• Название:

    ЮРИЙ РОГОЗА. ДРБ 2. ГЛАВА 4. ГЛАВА 5

  • Размер: 0.12 Мб
  • Формат: DOC
  • или



ГЛАВА 4
В хате Стефании, глинобитном строении под соломенной стрехой, стоял густой и пряный запах подсушенных трав.
Пучки растений, полевых цветов были развешаны над притолокой, сушились на большой русской печи.
Сама Стефания, стоя у дощатого стола, разбирала сегодняшний сбор.
Доктор Костя ассистировал.
Ворожка сноровисто сортировала растения, увязывала их в пучки и одновременно наставляла Константина: как готовить настои, что над ними нашептывать и от каких хворей они спасают.
В низкое оконце заглянул кто-то с улицы, заслонив на мгновение свет.
В дверь постучали, и на пороге возник сельский участковый Дончик.
- Мир вашей хате, тетко Стефо!
- И тебе хай Господь не полышае, добрый чоловик.
Заходь до хаты, не стий.
Дончик, склонившись под низкой притолокой, переступил порог, снял фуражку, с сомнением посмотрел на божницу, но перекреститься с непривычки постеснялся.
Да так и остался стоять у двери.
Стефания на секунду оторвалась от своего занятия и внимательно посмотрела на милиционера.
- Наче в тебе неспокий якый? - поинтересовалась она. - Ну то зараз, кажи все, як е.
Дончик умостился на широкой лавке, стоявшей в углу, поерзал и, выразительно поглядывая на Костю, деликатно покашлял.
- Костику, а ходы-но, сынку, подивись, чы мы не забулы чого, попросила Стефания.
Доктор обиженно дернул плечом и заявил, направляясь к двери:
- Пожалуйста, пожалуйста.
Мне, если хотите знать, вовсе и не интересно.
И вообще я в город собирался.
За Анатолием Анатольевичем...
- Ну, - Стефания, продолжая перебирать травы, посмотрела на участкового, - то що в тэбэ, казьонно людыны, за лыхо?
- Лихо - не лихо, - поскреб в затылке Дончик, - а пидозру одну маю.
Вы ж Потылычиху знаетэ?
Стефания только улыбнулась в ответ.
Бабку Потылычиху, местную сплетницу, не знали в селе разве что грудные младенцы.
- Я и кажу, - удовлетворенно кивнул сержант. - Вона, Потылычиха, як и не знае чого, то по всьому селу бреше.
Так? А як отой жах з Коваленками стався - и не вызнати.
Спочатку на тороку до племинныка у мойогo, а як повернулася - не впизнати.
Все мовчить, очи ховае.
Знае вона щось про це дило, - Дончик стукнул кулаком по колену. - Точно знае! Якбы не знала - вже бозна що повигадувала б.
- Ну так спытай у нэй! - посоветовала Стефания. - На то ж ты и влада.
- Так не скажэ ж, бисова душа! Точно не скажэ.
Я тильки вулицэю иду - вона бижить и очи ховае.
От якбы вы...
- Що я, добрый чоловичэ?
- Ну, своимы мэтодами.
Нетрадыцийнымы, як то кажуть...
- Ой, не знаю, не знаю. - Дончик поднялся с лавки.
- Я вам, звычайно, наказуваты не можу, та и просыты, якщо розибратыся, - тэж...
Он направился к двери и уже от порога договорил:
- Однэ скажу: якщо не дошукаемось, що за звиp бабу Катю спалыв, не будэ нам ни спокою, ни божого благословиння.
Отак.
- Н-да, хромает дисциплинка у вас, господин начальник отдела информации.
Что, похмелюга мучит? Аспирину хочешь?
Такими гостеприимными речами встретил Толстый своего друга, ступившего на порог его кабинета.
Сам господин генеральный директор явился на службу далеко за полдень, но об этом он из скромности решил умолчать.
Внимательно присмотревшись к Пожарскому, строгий, но заботливый босс пришел к выводу, что в аспирине тот, пожалуй, и не нуждается.
Олег буквально сиял.
- Слушай, Толстый, у меня новость, - заявил он, устроившись в кресле напротив шефа.
Тот сразу почувствовал, что Пожарского прямо распирает от этой самой новости, что ему позарез нужно с кем-то поделиться, но решил помучить дружка:
- У меня тоже новость имеется.
Я тебя второй час жду, чтобы рассказать.
В общем, Артур вернулся, - и Толстый уставился на Пожарского, предвкушая бурную реакцию.
- Артур? - вяло отозвался Олег.
Артур, успевший в свое время крепко попортить жизнь Пожарскому и ставший личным его врагом, сейчас почему-то мало интересовал Олега.
Толстый разочарованно хмыкнул.
- Да ты особо не напрягайся, - разрешил он другу, хотя тот напрягаться и не думал. - Я его уже посетил.
Наши сыщики оперативно сработали.
- И что?
- Да ничего.
Алиби у него.
Борихин уже перепроверив
- А все равно, кто ему разрешил вернуться? - без особого энтузиазма поинтересовался Олег.
- Да ладно, пусть живет, - разрешил Толстый.
- Чего это ты такой добрый стал? Забыл про его делишки? - голосу Олега явно недоставало злости.
- Эх, Олежка... Да я теперь эти делишки так, с улыбкой вспоминаю.
Как говорится, все в сравнении, - и, окончательно убедившись, что новостью об Артуре Пожарского сегодня не пронять, Толстый задал тот вопрос, которого его друг явно ждал:

- Ладно, а что у тебя-то приключилось?
Олег расплылся в блаженной улыбке.
- Толстый, знаешь, по-моему, я влюбился...
- Иди ты! - в притворном ужасе взмахнул рукой Толстый.
- Правда.
- Ну наконец-то.
Слава тебе, Господи, - генеральный директор истово перекрестился. - Я хоть дух переведу.
А то сиди и жди, когда ты жену умыкнешь.
Сплошная нервотрепка.
Да ты не молчи, не молчи.
Кто избранница-то?
- Лиза...
Улыбка Пожарского стала еще шире, хотя секунду назад казалось, что это уже невозможно.
Назвав заветное имя, он замолчал, искренне полагая, что оно одно должно сказать Толстому все.
Тот задумчиво поскреб подбородок, страдальчески наморщил лоб, будто что-то припоминая.
- Лиза... Подожди, подожди, а это не та, случайно, Лиза, которая...
Олег дернулся в кресле.
- Не та.
Перестань, Толстый, а ты все настроение испортишь.
- Что значит - перестань? А вдруг мы с ней старые знакомые? Не-ет, тут разобраться надо...
- Не надо, - сверкнул глазами Олег.
- Да, любовь - страшная сила, - расхохотался Толстый, довольный тем, что все-таки удалось подколоть друга. - Ладно, расслабься, Олежка.
Я только в одну Лизу и был влюблен за всю жизнь.
Нянечкой работала в детском саду.
Я тогда как раз в среднюю группу ходил.
Слушай! А может, это она и есть? - он коротко хохотнул. - Все, молчу, молчу.
Тебя, кстати, Воскресенский три раза спрашивал.
Что-то у него там без тебя не складывается.
Олега словно катапультой выбросило из кресла.
Он чувствовал неимоверный прилив энергии и готов был в эту минуту на любые свершения.
- Сейчас сложим, - пообещал он и исчез за дверью.
Толстый посмотрел ему вслед и улыбнулся.
Вот оно! Парню, похоже, наконец легла карта.
Или, наоборот, не легла? Ведь, чтобы повезло в любви, надо, чтобы не везло в картах, так, кажется? А Олежке ну уж очень в любви не везло.
И Толстый, до сих пор чувствовавший в том и какую-то свою вину, очень по этому поводу переживал.
Продолжая улыбаться своим мыслям, генеральный директор занялся бумагами.
Эту его улыбку еще застал очередной посетитель.
Но она тут же испарилась.
Не понимая, из-за чего с Анатолием Анатольевичем произошла такая резкая перемена, доктор Костя на всякий случай оглянулся.
За его спиной оказалась только закрытая дверь.
- Здравствуйте.
Вот и я, - с некоторым недоумением произнес доктор.
- З... здравствуйте, - Толстый даже заикаться начал. - А я думал, вы не придете...
- Ну как можно! Я же обещал.
Да что с вами? - Константин уже не на шутку встревожился. - Вы себя хорошо чувствуете?
- Ж...живот прихватило, - простонал Толстый.
Тут доктор запоздало вспомнил, что ему рассказывала Вера о патологических страхах мужа, подошел к столу, уселся кресло и принялся как мог утешать пациента:
- Да вы не волнуйтесь так.
Магия - она ведь совершенно безболезненна.
Толстый едва не сполз с кресла.
- К...кто безболезненный?
- Магия.
Ну процедура.
- А... - захлебнулся воздухом Толстый.
- Так, может, уже и поедем? Или вы еще заняты? - Его собеседник, не говоря в ответ ни слова, рванул себя ящик стола и принялся лихорадочно в нем шарить.
Наконец он извлек на свет божий серебряную фляжку.
- Доктор... А можно я?.. Для храбрости...
- А вот это как раз нельзя, - в голосе Константин прозвучали строгие докторские нотки. - Стефания просила особо проследить.
- В...ведьма, - выразил Толстый свое отношение кто которая лишила его и этого спасательного круга.
- Зря вы так, - обиделся за свою наставницу Костя. - Она же хочет вам помочь.
От чистого сердца.
Так мы собираемся?
- Да, - Толстый обреченно встал, дрожащими руками рванул галстук и, нащупав в разрезе сорочки нательный крестик, сжал его в кулаке. - Господи, помоги мне, грешному...
Василий за этот день, который начался для него с так обидной неудачи, успел все же перелопатить немало.
Написал отчет для шефа о том, каким образом ему удалось выйти на Артура, - совершенно уж зряшная, как он считал, прихоть Борисыча.
Чтобы проверить и перепроверить выводы полученные Семеном Аркадьевичем, побывал в центральном офисе "Кэбота" и в филиале, где Коваленко и Толстову вставляли выбитые в драке зубы, - версия эксперта полностью подтверждалась.
Наконец смотался в Волчанку - нужно было еще раз опросить присутствовавших на месте пожара на предмет того, не встречали ли они в ту ночь гражданина, похожего по приметам на числящегося покойным Коваленко Владимира Владимировича.
Встречные машины уже зажгли фары, Василий возвращался в город.
Дорога не отвлекала его, водителем он был уникальным - даже в свое время был исключен из студенческой сборной раллистов за тягу к неоправданному риску.
И ничто не мешало ему выстраивать новые версии, которые вытекали из открытия, сделанного Семеном Аркадьевичем.
А версий выстраивалось немало.
Если Коваленко не погиб при пожаре, то могло оказаться, что менты не так уж и далеки от истины: именно он убил своих родственников, а потом скрылся.
Хотя все же туповато: отсутствует мотив, всем известно, как Буржуй любил жену и сына.
Или вот такой вариант:

Коваленко сумел выскочить из дома и оказывал сопротивление преступникам, был убит ими, а тело его они увезли с места происшествия.
Это уже интересней.
Нужно будет перепроверить, не находили ли в окрестностях Волчанки неопознанных трупов со следами насильственной смерти.
Тело ведь не могли увезти далеко.
Так, главное - не спешить.
А то ведь можно опять проколоться.
В салоне гремел магнитофон.
Василий был из тех, кто использует громкую музыку как стимулятор умственной деятельности.
В этом грохоте он едва расслышал звонок мобильного телефона.
- Алло... Алло!
Пострадавшая при романтических обстоятельствах трубка ответила фоновым шумом и едва различимым голосом.
Вася потряс аппарат и снова приложил его к уху.
Голос какой-то странный - и знакомый, и незнакомый одновременно.
Но вот эта раздраженная нотка в нем могла принадлежать только одному человеку.
- Это вы, Игорь Борисович?.. Что? Не слышу... Куда?.. Примерно знаю... А чего в такую глушь на ночь глядя?.. Неужели есть что-то?!. Уже лечу!
Что ж, новость стоила того, чтобы на ее проверку потратить остаток вечера.
Да хоть и всю ночь! Вася отключил телефон и, добавив газу, легко обогнал идущий впереди "опель".
Быстро промелькнули мимо пригородные участки с особняками, справа от магистрали началась промышленная зона, вытянутая вдоль Днепра.
Василий остановился у одного из съездов, глянул на дорожный указатель и решительно углубился в бесконечный лабиринт разбитых улиц с глухими бетонными заборами по обе стороны и редкими фонарями у проходных.
- Кажется, сюда, - пробормотал он сам себе, сворачивая в один из тупичков. - Тьфу ты, пропасть!
Фары машины уперлись в гору строительного мусора.
Дальше проезда не было.
Фонарик, насколько он помнил, Вася оставил в офисе, но на всякий случай порылся в бардачке.
Полная безнадега! Что ж, придется штурмовать этот вонючий Монблан при свете луны.
Р-романтика!
С вершины, в нескольких сотнях метров от себя, он заметил недостроенный и заброшенный корпус то ли фабрики, то ли завода.
Похоже, именно там шеф и назначил ему свидание.
Оскальзываясь и чертыхаясь, Василий спустился вниз и кое-как добрел до кирпичной стены.
- Дивное место! - подытожил он, озирая выщербленную от времени кладку и пустые глазницы окон. - Шеф! Игорь Борисыч, я прибыл! Эй, вы где?!
В глаза, слепя, ударил луч мощного фонаря.
Уже через мгновение лицо Василия ткнулось в шершавый кирпич стены.
Он только и успел различить, что черные фигуры в спецназовских масках, возникшие словно из пустоты, да почувствовал, как уверенная рука вынула у него из-за пояса пистолет.
А его руки оказались завернутыми за спину.
Попробовал было дернуться, освободиться, но только застонал от боли, когда локти подтянули повыше.
В затылок уперлось что-то твердое и холодное, и почему-то Василий ни на секунду не усомнился в том, что это ствол его же собственного "Макарова".
- Но-но! Тише, мальчик, - раздался за спиной приглушенный маской голос. - Не будешь дергаться - может, еще поживешь немного...
Ночник выхватывал из темноты краешек письменного стола о компьютером, изголовье кровати да часть стены, на которой висела цветная фотография в тонкой рамке.
- Господи, ну почему я не попала под твою машину раньше?
Лиза повернулась на бок и заглянула Пожарскому в глаза.
Ей, счастливой, хотелось говорить.
Олег же молчал, словно боялся, что вместе со словами его может покинуть и ощущение беспредельного блаженства.
Господи, а он-то, наивный, полагал, что утратил невинность много лет тому назад.
Но то, как это было сейчас...
- Наверное потому, что кто-то возил тебя на работу на своей, тихо проговорил он.
- Глупый, - прижалась к нему Лиза. - Нет на свете никакого другого.
Ни с машиной, ни без машины.
- Тогда - ура!
Лиза принялась тормошить безвольное тело Пожарского, взъерошила ему волосы.
- Ты смеешься, потому что не знаешь, какой можно быть счастливой.
Она вдруг неожиданно бодро перевернулась на живот, встала во весь рост на кровати.
Дотянулась до фотографии, сняла ее со стены и села по-турецки возле Пожарского.
- Это твои друзья?
- Да, - он погладил девушку по спине.
На фотографии Пожарский сидел в окружении веселой компании, выбравшейся в гости к бабе Кате.
Улыбающиеся лица Толстого и Веры, Буржуя и Амины.
Насупленный доктор Костя.
Баба Катя с тарелками и рушником.
Лиза долго разглядывала снимок.
- Расскажи мне о них.
- Обязательно.
Только давай не сегодня.
- Ну расскажи.
А то получается, что я влюбилась в человека, о котором ничего не знаю, кроме того, что он любит прогуливать работу.
Которая была твоей любимой? Наверное, та, у которой волосы подлиннее?
- Какая ты проницательная...
- Ну, это легко, - пояснила свой выбор польщенная Лиза. - У той, второй, лицо злое.
Похожа на любимую внучку Бабы Яги.
Олегу вспомнился тот вечер.
И Амина, еще живая.
Нет, она не была злой.
Она была справедливой.
И сильной.
Он промолчал.
- А куда она подевалась, твоя бывшая любимая? - поинтересовалась Лиза.
- Никуда она не подевалась.
Вышла замуж за моего друга.
- Ничего себе! - вскинулась девушка. - Какой же он друг после этого?
- Отличный.
Лучший на свете!
- Эй, мужики... Вы чего?... - промычал в стену Василий.
- Помолчи.
Будешь вякать без разрешения - морду о стенку размажем, понял? Рассказывай: что твой мусор раскопал?
Глухой голос за спиной чуть приблизился, и теперь краем глаза Василий мог различить нечеткий силуэт человека в черном.
Парень скосил глаз сильнее.
В поле зрения появились еще двое.
Но говорил только один.
Первый.
Тот, что стоял поближе.
Остальные только обменивались странными знаками.
Василий постарался придать своему голосу как можно больше искренности:
- Вы это о ком?
Фигура подняла палец.
Лицо Василия тут же сильнее влипло в стену и поехало по выбоинам каменной кладки.
Оказалось, что острые края выщербленных кирпичей могут резать не хуже ножа.
- Ай, - невольно вырвалось у Василия.
- Это не ай, - наставительно заметила фигура. - Ай будет, если не перестанешь валять дурачка.
Я тебе вопрос задал.
Фигура оперлась рукой о стену в нескольких сантиметрах от лица Василия.
Правой рукой.
В лунном свете блеснул циферблат часов.
Василий, постанывая от боли, заговорил:
- Да что рассказывать? Ни черта он не раскопал.
Сам удивляюсь, как его еще не послали с такими результатами.
На месте мы топчемся...
- А утром куда ездили?
- К придурку одному.
Артуром зовут.
- И что?
- Ничего.
Пусто.
- Не врешь.
Живи пока... А что мусор дальше планирует?
- Понятия не имею, - лицо, повинуясь мановению пальца сильнее прижали к стене. - Да правда! - крикнул Василий.
Хватка чуть ослабела. - Он и сам, по-моему, не знает.
А мне вообще ничего не рассказывает.
Так, дает задания.
Ерунду всякую...
- Что, не верит тебе, что ли?
- Наверное.
Не знаю.
- Придется сделать так, чтобы поверил.
Ясно?
- Это как?
- Твои проблемы.
Ничего не скажет - сам вынюхай.
Но чтобы знал все! Понял меня?
Голос по-прежнему звучал глухо.
И очень спокойно.
Но не прислушаться к нему было невозможно.
- П...понял, - выдавил из себя Василий.
- Сообразительный.
Это хорошо.
Тогда слушай: тебе будут звонить.
На мобильный.
Будешь сообщать обо всем, что вы со своим мусором нарыли.
И телефон поменяй.
Твоим только орехи колоть...
- Это что же - я стучать должен? - тихо спросил Вася, заранее зная ответ.
- Почему же должен? - в голосе прозвучала легкая насмешка. - У тебя выбор есть.
Можешь, например, умереть героем.
Дело твое.
Так что давай, решай, - раздался четкий щелчок взводимого курка. - А я пока до пяти посчитаю. - И в ушах Василия зазвучали такие же отчетливые, как недавний щелчок, слова:

Один.
Два.
Три.
Четыре...
За окнами ворожкиной хаты едва теплился огонек свечи.
Где-то в стороне громко выли на луну собаки.
Джип Толстого и машина охранников затормозили у самого плетня.
Толстый подобрал ноги из-под руля и попытался встать.
Но не смог.
Ноги подгибались.
- Вот и приехали, - радостно сообщил Костя, который уже успел колобком выкатиться из машины и обежать капот. - Ну что же вы?
- Не могу.
Ноги не идут, - голос Толстого звучал глухо и безжизненно.
- Ай-ай-ай, как не стыдно.
Такой большой, а доктора боится, фальшивым докторским речитативом пропел Константин и поманил пальцем телохранителей. - Ну-ка, молодые люди, помогите.
Ребята подхватили шефа под руки и повели к хате.
- Какого доктора? - с надеждой спросил Толстый.
Докторов он не боялся.
- Ну тетю Стефу.
Какая разница, - пояснил забежавший вперед Костя. - Она, если хотите знать, совсем не страшная.
Так - немного строгая.
У самого порога Толстый оттолкнул от себя охранников.
И решительно, как в бой, шагнул вперед.
Он не запомнил большей части совершенного над ним обряда.
Если честно - не запомнил почти ничего.
Он погрузился в какое-то странное беспамятство, от которого очнулся только в самом конце.
По телу струился холодный пот, Стефания ходила вокруг кругами, и руки ее то обнимали воздух рядом с головой Толстого, то снимали с его лица невидимую паутину.
Ворожка что-то бормотала.
Постепенно Толстый стал различать слова:
- ... И сылы в тэбэ багато, а ты и в coби нэ видчуваеш... И любови на сто рокив, а ты в ний сумниваеш... - Стефания пронзительно поглядела ему в глаза.
Да так, что он отшатнулся. - А друг твий, якого вcи давно поховалы, жывый... И дытынка його, яку вси давно поховалы, жыва.

ГЛАВА 5

Василий шипел и подпрыгивал на диване.
Наконец он не выдержал и отшатнулся от склонившегося на ним Борихина.
- Щиплет!
Прозвучало это так по-детски трогательно, что в ментовской душе Борихина даже возникло теплое полуотцовское чувство.
Но он не позволил себе никак его проявить, наоборот - с особой решительностью притянул Василия за шею и еще раз безжалостно ткнул щедро смоченным бриллиантовой зеленью тампоном в разодранную Васину щеку.
- Ладно, не будь пацаном.
Обычная зеленка...
- Зеленкой-то зачем? - проныл Василий. - Лучше перекисью.
- Нет у меня перекиси.
- Я в зеленке на второклассника-дебила буду похож.
- А ты хочешь - на отважного героя, что ли?
- На героя, конечно, лучше.
Ой, ну печет же! - Вообще-то, разукрашивая лицо Василия безобразными камуфляжными разводами, Борихин едва сдерживал радостное волнение и пытался не улыбаться - улыбка в данной ситуации выглядела бы цинично.
Но он был счастлив.
На Васю, судя по его рассказу, вышли очень серьезные люди.
Не шпана, не молодые, с придурью, урки, а профессионалы.
А это пусть не означало наверняка, но могло означать, что за пожаром крылось вовсе не обычное бытовое убийство.
И еще: что где-то, как-то они уже наступили на хвост преступникам.
Знать бы где... Но так или иначе, а дело наконец сдвинулось с мертвой точки!
- Ты лучше расскажи, чем все закончилось, герой, - уже не в первый раз попросил он.
- Тем и закончилось, - охотно повторился Вася. - Обещал стучать на вас.
Старательно и регулярно.
- Хорошо, хоть ума хватило.
- Насчет ума не знаю.
Вот жажда жизни имела место...
Борихин закончил истязать Василия - видимо, только потому, что вышли все запасы зеленки.
С сожалением поглядев на опустевшую склянку, он бросил ее в мусорную корзину, поставил напротив дивана стул, уселся на него верхом и закурил.
- Ладно, а теперь соберись и постарайся вспомнить хоть какие-нибудь детали.
- Они сказали мобильник поменять, - мигом отреагировал Вася.
В конце-то концов - был бы у него нормальный телефон, разве смогли бы его одурачить, подделав голос любимого шефа?
- Это ты уже говорил.
Перебьешься.
- Как это - перебьешься? Они приказали!
- Можешь нажаловаться.
Сказать, что я жмот.
Еще хоть что-нибудь запомнил?
- Странно это... Но они были похожи на спецназ.
- Почему на спецназ? Потому что в черных комбинезонах?
- Во-первых, это.
Во-вторых, руки у этих ребят - клещи.
Я даже рыпнуться не мог.
И потом... Они молчали все время, только знаками обменивались.
Знаете, как спецназовцы в американских фильмах.
Только один говорил и то - мне.
- А об этом одном хоть что-то сказать можешь? Какой он - молодой, старый, высокий, низкий?
- Откуда я знаю?! Я с кирпичной стенкой целовался...
- Значит, вообще ничего?
- Говорю же... - и вдруг Василий вытаращил глаза и судорожно взмахнул рукой. - Постойте! Часы у него "Командирские". Я успел заметить.
- Ну, это вряд ли нам поможет, - разочарованно произнес Борихин, но тут же, сжалившись, решил добавить доброе слово:

- Хотя - молодец, что заметил.
Как чувствуешь-то себя?
- Как будто меня мордой о кирпич терли, - съязвил Василий. - А вы чего такой довольный?
- Сам не понимаешь, что ли? На тебя наехали, жестко наехали.
И не просто так, а именно в связи с нашим расследованием.
Значит, мы что-то правильно делаем.
- Угу.
Теперь бы еще выяснить что...
Еще минуту назад Борихин задавался тем же самым вопросом, но сейчас только недовольно буркнул:
- Не умничай.
Одевайся, поехали.
Надо с Мовенко посоветоваться.
Информации, конечно, у нас не густо, но хотя что-то...
Сборы в дорогу у старого следователя отняли несколько секунд: он просто сунул в кобуру свой пистолет.
Вася провозился подольше.
Сначала он пристроил за поясом собственную "пушку": ночные обидчики вернули ее, только вытряхнули из магазина патроны.
Потом накинул пиджак, подошел к зеркалу и... вздрогнул.
Даже иронично пошутить не захотелось..
- Ну вот, я же говорил... - подавленно протянул он. - Пионер после ветрянки!
- Хватит любоваться, идем, - уже от двери прикрикнул на него Борихин.
И Вася невесело побрел к выходу.
Вера уже минуту тормошила Толстого, но тот только дергал ногой и норовил с головой спрятаться под одеяло.
- Толстый, вставай... Толстый! Ничего себе.
Вот это называется здоровый сон.
Эй, Толстый, ты что?!
Полное нежелание мужа пробуждаться ото сна уже начало немного тревожить Веру.
Она удвоила усилия.
Наконец Толстый открыл глаза и попытался сфокусировать затуманенный еще взгляд.
У кровати стояла любимая жена.
В одной руке она держала уголок отвоеванного с бою одеяла, в другой - наполненный стакан.
В сознании Толстого замелькали отрывочные картинки вчерашнего вечера.
Свеча на столе.
Низкий потолок хаты.
Пассы ворожки перед лицом.
Ее бормотание.
Слова...
Слова! Толстый вдруг сразу вспомнил все.
Совершенно обессиленным вышел он из хаты Стефании, отпустил охранников и понесся к Буржую.
Просто не мог держать услышанное в себе.
Буржуй, конечно, распсиховался: опять гадалки, опять какая-то мистика.
С этого все начиналось, к этому и вернулось.
А теперь вот еще и поразительная догадка о том, что Коваленко жив, да к ней в придачу странное пророчество, что не погиб и маленький Володя.
Как такое в себе носить? И Буржуй, понятное дело, задергался, разорался.
Будто он, Толстый, виноват.
Да он, между прочим, сам перетрясся - как только мозгами не двинулся! Так перепугался, что даже глоток виски, любимого успокоительного, принять не смог.
Не лезло в глотку, хоть ты тресни! Ладно, на Буржуя за этот его ор и обижаться-то грешно, его понять можно.
Зато удалось вырвать из дружка обещание, что в ближайшее время он вылезет наконец из подполья.
Тот даже попросил подготовить к этому Веру.
Толстый вспомнил, как добирался от особняка Кудлы домой, как отмахнулся от расспросов жены, как рухнул в кровать.
И провалился в сон.
И ни разу не проснулся за ночь.
Странно! Когда такое было в последний раз? И не упомнишь... Он принялся тревожно прислушиваться к своим ощущениям - кто знает, чего там эта старая ведьма еще могла наколдовать! Но тело отозвалось бодрой готовностью к действию, и на душе было непривычно спокойно.
- Эх, хорошо! - невольно вырвалось у Толстого.
- На, выпей, будет еще лучше, - протянула Вера стакан.
Толстый механически принял его и послушно сделал не сколько глотков.
Поморщился.
- А это что?
- Как что? Аспирин.
- Не хочу.
Толстый со стуком опустил стакан на тумбочку и одним движением вскочил с кровати.
Вера пристально посмотрела на мужа.
Что-то с ним не так.
Спал как убитый, аспирина, который за последний год, стал дежурным утренним напитком, не желает.
Стефания Стефанией, но быть же не может, чтобы так вот сразу...
- Толстый, любимый, ты себя нормально чувствуешь?
- Отлично! Даже более того.
Могу продемонстрировать, - он, улыбнувшись, обнял жену. - Ну-ка, иди сюда.
Вера ужом вывернулась из объятий и шутливо пихнула его.
- Толстый, перестань.
Ты же меня всю изомнешь.
Тут только муж заметил, что Вера стоит перед ним не в утреннем халате.
- Ой, а ты чего одетая?
- Уходить собралась, нужно кое-что сделать с утра.
Завтрак, между прочим, на столе.
Толстый обиженно поморщился.
- Слушай, не уходи, - протянул он. - Не люблю я, когда ты с утра уходишь.
- А что, лучше вечером уходить? - игриво поинтересовалась Вера и уже вполне серьезно добавила:

- Не вредничай, любимый, мне правда нужно.
- Эх, живу без ласки, - вздохнул Толстый.
И, сладко зевнув, ляпнул:

- И потом, мне тебя это... подготовить надо.
- Подготовить? - напряглась Вера.
- Ну, поговорить в смысле, - запоздало стал выкручиваться он. - А то все работа, работа... А ночью, как всегда, не до разговоров.
Вера снова пристально посмотрела на мужа.
- Что-то ты темнишь, Толстый.
- И вовсе я не темню, - Толстый уже понял, что спросонья сказал лишнее, но все еще пытался выкрутиться. - Что я, не человек, что ли? Не могу с собственной женой поговорить?
- Ты, Толстый, не человек, ты - человечище.
Но врать все равно не умеешь.
- Ну не умею, - со вздохом сожаления признался он. - Нельзя же все уметь.
- Что случилось? Выкладывай, а то у меня весь день сердце не на месте будет.
- Да ничего не случилось, - Толстый явно прятал глаза от жены.
Что ты пристаешь с утра пораньше к голому мужчине?
- Ладно, не хочешь - не говори.
Я и так вижу, что с тобой все в порядке, - Вера приподнялась на носках, чтобы поцеловать мужа в щеку. - Я побежала, да? До вечера, любимый.
Толстый с виноватым видом долго смотрел ей вслед.
Потом потер глаза, пробормотав:
- Вот и подготовил...
Он снова зевнул, а потом, словно избивая невидимого врага, нанес несколько мощных ударов по воздуху с приседаниями и уходами.
И вдруг замер, окаменев.
Эти движения, полузабытые, сложные, тяжелые, дались ему без всякого усилия, совсем как тогда, в прежние дни.
Сержант Дончик очень не любил сидеть над бумагами.
Его б воля, он лучше парочку пьяных дебоширов угомонил бы.
Но начальству этого не объяснишь.
Начальство - оно отчетность любит.
Дончик громко вздохнул.
Комната отозвалась таким же тяжелым вздохом.
Удивленный участковый оторвал глаза от документов.
На пороге его кабинета стояла Потылычиха.
Н-да, подумал сержант, совсем бабка изменилась.
Раньше вихрем врывалась, а тут не слышно даже было, как дверь отворила.
Вслух сказал:
- А, титко Мотрэ... Заходьтэ, будь ласка.
- А чого цэ ты цэе... згадав про стару? - продолжала переминаться у двери с ноги на ногу.
- Та заходьтэ ж.
Не стийте на порози.
- Так я ж на хвылынку.
Думала, можэ, помылка якась...
- Ниякои помылкы.
Сидайтэ.
Бабка робко подошла к столу и устроилась на самом краешке стула.
Дончик отодвинул от себя бумаги, почесал кончиком ручки за ухом, переложил с места на место форменную фуражку.
- Нэ знаю навить, з чого и початы, - проговорил он в раздумье.
- А що почынаты? - зачастила старуха. - Я coби тыхэнько жыву, ни про що ни пары з вуст...
- Так отож! Колы цэ такэ було, щоб вы, титко Мотрэ, и брэхню по сэлу нэ носылы? А надто писля такого, як ото з бидною Катэрыною сталося...
Именно эта последняя его фраза странно подействовала на Потылычиху.
Она как-то сразу вся сжалась, свернулась в тугой комок, словно старая ежиха.
- Нэ трэба Катэрыну чипаты, Васылю, - пробормотала опасливо.
Царство ий нэбэснэ, бидолажний, благословы Господь и душу.
- Tиткo Мотрэ, а вы сами дэ булы, колы всэ цэ сталося? - спокойно и вроде бы даже безразлично, как о чем-то совершенно неважном, спросил участковый.
- Що?.. Hи... Нидэ я нэ була... Нэ памятаю... Вдома сыдила... Слухай, Васылю, ничого я нэ знаю, ий-бо, чысту правду кажу.
Що, нэ вирыш?
- Якщо чэсно - нэ вирю, - вздохнул Дончик. - Нэ вирю, титко Мотрэ, бо брэшэтэ.
Сами знаетэ...
- Ничого я нэ брэшу.
Мовчу я! Хто мовчыть - той нэ збрэшэ, - и, определив по глазам сержанта, что нашла верную тактику, Матрена продолжала с еще большим воодушевлением:

- Що, нэ так? А як нэ вирыш, довэды.
Можэ довэсты?
- Довэсты нэ можу, - пожал плечами Дончик.
- Так чого тоди смыкаеш стару? - бабка встала, глядя милиционера колючими глазами. - Всэ, пишла я.
- Зачэкайтэ, титко Мотрэ, - поднялся и участковый. - Як бы вам цэ сказаты... Розумию, злякалыся вы... - он замeтил что старуха пытается что-то возразить, и протестующе вытянул вперед ладонь. - Мовчитъ, мовчить, бачу, що злякалыся, бо впэршэ у жытти рота затулылы.
Та кращэ б вам всэ розповисты, правду кажу.
Тоди я вас хоч захыстыты зможу...
- Ага, ты захыстыш, - перебила его Потылычиха. - Катэрыну дужэ захыстыв?
- Hи.
Бо нэ знав ничого.
А як розкажэтэ, то знатыму.
- Та нэма чого розказуваты.
И захыщаты мэнэ нэма вид кого.
- Добрэ, якбы так... - многозначительно проговорил Дончик.
- Ты цэ... про що? - подозрительно уставилась на него старуха.
- Вбывци - воны нэ дужэ люблять свидкив залышаты.
И тэ, що мовчытэ, можэ нэ допомогты.
- Можэ.
Алэ як рота розтулю, то вжэ точно кращэ нэ станэ, - бабка уже и не пыталась скрывать, что подозрения Дончика обоснованны.
- Бачу, добрячэ вин вас налякав...
Направлявшаяся к двери старуха резко развернулась и посмотрела милиционеру в глаза долгим взглядом.
- А ты, Васылю, такый смилывый, бо, хоч и милиция, а гадкы нэ маеш, якый цэ жах... Колы не в газэти чытаеш, а в очи йому дывышся... - она упрямо поджала морщинистые губы. - И бильшэ нэ клыч мэнэ - казала вжэ, ничого я нэ бачыла, - затем добавила твердо:

- И нэ згадаю, так що дай спокий!
Она снова направилась к двери.
Дончик бросил ей в спину:
- A coвиcть ваша дасть вам спокий, титко Мотрэ?
Та остановилась на пороге и укоризненно посмотрела на участкового:
- Coвиcть мою не чипай, хлопчэ.
То нэ милиции справа, а моя.
И Господа Бога.
Когда автомобиль затормозил у здания милиции, Василий вдруг наотрез отказался выходить из салона.
Чего, мол, ему людей пугать в таком туземном раскрасе, уж лучше он в машине Борихина дождется.
Борисыч хотел было прикрикнугь на парня, но не стал.
Досталось ему серьезно.
По-взрослому досталось.
Кожа под слоем зеленки вспухла, изуродовав Васю до полной неузнаваемости.
Борихин пожал плечами и, войдя в здание, направился в кабинет своего друга-майора.
Мовенко, как всегда, немного поворчал - уже по привычке, - потом выслушал всю историю и выдвинул свою версию:
- Слушай, а может, он вообще фантазирует, твой Пинкертон? Об этом не думал?
- Какое там фантазирует! У него вся физиономия стерта.
- Ну, может, подрался из-за юбки, а хочет героем выглядеть...
- Да нет, ты уж вовсе его придурком считаешь.
- Никем я его не считаю.
Просто уж как-то все слишком по-киношному: черные комбинезоны, ночные засады, спецназ... Я в органах без малого двадцать пять лет, а похожего не припомню...
- Да я тоже, - поскреб в затылке Борихин.
- То-то и оно!
- Нет, он не врет, - вдруг припомнил что-то отставной капитан.
Может, что-то от страха ему и померещилось, но есть же и реальные детали. "Командирские" часы, например!
Мовенко насмешливо блеснул глазами:
- Деталь сильная.
У меня тоже "Командирские", между прочим.
- Да у меня и самого не "Ролекс", - отозвался Борихин. - Такие же, как у тебя.
Он вытянул вперед левую руку, демонстрируя часы.
Зеркальным отражением его жест повторил и Мовенко.
- Такие, да не такие, - майор постучал ногтем по циферблату. - Эти мне министр лично вручил.
На День милиции.
- А я свои в киоске купил.
За тридцать восемь пятьдесят.
Тоже хорошо идут.
- Ладно, не груби.
- А ты не хвастайся.
- Можно и похвастаться, между прочим.
Если есть чем.
А где он сам-то, твой пострадавший?
- Внизу ждет, в машине.
- Так зови.
Пообщаемся...
Борихин спускался вниз, готовясь к долгому выковыриванию Василия из салона.
Но тот, как ни странно, не особого и сопротивлялся.
Только нацепил на нос большие солнцезащитные очки да поднял воротник пиджака.
Уже вместе дни направились к милицейскому зданию.
А улица жила своей жизнью - подъезжали и отъезжали машины, спешили прохожие...
Артур уже второй час украшал собой выдержанную в строгих тонах приемную Анатолия Анатольевича Толстова, просматривая один за другим толстые модные журналы, а заодно дожидаясь хозяина.
- Извините, Анатолий Анатольевич все еще не звонил, и я не знаю, когда он будет и сможет ли вас принять, - Алла предприняла еще одну деликатную попытку выпроводить странного посетителя.
- Ничего, я подожду, - успокоил ее Артур и окинул девушку долгим оценивающим взглядом. - Скажите, а вы никогда не думали о том, чтобы уйти в модельный бизнес?
Ответа он не дождался, поскольку в приемную широким и уверенным шагом вошел господин генеральный директор.
- Уй, что делается! - радостно поразился он при виде нежданного гостя. - Бедовый ты парнишка, Артуро.
Честно скажу: я бы на твоем месте меня избегал.
- Бон матэн, - промурлыкал Артур и протянул узкую ладошку, но, не дождавшись встречного жеста, как ни в чем не бывало убрал руку и заметил:

- Но все же выяснилось... Вы теперь солидный человек, - он оглянулся на Аллу.
Может, мы уединимся?
- Чего-о-о? - угрожающе-насмешливо протянул Толстый.
- Нет-нет, вы не так поняли.
Просто хотелось бы антр ну, так сказать.
Толстый еще раз смерил Артура взглядом, а потом повернулся к секретарше:
- Аллочка, что у меня на утро?
- Через полчаса приедет Минзянов.
В 12 Воскресенский хочет показать вам готовый пакет документации.
- Ну ладно, друг детства, - Толстый указал Артуру на дверь своего кабинета. - Заходи - не бойся, выходи - не плачь.
Будущая звезда модельного бизнеса ловко нырнула за дверь.
Глазки Артура моментально оценили роскошный ковер, дорогую мебель и все остальные приметы процветания.
Он, по-видимому, остался доволен, поскольку без приглашения устроился в кресле у стола и томно потребовал минералочки.
Толстый поморщился, но терпеливо передал по селектору этот заказ Алле.
Потом взглянул на живое пестрое пятно в своем кресле:
- Ладно, выкладывай, модельер: чего тебе дома не сидится?
Артур принял принесенную Аллой минералку, дождался ухода секретарши и приступил к сути дела:
- Видите ли, теперь, когда все выяснилось - я имею в виду свою непричастность к трагедии...
- Так я ж тебе сказал: живи, - оборвал его вступление Толстый.
Чего тебе еще надо?
- Ну как же... Я как художник чувствую себя поруганным.
А мы ведь живем в правовом государстве, разве не так? Вот я и подумал, что вполне мог бы претендовать на компенсацию.
Вполне жюст, так сказать...
...Через полчаса Алла решилась заглянуть в кабинет: в приемной уже сидел Минзянов, а этот странный тип все еще торчал у Анатолия Анатольевича.
Минзянов - серьезный деловой партнер, таких не заставляют долго ждать...
- Что, Аллочка? - Толстый оторвал взгляд от бумаг.
Оторопевшая Алла еще раз обвела глазами кабинет, на всякий случай заглянула за дверь.
- А... А где посетитель?
- Какой посетитель? - недоуменно поинтересовался Толстый. - А, этот.
Шанель номер три.
Отбыли...
- Странно, - осмелилась не поверить Алла. - Я никуда не выходила.
- Ай-ай-ай, Алла, - упрекнул ее шеф. - Такого видного мужчину - и не приметили!
- Приехал господин Минзянов, - доложила вконец растерянная секретарша и украдкой скосила глаза под стол
Оттуда выглядывали только хорошо начищенные туфли господина гендиректора.
- Отлично! Проси... Хотя нет, - Толстый взглянул на часы.
Извинись, пожалуйста, и попроси подождать минутку.
Мы же не звери, верно?
- Конечно, Анатолий Анатольевич.
Алла, уже оставившая всякую надежду понять, что происходит, скрылась в приемной.
Толстый проследовал в дальний угол кабинета, где стоял огромный сейф, повозился с замком и отворил тяжеленную дверцу.
Из сейфа вывалился помятый, взмокший и оторопевший от ужаса Артур и ткнулся головой в ковер.
- А ты живучий мужик, Артуро, - восхищенно приветствовал его Толстый. - Хоть завтра в подводники!
Артур, жадно ловивший ртом воздух и пучивший глаза, тем временем дополз на четвереньках до сервировочного столика, схватил стоявшую на нем бутылку минеральной воды и припал к горлышку.
Только после этого он смог, опираясь на кресло, встать и тут же разразился сиплой руганью, перемежая ее всхлипываниями и стонами:
- Сволочь ты, Толстый!.. Сволочь и садист!.. Анимал!.. Мерд!..
- Что, продышался, солдатик? - сочувственно проговорил хозяин кабинета. - Ну, ступай, а то неудобно: люди ждут.
И знаешь... Ты, в общем, не ходи ко мне больше.
А то, сам понимаешь, слухи пойдут.
И все такое...
Артур наградил его ненавидящим взглядом и вывалился наружу.
На заплетающихся ногах, но довольно резво он пересек приемную.
Алла и Минзянов изумленными взглядами проводили до дверей взъерошенное существо в сомнительном наряде, которое размахивало полупустой бутылкой минералки и бормотало под нос французские ругательства.
Когда Борихин и Василий вышли из здания милиции, младший детектив дрожал от возмущения и обиды.
Еще бы! Два старых мента устроили ему настоящий перекрестный допрос, вели себя с ним как с мальчишкой, то в трусости, то в глупости подозревали.
Особенно усердствовал этот нагловатый майор, борихинский дружок.
Корчит из себя бог весть какого крутого! И почему-то интересовал его преимущественно голос.
Голос единственного говорившего из напавшей на Василия команды.
А что о нем скажешь? Голос как голос.
Обычный.
Василий так майору и сказал.
- Такого слова, как "обычный", в нашей профессии нет, - отчеканил тот в ответ. - Высокий, низкий, хриплый? Может, картавит или там заикается? На чей похож? На мой там, на Игоря Борисовича?
- Нет, вы оба нормально говорите, а он - глухо так, как через подушку.
Но разборчиво, - отвечал Василий.
Его мучители переглянулись.
- Думаешь, прибор? - спросил Борихин.
- По описанию похоже, - согласился майор.
Когда же речь зашла о подозрении Василия насчет того что наехала на него группа спецназа, мент и вовсе расхохотался ему в лицо:
- Вы, ребятишки, чем, собственно, занимаетесь? Да архивным висяком! Тупой бытовухой без тени политики или там нефти, к примеру.
И на спецназ грешите? Да под ваше дело не только спецназ - лишнего "бобика" не дадут.
Тут Борихин законно поинтересовался у майора, какую версию предлагает он.
Но тот только с тупой многозначительностью поглядел на часы и вежливенько так выпроводил их с Борисычем из кабинета.
Занят, мол.
Подумает на досуге и свяжется.
А они, мол, пусть берегут себя пока.
И все это с этакой издевкой.
Вот мент поганый!..
- Садись, домой подкину.
Голос Борихина оторвал Василия от нерадостных воспоминаний.
Парень с сомнением посмотрел на шефа, потом на его старенький автомобиль.
Нет, на Борисыча он в общем-то не обижался.
Борисыч вел себя прилично, не издевался.
Но ведь и не защищал?.. Вот пусть сам на своей развалюхе и катается.
Вслух гордый Василий сказал:
- Спасибо, я пройдусь.
- Да садись, садись.
Ты же без машины, а мне не трудно.
Конечно, шляться по улицам с такой рожей - сплошно безумие.
Но уж как-нибудь огородами он домой доберете!
А вот шеф пусть...
- Вы же все равно за руль не пустите, - скорее утверждая, чем спрашивая, бросил Василий.
- Об этом и не мечтай, - ответил Борихин, хорошо знавший Васину манеру езды - виртуозную, но маниакально-рискованную. - Ты и сам убьешься, и меня угробишь.
- Ну вот.
А вы ездите, как начинающая женщина.
Меня раздражает...
И очень довольный тем, что достал напоследок шефа, Василий независимой походкой удалился.
- Ладно, шагай пешком.
Раздражает его! - пробурчал ему вслед Борихин и завел двигатель.
Он спускался с печерских холмов в центральную часть города и, выключив сцепление, стал притормаживать, как вдруг педаль тормоза с глухим стуком провалилась.
Машина разгонялась.
И тут Борихин попросту растерялся.
Сначала он лихорадочно пытался прокачать тормоза.
Не помогло.
Дорога летела под колеса все быстрее.
Слишком резко дернул ручник - машина чуть клюнула носом, но тросик тут же оборвался.
Борихин попытался включить сцепление, потом попробовал прижаться к бордюру.
Все напрасно.
Это очень напоминало кошмарный сон, когда надвигается ужас, а сделать нельзя ничего.
Машина неслась вниз.
Впереди уже видна была улица, по которой сплошным потоком шли автомобили. "Как же все глупо и просто..." - успел подумать Борихин.