• Название:

    ЮРИЙ РОГОЗА. ДРБ 2. ГЛАВА 2. ГЛАВА 3

  • Размер: 0.17 Мб
  • Формат: DOC
  • или



ГЛАВА 2

Таможенников и пограничников на контрольно-пропускном пункте международного аэропорта "Борисполь" трудно удивить экзотическими личностями.
Видели тут ухоженных западных старушек с фиолетовыми волосами и в молодежном прикиде, видели длиннобородых хасидов в старомодных шляпах и с пейсами до пояса, видели арабских шейхов в сопровождении десятка жен - словом, кого тут только не видели.
Но колоритная парочка, появившаяся в досмотровом зале после посадки рейса из Лондона, заставила слегка удивиться даже асов таможенной службы.
Впереди шествовала дородная пожилая женщина с таким моложавым лицом, что язык не повернулся бы назвать ее старухой, хотя по глазам ее и становилось понятно, что прожила она на этом свете немало лет.
Одета она была в вышитую сорочку и клетчатую запаску, волосы ее прикрывал старинный очипок.
По той непринужденности, с какой она несла на себе этот наряд, сразу было видно, что это не маскарадный костюм, а повседневная ее одежда.
Вокруг этой матроны, то забегая вперед и заглядывая ей в глаза, то отставая, чтобы с любопытством оглядеть зал, вился и вовсе странный тип.
Белую его рубаху украшал клетчатый галстук-бабочка, клетчатые же шорты поддерживались на талии широкими ярко-красными помочами, дополняли наряд белые гетры и берет в таких кричащих тонах, что их бы не признал родными ни один уважающий себя шотландский клан.
- Вот мы и дома, - радостно констатировал псевдогорец на чистейшем русском языке. - Эх, хорошо! Сейчас только багаж получим...
- Ты давай, Костику, чекай, а я на двори буду.
Ледь не задыхлася у тому литаку.
Хочу ридну зимлю видчуты.
- Зря вы, пани Стефо.
Очень даже приличный самолет. "Боинг". Кормят вкусно, и не качало вовсе.
Я даже поспал.
- Якбы хотив Господь, шоб я литала, дав бы крыла.
Ну все, давай швыдко, - и, отдав это распоряжение, Стефания через "зеленый коридор" направилась к выходу.
Прямо на пандусе, спускающемся от раздвижных дверей аэропорта, она разулась и, под удивленными взглядами окружающих, провожаемая резкими гудками автомобилей, спокойно зашагала через широченную площадь к цветочной клумбе, единственному зеленому оазису среди асфальтовой пустыни.
Ступив на траву, Стефания закрыла глаза, перекрестилась и зашептала молитву.
Тем временем Костик в ожидании багажа шлялся по залу и от нечего делать заглядывал в мониторы сканирующих приборов, оттирая от них возмущенных такой непосредственностью таможенников.
Доктор Костя, которого, несмотря на его далеко не юный возраст и диплом врача-психиатра, уменьшительным именем называли и знакомые, и малознакомые люди, был одним из первых, кого воля Кудлы втянула в клубок грандиозной интриги, затеянной тем против Буржуя Коваленко.
Скрываясь от преследований страшного "человека в черном" в хате бабы Кати, Костя познакомился со Стефанией, сельской ворожеей.
Потрясенный ее способностями, он порвал с официальной медициной и стал преданным учеником волчанской "колдуньи". За год с небольшим эта странная парочка многого добилась...
Лента транспортера тем временем неохотно тронулась, и Костя потрусил к ней вылавливать свой багаж.
- О, вот он, родименький.
А вот и второй, - приговаривал он, выуживая один чемодан за другим из россыпи сумок и баулов. - Какой тяжеленный! Носильщик!!! И носильщика нет.
Прямо наказание...
И, пошатываясь под тяжестью багажа, доктор побрел к пункту таможенного досмотра.
Уже через пять минут к этому таможенному пункту сбежались едва ли не все таможенные офицеры смены.
Костя, взмокший, растерянный, стоял в их окружении и затравленно озирался, то и дело утирая пот со лба скомканным клетчатым беретом.
Оба его чемодана, совершенно раскуроченные, лежали на досмотровом столе, вывалив из своего нутра на оцинкованную столешницу сотни баночек, пузырьков и пробирок с разноцветными порошками, мазями и жидкостями, пучки засушенных растений, целлофановые кулечки с какими-то листьями и травами.
- Значит, вы из Лондона прилетели, - уже в который раз уточнял один из таможенников, буравя доктора подозрительным взглядом.
- Ну я же вам уже три раза говорил! С симпозиума по применению старинных рецептов ведьм и ворожек различных регионов Европы в современной нетрадиционной медицине.
- Какой медицине?
- Народной, - настороженно начал Костя, но потом, видимо вспомнив что-то приятное, увлекся:

- Между прочим мой доклад о психомедикаментозном действии приворотных травяных смесей был признан одним из самых интересных...
- Вы говорите - приворотных? - хладнокровно прервал его тираду таможенник.
- Именно, - вдохновленный его вниманием продолжал Костя. - Видите ли...
На этот раз ему не дал договорить таможенник рангом постарше, судя по погонам и седым волосам.
Он давно уже вертел в руках странную баночку с сигнатурой, выполненной руническими письменами.
Сунув баночку Косте под нос, он вопросил инквизиторским тоном:
- А это что такое?
Доктор мигом выхватил баночку из рук оторопевшего таможенника и засунул ее поглубже в груду вываленных из чемодана снадобий.
- Осторожней, пожалуйста, - потребовал он. - Это толченая печень убитых в полнолуние жаб.
Очень ценный ингредиент, подарок от ведьм Южного Сассекса.
Таможенники молча переглянулись.
Седой будто невзначай поинтересовался:
- Скажите, какие-нибудь из ваших... э... препаратов являются психотропными?
Костя оглядел толпящихся вокруг него людей в серых мундирах взглядом высококвалифицированного лектора, вынужденного выступать перед аудиторией из интерната для дебилов.
- Ну, вы меня удивляете, - снисходительно изрек он. - Практически каждый из них является мощным средством психотропного воздействия.
Причем не имеющим пока что аналогов в нашей стране.
Так что, сами понимаете, предстоит еще произвести подробный химический анализ, прежде чем мы сможем, так сказать, наладить собственное производство.
По рядам таможенников прошел ропот.
- Производство? - эхом отозвался седой.
Костя, не замечая ничего вокруг, продолжал токовать, как глухарь на току:
- Ну, может, производство - сильно сказано.
Это требует больших затрат.
Но какое-то количество нам под силу выпускать сразу.
Тем более клиенты, сами понимаете, найдутся.
Чего-чего, а за этим дело не станет.
Сбегутся - не успеем опомниться!
- А это у вас что? Я так понимаю - конопля? - вкрадчиво осведомился седой, показывая Косте целлофановый пакет, но так, чтобы тот не сумел его выхватить.
- Нет, - пренебрежительно отмахнулся доктор, - это собранная в проклятых местах крапива вперемешку с молочаем и с добавлением сушеных волчьих ягод.
Состав не новый, хоть и эффективный.
Объект принудительного сексуального интереса, в просторечии - приворота, практически обречен.
Тут главное - дозу не завысить, а то... Ну вы понимаете... - Костя вытащил из кучи другой пакет и продемонстрировал его таможенникам. - Конопля вот.
Специально просушенная по нашему собственному рецепту! Причем с добавлением некоторых секретных ингредиентов.
Так сказать, для усиления галлюциногенного момента.
Действие - вы себе даже представить не можете ничего подобного!
Тут увлекшийся лекцией Костя наконец заметил странную реакцию аудитории.
Толпа таможенников уже не роптала глухо, а возбужденно гудела.
В глазах доктора начало проступать понимание.
Но было поздно.
Его аккуратно подхватили под руки и куда-то потащили из зала.
...Когда отчаявшаяся дождаться Костю Стефания отправилась на поиски, обнаружить его она смогла уже в комнате личного досмотра.
Преодолев сопротивление таможенника на входе, она вошла в помещение и замерла на пороге.
Картина, открывшаяся ее глазам, действительно впечатляла.
Костя в позе прихваченного радикулитом дедушки стоял, уперев руки в стол.
Рубашка на нем отсутствовала, а шорты были приспущены, демонстрируя миру семейные трусы с патриархальным цветастым узором.
Руки бедняги оказались скованными наручниками, что свидетельствовало: доктор не сдавался без боя, на столе богатой россыпью лежало содержимое обоих чемоданов, вокруг которого встревоженным роем вились таможенники.
Двое уже вели протокол:
- Так... Номер двадцать восемь, - диктовал один. - Подозрительного вида прозрачная колба с растительной смесью неизвестного происхождения.
Номер двадцать девять.
Подозрительного вида аптекарская бутыль прозрачного толстого стекла с коричневым порошком неизвестного происхождения...
Возня у двери привлекла всеобщее внимание.
Оглянулся и Костя, а завидев Стефанию, судорожно и облегченно всхлипнул, как потерявшийся малыш, наконец-то нашедший обожаемую мамочку.
Ворожка решительно шагнула вперед:
- Добрый день.
Хай вас благословить Господь та даруе мир и спокой на вcи времена...
Через десять минут приведенный в божеский вид Костя стоял возле Стефании, держа в каждой руке по огромному чемодану.
И только это, похоже, не позволяло ему вцепиться в ворожкину запаску.
Стефания же кланялась в пояс и прощалась с таможенниками:
- Дай вам Боже щастя, люди добри! Хай удача вас не обмынае, а лыхо идэ coби стороною.
Спасибо вам! - тут она толкнула Костю локтем. - Подякуй людям, Костик, що стоишь, як дурень.
Доктор попытался выдавить из себя нечто, хотя бы отдаленно напоминающее улыбку, но вместо нее получился крысиный оскал.
Таможенники же вразнобой, но на удивление доброжелательно отвечали кто как мог на слова ворожки.
Наконец, к великому Костиному облегчению, он со Стефанией оказался за дверью.
- Ой, Костику, Костику.
Ты хоч и доктор, а як тая дытына, улыбнулась Стефания.
- Фаш-ш-шисты! - только и прошипел доктор в ответ.

Насвистывая что-то маршеобразное, Борихин бодро преодолел несколько пролетов лестницы и вставил ключ в замок.
Он еще не привык к своей новой квартире, в которой устроил и нечто вроде офиса, а потому долго возился с замком.
Когда ж открыл наконец дверь, его едва не сбили с ног.
- Эй-эй, осторожней! - он отпихнул от себя высокого парня, который сломя голову вылетал из квартиры.
Парень расплылся в улыбке:
- Извините, Игорь Борисыч.
Здрасьте!.
- Здрасьте, здрасьте.
Куда это ты разогнался?
- Потом расскажу.
Парень смешно скосил глаза на лестницу за спиной Борихина и попытался бочком протиснуться мимо него, но тот ухватил его за рукав.
- Ну-ка, постой.
Что значит - потом? Ты на работе, между прочим.
- А я что, по-вашему, - на свидание бегу? - дерзко осведомился юноша.
- Не знаю я, куда ты бежишь, ты мне еще не доложил.
Ну-ка, зайди.
Вася, молодой помощник Борихина, понял, что сбежать, пожалуй, не удастся, но все-таки предпринял еще одну попытку:
- Игорь Борисович! Время теряем!
- Давай-давай, заходи, - не поддался нажиму Борихин. - И успокойся, наконец.
Не сыщик, а влюбленная гимназистка.
Вася разочарованно вздохнул, пожал плечами и направился в глубину квартиры, а по дороге продолжал огрызаться:
- Обижаете, шеф.
Здоровое оперативное волнение.
- Много ты знаешь о здоровом оперативном волнении! - проворчал Борихин. - У нас кофе есть?
- Как всегда - растворимый.
- Вот и займись приготовлением.
- Игорь Борисыч! - попытался отвертеться Вася.
Он явно планировал провести время не у плиты.
- Давай-давай.
Может, оперативное волнение снимешь хоть немного.
А заодно расскажешь, что ты там такое интересное обнаружил, раз прыгаешь, как балерина.
- Умеете вы, шеф, обидеть человека тупыми ментовскими остротами, в последний раз огрызнулся Вася и покорно поплелся на кухню.
- Хамить только не надо, ладно? - бросил ему вдогонку Борихин.
- Так точно, гражданин начальник... Кстати, вы мне новый мобильник купить обещали.
Хитроумного Васю явно не грела перспектива выкладывать начальству свои открытия, и он уводил разговор в другое русло.
Попытка блестяще удалась:
- Я обещал?! - возмутился Борихин. - Что-то не припомню.
- Так этот же шумит, как пылесос.
Ничего не слышно.
- А кто его в ванну уронил? Я, что ли?
- Я же объяснял - случайно получилось.
И вообще уронил не я, я просто подхватить не успел.
Это в нерабочее время было.
- Вот пусть твоя подружка и возместит.
- Вы только послушайте сами, чему меня учите, шеф! - Вася выглянул из кухни. - Брать деньги с женщины, - он закатил глаза в демонстративном негодовании.
- Где там кофе? - рявкнул Борихин.
- Айн момент, Игорь Борисович, - парень скрылся из виду.
- Так что ты там нарыл? Давай, выкладывай, - Борихин вдруг вспомнил, с чего начинался разговор.
- Рано докладывать.
Окончательного результата нет, - донеслось из кухни.
- Доложи о промежуточном, там разберемся.
- Так нечестно, шеф! - заныл Вася. - Может, я хочу вам сюрприз сделать...
- Сюрпризы будешь своей знакомой делать.
Той, которая чужие мобильники в ванной топит.
Вася появился из кухни с двумя дымящимися чашками в руках.
Глаза его предательски блеснули.
- Какой вы злопамятный, господин следователь.
Подержите чашки, пожалуйста.
- Давай, - Борихин опрометчиво прихватил чашки за стенки и тут же зашипел от боли:

- Горячие!
- И не говорите, с пылу, с жару - захихикал Вася, схватил со стола пистолет и мобильник и рванул к двери.
- Василий, ты со мной не шути! - заорал Борихин и заметался по комнате, не зная, куда пристроить кофе. - А, черт! Ну-ка, вернись немедленно!
- Извините, шеф, не могу, - донеслось из коридора. - Обещал же сюрприз.
Ну, все.
Ждите с победой. - Дверь хлопнула.
Борихин избавился наконец от чашек и принялся энергично дуть на обожженные пальцы.
Потом выглянул в окно и покачал головой то ли осуждающе, то ли восхищенно.
- Вот стервец! - проговорил он и улыбнулся.

Спортивная база Гиви на берегу Днепра уже мало чем напоминала прежнюю смесь кабака и борделя.
Теперь во всем здесь властвовала эстетика по-настоящему элитного спортивного клуба.
На столиках не было заметно ничего крепче соков и минеральной воды.
Под навесом стояли тренажеры.
Да и публика в дорогих тренировочных костюмах, работающая на снарядах и отдыхающая за столиками, вполне соответствовала общему впечатлению.
Лихо развернувшись, к воротам клуба подлетел открытый кабриолет лимонного цвета.
Из машины выбралось неопределенного пола существо в костюме под цвет автомобиля и развинченной походкой манекенщицы с подиума направилось ко входу.
Здесь существо попыталось пробраться внутрь, проигнорировав охранника, однако тот вежливо, но твердо преградил странной личности дорогу:
- Извините, могу я посмотреть ваш билет?
- Что? - существо в лимонных тонах манерно поджало губы.
- Вы член клуба?
- Какой еще член? Мне Гиви нужен.
- Георгий Станиславович? Простите, он вас ждет?
- Не то слово, - криво улыбнулась странная личность. - Небось, все глаза выплакал...
Охранник отступил на шаг в сторону и что-то проговорил в микрофон портативной рации.
Потом поднял глаза на посетителя:
- Будьте добры, как вас представить?
- Скажите... - существо на секунду замялось, извлекло откуда-то из лимонных складок тонкую дамскую сигарету и плоскую зажигалочку, с шиком старой кокотки закурило и выдохнуло дым в лицо охраннику. - Скажите - старый друг, из Брюсселя.
Сидевший в своем кабинете Гиви, немножко грузин, немножко киевлянин, немножко мафиози, немножко предприниматель, даже привстал слегка, когда лимонное видение возникло на пороге.
- Быть не может! Глазам не верю!
- Да, это я, - кокетливо потупило глазки существо.
- Ну, здравствуй, беженец.
- Бонжур...
- А я-то сижу, гадаю, что это за друг у меня в Брюсселе объявился, - Гиви окончательно встал из-за стола и направился навстречу гостю. - Я про этот самый Брюссель только и знаю, что там - натовская штаб-квартира.
- Брюссель, между прочим, - всемирный центр радикальной молодежной моды.
Понятно? - наставительно проговорило существо.
- Как же! На тебя только глянешь - и все понятно, - хохотнул Гиви. - Совсем педиком стал.
- Ой-ой! Между прочим, это стиль такой - юнисекс.
Ты хоть слово это знаешь?
- Знаю, Артурчик, знаю.
Слыхал.
По-нашему - ни баба, ни мужик.
Некоторое время Гиви и существо, в котором тот опознал старого своего подельника Артура, молча изучали друг друга.
В былые времена Артур подвизался в роли сутенера и поставлял богатеньким клиентам Гиви проституток.
Позже втянул грузина и в совсем уж неприятное дельце: вместе они попытались шантажировать Буржуя.
Гиви сумел вовремя остановиться, а вот Артуру после провала авантюры пришлось покинуть своих курочек и бежать без оглядки.
Где он скрывался два года, никто не знал.
Впрочем, никто, похоже, узнать особенно и не стремился.
- Эх, не поверишь, - Гиви первым оторвался от изучения старого знакомца, - рад я твою пакостную мордашку видеть.
Ей-богу! Сам не знаю почему.
По этому поводу можно и коньячку, хоть я уж и забыл, когда пил в последний раз... - и хозяин направился к бару.
- Мне не наливай, - предупредил Артур.
- Неужели бросил? Ну даешь, юнисекс! Честно скажу: не ожидал от тебя такой силы воли.
- Ой, да при чем тут сила воли, - из складок лимонных одеяний на свет божий появилась марка, которую Артур привычным движением разорвал пополам. - Я теперь марки ем.
С минералочкой.
- Иди ты! - Гиви от удивления едва не уронил коньяк. - ты что же в голодной эмиграции научился бумагу жрать?
Артур страдальчески поморщился:
- Темный ты, Гиви, как шахтер.
Что, про марки не слышал, что ли? Ну ЛСД!
Гиви мгновенно подобрался и громогласно напустился на Артура, причем в его речи впервые проявился грузинский акцент:
- Чего?! Ты в мой дом с наркотиками пришел?!
- Ой, только не ори, я тебя прошу.
Элитных физкультурников распугаешь.
- Слушай, ты, простой брюссельский парень.
Ну-ка живо спрятал свою мерзость! А то отберу - в унитаз спущу.
Ты меня знаешь.
Артур поспешно спрятал марку, но не удержался от замечания:
- Если хочешь знать:

ЛСД - наркотик легкий.
Так, сознание расширить...
- Такое сознание, как у тебя, лучше не расширять.
Последний раз спрашиваю: коньяк будешь?
- Ну буду, буду, успокойся.
Букет хоть нежный?
- Че-его? Какой еще букет?
- Ладно.
Наливай.
Элитный ты наш.
Минут через пятнадцать наметилась расстановка сил.
Гиви наливал себе коньяк фужерами и частил, хотя удар держал хорошо - был весьма весел, но далеко еще не пьян.
Артур же микроскопическими дозами цедил все тот же первый бокал.
- Ну признавайся, признавайся, - требовал развеселившийся Гиви, ты и правда по этим самым Брюсселям шатался? Или, может, возрождал великое дело проституции каком-нибудь Крыжополе, а?
- Перестань, Гиви.
Я кто такой, по-твоему? Я, Гиви, - человек третьего тысячелетия!
- Ага, - хохотнул Гиви. - Гостья из будущего.
- Да хватит ржать.
Я серьезно.
В наше время главное - познать себя.
- Да что тебя познавать-то, Артурчик.
Ты весь как на ладони: хлипкий, западлистый, в бабьем прикиде... За что тебя люблю - сам не понимаю.
- Я, между прочим, серьезно говорю.
Так вот, я - натура артистичная, тонкая, так?
- Да уж не гренадер!
- Психологию девок вообще никто лучше меня не знает, - несмотря на реплики партнера, гнул свое Артур, - вкус у меня утонченный.
Скажешь, не так?
- Я помолчу лучше, - не стал обижать его Гиви.
- Вот я и решил, - Артур на секунду замолчал, а потом торжественно объявил:

- Пора мне заняться модельным бизнесом!
- Модельки, что ли, будешь клеить, - уже откровенно расхохотался Гиви. - Ладно, не кривись, не кривись.
Не в лесу живу, понимаю, о чем речь.
А кого в модели-то наберешь - шалав своих безработных? Вот это зрелище будет! Артур и его команда.
- Я, Гиви, - художник, - не обращая внимания на насмешки, продолжал Артур. - Я это только сейчас осознал.
Мое призвание - красоте служить.
- Ну, Пикассо, давай еще по одной, - Гиви щедрой рукой разлил коньяк. - За красоту! - Единым духом опорожнив свой бокал, он смачно крякнул и вперил хитрые глазки в собеседника. - Выходит, узнал про Буржуя и решил, что можно спокойно домой податься?
Вся манерность мигом слетела с Артура, он тут же позабыл о своем великом артистическом призвании.
При упоминании имени Буржуя руки у лимонного дива затряслись, коньяк расплескался, и Артуру пришлось поставить бокал на стол.
Гиви не без удовольствия наблюдал за этой переменой.
- Что узнал? - хрипло проговорил Артур. - Он что, еще не успокоился?
Гиви посерьезнел, и в голосе его прозвучала неподдельная печаль:
- Буржуй, Артурчик, навеки успокоился, царствие ему небесное.
- Иди ты! - пораженный этой новостью, Артур не сумел скрыть облегчения.
Он схватил со стола бокал и уже не чинясь опрокинул его в глотку.
Ну, расскажи, расскажи...
- Да что рассказывать.
Спалил заживо и себя, и жену с младенцем, и бабку.
А может, помог кто... Темная история.
- С хорошим человеком этого бы не случилось, - с гаденькой улыбкой удовлетворенно заметил Артур.
- Ты не лыбься, не лыбься, - нахмурился Гиви. - Буржуй человек был! Не тебе, юнисексу, чета.
Борис его уважал, а значит, и я уважаю.
- Подожди, а Верунчик? - вдруг вспомнил Артур.
- Да Вера-то в порядке.
За Анатолием Анатольевичем замужем.
- За каким еще Анатолием Анатольевичем?
- Ну за Толстым.
Только его никто так больше не называет.
Он крепко поднялся - даже покойному Буржую и снилось.
- Что, в колясочке его возят? - злорадно поинтересовался Артур.
Гиви устало вздохнул:
- Говнюком ты был, Артурчик, говнюком остался.
И Брюссели не помогли.
Анатолий Анатольевич, если захочет, тебя самого в колясочку усадит.
В мой зал, между прочим, ходит, силу восстанавливает.
Лучше сообрази: у тебя алиби есть?
- Какое еще алиби? - насторожился Артур.
- А такое, мадмуазелька! - хохотнул Гиви.
Теперь была его очередь злорадствовать. - Надежное.
А то Толстый в самоубийство друга не очень-то верит.
- Да ты что, Гиви! Рехнулся, да? Я-то тут при чем? - Голос Артура снова предательски задрожал.
Будущий кутюрье украдкой извлек из лимонных складок марку и быстренько ее сжевал.
- Ладно, художник, двигай по-быстрому.
Думаешь, я не видел, как ты свою бумажку-промокашку сжевал? Давай, поднимайся.
Пока твое гордое сознание не расширилось.
Чертиков будешь дома ловить.
Артур вскочил, направился к выходу, но на пороге нерешительно замялся.
Жалобно взмолился:
- А ты ему не скажешь? Ну что я приехал.
Не говори пока, ладно, Гиви? Я лучше сам.
Позже... Ведь если сам, то подозревать глупо, так ведь?
- Ладно, не тряси грудями.
Анатолию Анатольевичу настоящий убийца нужен, а не кто попало.
- Мерси, Гиви.
Мерси боку!
- Ага, Гитлер капут. - Гиви взял Артура за плечи и подтолкнул его к выходу. - Двигай, двигай.
Свежие пепелища зарастают быстро.
Прошел лишь год, а месте, где стояла хата бабы Кати, не осталось и следов страшной трагедии.
Природа сделала свое, хотя и не без помощи рук человеческих:

Толстый выкупил участок и нанял рабочих, которые расчистили пожарище, засеяли землю травой.
И о том, что здесь случилось, теперь напоминали только четыре одинаковых обелиска с именами жертв. "Остання Катерина Юхимовна", "Коваленко Амина Ренатовна", "Коваленко Владимир-младший", "Коваленко Владимир Владимирович" значилось на гранитных плитах.
Жители села обходили участок стороной.
Отчасти из-за старинного поверья, предостерегающего от посещения тех мест, где люди погибли насильственной смертью.
А большей частью просто потому, что бывшая усадьба находилась чуть на отшибе, рядом с левадой.
Поэтому кортеж запыленных автомобилей, который по проселочной дороге подъехал к участку, остался незамеченным обитателями Волчанки.
Но только ими.
Из огромного джипа, шедшего в голове кортежа, вывалились двое здоровенных детин и очень профессионально заозирались.
Поляна перед ними не таила никаких видимых угроз, а левадой можно было пренебречь: слишком она далеко для прицельного выстрела из обычного оружия.
Если же в ней укрылся хорошо подготовленный снайпер со спецоружием, то... Уберечь ведомого при таких условиях, увы, все равно невозможно.
Эти азы ребята хорошо усвоили еще в школе телохранителей.
Только после наружного осмотра охрана позволила выйти из джипа Толстому и Вере.
Чуть раньше выбрался из своей "мазды" Пожарский, а Борихин уже давно покинул свой потрепанный "жигуль" и успел провести собственную, независимую от телохранителей, рекогносцировку местности.
Так оно вернее.
Солнце едва перевалило за полдень, в траве вовсю разорялись кузнечики, погожий летний день, сменивший пасмурное утро, не слишком гармонировал с печальным настроением приехавших, которые молчаливой вереницей
Толстый, облапил доктора и прижал его к себе, словно обиженного ребенка.
Не чокаясь они выпили.
Уже через полчаса захмелевший Костя заплетающимся языком пытался подпевать Толстому, который наигрывал на гитаре одну из любимых песен Буржуя.
Вера, то и дело затягиваясь, грустно поглядывала на эту парочку.
А у Борихина и Пожарского, отошедших чуть в сторону, шла своя беседа.
- Чем похвастаетесь, господин сыщик? - с легким оттенком иронии начал Пожарский.
- Да нечем хвастаться, Олег.
Я на вашу иронию даже обидеться не могу.
Права не имею.
И в словах отставного капитана прозвучала такая горечь, что Пожарский смутился.
- О чем вы? Какая ирония? - попытался он выправить положение.
Но Борихин при всей его кажущейся простоте был вовсе не из тех, кого легко провести на мякине.
Он чуть исподлобья посмотрел собеседнику в глаза и криво усмехнулся:
- Не нужно, Олег, я же все понимаю.
И так стараюсь денег у вашего друга не брать.
А то хорош сыщик получается: год прошел, а я с чем был, с тем и остался.
Но вы погодите меня презирать...
- Какое я имею право вас презирать? - уже вполне искренне вставил Пожарский.
Но Борихин не был настроен играть в поддавки.
- Имеете, сами знаете, - он помолчал немного, а потом медленно, с паузами, как говорят о наболевшем, продолжал:

- Но дела этого я не брошу... Не могу бросить... Так что просто прошу: дайте еще немного времени... Я его найду, я чувствую... Можете, конечно, не верить, но...
В кармане Игоря Борисовича к великому облегчению вконец смущенного Пожарского замурлыкал мобильный телефон.
- Извините, - бросил Борихин Олегу и ответил на вызов:

- Алло... Да, Семен Аркадьевич, еще раз здравствуйте... Правда? И что?.. Не по телефону?.. Нет, сегодня, боюсь, не получится, - он оглянулся на остальных и понизил голос:

- Понимаете - неудобно.
Такой день, меня пригласили... Завтра с утра - прямо к вам! Конечно, Семен Аркадьевич...
Они направились к обелискам.
Толстый по еле заметной тропинке неуверенно шагал впереди, то и дело поглядывая себе поде ноги.
Два слоноподобных охранника пристроились по бокам, готовые в любой момент подхватить шефа.
У гранитных плит Толстый, ничуть не заботясь о сохранности дорогого костюма, опустился прямо в траву и облегченно привалился к камню, на котором было выбито имя Буржуя.
Один из охранников направился к джипу и вскоре вернулся с корзинами, наполненными снедью и выпивкой.
Поминальный обед был в разгаре, когда вдалеке показалось облако пыли.
- Ну что, - как раз поднимал очередную рюмку Toлстый, - помянем по обычаю в третий раз?
- Толстый, любимый, у тебя это уже восьмая будет, - мягко упрекнула его Вера.
- Правда? А я ни в одном глазу.
Не берет...
- Ну, тебя не берет - дай людям передохнуть.
Мы же никуда не спешим, правда?
- Что правда - то правда.
Нам спешить некуда, - согласился Толстый и послушно опустил наполненную рюмку.
Из клубов пыли, приблизившихся к самой границе участка, вынырнуло городское такси, что заставило телохранителей заметно напрячься.
Но тревога оказалась ложной: из машины выбрался смущенный доктор Костя.
- Здравствуйте, - виновато проговорил он, рысцой подбежав к собравшимся. - Извините, что опоздал, да еще в такой день.
Я прямо из аэропорта.
- О, доктор, - по-детски обрадовался Толстый, сфокусировав взгляд на вновь прибывшем. - Вот вы со мной выпьете заупокойную.
А то тут люди передохнуть хотят...
- Вы знаете, с удовольствием! После этих испытаний таможне... Хотя о чем я! Извините.
Такой день... Вообще стыдно думать о житейских мелочах перед лицом вечности, так ведь?
Толстый, даже не привстав, выпростал руку, ухватил Константина за рукав и аккуратно приземлил его рядом с собой
- Садитесь, доктор.
В ногах правды нет.
- Знаете, - философски заметил Костя, приняв от охранника полную рюмку текилы и дольку лимона, - я все больше убеждаюсь, что правды вообще нет.
Солнце уже заметно склонилось к горизонту, когда Вера незаметно кивнула охранникам.
Предстоял еще ужин в ресторане для более широкого круга желавших помянуть Буржуя и его семью.
Следовало сворачиваться.
Телохранители послушно засуетились: стали собирать в корзины остатки съестного, принесли из машин роскошные букеты и оставили их у надгробий, оторвали от Толстого заупрямившегося Костика, который желал еще спеть.
И если бы не все эти хлопоты, то кто-нибудь из ребят с их наметанным взглядом наверняка заметил бы, как на опушке левады блеснула в лучах предвечернего солнца тонированная оптика.
Готовясь к встрече с заместителем министра, Воскресенский просматривал материалы, необходимые ему для предстоящего разговора.
В дверь постучали.
- Можно, Алексей Степанович? - В проеме показалась секретарша.
- Конечно, Аллочка.
- Мишуков уже выехал.
Вот папки, которые вы просили.
Что-нибудь еще?
- Да.
Пожалуйста, принесите мне данные о финансовых проводках за последние два месяца.
- Сейчас сделаю, - девушка направилась к двери.
- Только, Алла...
- Что, Алексей Степанович?
- Пожарского сегодня нет.
Данные эти, как бы вам сказать... Для внутреннего пользования.
Сможете согнать сами?
- Думаю, да, Алексей Степанович.
Мне показывали...
- Постарайтесь, чтобы они никому не попались на глаза.
Поминальный вечер в "Круглой башне", ресторане, открытом в одном из фортификационных сооружений старой Печерской крепости, уже давно миновал стадию официальных речей.
Настало время неформального общения, и, как всегда на этом этапе, гости, сидевшие за общим столом, разбились на группки и вели какие-то свои, сепаратные разговоры.
Толстый взобрался на сцену и тихо пел, зажав в огромном кулачище потерявшийся в нем микрофон.
Музыканты негромко подыгрывали.
Эту старинную казацкую поминальную песню очень любила Амина. "Дай же, дивчыно, хустыну.
Можэ, я в бою загину.
Темной ночи накрыють очи - легше в могили спочыну", хрипловатым, но очень верным баритоном выводил Толстый.
В дальнем углу стола немного пришедший в себя доктор Костя втолковывал Вере:
- Поймите, Вера, я же не хирург.
Возможно, характер внутренних повреждений таков, что...
- Да какие повреждения! - Вера не дала ему договорить и в сердцах махнула рукой. - Толстый здоров, как носорог! Просто такое впечатление, что он в это сам не верит.
Ходит хромая, а забудется - чуть не бежит.
Словно сам себе боится сказать: "Я сильный". К тому же пить начал.
- Да, пить начал, это я успел заметить, - Костя непроизвольно икнул и смущенно извинился.
Но Вера, похоже, и не заметила ничего.
Она торопилась выложить доктору все, что накопилось на душе:
- Нет, он и раньше мог ведро этой текилы выпить.
Особенно на пару с Буржуем.
Но не каждый же день! И потом - раньше он хоть "Сникерсом" закусывал, а с тех пор как сладкое есть перестал...
- Вот то, что не кушает сладкого, - очень нехороший симптом, многозначительно покивал головой Костя. - Очень!
- По вечерам начал пьяный на машине кататься, - продолжала Вера, не слишком-то прислушиваясь к репликам собеседника. - Чуть не каждый день.
Ночью не спит.
А если спит, то бредит.
- Бредит? Ну-ка, это интересно, - взыграл в докторе профессионал.
- Это, доктор, страшно, а не интересно.
Он с Буржуем разговаривает.
Причем так, словно тот живой.
Новости ему последние рассказывает, говорит, что со мной все в порядке.
- Может быть, вы и правы.
Вера, - раздумчиво проговорил Костя.
Нужно бы показать Анатолия Анатольевича Марии-Стефании.
- Ой, что вы! Он не поедет.
Он ведьм еще с детства боится.
Да еще вся эта история с Буржуем началась с гадалки... Нет, - Вера вздохнула, - не поедет.
- Преодоление временных страхов, восстановление уверенности в себе - этим как раз пани Стефа владеет в совершенстве.
Так что мой вам совет: убедите мужа.
Я могу за ним заехать, если хотите...
Вера со вновь проснувшейся надеждой взглянула на доктора:
- Ой, пожалуйста, с вами он, может, и поедет...
Тем временем в противоположном конце стола, ближе к двери, угрюмый Борихин вновь сражался со своим мобильником.
- Да слышу, слышу, что это ты, - громким раздраженным шепотом внушал он микрофону. - Качество связи дивное - не спутаешь... Что?! Что?! Да не слышу я ни черта!.. Не могу я выйти, неудобно... На какую лестницу? Ты из автомата можешь перезвонить?
Как раз в этот момент Толстый закончил песню и что-то шепнул музыкантам.
Те грянули нечто разухабистое, с цыганщиной.
Борихин досадливо поморщился и, заткнув второе ухо, прислушался к голосу в трубке, но, видимо, и это не помогло.
- Что?! - уже во весь голос гаркнул он в микрофон, а потом добавил чуть потише:

- Ладно, подожди, - и направился к выходу из зала.
Толстый, вполне довольный собой и тем количеством децибелов, которые извлекали из своей аппаратуры музыканты, одобрительно покивал головой и - не без помощи охранника - спустился со сцены.
Оказавшись в центре зала, он поднял руку, чтобы привлечь всеобщее внимание, и, перекрикивая оглушительный романс, заявил:
- Ну, ребятки, пейте, закусывайте... Пусть нашим там веселее будет.
А я, наверно, проветрюсь... - и с этими словами он в сопровождении привычного конвоя устремился к той же двери, за которой минуту назад исчез Борихин.
- Толстый, любимый, ты же пьян, - попыталась остановить его Вера.
- Вот я и говорю - проветриться надо, - благодушно подытожил Толстый.
- Любимый, не надо.
Ну не сегодня, ладно? Я тебя прошу...
Но Толстый пребывал уже в том состоянии, когда не прислушиваются ни к чьим доводам.
Даже к доводам любимой жены...
На полутемной лестнице в эту самую минуту Борихин, прислонившись плечом к колонне, отчитывал кого-то:
- Слушай, еще раз услышу от тебя слово "сюрприз" - уволю к чертовой матери, - громыхал он в трубку. - Можешь потом обижаться...
У него за спиной из полумрака выплыла неясная тень.
Совершенно неслышно она придвинулась поближе и замерла за колонной, у которой стоял сыщик.
В ее руках вдруг возник вполне материальный пистолет, на ствол которого был навинчен глушитель.
Потом пистолет стал неспешно, зловеще подниматься...
- Да не будь ты мальчишкой, Василий! - продолжал распекать своего помощника ничего не подозревающий Борихин. - Позвонил - так рассказывай.
Глушитель почти уперся сыщику в затылок.
Палец в черной перчатке начал медленно, чтобы не щелкнул, взводить курок.
Дверь, ведущая из зала, с грохотом распахнулась, и со словами "Верунь, я недолго, честное слово!" на пороге возник Толстый в сопровождении своих громил.
Рука с пистолетом едва уловимым промельком отпрянула назад.
Секунду спустя, никем не замеченная, тень растворилась в темноте.
- Все, хватит, Василий, - в присутствии посторонних Борихин явно не желал продолжать препирательства с дерзким мальчишкой. - Завтра в восемь на работе! Доложишь в письменном виде, как положено... Да нет, не издеваюсь.
Все, привет.
Толстый, не очень уверенно, но целенаправленно двигаясь к выходу из ресторана, на полпути остановился и строго поглядел на своих телохранителей:
- Все, дальше я сам.
- Анатолий Анатольевич... - начал было старший из охранников.
- Ну что, неясно сказано, что ли? Вот, - палец Толстого указал на Борихина. - Сыщика нашего охраняйте.
Головой отвечаете! - Толстый подмигнул не слишком обрадованному ролью громоотвода капитану.
Тот только пожал плечами и зашагал в зал.
Его почетный караул, то и дело оглядываясь, дисциплинированно последовал за ним.
Толстый исчез за входной дверью ресторана.
На поляну с печальными обелисками в центре падал теперь лунный свет.
В нем вдруг возникла расплывчатая фигура, приближавшаяся к надгробьям со стороны левады.
Месяц, светивший из-за спины фигуры и то и дело скрывавшийся за облаками, вычерчивал только неясный силуэт и оставлял в тени лицо приближавшегося.
Фигура подошла к надгробной плите Амины и небрежно, ногой, смахнула с нее корзину с цветами, оставленными днем.
На их место пришедший положил огромную охапку белых роз.
Постояв молча над могилой, фигура направилась к обелиску с именем Буржуя, но здесь задержалась только для того, чтобы вытереть о кромку могильной плиты налипшую на подошвы грязь.
Потом фигура снова исчезла за опушкой левады.
То и дело спотыкаясь и сопровождая каждый промах чертыханьем, Толстый добрел до своего джипа, отключил сигнализацию и завел двигатель.
Машина тронулась с места, благополучно выехала со стоянки и выбралась на широкий бульвар.
Сразу за ней со стоянки выполз еще один автомобиль с погашенными фарами.
Ближний свет загорелся в нем только на бульваре.
Как приклеенный, автомобиль следовал за джипом Толстого, а тот, поглощенный управлением своей мощной "телегой", ничего не замечал.
Несмотря на свое состояние, Толстый вел машину на удивление уверенно и ровно через час оказался далеко за городом.
Джип остановился у мрачного особняка, чем-то напоминавшего средневековый замок.
За окнами строения было темно.
Толстый поднялся на крыльцо, толкнул легко поддавшуюся дверь и вошел в дом.
Судя по тому, как уверенно oн ориентировался в полной темноте, это место Толстому была хорошо знакомо.
Остановился он в большом зале со стеклянным фонарем вместо потолка.
Здесь на столе стояла горящая керосиновая лампа, которая бросала слабые отсвет на задернутые тяжелыми шторами окна, затянутые пыльными драпировками стены, покосившийся мольберт в углу.
Судя по всему, когда-то это помещение служило мастерской какому-то художнику, но сейчас на всем лежала печать заброшенности.
Толстый подошел к столу, бросил на него бумажный парт - похоже с провизией, - который он принес из машины пододвинул поближе к слабому свету кресло и устало пухнул в него.
Так, в полной неподвижности, он просидел минут пять.
Драпировки за его спиной едва заметно колыхнулись, а потом решительно отодвинулись, взметнув изрядное облачко пыли.
Когда на плечо Толстого легла рука подошедшего сзади человека, он даже не вздрогнул.
- На панихиде нажрались, господин генеральный директор? - раздался голос за высокой спинкой кресла.
- На ней, родимой, - грустно улыбнулся Толстый.
Помедлив несколько мгновений, словно собирался с силами, он тяжело встал и повернулся лицом к говорившему.
Перед ним стоял Буржуй.
- Привет, покойничек!
ГЛАВА 3
Солнечный луч, проникший в щель жалюзи, медленно полз по роскошному ковру огромной спальни.
Вот он уткнулся в орехового дерева спинку необъятной кровати, остановился на секунду и двинулся вверх.
Достигнув края спинки, луч перевалил через кромку, резко метнулся вперед и, преодолев шелковый океан простыни, застыл на широченной, украшенной рваным шрамом спине лежавшего в кровати человека.
Толстый приоткрыл один глаз и осторожно пошевелился.
Не спал он уже давно, но, пока рядом была Вера, успешно притворялся спящим, чтобы не расстраивать боевую подругу.
Теперь откуда-то издалека, из кухни, едва доносилось позвякивание посуды - жена готовила завтрак.
У Толстого все не шел из головы ночной разговор с Буржуем в заброшенном особняке Кудлы.
О нем напомнил и запах свежежаренного кофе, уже разнесшийся по квартире.
...Они сидели у зажженного вопреки всем законам конспирации камина и молча попивали сваренный на угольях кофе.
- Ненавижу этот дом, - произнес наконец Буржуй, задумчиво глядя в огонь.
- Я, может, не очень умный, но никак не пойму, чего ты вообще здесь забыл.
Толстый подождал немного, надеясь на ответ, но, поскольку друг вообще никак не откликнулся, сменил тему, а заодно и тональность начинавшегося разговора:
- Ну, выкладывай, как там Америка.
В Диснейленде был?
Но Буржуй шутку не поддержал.
- Знаешь, я Штаты возненавидел, - подавленно проговорил он. - А ведь раньше любил.
Нью-Йорк особенно, ты знаешь.
Но теперь они для меня просто огромная страна, миллионы людей с ненастоящими улыбками и ощущением беспомощности.
Я ведь его не нашел...
Но Толстый утешить друга не пожелал:
- Да ну? Я чего-то так и решил.
- Нечего издеваться, - обозлился Буржуй. - Первый месяц я был уверен, я чувствовал, что иду по его следу.
Я переезжал из города в город, звонил в сотни дверей, и каждый раз мне казалось - сейчас я войду, он поднимет на меня свои рыбьи глаза, и все будет кончено.
Или я его, или он меня.
- Еще чего! - с непосредственностью крепко подвыпившего человека хмыкнул Толстый. - Он - тебя!
Буржуй поднял на друга внимательные глаза:
- Толстый, пей кофе, я тебя прошу.
Убьешься когда-нибудь.
Зачем было вообще так нажираться?
- Да не нажрался я, не нажрался, - с тоской протянул Толстый, так, выпил немного.
А ты думаешь, мне легко? Мне этот год - за десять!
Буржуй поворошил уголья в камине.
- Год... Целый год... - в отчаянии проговорил он.
- Слушай, Буржуй, надо завязывать с этим делом, - взмолился Толстый. - Год по стране Чингачгука шастал теперь в этой халабуде засел.
А что толку? Я скоро мозгами поеду от тоски.
Я вообще - врать особенно не того, а последнее время и вовсе невмоготу стало.
От Верки глаза прячу.
- Как она?
- Сам-то как думаешь? Другая баба давно свихнулась бы.
А она ничего - держится.
Еще и меня, инвалида, держит.
- Ладно тебе! Инвалид нашелся...
- Да не обо мне речь.
Хватит тебе по чужбинам шастать, плакать в подушки отелей.
Хорошо было придумано, да не сработало, - Толстый раздраженно поколотил ложечкой о стенки уже пустой чашки, нерешительно посмотрел на друга но все же спросил:

- Буржуй, а ты никогда не думал... Может, это был не он? Ну не Кудла?
- Не знаю, - безнадежно вздохнул Буржуй. - Теперь уже не знаю.
Но ты-то носишь в теле его железки...
- Я - да.
Только речь сейчас не обо мне, - упрямо повторил Толстый. - Мне-то еще ничего.
Я хоть знаю, что ты живой.
А Вера, Олежек? Они же сегодня, между прочим, и тебя поминали! Свечи за упокой ставили! Ничего себе жуть, да? В общем, - Толстый решительно рубанул воздух рукой, - пора тебе выбираться из пещеры, Буржуй.
Ты здесь полжизни проберложить можешь и все равно ничего не узнаешь.
- Слушай, - вспомнил вдруг Коваленко, - а что Борихин?
Толстый пожал плечами.
- Борихин? Ничего.
Я так понимаю - у него тоже дубль-пусто.
- Ничего себе! Год! Год прошел!!! Ты за что ему платишь?
- Да старается мужик, - вступился за сыщика Толстый. - Правда, старается, это ж видно.
Переживает.
- Не переживать, а работать надо.
Убийцу ловить!
- Да это ясно, - поскреб в затылке Толстый. - Он того... В общем, на месте не сидит.
Да и друг из ментов - кажись, майор - ему неофициально помогает, он же теперь без ксивы, сам понимаешь.
А вообще-то менты ему мешают.
Они-то дело давно закрыли, думают - это ты...
- Что, до сих пор думают? Дебилы!
- А что им еще думать? Все сгорело, один труп опознан как твой...
- Вот этого я совсем не понимаю.
- Да я вообще ничего не понимаю, - в сердцах сплюнул Толстый, а потом неожиданно улыбнулся. - Знаешь, иногда забудусь под утро - и так легко становится.
Кажется - все как раньше.
У тебя так не бывает?
- Нет, - жестко ответил Буржуй и поднялся. - Все, дружище, давай двигай.
- Может, прямо сейчас вместе и рванем, а? - без особой надежды спросил Толстый. - Верка точно не спит - ждет.
- Рехнулся, да?
- А чего?
- В день поминок, на ночь глядя. "Здрасьте, сестричка!" Что, хочешь овдоветь молодым?
- Все равно же тебе рано или поздно всплыть придется.
- Придется, придется.
Кстати, ментам тоже многое объяснять придется, так что Варламова далеко не отпускай.
Ну пойдем.
Я тебя в транспорт погружу.
У темного крыльца они обнялись на прощанье, и Толстый взгромоздился на сиденье.
Уже включив двигатель, oн опустил стекло и подмигнул Буржую:
- Знаешь, друг, а ведь мы его, гада, все равно поймаем.
Правда.
И очень серьезно Буржуй кивнул в ответ:
- Я знаю.
Я за этот год чувствовать научился.
Как волки чувствуют.
Он вообще где-то близко...
- Любимый! Э-эй! Просыпайся.
Такой большой - и такой соня.
Голос жены, неслышно вошедшей с подносом в комнату, вырвал Толстого не то из воспоминаний, не то из полудремы.
Вера поставила поднос на тумбочку, присела на кровать и взъерошила Толстому волосы.
Тот сладко потянулся, точно сию вот только минутку очнулся от глубокого сна, поинтересовался:
- Который час?
- Самое время, Толстый, - Вера протянула мужу дымящуюся чашку.
Манерно отставив мизинец, гигант продегустировал напиток, томно закатил глаза и крякнул вполне по-рабоче-крестьянски:
- Ух, хорошо!
- Ты не забыл, что вчера обещал? - невинно поинтересовалась Вера.
По лицу Толстого заметно было, что он лихорадочно перебирает в голове события вчерашнего дня, чтобы вспомнить какие такие обещания успел надавать любимой жене.
Не вспоминалось ничего.
Для оттяжки времени он пустился на хитрость и задал уточняющий вопрос:
- Кому обещал?
- Мне, любимый, мне.
Твои обещания остальным женщинам меня не волнуют, можешь их цинично обманывать.
- Каким еще женщинам? - потрясенный столь гнусной клеветой, Толстый схватился за сердце. - Это все вранье!
- Другая на моем месте сейчас бы придралась к словам.
- Так я же не на другой женился, а на тебе, - широко улыбнулся Толстый.
- И правильно сделал.
Кстати, у тебя из кармана пиджака обертка "Сникерса" торчит.
- Враги подкинули.
Завистники.
Никому верить нельзя, - выпучив для убедительности глаза, принялся отпираться Толстый.
Потом приобнял Веру и поинтересовался как бы невзначай:

- Слушай, а чего я это... обещал?
Вера очень-очень ласково поглядела мужу в глаза, взяла его за руку и проговорила умильно:
- Ты обещал сегодня вечером поехать на сеанс к Марии-Стефании.
Тут уж глаза у Толстого полезли из орбит без всякого притворства.
Он? К ворожке? Да быть такого не может!
- Чего? Что за бред? Когда это я такое обещал? - растерянно залепетал гигант, но тут взгляд его остановился на смеющемся лице жены, и он одним движением повалил ее на спину, всем своим весом прижав к матрасу. - Вот сейчас кое-кто получит за вранье!
- Толстый! Ай! Пусти! - в притворном ужасе вопила Вера.
- Не пущу.
Будешь знать, как обманывать сонного мужа! Думаешь, если я вчера спиртного пригубил, так ничего не помню? Вот погоди, я Буржую пожалуюсь...
Вера под ним сдавленно ойкнула.
Тут только Толстый сообразил, что опять проговорился, опять испугал жену.
Он как-то сразу сник, обмяк.
Вера без труда вывернулась из-под него и встала с кровати.
Улыбка медленно стаивала с ее лица, она смотрела на мужа с такой жалостью, с таким отчаянием, что тот даже поежился.
- Толстый, - проговорила наконец Вера. - Там, на кухне, рюмка текилы.
Пойди похмелись.
Анатолий Анатольевич Толстов поднял на супругу виноватые глаза и предпринял робкую попытку оправдаться:
- Да нет, я... В астральном смысле...
- А я в прямом, - отрезала Вера. - Легче станет.
- Ты же знаешь - я не похмеляюсь.
- Чем пугать меня, лучше бы похмелялся.
Толстый встал с кровати, подошел к жене, нежно ее облапил и принялся раскачивать, будто убаюкивая.
- Да я не пугаю.
Вырвалось просто, - примирительно проговорил он. - Ну извини.
Что я, специально, что ли?
- Извиню, если поедешь к Стефании.
Костя за тобой заедет.
Толстый невольно разомкнул руки и отступил на шаг.
Несколько секунд он простоял, переваривая услышанное, а потом чуть ли не подобострастно заглянул Вере в глаза.
Он надеялся увидеть в них лукавинку, веселый огонек, который означав бы, что ее слова - шутка и ничего более.
Вот сейчас она дурашливо шлепнет его ладонью по груди и расхохочется...
Вере было безумно жаль этого огромного ребенка, своего мужа, который если и боялся чего в жизни, так это ведьм, колдуний, гадалок, черных кошек и прочей чертовщины.
Еще одно мгновение ей захотелось отступиться, пощадить его такого сильного и такого испуганного.
Но тут она вспомнила прежнего Толстого и решилась.
В ответ на жалобный взгляд мужа она твердо посмотрела ему в глаза.
Толстый все понял.
- Да не поеду я к ведьме! Я ее боюсь! - Он обиженно отвернулся.
Что тебе за удовольствие издеваться над человеком?
Вера шагнула вперед и прижалась к широкой спине.
- Толстый, милый, ты же не хуже меня понимаешь, что надо что-то делать.
Я бы ради тебя, ради нас не только к Стефании - к Бабе Яге в ножки пала.
Так дальше нельзя Я хочу, чтобы ты снова стал прежним, чтобы ты просто-напросто вспомнил себя.
Толстый, стоявший до этого каменным изваянием, едва заметно пошевелился.
- Ага! - все еще обиженно проговорил он. - Она что, Стефания твоя, пули из меня повыковыривает? Хирурги старались - не вышло!
- Не знаю.
Стефа разберется.
Да мне Костя о ней чудеса рассказывал, если хочешь знать!
- Вот-вот - чудеса, - с готовностью подхватил большой ребенок. - Я только услышу о них, мне под одеяло залезть хочется.
- Трусишка.
Ну хочешь - я с тобой поеду?
- Нет уж! - такую жертву со стороны жены Толстый, несмотря на все его страхи, принять не мог и не хотел. - Держись от этой мерзости подальше.
Лучше я сам.
- Честно? Поедешь? - обрадовалась Вера.
- Да что - обязательно сегодня, что ли? - заныл Толстый, но в голосе его уже чувствовалась обреченность: он понимал, что помилования ему не дождаться.
- А чего откладывать? - дожимала его любимая жена. - Ну, говори: "Обещаю".
- Ну... В общем... - промычал Толстый.
И именно в этот момент зазвонил телефон.
- О, телефон! - передал жене благую весть воспрянувший духом Толстый. - Пусти, Верунчик, - он легко отодвинул подругу в сторону, схватил трубку и радостно рявкнул:

- Алло!.. Да, я... Привет, Борисыч!.. Что?! А это точно? Может, ошибка?
Мельком взглянув на Веру, он нажал кнопку динамика, чтобы и она слышала разговор.
В комнату проник хрипловатый басок Борихина:
- Да нет, не может.
Он это.
Василий его даже сфотографировал на всякий случай.
Вы с нами поедете или мы сами?
- Как это сами?! - возмутился Толстый. - Я уже еду! Давайте через двадцать минут возле офиса. - Он положил трубку и попросил жену:

- Верунь, звони ребятам, пусть уже выезжают.
Я хоть физиономию сполосну.
Он бодрой рысцой припустил к ванной.
Вера, так ничего и не понявшая из услышанного разговора, тревожно бросила ему в спину:
- Что-то случилось?
- Гость объявился, - махнул рукой Толстый. - Один из тех, кого давно ждали.
Пожарский, лишь год назад получивший водительские права, да к тому же и по характеру человек аккуратный, за рулем особо не лихачил.
Но год шоферского стажа - этап опасный.
На смену страху и осторожности первых месяцев за рулем приходит иллюзия уверенности, а это штука опасная.
На обычном маршруте от дома к работе Олег уже давно успел изучить каждый знак и каждую выбоину.
Дорога не таила никаких сюрпризов, и он позволил своему сознанию не то чтобы отвлечься, а как-то расслоиться.
Часть его следила за дорогой, за педалями, рычагом и рулем, вторая же была погружена в невеселые думы о вчерашней годовщине, о Толстом...
Когда впереди, чуть ли не перед капотом машины, показалось неожиданное препятствие, сработал навык: нога автоматически перелетела на педаль тормоза и вдавила ее в пол, руки вывернули руль в сторону.
Теперь сознание автоматически фиксировало противный визг трущейся об асфальт резины, надвигающееся, как в замедленной съемке, препятствие.
Сознание вопило: это человек! Девушка! Автомобиля едва ощутимо тряхнуло, и он остановился.
В шоке Пожарский еще несколько мгновений оставался за рулем, а потом распахнул дверцу и бросился к пострадавшей.
Вокруг уже собирались люди, сыпались комментариям
- Ездят - на дорогу не смотрят!
- Выдают права кому попало...
- Да она ему сама прямо под колеса прыгнула, коз-за!
Пожарский, растолкав зевак, подскочил к девушке и дрогнувшим голосом спросил:
- Вы... Вы живы?
Вопрос прозвучал нелепо: девушка не лежала неподвижно на асфальте, а сидела и, ухватившись одной рукой за бампер, второй поспешно оправляла высоко задравшуюся юбку
- Кажется, да... Извините, я не хотела... Помогите мне встать, пожалуйста.
Пожарский подхватил девушку и поднял на ноги.
Потом, совершенно непроизвольно, принялся ее ощупывать: голову, руки, ноги.
Вдруг девушка оттолкнула его.
Сначала Олег удивился, но тут же запоздало покраснел.
Еще не придя в себя, он как-то не до конца осознавал, кто перед ним.
Главным в тот момент было другое: жива ли, цела ли.
Теперь ему стало ясно: перед ним девушка.
Красивая девушка! Очень красивая девушка!!!
Смущаясь и запинаясь, Олег предложил отвезти ее в больницу - мало ли что! Девушка сделала несколько шагов, прислушалась к своим ощущениям и отказалась - она в полном порядке.
- Все равно лучше съездить в больницу.
На всякий случай, настаивал Пожарский.
- Не надо, правда.
Ничего не болит.
Просто испугалась.
Пойду выпью чего-нибудь, а то и правда трясусь.
- Пойдемте, я вас угощу, - решился Олег.
- Да что вы, я и так вас задержала, - девушка тоже отвечала механически, еще не придя в себя.
- Извините, вас как зовут?
- Что? А, Лиза, - представилась девушка.
- Я - Олег.
Садитесь в машину, Лиза.
Где-то, когда-то Пожарский вычитал, что лучший способ в чем-то убедить человека - это употребить в речи его ходовые словечки.
А для него вдруг стало очень важным убедить Лизу.
И поэтому он сказал:
- Правда.
Все равно вокруг ни одного бара.
А я знаю одно место тут, рядом.
Через пять минут, проведенных за столиком кафе, они признались друг другу, что оба смертельно испугались во время случившегося на дороге.
Через десять минут перешли на "ты" и оба почувствовали, что уходить не хочется...
- Слушай, я тебя правда не задерживаю? - вдруг спохватилась Лиза. - Ты же ехал куда-то?
- Куда-то ехал, - улыбнулся Пожарский, - да не доехал.
Ты, кстати, тоже куда-то шла.
И даже спешила.
- Ой! - схватилась Лиза за голову. - Я же!.. Вот дура! Подожди минутку, я сбегаю позвоню.
- Держи, - Пожарский протянул ей мобильный телефон.
- Спасибо.
Лиза быстренько уладила все проблемы со своим начальством, произнеся буквально пару фраз, а потом, словно оправдываясь, сообщила Олегу:
- Я в магазине "Искусство" работаю.
- В центральном?
- Ага.
- Странно...
- Почему странно?
- Я туда заходил пару раз, а тебя не видел...
- Чтобы такой, как ты, запомнил, надо к нему под машину попасть, немного грустно улыбнулась Лиза. - Ой, извини, я пошлости говорю.
Наверное, еще в себя не пришла.
- Приятные пошлости.
Можешь сказать еще парочку таких же.
- Нет, правда.
Мне почему-то так легко сейчас, будто мы сто лет знакомы.
Или ты на всех девушек так действуешь?
Пожарский грустно улыбнулся:
- Не знаю.
Если бы они были, можно было бы спросить...
- В каком смысле?
- Да с девушками у меня, видишь ли, никак.
- Подожди, ты что же... - чуть нахмурилась Лиза.
- Да нет, - расхохотался Олег, сообразив, в чем она его подозревает. - Что ты.
Я о другом.
Просто не везет мне с девушками - вот и все.
Лиза окинула парня критичным взглядом.
Шутит он, что ли? Высокий, стройный, красивый.
Да еще в таком прикиде, при такой машине.
Какая девушка устоит?!
- Что-то не верится.
- Честное слово! Может быть, сегодня повезло, - и Олег накрыл рукой лежащую на столе ладонь девушки.
Ладонь чуть заметно дрогнула, но осталась на месте - Лиза только подняла глаза, внимательно глядя на открытое, совсем недавно чужое ей лицо сидящего напротив человека.
- Хорошо, что я успел затормозить, правда? - невольно вырвалось у Олега.
- Ага, - улыбнулась ему Лиза. - А то я сейчас лежала бы холодная, с бирочкой на ноге.
И ничего этого не было бы...
- Перестань говорить всякие ужасы.
Слушай, поехали куда-нибудь.
- Куда?
- Да куда угодно.
Кататься.
Ко мне.
Или ты... не хочешь?
- Хочу.
Очень хочу, Олег.
Я хочу кататься, хочу к тебе.
Но мне нужно на работу.
- Да ну ее! Давай прогуляем!
- А ты что - большой начальник?
- Не особенно.
Но прогулять могу.
- А я не могу.
Правда.
Танька и так из-за меня от прилавка к прилавку полдня бегает.
Ты отвезешь меня?
- Конечно, отвезу.
Должен же я знать, куда мне заехать за тобой вечером.
- А ты не передумаешь до вечера? Не передумай, пожалуйста.
Ладно?
Воскресенский был раздражен: прошло два часа с начала трудового дня, а в офисе не с кем работать.
Пожарский позвонил и пролепетал нечто невразумительное о задержке по непредвиденным обстоятельствам.
Толстый так и вовсе не удосужился сообщить, где он и когда будет.
Ну как же - начальство! А дел-то невпроворот...
- Алло!.. - схватил он трубку заблажившего телефона. - Да я... Что?.. Вы, наверное, ошиблись, - трубка брякнулась на аппарат.
Несколько минут Воскресенский листал бумаги, потом телефон зазвонил снова.
- Алло... Что?.. Послушайте, я же говорю - вы ошиблись номером!.. Да, это я, но я не понимаю, о чем вы говорите.
На этот раз он не стал класть трубку на рычаг, на нажал кнопку селектора:
- Аллочка, переключите мой прямой на себя и ни с кем не соединяйте.
И Воскресенский снова зашелестел бумагами.
Артур упивался творческим процессом.
- Ирка, ну что ты прешь на меня, как морской пехотинец?! покрикивал он. - Ольга, опять ты жопу оттопырила, выдра!
На сцене ведомственного дома культуры, хранящей следы былых комсомольских активов, фланировали под "неземную" музыку странно одетые девицы.
Они очень старались изобразить ту походку и манеру поведения, какую не раз видели по телевизору в исполнении знаменитых моделей, но получалось так, что лучше бы не старались...
Артур, руководивший процессом из зрительного зала, то хватался за голову, то в полной прострации откидывался на спинку кресла, то теребил затейливый воротник своего наряда а ля кутюрье.
Раз за разом он вскакивал с места и демонстрировал в проходе, как, по его задумке, должны порхать "феи с планеты совершенства".
- Стоп! - заорал он в очередной раз. - Вы что вытворяете?! Вы же не шлюхи, девчонки.
То есть шлюхи, конечно, но об этом только я должен знать, ясно? Для остального мира вы - красота в чистом виде, пятый элемент.
Наташка!
- А чего сразу я? - басом откликнулась одна из девиц.
- Да ты посмотри на себя со стороны!
- А че?
- Че! Я стояла у вокзала, я большой любви искала.
Вот тебе и че.
А с тобой что случилось, Анжелика?
- В сортир хочу.
Давно уже.
По-большому...
- Ой-ой, - Артур поморщился. - Как это тонко! Магнифик! В сортир по-большому.
Иди.
Иди в сортир, фея моя неземной красоты.
Еще кто-нибудь по-большому желает, вы, богини утренней росы? Нет? Тогда начали.
Раз-два-три, раз-два-три.
Мягче движемся, мягче.
Ощущение полета, крошки...
Увлеченный процессом, Артур не заметил, как в зале появились незваные гости.
По проходу за его спиной двигалась целая делегация.
Впереди шагал Толстый, по бокам и чуть сзади, как эсминцы за линкором, следовали два его телохранителя с недобрыми лицами, а замыкали строй настороженный Борихин и счастливый Василий.
Его сюрприз шефу, похоже, удался.
Артур очнулся только тогда, когда могучие руки охранников подхватили его под хрупкие локти, вырвали из кресла и куда-то понесли по воздуху.
- Эй, эй! Что? - Артур дрыгал ногами и беспомощно озирался, не понимая, кто эти люди и что происходит. - Лессе муа, слышите, уроды!
Невозмутимые физиономии незнакомцев не выражали ровным счетом ничего, и Артур оставался в трагическом неведении, пока его не донесли до режиссерского стола.
Здесь его развернули и не слишком почтительно усадили, а скорее уронили, прямо на стол.
И тут он оказался лицом к лицу с давно знакомым персонажем.
- Привет хранителю высокой моды! - неласково произнес Толстый.
Сначала Артуру пришлось сделать над собой усилие, чтобы унять отвратительную мелкую дрожь во всем теле.
И только потом он умудрился что-то выдавить из себя.
- А...аншанте, - хрипом вырвалось из его пересохшей глотки.
- Что он несет? - громким шепотом поинтересовался у Василия Борихин. - От страха переклинило, что ли?
- Это французский, шеф.
Стыдитесь.
- Мне стыдиться нечего.
Я не в инязе учился, - гордо и уже в полный голос заявил отставной капитан.
Девицы, кучкой жавшиеся на сцене и не понимавшие, кто позволяет себе такие наезды на их грозного Артура, вслух обсуждали действия незнакомцев.
- Объяви перерыв девочкам, Версаче, - потребовал у Артура Толстый.
- Почему Версаче? - машинально спросил тот. - Его же убили...
- Ничего, это - дело наживное, - очень ласково отозвался Толстый и тут же рявкнул:

- Ну!
- П...перерыв, девочки, - дрожащим голосом распустил свой контингент Артур.
Труженицы подиума по совместительству, с любопытством поглядывая на незваных гостей, стали неохотно расходиться.
- Вит! Вит! - уже более бодрым тоном подогнал их работодатель, а потом обратился к Толстому:

- А вы знаете, я как раз к вам собирался, Анатолий Анатольевич.
Дискюте келькешоз, так сказать.
- Ничего, я не гордый.
Сам пришел.
Ты где был год назад, собака?
Артур, успевший немного прийти в себя, медленно, выигрывая время, достал черную сигаретку, закурил, томно поглядел на телохранителей и, видимо приняв определенное решение, заговорил.
Изобретать что-то новое он не стал, а принялся выдавать прежний свой набор:

Брюссель, великое призвание, тонкость натуры, модельный бизнес.
Уже на середине этой тирады Борихин стал проявлять нетерпение, однако до поры до времени сдерживался.
Но в конце концов молча подошел к столу, молча достал пистолет, приставил его к гениталиям "кутюрье" и очень выразительно посмотрел ему в глаза.
- Тол... Анатолий Анатольевич! - взвизгнул Артур. - Это кто?
- Витек.
Киллер мой на ставке, - охотно разъяснил Толстый. - Я его и сам боюсь, если честно.
Долгоиграющий ему кликуха.
У него быстро еще никто не умирал.
Любит это дело, ничего не попишешь.
Борихин скорчил туповато-свирепую гримасу и чуть сильнее прижал ствол к промежности великого художника.
И тут слова посыпались из Артура, как горох:
- Ну хорошо, не было, не было никакого Брюсселя.
В Тамбове я был.
Вернее, в области... Осторожней с пистолетом, пожалуйста!
Из сбивчивых, но предельно искренних показаний Артура следовало, что в день, когда произошел поджог, он находился далеко - в одном из райцентров России.
И поскольку пребывал под подпиской о невыезде из-за очередной полукриминальной шалости, то ни совершить это преступление, ни организовать его никак не мог.
Борихин еще раз испытующе посмотрел в глаза Артуру и убрал пистолет.
Толстый с сожалением поскреб в затылке и сказал:
- Ладно, живи пока.
Но из города рыпнешься - смотри! Отдам тебя Долгоиграющему в личное пользование.
Должны же у человека быть свои маленькие радости... Оревуар, Артуро.
Маленький отряд в том же порядке двинулся по проходу к дверям.
Артур проводил его злобным и ничего не прощающим взглядом, а потом повернулся лицом к сцене.
Его феи уже выглядывали из-за занавеса и шушукались.
- Чего вылупились, шалавы, - заорал на них "кутюрье". - Никогда деловых переговоров не видели? Кто там лыбится? Да вы без меня под забором передохнете, мать вашу! Все, комансон.
Ля мюзик жу.
Ту ль монд э ге! Раз-два-три.
Поехали.
Столики летнего кафе стояли под старыми каштанами.
Здесь было почти прохладно, хотя на улицах от жары плавился асфальт.
Запыхавшаяся Вера с облегчением плюхнулась на пластмассовый стульчик, сдула прилипшую ко лбу челку, глотнула холодного пива из Зининого стаканчика и только потом поздоровалась с ней.
Первым делом она выложила подруге самую радостную новость:

Толстый, кажется, . согласился съездить к Стефании на сеанс.
- Ну-ну, - без энтузиазма отозвалась Зина, - потом поделишься результатом...
- Что, не веришь в эти дела?
- Почему? Очень даже верю.
Вот наша завотделением - умница-баба, доктор наук, людей с того света вытаскивает, - а поехала к ворожке за советом.
Та ее на пятьсот баксов и кинула.
Легко так...
- Да ладно тебе.
Стефания вообще денег не берет, если хочешь знать... - Вера помолчала, а потом решилась начать тот разговор, ради которого, собственно, и пришла:

- Так что там насчет твоей продвинутой методики?
- Решила все-таки попробовать?
- А что? Думаешь - никаких шансов? - Зина погладила ее по руке.
- Хочешь совет? Пока молодая - возьми бэбика из приюта.
Уедешь на полгода с понтом - на сохранение легла, а я тебе тем временем здоровенького подберу, без патологий.
- Спасибо, Зинуль.
Только... Я ведь не просто ребенка хочу.
Я маленького Толстого хочу.
Чтоб его глаза были, его улыбка...
- Ну, знаешь, так всю жизнь прохотеть можно.
- Конечно, можно.
Мне, кстати, Костя знаешь что сказал? Что Стефания и мои женские проблемы решить может.
Зина с жалостью посмотрела на подругу.
Бред же несет! Правда, в ее положении за любую соломинку хвататься будешь.
Что ж, придется быть с ней пожестче.
Это иной раз помогает.
- А вот тут я готова на штуку баксов спорить, - проговорила она вслух. - Идет? А то у меня, как всегда, денежные затруднения.
- Какая ты добрая!
- Какая уж есть.
Но я врач.
И если я говорю своей подруге, которой очень хочу помочь, что ничего не могу сделать, то пусть сельская бабка со своими шушу-мушу ни мне, ни тебе лапшу на уши не вешает.
Ясно?
- Ясно.
Зато мне, выходит, терять нечего.
Хуже не будет. - Тут Зина только руками развела.
Ну что ты с такой упрямой дурехой делать будешь?
- Ну, если хочется экзотики, съезди.
Только проследи, чтобы она, эта твоя Стефания, руки как следует вымыла.
И ко мне по-любому заскочи после своей ведьмы.
Береженого Бог бережет.
Уже по дороге от Артура, прямо из машины, Борихин созвонился с Мовенко и попросил его проверить алиби начинающего кутюрье.
Мовенко, как всегда, поворчал, но просьбу обещал уважить.
Теперь Борисович мерил шагами свой офис и неодобрительно поглядывал то на сникшего Василия, то на онемевший телефон.
Мовенко, впрочем, не заставил себя долго ждать.
Молча выслушав его сообщение, Борихин положил трубку и посмотрел на Василия.
- Ну что? - вскинулся тот.
- Ничего.
Все верно.
Были у него проблемы с райотделом.
И подписка была, и прочее.
А в день пожара он вообще был на принудиловке.
- Где был?
- Привлекался к общественно-полезному труду.
- Вот черт! - Василий вскочил и заметался по комнате.
- А ты чего дергаешься? Исключение подозреваемого - тоже результат.
Сужается круг поисков, - утешил его Борихин.
- Результа-а-ат! - с горечью протянул Вася. - Вам легко говорить, господин Долгоиграющий.
А я этого Артура знаете как выпасал!
Вместо ответа Борихин вдруг что есть мочи шлепнул себя по лбу.
В азарте он и думать забыл об обещании, которое дал Семену Аркадьевичу! Очередной след завел в тупик, версия лопнула.
Так что одна надежда на Семена.
Надо бежать.
На ходу отдавая распоряжения остолбеневшему от такой начальнической прыти Василию, Борихин бросился к выходу...
Семен Аркадьевич открыл дверь, едва прозвенел звонок.
- А, здравствуйте, Игорек.
Я уж вас заждался...
Борихину стало стыдно.
Старик, конечно, тоскует в отставке.
Столько лет проработал - и как еще проработал! - и вдруг взяли да и вытурили на пенсию без особых церемоний.
Вот и осталась одна у него радость - таким незадачливым сыщикам помогать.
Слава Богу, кой-какое допотопное оборудование у него дома имеется, а вот необходимые реактивы Семен на свои нищенские пенсионные гроши покупает.
Борихин вздохнул:
- Извините, Семен Аркадьевич.
Все никак вырваться не мог.
- Понимаю, понимаю.
Как движется расследование?
- Да плохо движется, Семен Аркадьевич, плохо.
Может, хоть вы чем-нибудь порадуете?
Эксперт взял гостя под руку и повел в комнату.
Усадив Борихина за заваленный реактивами стол, на котором красовался старенький потертый микроскоп, он устроился напротив и довольно потер руки.
- Ну, не уверен, что порадую, но, думаю, удивить смогу.
- Неужели нашли что-нибудь? - Борихин в нетерпении подался вперед.
- Представьте, нашел.
Если не ошибаюсь, вы говорили, что ваш наниматель и покойный Владимир Коваленко вставляли зубные протезы у одного врача.
Так?
- Да.
И что?
- И материал этих протезов должен быть идентичным, не так ли?
- Да.
Конечно.
Семен Аркадьевич с торжеством посмотрел на Борихина и отчеканил:
- Ну так вот.
По характеру оплавлености и ряду других признаков я теперь могу с уверенностью сказать, что вставные элементы челюсти пострадавшего при пожаре изготовлены из материалов, отличных от используемых филиалами фирмы "Кэбот", которые применялись при протезировании зубов Анатолия Анатольевича, а стало быть, и зубов Коваленко.
- Погодите, погодите, Семен Аркадьевич, - проговорил потрясенный Борихин. - Вы что же, хотите сказать - Буржуй жив?
- Ну, это мне неизвестно, я готов лишь с большой долей вероятности утверждать, что найденный на пепелище труп может принадлежать кому угодно, но только не Владимиру Владимировичу Коваленко по кличке Буржуй.