах изменить и сам Создатель.
Готов всегда прикрыть товарищей, да и вообще кого угодно.
Ордан - посвятивший всю свою жизнь магии, начинал с различных стихийных, тёмных, светлых направлений, но вскоре понял, что истинное мастерство в созидании и творении жизни.
Достиг вершин мастерства, как ни странно, и в высшей некромантии, когда каждый раз в жертву приносишь себя, ибо великий грех - лишать умерших покоя.
Он не создаёт нежизнь, лишь дает ей покой, борясь с её проявлениями и наставляя на путь истинный других некромантов.
Тенов - скользящий в тени, использующий тень как защиту.
Он не убил ни одного человека или нелюдя, всё время избегая кровопролития, помогает укрыться в тени тем, кому это действительно необходимо.
Он всегда в курсе событий, но никогда в них не вмешивается, не стремясь творить историю.
Вадэро - летописец, ни одно из значимых событий в жизни Доэрина не ускользнуло от его цепкого и проницательного ума, каждое подверглось тщательному анализу.
Дэлорн - искушённый в словесных баталиях - благодаря своему красноречию спас от заточения и смерти множество достойных людей, бесстыдно оклеветанных, преданных и оболганных, невинных, но лишившихся доверия и поддержки со стороны большинства людей, способных им помочь.
Ленэрг - молчаливый - дал обет молчания, когда по воле рока, несмотря на отпущенные ему Создателем силы, не смог спасти свою сестру от насильника, но не смог и отомстить.
Насильник был предан суду и повешен.
Перед казнью, по жестоким законам тех земель, ему вырвали то, что он так стремился удовлетворить, не заботясь о последствиях.
Гром - прямолинейный и неколебимый - судьба заставила его скрывать чувства внутри себя.
Однажды он жестоко поплатился за любовь к леди Ваилор: поставив под угрозу братство в самом начале его пути, он добровольно ушёл в изгнание на сто тысяч дней туда, где царит вечная ночь, где белое безмолвие лишает разума, где за тысячи полётов стрелы нет ни одного живого существа, равно как и неживого.
Итиро - мудрый и самый старший - взял на себя, с согласия братства, обязанности и ответственность лидера.
Он посылает весть о сборе, руководит принятием решений.
Обряд избрания и посвящения проводить должен он.
На одной из улиц Авенто, в центре города, расположился небольшой уютный дом.
Он выделяется среди других домов.
Построенный из дерева, он сочетает в себе изящность и теплоту.
Все другие дома построены из камня, так как их жители считают дерево уделом бедняков.
Среди этих каменных произведений искусств попадаются настоящие шедевры, но, несмотря на их вычурное великолепие, они не могут соперничать с этим одиноким домиком.
Он словно живой, притягивает к себе внимание прохожих, обещая теплоту, покой и уединение в самом сердце шумной и суетливой столицы.
Деревянные наличники, покрытые затейливой резьбой, конёк в форме элакриона - мифического животного, некогда обитавшего в Доэрине, украшенное изразцами крыльцо: всё это настолько органично соединено, что кажется, будто бы дом создан из цельного куска дерева, но не руками мастеров, а самой природой.
Вокруг дома разбит небольшой садик.
Там и дикая яблоня, и клён, и сосна, и много ещё других, неизвестных в тех краях деревьев.
Это усиливает ощущение гармонии и близости к природе.
Босая девчушка лет пяти с белыми, как снег на вершинах гор Муарти, волосами в простом светлом платьишке сидит на крылечке, беззаботно болтая ножками.
- Исау, беги в дом.
Смотри, уже солнце зашло, а ты ещё не ужинала.
Арника приготовила твой любимый яблочный пирог и ещё кое-что новенькое.
- Я сейчас, дедушка.
Посмотри, какие облачка.
Деда, а когда ты научишь меня летать?! Я уже совсем почти взрослая и могу сама наложить заклинание.
Ты научишь?! Ты ведь мне обещал!
- Обязательно научу, а сейчас беги в дом.
Видишь, идёт дядя Ордан, нам с ним нужно поговорить.
Исау с весёлыми криками сорвалась с места и помчалась к калитке, которую уже отворял Ордан.
Забралась к нему на руки и стала настоятельно требовать представления:
- Дядя Ордан! Дядя Ордан! Покажи ужасного огнедышащего дракона! Ну, пожа-а-а-луйста!
- Так мы весь квартал перепугаем.
Нет, нельзя.
- Ну, хотя бы не такого большого, но чтобы огнём плевался.
Ну, дядя Ордан!
- Ну, ладно, только дедушка Итиро всё равно будет нас ругать.
Как же быть, Исау?
- С дедушкой я как-нибудь сама разберусь.
Один на один, - с важным видом влиятельного вельможи произнесла Исау.
Тут же, все от души расхохотались и сама Исау в-первую очередь.
- Закрой глазки и не подглядывай, - произнёс Ордан и взмахнул свободной рукой.
- Смотри!
В воздухе кувыркался маленький дракончик, смешно подрыгивая крыльями и выплевывая маленькие огненные шары.
Презабавнейшее зрелище, если ко всему прибавить его верещание и похрюкивание, которые должны были обозначать грозный рык.
- Как здорово! Какой смешной! Когда я вырасту, у меня будет свой дракон.
- Обязательно, а теперь оставь в покое дядю Ордана, ты его и так уже замучила своими просьбами.
Беги в дом, Исау.
Пирог уже совсем остыл.
А ты, Ордан, не должен потакать всем её шалостям.
Хватит и меня одного.
Пойдём в мой кабинет, разговор предстоит долгий.
Они вдвоём поднялись на второй этаж, где располагался кабинет Итиро.
Комната была обставлена просто, но не обычными вещами.
Два кресла из цельных пней огромных причудливых парангов, стол, сделанный аналогичным образом, камин и два стеллажа: один, занимающий всю стену, заполнен разнообразными книгами, второй - поменьше - различными предметами необычайного вида, происхождение и предназначение коих представляется смутно.
Вот и вся обстановка рабочего кабинета, разве что стоит отметить подсвечник в форме головы элакриона, примостившийся на краешке резного стола.
Итиро предложил Ордану сесть и, подкинув парочку поленьев в камин, сам последовал его примеру.
На какое-то время в комнате воцарилась тишина, которую не решался нарушить ни один из собеседников.
Только лишь огонь в камине неутомимо продолжал свою работу, тихонько потрескивали дрова, превращаясь в невесомую золу.
Сквозь застеклённое окно солнце, заходя за горизонт, в прощальном привете осветило комнату, окрасив неподвижные фигуры множеством великолепных оттенков золотого, розового и оранжевого, которые ежесекундно переливались и плясали, как языки пламени.
Всё это создавало впечатление сюрреалистичности происходящего, стирая границы между вымыслом и явью.
Но лишь до тех пор, пока сохранялась благостная тишина.
Как только заговорил Ордан, схлынуло наваждение, и целый мир иллюзий сузился до размеров маленького уютного кабинета, за окном которого засыпал такой разный, но всегда притягивающий к себе, город, падая в объятья непостижимой и таинственной ночи.
- На улицах столицы темнеет, и город накрывает шаль великой и всепрощающей странницы-ночи.
С твоего позволения, достопочтимый мэтр Итиро, я зажгу свечу, дабы разогнать тьму, сгущающуюся вокруг нас, ибо тьма эта сулит нам многие беды и горести, сравнимые с уходом нашего брата Канэ.
Маленький огненный шар сорвался с пальцев мага, уверенно направился к свече, которая вспыхнула ещё до прикосновения, и погас на полпути.
- Всё развлекаешься, Ордан.
Оставил бы ты этот высокий слог и эти магические реверансы для высокочтимого магического сообщества, где так любят условности и лоск.
Десять минут назад назвал меня дедушкой, а теперь величаешь достопочтимым мэтром.
- Для каждого случая необходим свой жанр, но ты же меня знаешь…
- Мне ли не знать.
Хе-хе.
Это не после того ли случая стал таким вежливым, когда орава заговорённых тобой зомби заставила тебя же слушать их невыносимое пение, на которое сбежались все до единого жители деревни, коих ты так благородно обязался спасти? Кажется, на третий день тебе пришлось уговаривать этих же селян спасти тебя, освятив каждого из трёх сотен зомби.
Они тогда, по-моему, от голода передохли.
- Да мне не меньше тебя теперь смешно, хотя тогда было не до шуток.
Ты представляешь, какая это мука - пять дней и пять ночей слушать вой этих полуразложившихся трупов, внезапно открывших в себе талант певца! А сдохли они действительно от голода: все те, кого я, пожертвовав своим слухом и нервами, с таким трудом спасал, разбежались, как только услышали мою просьбу, и ещё два дня я провёл в компании очаровательных воняющих мертвяков.
Вот такая вот история со счастливым концом.
- Ага, тут-то и пригодился принцип созидательности.
Даже мертвяк воняющий любви достоин, - торжественно провозгласил Итиро, заставляя собеседника улыбнуться.
- Хватит развлекаться, что мы в самом-то деле как дети малые.
- Прости, Ордан, - Итиро вмиг помрачнел и осунулся, постарев лет на десять.
Хотя, что для него десять лет - пустяк - но всё же с момента посвящения ни один из них не постарел ни на день.
- Я всего лишь стараюсь убежать от проблем, хоть на минуту забыть о потере, перестать искать оправдания, которых нет и быть не может.
- Ты прав, мы должны были предвидеть такие события.
Не случайно погиб именно Канэ.
Враг знает о нас многое, гораздо больше, чем нам хотелось бы.
Канэ был уязвим, благодаря своему бескрайнему милосердию, чем он, она, они… Чёрт, мы совсем ничего об этом не знаем, не знаем даже сколько их.
Ни одного намёка… Исходя из худшего, будем считать, что это хорошо осведомлённая и тщательно скрывающаяся группа, которая не потерпит нашего присутствия в мире, который находится под нашей защитой.
Ордан замолчал, склонил голову, подперев её обеими руками.
В комнате вновь воцарилась тишина.
Лишь неизменное потрескивание поленьев в камине.
Сполохи огня бросают резкие пляшущие тени на потолок, стены и пол, слеза за слезой исходит свеча.
Лишь молодая луна, несмело заглядывает в окно, чтобы стать единственным свидетелем позднего разговора.
- Неизвестно ещё что для нас хуже: группа, пусть осведомленных, но не столь страшных поодиночке, или одиночка, которому нет необходимости искать поддержки, ибо он обладает достаточной силой и знаниями.
Кто-нибудь знает: где это произошло? Найдено ли тело?
- Итиро, боюсь, что мы ничего пока не сможем узнать, а тем более найти тело.
Единства нет, нам просто не хватит сил, мы давно уже действуем поодиночке, руководствуясь своими внутренними ощущениями.
Пока не соберутся все, пока не забудем все старые обиды, пока, наконец, не найдём новое воплощение Канэ, мы все обречены на поражение.
И хорошо, если потеряем только свои жизни.
- С чего это ты вдруг стал таким пессимистом.
Ты же знаешь, что мы не можем потерять Канэ безвозвратно.
Если будет на то воля Создателя, возможно, в скором времени мы поможем его воплощению вспомнить о данной клятве и восстановим братство Вновь Рождённых.
- Хорошо, если так… Но уверенности в этом у меня уже нет, как нет и абсолютной уверенности в… - Ордан смущено замолчал, не решаясь продолжить свою недосказанную мысль.
- В чём? В наших силах? Здесь не может быть уверенности.
Мы же не боги, просто люди.
Чуть-чуть больше знаем, чуть-чуть больше умеем и только-то.
- Итиро, пойми, я не за себя боюсь.
Даже не за братство.
Вдруг мы не выдержим, не сдюжим.
Что же тогда станет со всеми жителями этого мира? Кто встанет на их защиту?
- Возможно, этот мир не нуждается в нашей опеке.
Мы так давно несём на себе этот груз ответственности, что, быть может, просто не хотим оглядываться по сторонам и признавать свою нецелесообразность.
Ты никогда не задумывался о том, что стало бы с миром, если бы мы не приняли своего долга, если бы отвергли судьбу.
- Порой, брат, кажется, что не изменилось бы ровным счётом ничего.
Но так не хочется признавать бесполезность собственной жизни, особенно, если она длится так долго, что сам вкус к жизни сохранить неимоверно трудно.
Спасти от этого омертвения чувств могут лишь чистые и светлые моменты: цветущий луг, летний ветерок, беззаботная улыбка Исау… Ради этого стоит бороться.
За это стоит положить наши жизни на жертвенные алтари, и предстать перед великим судом.
- Канэ - наша первая потеря.
Я уверен - будут ещё. Мы ведь не знали до того момента, боли настоящей утраты, но всё же у меня есть сомнения, которые я пока не стану озвучивать, ибо, одним только существованием своим, они позорят и меня и всё братство.
- Это твоё право, хотя и я не могу сказать точно: почему возникло не просто ощущение смерти очень близкого человека, а скорее ощущение тяжкой потери, будто вырвал часть своего сердца.
- Уже поздно.
Арника приготовила тебе постель в гостиной.
Там же ты найдёшь ужин и кувшин эорского лугового, - устало произнёс Итиро и направился к лестнице.
- Благодарю за гостеприимство, спокойной ночи, брат, - сказал Ордан и, чуть помедлив, добавил - Надеюсь, новый день принесёт нам ответы.
Ордан погасил свечу и камин, вобрав в себя их пламя, и комната погрузилась во мрак.
Неясные тени, искажённые неверным светом бледной луны, ежеминутно прячущейся за набегающими облаками, деформировали пространство кабинета, наполняя его малопонятной, фантастической и пугающей жизнью.
По пустынному тракту идет седовласый воин, не потерявший ни своей красоты, ни стати, ни силы.
Простая клёпаная кожаная куртка, стальной двуручник, стилет и цепь, закреплённая на левом плече.
Волосы его собраны в пучок и перехвачены кожаным ремешком.
На груди медальон в виде открытой трёхпалой ладони.
Лицо его потемнело от солнца, ветра и песков степей, оно рассечено шрамами и морщинами словно ущельями.
Поистине, воин ушедших тысячелетий, странствующий в бесконечном лабиринте времён, источающий древнюю как сами корни гор и истоки рек непоколебимую веру в возрождение былого величия той эпохи, из которой пришёл и он сам.
Наследие древних времён, странник, неподвластный самому времени, древнее божество, воплотившееся в мужественном образе.
И каждый шаг как шаг от истоков мироздания в необозримое и блистательное, полное надежд и безысходное, сулящее любовь и проклинающее - такое разное наше грядущее.
За холодными ледниками глаз таится невообразимое разнообразие миров, жизней, эпох.
Высоко в небе кружит острокрылый ястреб, словно высматривает не добычу, а врагов своих.
Солнце, заходя за горизонт, дарит последние свои лучи одинокому путнику, лаская его и обещая новые рассветы.
Внезапно на расстоянии ладони от лица воина с оглушительным треском поперёк дороги падает дерево.
Путник ни на секунду не замедлил своего движения, упругим прыжком вскочил на ствол и спрыгнул в пыль тракта.
Но тут его уже ждали четверо, появившиеся словно из-под земли, намерения их не оставляли сомнений.
Один из бандитов вышел вперёд, держа в руках обычную палку.
- Ха, великий Джабрал, удивлён, что мне известно твоё имя, я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
- Кто ты? - на лице воина не дрогнул ни один мускул, лишь глаза его потемнели.
- Я - всего лишь бродяга, которому хорошо заплатили за этот спектакль, вопрос в том, кто заплатил, и зачем ему нужно было мне рассказывать историю тринадцати тигров? Убить тебя я смогу и без такого знания.
Думаю, ты уже заметил что именно я держу в руках и осознал что тебе не скрыться на этот раз.
А раз так, то я рассчитываю получить ответы на некоторые вопросы, которые меня интересуют.
- Раз ты так много обо мне знаешь, по всей видимости, тебе известно и то, что я молчал шестьдесят веков.
Мне трудно теперь говорить, я уже забыл, как это правильно делать, а посему ты от меня не услышишь ответов, - произнёс Джабрал, и на его лице появилась усмешка.
- Очень жаль, а я то хотел поговорить, но, видимо, не судьба.
С этими словами бандит направил палку на Джабрала и затем стремительно сломал её об колено.
Ничего не изменилось.
Тигр остался неподвижен.
На лице бандита проступило недоумение.
- Чёрт возьми, не работает, он сказал, что этот воин умрёт, что у него нет шансов.
Джабрал всё так же неподвижно стоит, неотрывно смотрит на бандита.
Он уже мёртв, лишь какая то непостижимая сила держит его тело в неподвижности.
Ещё секунда и тело великого воина рассыпается прахом.
Тигр умер.
Сердца оставшихся пронзила жуткая, безысходная боль невосполнимой утраты.
Тигров одиннадцать.
Внезапно и сам убийца вместе со своими соратниками падает замертво в пыль тракта, у всех четверых перерезано горло, но ни капли не пролилось под лучами заходящего солнца.
Тигр умер на закате.
Его убийца уже смотрит ему в глаза и не находит в них ничего кроме…
- Исау, внученька, беги к Арнике, она сейчас на рынке, помоги ей принести продукты, быть может, она даже согласится купить твои любимые горинские яблочки.
И ещё отнеси ей вот это, - Итиро подошёл к стеллажу с множеством загадочных предметов и взял маленькую фигурку элакриона выполненную из какого-то необычного материала.
- Всё, беги скорей, а ты, Ордан, налей мне эорского лугового.
Не прошло и минуты с того момента как Исау стремглав выскочила из дома и понеслась весенней ласточкой на встречу с Арникой, как весь дом мгновенно опутал какой-то белёсый кокон.
В один миг все краски внутри кокона потеряли свою яркость и поплыли.
Дом стал мутным серым комком, едва виднеющимся за этой пеленой.
Земля внутри и на границе с коконом стала превращаться в пыль, деревья иссыхали и рассыпались, лишь сам дом сопротивлялся, но и его стены уже истончались и превращались в бесцветный прах.
- Вот и настал наш черёд, - проговорил Итиро, поднимая кубок с вином. – Прощай, брат.
- Прощай, Итиро.
Прощайте, братья…
Спустя секунду кокон из белёсого и мутного превратился в непроницаемо чёрный и, чуть помедлив, исчез.
На месте дома осталась яма глубиной в сажень, заполненная серым пушистым пеплом.
Пепел был всюду: кружился в воздухе, оседал на деревья и тропинки, переполняя яму.
Но этот невесомый прах не долетал до других домов, даже на мостовую не упало ни пылинки.
Из-за угла соседнего дома вышел человек в запылённом, но словно бы светящемся, балахоне.
Он молча стоял и смотрел на то, что некогда было домом Итиро.
Внезапно из-за этого же угла вылетел огромный огненный шар, опутанный целой сетью смертоносных молний.
Он на огромной скорости врезался в наблюдателя.
Человек даже не шелохнулся, его балахон впитал магию и, кажется, стал ярче светиться.
Вслед за огнешаром вылетела Исау и с криком бросилась на этого человека.
В истерике она била его своими кулачками, личико мокрое от слёз искажали муки непостижимые для столь юного создания.
Человек всё так же неподвижно стоял и ничего не говорил.
- Так было нужно, когда-нибудь ты поняла бы, но у тебя не будет этого когда-нибудь, - молния, вырвавшаяся из руки наблюдателя, оборвала жизнь Исау.
Арника, выходившая из-за угла дома, увидела только обугленное тело на мостовой и покрытый пеплом сад.
Их осталось только девять, но вместе с четырьмя жизнями хранителей оборвалась и жизнь невинного создания.
Чистая, как родниковая вода источника Ваилор, душа юной Исау уже путешествует где-то в глубине хрустальной бездны, где нет самого времени, но все дороги ведут к Создателю, и сопровождают её на этом светлом пути Ордан и Итиро.
Они тоже обретут то, что давно уже искали.
На самом краю, глядя в ужасающий провал ледяной бездны, подставив лицо северному ветру, стоят семеро.
Одежда совсем не защищает их от пронизывающего ветра, который, как видно, задался целью сорвать их с места и, кружа в бешеном вихре, низвергнуть в ледяную бездну.
В бездну, где само слово жизнь теряет свой смысл, становясь лишь необычайно красивым узором на ледяных губах умершего сотни лет назад рассвета.
Семь пар глаз пристально вглядываются в горизонт, туда, где вот-вот должно взойти солнце.
Семь тигров на краю обрыва, намного севернее крайних отрогов гор Муарти ждут рассвета.
Эта скала – первое место, которое увидит солнечный свет после долгих шести месяцев вьюжной ночи.
Она ждёт этот рассвет, так же как и цветок на лугу близ Эора или любой родник на равнине Долгрима.
- Братья! Пришёл час, когда мы умрём, и только от нас теперь зависит – будет ли наша жизнь и наша смерть напрасной или нет! Канэ, Джабрала, Ордана и Итиро уже нет с нами.
Могучий враг лишил их жизни, но души их с нами до самого конца, и мы в ответе и за них.
С нами нет Этона и Грома, но осудить их мы не вправе, они посчитали, что их путь сейчас вдали от нас.
Быть может они и правы, но наш бой здесь.
Дождаться бы рассвета.
Смилд, постарайся держать себя в руках.
Тенов, вот и настал тот час, когда тебе нужно выйти из тени и встать плечом к плечу с нами.
Вадэро, надеюсь, твой посох всё так же крепок.
Дэлорн, сейчас уже не решить ничего словом, осталось одно лишь общее дело.
Ленэрг, надеюсь, мы ещё услышим от тебя хоть что-нибудь.
Фолко, кое в чём ты так и не повзрослел, но другого шанса у тебя, боюсь, уже не будет, - Билп закончил говорить и, припав на одно колено, заглянул за край обрыва, прямо в сердце безжизненной бездне.
Развернувшись лицом к своим братьям, он торжественно, вытащил свой меч из ножен и вонзил прямо в тело ледяной скалы, мороз мгновенно покрыл блистающее лезвие мелкой паутинкой изморози, лишь костяная рукоять осталась нетронутой.
Пристально посмотрел в глаза стоящему ближе всех Смилду и молча кивнул.
Остальные шесть тигров последовали его примеру и оставили своё оружие в мёртвых объятьях льда.
- Уже скоро, рассвет принесёт нам ответы.
Оружие, служившее нам так долго, дождётся, если нам суждено будет вернуться сюда, пусть и в другом обличье, - произнёс Билп, и в тот же миг пустота за его спиной ожила.
Могучая тварь, рождённый ледяной бездной дракон взмыл к небесам.
Туда, где уже можно было дотронуться до опаляющих лучей восходящего северного солнца.
Едва хлестнув кончиком своего хвоста по льющейся реке солнечного света, дракон сложил крылья и сверкающей ледяной стрелой ринулся к скале, на которой ждали его семеро отважных.
Воины стояли, подняв к небу головы, и любовались этим зрелищем как дети.
Дракон уже из точки в небе превратился в огромное чудовище, готовое размазать их кровь по жадному льду.
За каких то двадцать метров до ледяного уступа дракон раскинул свои гигантские крылья, закрыв собой весь мир вокруг хранителей.
Метровые когти с глухим стуком вонзились в мёртвую толщу скалы, тело которой сотряслось до самого основания, но всё же выдержало удар ледяной бестии.
Внезапный порыв ветра бросил неизвестно откуда взявшийся на такой высоте колючий снег в лицо воинам.
Оружие, скованное скалой, за долю секунды превратилось в лёд, стало прозрачным и со звоном разлетелось на тысячи осколков.
- Бездна сохранит его для вас, если так будет нужно, - проревел дракон – Вы те, кто давно должен был прийти ко мне, вы зря надеетесь – ваш путь – ложь.
Миру не нужны больше пастыри, люди сами творят свою судьбу, потому что Создатель дал им веру, а вы более не люди.
Быть может, вы ещё и не разучились чувствовать.
Быть может, вы добры к миру.
Быть может, вы нужны ещё кому-то.
Ваша клятва исполнена, вам здесь не место, ваше время ещё не прошло, но вы должны отдать своё время.
Вы более не люди – вы должны уйти, а там пусть решает Создатель.
Я знаю, что вы не этого ожидали услышать от меня, но не я решил вашу судьбу, её решил весь мир и вы сами как его часть.
Прощайте, мне жаль, ведь я был создан бездной только для того, чтобы сказать вам это, теперь же и мне придётся вернуться в небытие.
Прощайте, да простит вас Создатель.
Дракон взмыл вверх, даже не потрудившись вытащить когти из скалы, и унёс с собой глыбу размером с приличный двухэтажный дом. Тигры провожали его взглядом полным тоски.
С неба обрушился ледяной град, когда дракон освободился от мёртвого груза.
Опустив взгляд, они увидели, что перед ними стоит человек в пыльном балахоне.
Спустя четверть секунды Смилд, преодолев разделявшие их десять метров, занёс свой кулак для удара, но еле заметное движение незнакомца, отбросило Смилда на несколько десятков метров назад и вдавило в скалу, которая тут же сковала его тело прочным льдом.
И вновь тишина.
Взгляды воинов устремлены на незнакомца в тщетных попытках рассмотреть лицо, скрытое под капюшоном.
Даже Тенов, мастер ночи и тени не в силах был проникнуть под эту завесу. Спустя несколько секунд, а может быть и веков – время словно замерло в этом немом ожидании – Тенов исчез и в тот же момент серое облако окутало пришельца.
Из посоха Вадэро зазмеились молнии пронзая кокон вокруг пришельца и опаляя его плоть.
Дэлорн и Ленэрг бросились на врага с голыми руками, готовые разорвать его на куски.
Фолко лишь на полшага отстал от них, но, возможно, намного опередил их в желании уничтожить того, кто убил его братьев.
Билп что-то шептал, и на этот шёпот откликнулась сама скала, заковывая незнакомца в себе.
Всё это продолжалось лишь мгновение.
Пришельцу надоел этот спектакль – Его балахон, впитав в себя всю магию этого места без остатка, вспыхнул ослепительным светом, сжигая всё вокруг себя, тела героев обугливались, но они всё ещё были живы – они сопротивлялись адскому пламени беспощадного света, но не долго.
У них не хватило сил, ибо их сила в единстве.
Шесть тел распались прахом и в тот же миг огромный кусок скалы, где был заточён Смилд, испарился, словно его и не было вообще.
На его месте Смилд, по пояс уже превратившийся в лёд, вздымал руки к небу и в руках его горели два великолепных клинка, скованных из пламени, прожигая ладони до костей.
Вот уже на руках не осталось плоти – мечи, сжигая его тело, пылали всё ярче и ярче.
- Братья! Я знаю, что вы ещё со мной.
Отдайте свои силы Этону и Грому.
Пусть они завершат то, что не смогли мы, - последние слова Смилд уже не кричал – шептал – пламя мечей безжалостно прожигало его, а лёдяные оковы скалы довершали дело.
Внезапно наступила какая-то странная тишина.
Умер ветер, а с ним и весь звук, умерло пламя мечей и сияние балахона пришельца, умерло даже сверкающее великолепие хладной бездны – всё стало серым, исчезли цвета.
И среди этого серого безмолвия смертной тени нечто невообразимое творилось с тем, что осталось от дерзкого и отважного Смилда, который непонятным образом, на одном лишь бешенном характере и невероятной силе воли, подстёгнутый желанием исполнить клятву защитить своих друзей, смог разорвать предательские оковы вечной смерти и встать вровень с врагом, который играючи смёл всех тигров.
Тело Смилда горело, но это был другой огонь - тот, что дарит солнце – пламя Создателя.
Герой вновь обретал своё прежнее тело, а вместе с ним и силу для своей последней жертвы.
Всё кончилось так же внезапно как и началось – в мир вернулись краски и звуки, и пусть это были смертельное сияние льда и угрожающие завывания ветра – всё равно мир вновь ожил.
Напротив человека в балахоне стоял Смилд, от него исходило сияние, которое гипнотизировало, лишало воли, но давало веру.
Веру на то, что герой пришёл, и он сможет одолеть зло, как и в любой хорошей истории.
- Ты понимаешь, что теперь сам Создатель вложил в меня свою силу, зажёг во мне пламя жизни.
Я могу лишить тебя не только телесной оболочки, но и того, что у тебя вместо души.
Ты же не можешь сделать мне ничего, потому как я забрал и твою силу.
Но не я это должен сделать – это миссия других, моя же миссия – дать силу братьям и тем самым искупить свою клятву.
- Да, ты не сможешь убить меня, но это не всё, - человек откинул капюшон и Смилд увидел лицо, скрытое до того момента в тени – это был он сам.
Да, вовсе не копия – Смилд почувствовал, что смотрит сам на себя, что может видеть глазами пришельца как своими, что чувствует биение двух сердец как одного.
- Не может быть.
Но и не важно теперь – пусть тигры вспомнят, что есть честь и в смерти.
С этими словами Смилд двумя руками ударил в скалу под собой.
В ослепительной вспышке исчез Смилд – герой и враг.
Зловещая шутка Создателя – увидеть свою тёмную сторону.
Но недаром же говорят, что если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть на тебя.
На месте схватки не осталось ничего – скала под ударом Смилда раскололась надвое, и глубокий разлом пронзил ледяную плоть до самой адской бездны.
Первые лучи солнца лизнули поле схватки.
Семеро так и не дождались своего последнего рассвета.
Но мир, ждавший его шесть долгих месяцев, не заметил этого.
Ему не нужны больше защитники, потому что теперь простые люди – герои.
Постепенно всё в этом ледяном мире стало преображаться, и даже ледяная бездна, на краю которой хранители отдали свои жизни за то, чтобы мир, который отверг их, смог жить дальше.
В глубине скалы, откуда вырвался Смилд, луч солнца в одно мгновение вырезал фигуры семерых тигров.
Они заслужили покой за семь долгих тысячелетий.
Пусть их помнят такими, какими они были, и, возможно, у них будет шанс вернуться и поклонится самим себе.
Этон и Гром очнулись оттого, что тело их лишилось опоры, ветер рвёт волосы, а солнце слепит глаза.
Они летят, точнее они падают, непонятно как оказавшись в воздухе.
Глаза ничего не позволяют увидеть – они лишь знают, что летят рядом друг с другом.
Постепенно сияние пропадает, и они с удивление замечают, что это не солнце слепит глаза – они сами светятся.
Улыбнувшись друг другу, Этон и Гром врезаются в землю.
Выбравшись из воронки и отряхнувшись, тигры пристально взглянули друг другу в глаза и тут же опустили их.
- Гром, ты знаешь, что это означает? Я в растерянности.
- По-видимому, мы последние тигры.
Каким-то образом мы получили их силы, как именно я не знаю, да это и не важно.
Важно, что теперь станем делать.
- Мне кажется, что тут всё ясно – силы нам даны для одного – завершить работу наших братьев.
Ты согласен?
- Да, но вот как? - Гром в растерянности встряхнул гривой чёрных волос и с криком рухнул на землю.
- Гром! Гром, очнись! Что же это та… - Этон не успел закончить фразу и рухнул рядом с Громом.
Два бездыханных тела на краю воронки.
Прямо над ними стоит человек в балахоне.
- Вот и всё, братья мои, жаль, что вы так и не узнали имя четырнадцатого тигра.
Пусть будет снисходителен к вам Создатель и даст вам ещё один шанс на жизнь.
Отец наш добр, он простит вас, он простит меня, он всех прощает, потому как ему нет дела до всего этого.
Кто сказал, что мир Доэрина и был его целью.
Всё это случай – возможно, глупая ошибка, зачем искать в ней смысл.
Развернувшись, четырнадцатый тигр пошёл прочь.
Просто пошёл, сминая траву и запинаясь о спрятавшиеся в ней корни деревьев.
Пошёл как простой человек, которому есть куда вернуться, и есть что любить.
Он не дошёл ещё до опушки леса, как на плечо ему опустилась чья-то рука.
- Куда же ты пойдёшь теперь, Сварг?
Названный Сваргом, человек в балахоне резко обернулся, но за его спиной никого не оказалось.
Он со всех ног бросился к воронке, где оставил тела двух своих братьев.
Они были на месте.
Лишь только Сварг нагнулся, чтобы дотронуться до них, всё вокруг вспыхнуло, и в этом сиянии исчезли Гром и Этон.
Человек в балахоне скинул на спину капюшон, и оттёр тыльной стороной ладони слёзы.
Сварг плакал, он был ещё молод – на вид лет семнадцать – этот молодой парень лишил жизни тринадцать своих братьев и не задумывался над этим, так было нужно, но теперь он один.
А мир снова встречал рассвет.
И нет больше тигров, но что с того – мир остался цел.
Может их и вспомнит кто-то кроме Сварга, но что с того? Солнце дарит Сваргу свой поцелуй на краю могилы двух его братьев и обещает, что мир будет жить дальше, несмотря ни на что.
Низко-низко пролетела ласточка, наверное, к дождю.
Кузнечики так пронзительно стрекочут, а пустоту в сердце уже ничем не заполнить.
Тихий ветерок колышет траву, а на опушке леса маленький медвежонок нашёл кустик земляники.
Облака похожи на волны – кажется, что вот-вот упадёшь прямо в небо и утонешь в его невыразимо прекрасной глубине.
Где же была вся эта красота, почему не было времени заметить всё это раньше? Что же такое шепчет трава и деревья на опушке леса, о чём поют птицы в вышине, что мурлычет родник в глубине леса – быть может, они просто рады тому, что Создатель подарил им жизнь.
Мир принимает всех, кто рад просто тому, что он есть.
А в голове Сварга одна только мысль:

Кто же тот невидимка? Быть может он сам?
Маленький, неприметный родник на опушке огромного и древнего леса.
Журчит, несёт свои ледяные воды из недр мира.
Спешит отдать себя одной из тысяч рек.
Кто знает, которую сотню лет он радует духа-хранителя этого леса? Человек в простой одежде землепашца склонился над ним, зачерпнул ладонями ледяной воды.
Выпил эту кристальную кровь леса, принимая частичку его целебной силы.
- Я верну тебе силу, которой ты поделился со мной, - прошептал ручью человек, и ручей зажурчал тише, внимая ему.
Человек снял с пояса ножны, в которых покоился обычный рабочий нож.
Кончиком лезвия он аккуратно, словно по живому, на стремительной и игривой поверхности ручья вывел своё имя.
Сварг.
На долю секунды ручей застыл, будто в оцепенении, но спустя мгновение от имени не осталось и следа.
Первая алая капля, едва коснувшись поверхности ручья, заставила его успокоиться и замолчать, с ней все звуки вокруг исчезли.
Лес застыл в напряжённом ожидании.
Замерло всё на этой поляне.
Весь мир вокруг исчез, опушка леса стала центром реальности.
Человек с каждой каплей отдавал свою силу, свою жизнь, которая никогда ему и не принадлежала.
Отдавал её добровольно.
Отдавал, потому что не мог жить и не должен был.
С последней каплей жизни, Сварг сам стал частичкой этого ручья, частичкой этого леса, его духа-хранителя, а лес стал им.
Последний тигр вернулся.
Мир тигров умер.
Создатель дал миру свободу, или он сам взял её.
Но кто-то решил, что тигры заслужили право жить, жить обычной смертной жизнью.
И тогда искорка новой жизни робко замерцала сквозь прах и тлен смертельной тени, как уголёк костра под внезапным порывом ветра.
Новая жизнь, которой, быть может, суждено подарить миру что-то хорошее.
Новая жизнь всегда рождается в муках.
Когда отцу, наконец, показали маленького крепыша, в тёмной пещере, где на стенах плясали причудливые отсветы горна, стало светлее, чем в самый солнечный день на поверхности, и жарче, чем в горне Отца.
Любовь – великая награда смертных и великое испытание.
Бережно взяв малыша на руки, Двалин подошёл к горну.
- Перед Отцом и духами гор нарекаю тебя Громом, сыном Двалина.
Будь верен своим корням, и дух камня не покинет тебя.
В пещерку вошёл ещё один гном, вся левая половина лица которого была покрыта ужасным шрамом от ожога.
- Двалин, брат мой, Отец решил так.
Мы не смогли ей ничем помочь.
Прости за страшную весть в этот день.
Гном с младенцем на руках рухнул на колени, прижал малыша к груди.
Безумный вопль огласил подземный город, прокатился по всем уголкам, отразился от высоких сводов и стен и затих на нижних уровнях.
Камень добр к своим детям, он заберёт когда-нибудь эту боль, но это будет ещё не скоро.
- У тебя есть ещё немного времени побыть с сыном.
Жену ты оплакивать будешь позже.
Дай ему свою силу, призови на помощь Отца и хранителя этих гор.
Память крови откроет твоему сыну судьбу нашего народа, но только ты можешь дать ему силу, пройти весь путь до конца.
- Да будет так.
Пусть Отец наш даст Грому сыну Двалина путь, я же даю ему силу пройти его, как и мой отец до меня, как и его отец прежде.
Честь народа, твёрдость гор, мужество камня, силу хранителя и пламя горна прими в своё сердце, сын.
Пора.
Тебя ждёт долгая дорога, которая вернёт тебя ко мне уже настоящим гномом.
До встречи, сынок, - Двалин нежно посмотрел на Грома, затем бережно отдал малыша в руки гнома, принесшего мрачную весть.
Отвернулся к горну и зачерпнул горсть раскалённых углей, сжимая их в могучей руке, кроша их в пыль и забирая силу огня.
По лицу катились слёзы.
Кто сказал, что гномы не могут плакать…
- Старейшина, это Гром - сын Двалина.
Его Мать умерла при родах.
Я не сказал брату, но, похоже, что малыш забрал все силы матери, ну, или она сама их ему отдала.
Быть может, это что-то значит.
- Ты прав, ему дарованы необычайные возможности.
В какой-то мере и от нас зависит, сможет ли он взять у камня всё, что по праву ему принадлежит.
Теперь необходимо отнести малыша к остальным, наставники займутся им, но прежде поднеси его ко мне и подержи его руку открытой ладонью вверх.
- Нет необходимости в этом, Старейшина.
Он не заплачет, я знаю это, как и то, что правая половина моего лица приятней левой.
Старейшина только покачал головой, развернулся и направился к горну.
Аккуратно взяв пальцами раскалённый уголёк, он развернулся и торжественно подошёл к гному с младенцем на руках.
Малыш Гром внимательно смотрел на приближающегося гнома с белоснежной бородой, так, словно понимал, что ему предстоит испытание.
- Пламя горна ответит, хватит ли тебе твёрдости пройти путь гнома.
Старейшина легонько прикоснулся раскалённым угольком к нежной ладошке малыша, но тот не закричал, только нахмурился.
Как только гном отнял руку с довольной улыбкой, младенец вырвал уголёк из его пальцев и запустил его в бороду Старейшине.
Улыбка на лице старика стала ещё шире.
- Малыш никому не даст спуску, обиду не простит, в нём сердце настоящего гнома, сердце камня.
Дух-хранитель укажет ему путь, который сделает его гордостью нашего народа.
Твой отец будет тобой гордиться, как и все мы, малыш. HYPER13 PAGE HYPER15 - 11 -